nik.rasov

nik.rasov

пикабушник
144К рейтинг 1606 комментариев 158 постов 118 в "горячем"
188

Игра в ящик

Авралы и простои чередовали друг друга словно звенья одной цепи, и цепь эта двигалась рывками.

В это раз заводской гудок прозвучал в тональности небольшого кипиша.


Мастер вошёл в цех, где в норе из опилок и стружек жил столяр шестого разряда.

- Вот, - сказал мастер.

Столяр протянул руку и ухватил листок формата А3. На листе был чертёж. На руке - пальцы. На двух недоставало фаланг, которые когда-то отхватил фуганок. Фуганок являлся одомашненным зверем с неизжитой до конца манерой кусаться.

В поле основной надписи стояло: "Ящик для электронасоса".


- Материал пришёл? - спросил столяр.

- Нет, - сказал мастер.

- А крепёж?

Мастер перевёл взгляд и принялся изучать старый советский лозунг, висевший на стене: "Повысить качество выпускаемой продукции - наша задача!"

Столяр повертел чертёж.

- Тогда могу сделать рамочку и повесить его на стену.

Мастер завёл старую волынку:

- Это надо сделать срочно...

- Из чего?

- Ну, из чего-нибудь, как-нибудь...


Когда столяр слышал вот эти вот "как-нибудь", то его покалеченные пальцы непроизвольно сворачивались в кукиш, а в речи проскакивали выражения по матери. Не часто - через каждые два слова, примерно.

Сделать быстро и как-нибудь его просили регулярно.

- Обезьяны, - говорил тогда столяр. - Вы никогда не эволюционируете! Вы берёте любую палку и копаете ею корешки, а когда она ломается, берёте следующую.

- А как, а как? - удивлялись обезьяны.

- А человек (че-ло-век!), сделает себе вещь и она служит ему долго-долго!

Обезьяны слушали, кивали и лыбились, а потом хватали изделие, становились на четвереньки и вскачь уносились в свои джунгли.


- Подите вы к чёрту! - сказал столяр. - Чертёж, материал, изделие - так это работает. У нас завод или шарашкина контора?

Этот вопрос относился к категории риторических.

Мастер с грустью вспомнил об электронасосе, который необходимо было срочно-пресрочно впихнуть в ящик и отправить для ремонта за полторы тысячи вёрст.


Тут он заметил как мимо прокралось какое-то существо.


Это был столяр второго разряда, недавно покинувший инкубатор ПТУ. Он был озабочен двумя вещами: прислушивался к своему организму, надеясь уловить симптомы какой-нибудь опасной болезни, и старательно лелеял в душе философию пацифизма.

Иными словами - надеялся откосить от армии.

Столяр второго разряда был пойман и включён в программу по выполнению особо важного задания.


Ящик он сколотил за день. Чтобы добыть фанеру, пришлось выследить, добить и освежевать несколько старых ящиков, прячущихся по закоулкам предприятия. Фанера была разных цветов, с пигментными пятнами от дождевых капель.

Гвозди, не подходящие по длине, когтями загибались внутрь ящика.

Готовое изделие вызывало смутные ассоциации со средневековыми пытками и фургоном передвижного цирка. 


Ящик был торжественно водружён на прицеп трактора и доставлен туда, где грустил поломанный электронасос.

- Молодцы! - сказал начальник производства. - Успели!

И поморщился, посмотрев на ящик.


Прошёл день.

Прошёл второй...

И вся рабочая неделя уже укатилась, оставив в табеле восьмёрки, а электронасос стоял на том же месте.

А рядом стоял ящик.


Мастер вновь зашёл в цех.

- Слушай, - сказал он столяру шестого разряда. - Там материал пришёл. На ящик. Ты б его сделал, а то тот, что есть, уж очень уродливый - стыдно смотреть.

- А что с насосом? Его ж срочно должны были отправить?

- Да тянут чего-то, - мастер неопределённо покрутил в воздухе растопыренной пятернёй.


Новый ящик из новой фанеры вышел ловким и приятным глазу.

Контролёр ОТК для виду поёрзал по нему рулеткой и подписал бумажку.

- А то сделали в первый раз, - сказал он, - какую-то абстракцию, понимаешь!


- Да, - сказал столяр шестого разряда своему коллеге со вторым разрядом. - Никто не запомнит то, что ты сделал быстро. Запомнят, что ты сделал плохо!

Но тому было пофиг. Откосить от армии не получалось и теперь он мысленно перебирал знакомых девчонок, размышляя - даст ему какая-нибудь из них перед уходом на службу или нет?


Снова прошла неделя и мобильники рабочих запищали, каждый на свой лад, оповещая владельцев о радостной СМС с зарплатой внутри.

Новый ящик продолжал стоять на месте, покрываясь мелкой, столярной пылью.

- И что? - спросил столяр шестого разряда мастера.

- Да, вот, - ответил тот. - Решили насос никуда не отправлять. Приедет специалист, всё исправит на месте.

- То есть ящик вообще теперь не нужен?

- Ну, да...


- Нет, - сказал чуть позже столяр шестого разряда, посмотрев на второразрядника, - нам с тобой их не переиграть. Не угнаться за их извращённой логикой.

Столяр второго разряда не слушал и тихо медитировал. С девчонками ничего не вышло, пришла повестка и он, устав от всех этих переживаний и забот последних недель, отдался на волю течения.

Решив, что пусть уж всё идёт само-собой и налаживается самостоятельно, новоиспечённый призывник достиг просветления и ловил кайф.


Видя, что собеседника он потерял окончательно, столяр шестого разряда вышел за ворота цеха, огляделся по сторонам и произнёс в пустоту:

- Шесть дней! Всего за шесть дней! Господи, ну может надо было на человека добавить ещё полчасика, а?

Показать полностью
39

Дважды войти в одну реку Квай

Экранизация и книга - штуки разные, и порой, сравнивая их, можно сильно удивиться.


Пересматривал я недавно "Мост через реку Квай". Фильм сняли аж в 57-м и подняли на этом дельце целых семь Оскаров.

Я вообще люблю американские фильмы, снятые до изобретения компьютерной графики.

Нравятся мне советские, не сильно задавленные цензурой.

Нравятся российские, где цензура хоть как-то сохранилась.

Итальянское кино люблю чёрно-белое, а если цветное - то чтоб был Челентано.

Французское люблю такое, где Париж похож на Париж, а не на Гарлем.

Японское нравится, если снял Куросава, а сыграл Мифунэ.

Индийские фильмы бывает смотрю, но не потому что они такие высокохудожественные, а потому, что они напоминаю мне о моём детстве, очередях в кинотеатр и билетах по 35 копеек.


Словом, обычные предпочтения пожилого человека, ещё не впавшего в маразм, но уже начинающего брюзжать по поводу "этих ваших новомодных штучек".


Так вот. В фильме из-за чего весь сыр-бор?

Английские военнопленные строят мост через реку где-то в джунглях Бирмы, или Таиланда, или как ещё те края называются? Есть японец - комендант лагеря, недорезанный самурай и любитель закладывать за воротник. И есть британский полковник - приверженец устава, дисциплины и всей вот этой вот киплинговской мути про бремя белого человека и империи, над которой никогда не заходит солнце.

И есть британские же диверсанты, которым хочется этот мост взорвать к чертям свинячим, да не просто так, а когда по нему пойдёт головной эшелон.


Да! Есть в фильме американский матрос, который выдаёт себя за коммандера. А по-нашему - за капитана 2-го ранга.

Джеймс Бонд, между прочим, тоже был коммандером.


И в конце фильма почти все погибают, а мост - ба-бах! - взрывается и паровоз падает в реку.

Хеппи-энд!


И тут разобрало меня любопытство. А я, бывает, даю ему волю, если чувствую, что это не опасно для моей шкуры.

Я нажал на клавиатуру, скачал первоисточник, и прочитал, в промежутках между работой и всякими другими делами.


Книгу написал Пьер Буль. Он француз, воевал в тех краях и сам находился в японском плену. То есть, мужик материалом владеет. И ещё он написал одну книжку, тоже имеющую известную экранизацию, но которую я читать не собираюсь, - "Планета обезьян".


И пока я читал книгу, то всё больше убеждался, что фильм снят довольно точно по тексту. За исключением мелких нюансов и того, что никакого "американского коммандера" в книге и близко не было.

Ну, это понятно - писал француз, а снимали американцы, а без их соотечественника, спасающего мир, и кино не кино.


И я тихо-мирно скользил по строчкам, не предвещавшим ничего неожиданного и двигался к развязке, уже зная, чем всё это действо обернётся.

И что?!

В финале выяснилось, что мост так никто и не взорвал.


Нет, эшелон подорвался на другой мине, а сам мост, из-за которого вся эта канитель заводилась, остался целёхоньким.


А в остальном всё закончилось как и в фильме. Британский диверсант открывает огонь из миномёта, раздавая всем сёстрам по серьгам, и убивая и японских солдат, и английского полковника, и своих коллег-диверсантов.

Потому что от британского коммандос требуется не попасть во вражеский плен, а сдохнуть, получив в брюхо осколок старой, доброй английской мины.


Такая вот неожиданность открылась мне на, казалось бы, хорошо известном материале.

То-то в фильме эпизод с подрывом смотрится слабым и притянутым за уши.


А так, на мой непритязательный взгляд, и фильм стоит смотреть, и книга стоит того, чтобы её прочесть.


"В ту же секунду я скомандовал: «Огонь!» Таи отлично справились. Мы хорошо подготовили их. Вышел отменный фейерверк. С наблюдательного пункта мне было видно это зрелище! Серия мин одна за другой! Я сам схватил миномет. Я ведь прекрасный наводчик.

- Успешно? - прервал его полковник Грин.

- Успешно, сэр. Первые снаряды удачно разорвались в самом центре группы. Обоих разорвало в куски. Я специально проверил это в бинокль. Поверьте, сэр, я хотел довести работу до конца… Следовало сказать — разорвало троих. Полковника тоже. Никто не уцелел. Три удачных попадания. Затем? После этого я выпустил весь запас, сэр. А он был не маленький… "


Пьер Буль  Мост через реку Квай

Показать полностью
261

Про старый пароход, сухой док и известного блогера

Пароход - старый турецкий сухогруз - уже собирался помирать и по ночам, в отражениях огоньков на воде, ему чудились синие язычки газовых резаков.

Но тут наше минобороны выкупило его для своих нужд у турок и загнало в сухой док.

На осмотр.


Пароход взнуздали, накинули на него арканы швартовых концов и потащили, словно большое, дикое животное, в загон. Потом закрыли затвор и начали перекачивать море из дока обратно в бухту.

Сухогруз медленно опускался вместе с водой, пока не нащупал под собой опоры докового набора. Докмейстер дал команду: "Не катать!" и насосы встали.

Водолаз нырнул в тёмную, холодную воду и пошарил у дна. Поднялся, снял прозрачную маску, выплюнул загубник и сказал одно слово: "Банан!"

Лицо водолаза, обжатое неопреном, было красным и сморщенным, как у новорожденного.


За долгую службу корпус парохода искривился и где-то там, в глубине, он коснулся кормой и носом металлических, с прослойками из толстого деревянного бруса, тумб, а брюхом повис над остальными кильблоками.

Сухогруз держала вода.


Сроки и расписания, приказы и распоряжения.

Флотские давили на завод, давление передавалось сверху вниз и под самым прессом очутился докмейстер.

Начальники большие и начальники поменьше и те, кто считали себя начальниками, спрашивали: когда? Те, кто считали себя начальниками, имели больше свободного времени и были самыми любопытными. Они любили давать советы в любом деле, за конечный результат которого не отвечали лично.


Докмейстер заскочил в свой кабинет, окно которого смотрело прямо на док, вскрыл банку консервированных ананасов и включил радио.

Помещение наполнили жизнерадостные женские голоса:


...нашим слушателям, что у нас в гостях известная блогер-леди Марианна Лав! Марианночка, скажите: а трудно это для девушки - быть блогером?

- Ой, вы знаете, Олесечка, это, конечно, большая радость, но и огромная, тяжёлая работа. Приходится постоянно находиться под гнётом пожеланий и комментариев моих подписчиков... Когда тысячи людей ждут твоих постов, ты чувствуешь, какую ношу взвалила себе на плечи, это такая ответственность, скажу я вам!..


Но на этом месте у докмейстера завибрировал и запиликал мобильник и он не стал дослушивать, а торопливо проглотил ломтик ананаса, ответил и трусцой побежал на док.


Судовой плотник напилил сосновый брус клиньями, влез в люльку, крановщица высоко подняла её в воздух, а затем опустила в ущелье между высоким, чёрным бортом парохода и бетонной стеной дока.

К самой воде.

Плотник подавал нужные клинья водолазу в руки. Тот засовывал их под мышку и, преодолевая архимедову выталкивающую силу жидкости, погружался под днище сухогруза.

Погода стояла, что надо - северо-западный порывистый, косой дождь и ноль по старику Цельсию. Дождевые капли норовили залезть за шиворот, а вязанные перчатки давно промокли. Крановщица неловко повела люлькой и ботинки немножко зачерпнули морской водички.


А водолазу было плевать на дождь. Он и так со всех сторон был окружён водой.


Через пару часов судовой плотник опять совершил путешествие по воздуху, встал на твёрдую землю и ушёл перекусить в бытовку.

Обед подогревался, электрочайник завёл свое нытьё, от куртки, повешенной рядом с обогревателем, повалил пар.

Без радио стало скучно.


...мне надо было сделать селфи на фоне нового бизнес-центра и я поехала на смотровую. А там после дождя остались лужи и мне пришлось их преодолевать. Это ужас, Олесечка! Помню, пока я шла от машины, я испачкала новые туфли! Хотелось бы пожелать нашим коммунальщикам поменьше бездельничать!

- Сочувствуем, сочувствуем вам, Марианночка, от лица всех наших...


Судовой плотник переключил волну и принялся рыться в шкафчике в поисках резиновых сапог.


Водолаз закончил работу. Все зазоры между поверхностью кильблоков и днищем судна он заполнил деревянными клиньями и теперь пароход можно было сажать на набор.

Водолаз примостился на уступе дока, скинул баллоны на руки обеспечивающих, а потом встал и начал тяжело подниматься из дока вверх по трапу.

Так, в гидрокостюме, он дошёл до водолазного судна, ошвартованного у стенки, спустился в кубрик и переоделся. Потом налил в чашку горячий чай и прикрыл веки. Сразу возникла, намозолившая ему за день глаза, картина: колючая подводная часть судна, обросшая ракушками и водорослями, нависшая в полумраке над его головой и массивные, ржавые тумбы докового набора.


...при таком труде у вас, наверное, есть секрет, как можно расслабится и скинуть с себя усталость?

- Да, Олесечка, это просто необходимо - дать отдохнуть себе любимой! Я недавно побывала на Красном море и открыла для себя дайвинг. Это, скажу я вам, лучшее времяпровождение если требуется сбросить с плеч груз повседневных забот! Рекомендую такой отдых всем своим подписчикам! Это кристально чистое море, яркие рыбки, разноцветные кораллы... Нырять с аквалангом - это такое удовольствие!!!


Водолаз протянул руку и нажал кнопку. Радио умолкло.

По какой-то причине эта волна сегодня, ну никак не пользовалась популярностью на заводе!


А в сухом доке остатки воды уходили сквозь сливную решетку и уже поблескивала капельками, освободившаяся подошва дока. Сухогруз всей свой массой поудобнее устроился на кильблоках и принялся ждать, когда придут люди и станут очищать его бока и замерять толщину металлической обшивки.


Докмейстер с плотниками спускался в док осмотреть дело своих рук.

По рабочим каскам стекали струйки дождевой воды.

Показать полностью
168

Вовсе не последний дюйм

Может я просто отстал в своей провинции и то, что узнал недавно уже всем известно и лучше бы мне было сидеть здесь, на бережку Черного моря, кидать в воду камешки и смотреть, как втягивается на рейд военная коробка, швартуется у стенки и помощник командира орёт по громкой связи: " Эй, безрукие! Скорей подавай шпринг, у-у, мамкина канитель!"


Но вот, решил изложить.


В детстве я посмотрел фильм "Последний дюйм". Ну, вы я думаю в курсе - папа с мальчиком полетели на самолёте из Каира в сторону Хургады, которая тогда была маленьким посёлком нефтяников, а не известным курортом, и там папа надел акваланг и стал нырять.

Он снимал на камеру акул (компании нужны крупные планы!), и одна его покусала.


Папа выбрался на берег и собирался спокойно отдать богу душу, но тут сообразил, что тогда мальчику тоже конец и он пропадёт в пустыне, а папа даже не захватил для него воды, а взял только пиво.

Для себя.


И потом они летели домой на самолёте. Мальчик рулил, а папа иногда выходил из беспамятства и бубнил про то, что при посадке всё решает последний дюйм.

И мальчик, чёрт возьми, довёл самолёт куда надо, сел на аэродром и сдал своего папу в госпиталь, где добрые врачи оттяпали тому руку.

Такой вот хороший фильм, который учит нас никогда не сдаваться, заботиться о близких и так далее...


И фоном идёт песня:

Трещит земля, как пустой орех,

Как щепка трещит бр-р-оня.

Пам-пам-пам...

...выводит Михаил Рыба своим оглушительным басом-профундо.

Аж мурашки по коже!


А сам рассказ я не читал. Не попадался он мне в доинтернетовскую эпоху. Хотя нет, вру. Один раз, когда я учился в начальной школе, он мне повстречался. У нас на Большой Морской улице находился магазин "Военторг" в котором имелся книжный отдел. Там-то и лежала книжка Джеймса Олдриджа "Последний дюйм".

Книжка была тоненькая, большая и красивая. На обложке красовался самолёт, а внутри -картинка с акулами.

Одна беда - книжка была на английском. Поэтому я её не покупал. И никто не покупал.

И она скучала одна, на чужбине, среди носителей славянской письменности и языка.


А недавно я решил прочесть этот рассказ. И не из интереса, а, скорее, чтобы закрыть эту прореху, тоненькую пробоину через которую канючил мой мозг:

- Ну прочти-и-и...

- Зачем?

- Это будет твой скрытый козырь! - важно сформулировал мозг.

Уж не знаю, что он имеет ввиду, когда так говорит, но у меня таких "козырей" уже полная колода.

Только я не припомню, чтобы хоть раз с них зашёл.


И вот я нашёл этот рассказ, скачал и прочёл. И при этом обнаружил одну вещь - у рассказа есть продолжение. Олдридж накропал ещё один.


Второй рассказ называется "Акулья клетка". Там однорукий папаша мальчика вновь собрался поснимать акул. Только в этот раз он решил заказать металлическую клетку, опустить её под воду и спрятаться в ней. Он решил, что так будет в безопасности.

Ха!

Самолётом он теперь управлял одной рукой, из-под протеза текла кровь и мальчик натерпелся страха ещё по дороге к бухте. Если бы у меня был такой папаша, которому только и дела, как бы поскорее меня угробить, я бы от него сбежал в детстве и записался бы в морские разбойники.

Так безопаснее, ей-богу!


Клетку спустили с края рифа, неугомонный мужик забрался в неё и включил камеру. А потом, конечно, что-то пошло не так и клетка упала на дно. Причём так удачно, что опрокинулась и легла дверцей вниз.

Акулы не могли дотянуться до папы, но и он не мог выбраться из клетки.

А запас воздуха в баллоне был не бесконечным...


В итоге мальчик опять спас своего непутёвого отца. Для этого ему пришлось брать акваланг и нырять вниз к акулам.

А когда папаша очутился в безопасности, он вспомнил, что камера с отснятой плёнкой, осталась на дне.

И мальчик его спросил:

- Ты туда не вернёшься, старый ты козёл?

И тут папаша совершил-таки единственный разумный поступок - он дал себе возможность пораскинуть мозгами, и сказал:

- Пожалуй, что нет. Хрен с ней, с этой камерой!


Вот так, бывает, наткнёшься на что-нибудь неожиданное, благодаря интернету и сайтам для бесплатного скачивания книг.

И узнаешь кое-что новое.


"Мальчик кинул на него подозрительный взгляд и с ожесточением снова принялся за работу. Когда он пытался поднять слишком тяжелую глыбу, Бен говорил ему, чтобы он не перенапрягался.

— В жизни можно сделать все что угодно, Дэви, — произнес он слабым голосом, — если только не надорвешься. Не надрывайся…"

Джеймс Олдридж  Последний дюйм

Показать полностью
12

Молитва учёного

"Мартин внезапно полюбил человечество, как любил пристойные чистые ряды пробирок, и произнес молитву ученого:


— Боже, дай мне незатуманенное зрение и избавь от поспешности. Боже, дай мне покой и нещадную злобу ко всему показному, к показной работе, к работе расхлябанной и незаконченной. Боже, дай мне неугомонность, чтобы я не спал и не слушал похвалы, пока не увижу, что выводы из моих наблюдений сходятся с результатами моих расчетов, или пока в смиренной радости не открою и не разоблачу свою ошибку.

Боже, дай мне сил не верить в бога!"


Из романа "Эрроусмит" Синклера Льюиса, первого в США лауреата Нобелевской премии по литературе.

249

Зима учебной тревоги нашей

На учения надо ездить летом, когда тепло и можно сесть на травку, сдёрнуть с ног чёртову кирзу и подставить босые ноги солнышку. А тут нашим приспичило - они дождались когда землю припорошит снежком, и выгнали нас из части в январе-месяце.

Хорошо хоть, не всем полком, а поэкипажно.


Полк всегда выезжал в один и тот же лес, где в мягкий, песчаный грунт были понатыканы высоченные сосны. За несколько километров до съезда в лес, начиналось заколдованное место: каждый раз на нём коварный враг накрывал нашу колонну химической атакой. Приходилось натягивать резиновую харю противогаза и смотреть на мир удивлённо выпученными линзами.

В лесу всё оставалось так, как и в казарме. Только комаров больше. Мы разворачивали радиостанции, установленные на машинах, копали отхожее место и спотыкались о растяжки палаток. Близость начальства мешала вольному житью на природе и приходилось нести караул и чтить устав.


Но тем январским днём мы все разъезжались в разные стороны.


Главное перед зимним выездом - проверить работу отопителя, а затем получить продукты на складе. Крупы, консервы, макароны и - украшение походного стола! - тушёнка ВКС. "Великая китайская стена" с иероглифами на этикетке.

Это одно из лучших китайских изделий, с которыми я сталкивался в своей жизни.


Первым до места всегда добиралась радиостанция "Кристалл". Машина выезжала из парка, принимала метров через тридцать вправо и тыкалась в забор части. "Кристаллу" не надо было далеко ездить - на спине у него распускалась антенна, находила где-то в небесах спутник и - всё! Связь пошла.


А нас запёрли километров за сто пятьдесят от расположения.


Два мощных "Урала" с кунгами - это и есть станция. В одной машине аппаратура, во второй - дизель-электрический агрегат.

И вот, защитного цвета, "Уралы" сматывают на колёса серую, асфальтовую ленту дороги, а ты сидишь и с высоты кабины смотришь на, мелькающих на обочинах, селян, делаешь гордый вид защитника Родины и думаешь: сука, ну когда же домой!


Потом капитан ткнул пальцем и сказал: "Где-то здесь!" Наш капитан был специалистом в деле радиосвязи и разгильдяем во всех остальных сферах службы. Подчинённым личным составом он тяготился, армейский образ жизни ему приелся и он, наверное, рад был бы сбежать на гражданку. Но куда ж ты, родной, сбежишь, в маленьком городке в 1991 году?

Приходилось тянуть лямку.


"Уралы", осторожно нащупывая заснеженную целину, выехали на большое колхозное поле. На горизонте чернели силуэты деревенских домиков.

Дальше всё было отработано. "Уралы" встали параллельно друг-другу и мы соединили их толстым, чёрным кабелем. Кабель был моим мученьем: я долго приноравливался свивать эту тяжеленную, непослушную змею аккуратными кольцами, когда укладывал его в машину. Зато это умение пригодилось мне позже на гражданке, когда пришлось иметь дело с корабельными канатами.

Заострённые штыри заземления лего вошли в замороженную землю и теперь надо было было развернуть антенны.


Два "лопуха" были закреплены по-походному на крыше станции. Один мы подняли легко - помогал ветер. Второй пришлось поднимать против ветра. Напарник мой был из семьи пасечника и до армии сидел на медовой диете и других натуральных продуктах. От такой жратвы он раздался в плечах и морде, и сил у него стало как у домкрата.

Поэтому он остался держать антенну, а я зашёл с обратной стороны, чтобы закрепить, удерживающий тросик.

Но армейская кормёжка пошла не на пользу пасечнику и силы у него были уже не те, что на батиной пасеке. Борьбу со стихией он проиграл, ветер повалил антенну и приятель мой оказался зажат между двухметровой тарелкой и крышей кунга.

Я поспешил ему на помощь, а так как другого пути не было, пришлось пройти прямо по антенне и накинуть к её весу свои 70 килограммов. 

Сквозь свист ветра до меня донеслось кряхтение и пыхтение усталого бойца.


Победив гравитацию, мы спустились в кунг аппаратки. Капитан уже разворачивал антенны и щёлкал тумблерами.

Связи не было.


Полчаса капитан ругал нас, станцию и командование. Срок выхода в эфир уже подошёл, а связи всё не было.

Потом капитан сказал:

- Эти тупые твари на узле связи снова всё сделали не так!

"Тупые твари" находились в части, за сто пятьдесят километров от нас и вели разнузданную тыловую жизнь, пока мы загибались на передовой на промёрзлом, колхозном поле.


И тут я узнал, что техника - техникой, но в солдатской службе всегда есть место подвигу! Капитан записал на бумажке номер телефона и приказал добраться до деревни, позвонить в часть и объяснить тамошним специалистам, что нужно делать с аппаратурой связи.

Когда я выкинул из послания все маты и лишние междометия, оно сократилось до нескольких предложений, которые было способно запомнить даже такое, лишённое интеллекта, существо, как солдат срочной службы.


Я побрёл через заснеженное поле, оставляя позади себя, тонкую цепочку следов. В голову лез Джек Лондон со своим Белым Безмолвием и я пару раз обернулся, боясь увидеть, крадущегося по пятам, волка.

От околицы наша станция выглядела маленьким, чёрным пятнышком, затерянным в этом белом мире.


В деревню я сунулся без разведки.

Последний раз её жители видели человека в военной форме в 43-м, когда наши гнали немца на запад. Я, невольно, ожидал встретить за поворотом мотоцикл, с торчащим из коляски, пулемётом и две откормленные рожи в стальных касках.

- О-о, русиш зольдат! - сказали бы эти рожи.

А мой автомат с пустым магазином стоял в пирамиде в кунге, а патроны капитан предусмотрительно запирал в оружейном ящичке.


Но вместо немцев я увидел двухэтажную школу. На оконные стёкла, изнутри, налипла детвора и отчаянно махала мне руками. Я помахал в ответ и на их рожицах вспыхнуло пламя восторга.

Наверное, разговоров о том, как по улице шёл настоящий солдат, им хватило на неделю.


Я сначала сделал дела второстепенные - то ли на почте, то ли в сельсовете, нашёл телефон, позвонил в часть и передал им все капитанские пожелания.

Потом занялся основным.

Нашёл магазинчик и купил печенья и две бутылки водки.

Продавщица не задавала глупых вопросов о возрасте, а пожелала:

- Не замёрзните там, солдатики!

Все встречные отнеслись ко мне очень радушно.


Когда я вернулся на станцию, связь уже наладилась и всё пошло в обычном, неторопливом ритме. Мы поочерёдно дежурили за пультом, травили байки и втихаря от капитана пили водку в дизельном кунге.

Ночью все улеглись по отсекам. Капитан повесил свой любимый гамак, а у нас были спальники на овчине. Ужасно тёплые! Но в кунге и так было комфортно - отопитель гнал тёплый воздух как зверь. Сорокалитровая алюминиевая фляга, в которой мы хранили запас воды, стояла у воздухопровода и вода в ней к утру почти закипела.


Свободные от службы спали, а кто-то один сидел в полумраке за пультом, на котором светились разноцветные лампочки и блестели красные буквы предупреждения: "Внимание! Противник подслушивает!"

И было очень уютно сидеть в металлической, прогретой коробке кунга, посреди темноты, снега и безлюдности.


Когда ты открывал входную дверь, чтобы выйти наружу, в кунге сразу гас свет и зажигалась малюсенькая, синяя лампочка дежурного освещения. Такой, холодильник наоборот!

И ты выходил наружу, делал свои дела, потом поднимал голову вверх и видел множество звёзд, незатенённых электрическим светом большого города.

И думал: "Неужели это происходит со мной?"


А потом, вприпрыжку, спешил в тёплое нутро станции.


P.S. В комментарии фото станции, взятое из сети.

Показать полностью
122

На войне как а ля гер

Это было тогда обыденностью. Привычным, каждодневным окружением.

Ветераны ходили на работу, ругались в очередях, нянчили внуков и радовали близких праздничными, продуктовыми наборами. Ещё бодрые, не растерявшие силы, они раз в год доставали награды, шли на парад и в тишине было слышно как позвякивают на пиджаках медали.


К нам в школу тоже приглашали ветеранов. Мы ждали рассказов о войне, а выступавшие сбивались на тот официальный тон, который верховодил в то время на каждом мероприятии, подменяя собой обычную, понятную каждому, человеческую речь.

Вместо правды окопной жизни лекторы оперировали понятиями: "группа армий", "фронтовая операция", "коренной перелом"...

Рассказы получались похожими на сухие, официальные мемуары военачальников, прошедшие цензуру Воениздата.


Он жил на нашей улочке, был бородат и имел жену, которая привычно прятала одну руку в кармашке жилета - на руке не хватало пальцев.

А больше мы о нём ничего не знали.


Позже мы услышали, что он, так запросто живущий среди нас, и был тем человеком, что взорвал штольни.

Штольни брали своё начало от каменоломен, существовавших у нашего города ещё чёрт знает с каких времён. Их рубили в мягком известняке и до войны там хранилась продукция винзавода. С начала обороны, когда город стал зарываться в землю, в штольнях обустроили цеха по сборке вооружения, госпиталь и многое другое, что нужно для жизни и войны.

Был там, конечно же, и склад боеприпасов.


Немцы долго брали город. С ними были румыны. Из той самой Румынии, посол которой недавно упрекал нас в плохом поведении бойцов Красной армии на территории его страны в 1944 году. 

Когда наши оставляли город, штольни решили взорвать. Часть их была подготовлена к взрыву. Оставалось лишь поджечь фитиль. Взрыв был очень сильный - сейчас, проезжая в тех местах, можно увидеть огромные обломки разрушенной горы.


Сам подрывник уцелел и смог уйти из города. Множество защитников собралось на каменистом мысе, ожидая эвакуации. Уходить было не куда, потому что с одной стороны находились немцы, а с другой стороны - море. Флот за ними так и не пришёл и они либо погибли, либо попали в плен.

Подрывника, говорят, подобрал уже из воды один из последних катеров. И то потому, что на нём была тельняшка. Пехотинца моряки могли бы и не взять.

После освобождения города он вернулся и жил здесь.

На месте взрыва установили табличку с его фамилией.


А позже, когда Горбачёв приоткрыл клапан и из котла рванула не только удобная, одобренная партией история, но и та, другая, о которой старались не упоминать, стало известно, что при взрыве штолен погибло много народу - раненые из госпиталя и жители, укрывавшиеся внутри от обстрелов.

И подвиг героя сразу потускнел, и многие открыто сказали: "Душегуб!" 


Даже в наших мелких, бытовых, жизненных кризисах, мы иной раз видим, как приоткрывается натура, хорошо знакомых нам, людей и выходят на свет те качества, которых мы за ними раньше не замечали.

Что уж тогда говорить и как судить людей того далёкого, страшного времени. Как обсуждать полученные и отданные ими приказы?

Когда обстоятельства таковы, что мы видим примеры и верности, и стойкости, и трусости, и подлости?

Как судить об этом, лично не побывав в таких ситуациях, и не примерив их на собственную шкуру?


Мне вспоминается фильм "...А зори здесь тихие". Не тот, что сняли пару лет назад, а другой, который я смотрел ещё в детстве на экране чёрно-белого телевизора. В котором старшина врывался к немцам с гранатой в руке и кричал: "Лягай!" таким страшным голосом, что я едва-едва сам не валился на пол.

Так в этом фильме старшина Васков говорит такие слова: "Пока война, понятно. А потом, когда мир будет? Будет понятно, почему вам умирать приходилось? Почему я фрицев этих дальше не пустил, почему такое решение принял?"


Историястранная штука, слишком много в этой науке человеческого фактора. События искажаются, скрываются и иногда неожиданно вылезают на свет.

Ведь даже имя Герострата, преданное забвению на веки-вечные, осталось жить и дошло до нас, как ни старались его современники.

Показать полностью
136

Люди чести

Мой шапочный знакомый ездил в командировку в одну среднеазиатскую страну. Из тех, что когда-то были союзными республиками.


- Ну и как там? - спрашиваю.

- Ты знаешь, - говорит. - Люди такие честные!

- Это как?


- Забыли в такси барсетку с деньгами и документами. В гостинице сказали портье и тот куда-то позвонил. Вскоре вернулся таксист, принёс барсетку и сильно боялся, что все решат, будто он хотел её украсть!

- Полиции испугался?

- Не-е... Там если старейшины решат, что он позорит семью, то могут из семьи и выгнать. А одному там тяжело прожить - клановая система.

- Понятно, - говорю.


- В порту, - продолжает, - мужик подъехал к периметру и попросил ему краном через забор поддон плитки перекинуть. Там стоял какой-то, не знаем откуда. Ну, нам не жалко - отгрузили. Мы этого мужика в первый раз видели.

- И чего "честный" - то? - спрашиваю. - Он украл, вы помогли.

- А то, - говорит, - что на следующий день он нас нашёл как-то и деньги передал. А мог бы и не привозить. Я ж говорю - честные люди.

- А-а... - говорю, - понятно.


Приятно, чёрт возьми, жить в одну эпоху с такими честными людьми!

Рыцари без изъяна!

Безупречные самураи наших плутовских дней!

74

Театралы

Я человек рабоче-крестьянского происхождения и, по удивительному совпадению, моя сестра тоже.

И мужа она себе подобрала из наших.


И вот решила она со своим супругом сходить в театр.

В самом деле - театр в нашем городе есть? Есть! А последний раз она была в нём вместе со мной на новогодней ёлке, ещё в пору генсека Брежнева. Мне-то плевать, а ей вдруг захотелось.

Приобщиться к прекрасному!


Театр у нас сейчас - искусство чуть ли не элитарное. Не то что раньше, когда придёшь на городскую площадь, и там тебе, в перерыве между сожжением ведьмы и четвертованием какого-нибудь бедолаги, разыграют актёры пьесу.

Нет!

Понаплели вокруг: храм искусства, святилище...

Задрали цены, ну и отбили у народа охоту! 


И вот сестра влезла в вечернее платье, что было у неё в приданном, и нарисовала себе перед зеркалом возвышенное выражение лица. Мужа обрядила в костюм - пусть потеет! - а детям наказала сидеть дома и постараться, за время её отсутствия, не вступить в секту и не связаться с наркоманами.

А коту велела за всем этим приглядывать.


До театра им было недалеко - дойти до причала, переправиться через бухту на катере, подняться на бульвар и - вот он! Идут они по аллейке, а сестра на всех с высоты посматривает: что вы, дескать, людишки, суетитесь! По делам своим меркантильным шныряете...

Известное дело - леди следует в свою персональную ложу наслаждаться зрелищем.


Муж тоже доволен - свои сто пятьдесят, думает, я в буфете опрокину!

Только сам же всё дело и испортил.

Посмотрел на жену и говорит:

- А что это у тебя, милая, на ножках?


Сестра глянула - а она в домашних тапках! Таких, знаете, клетчатых, со стоптанными задниками и дыркой для удобства большого пальца.


Никуда они, конечно, не пошли. Женщины - народ слабый на это дело. Не то, что мы - мужики!

Мы о своём внешнем виде так не печёмся. Не забыл застегнуть ширинку и хорошо!


Сестра ещё, главное, говорит потом: "Иду я иду, и так мне удобно и легко ногам! Такой свободной себя чувствую..."

Муж немного расстроился из-за коньяка и буфета, но диван-то с телевизором при нём остался.

Дети тоже расстроились. Они как раз наладились играть в космонавтов, а тут свобода неожиданно быстро кончилась.

Один кот был рад, что так вышло и мама поскорее вернулась.

Потому, что космонавтом кот быть не хотел.


Надо, друзья, прислушиваться к классикам и помнить, что в человеке всё должно быть прекрасно - и лицо, и платье, и обувь.

И уж если шатаетесь вы по разным культурным местам, то купите себе в прихожую зеркало в полный рост, а не так, как обычно - до тумбочки.


"Там он стал перед занавесом и произнес коротенькую речь: сначала похвалил трагедию, сказал, будто она самая что ни на есть занимательная, и пошел дальше распространяться насчет трагедии и Эдмунда Кина Старшего, который в ней исполняет самую главную роль; а потом, когда у всех зрителей глаза разгорелись от любопытства, герцог поднял занавес, и король выбежал из-за кулис на четвереньках, совсем голый; он был весь кругом размалеван разноцветными полосами и сверкал, как радуга."


Марк Твен  Приключения Гекльберри Финна

Показать полностью
297

Мои французские дядюшки

К процессу рыбной ловли я как-то равнодушен.


Нет, я, конечно, понимаю вот это вот всё - общение с природой, созерцание пейзажей...

Я и сам не прочь пропустить рюмочку на свежем воздухе! Но, позвольте, зачем мне ещё тащить с собой спиннинг?

А тут моего мнения никто не спрашивал.


К моему дяде приехал в гости его двоюродный брат. Тоже, получается, какой-то мой родственник. Они решили отправиться на рыбалку и на семейном совете меня назначили водителем и прислугой для мелких поручений.


Выехали до рассвета и направились к сказочному озеру, путь к которому знал только мой дядя. Я рулил, а он говорил мне, в какую сторону.

Мы оставили асфальт и стали плутать по грунтовым дорогам.

- Уже близко, - сказал дядя.


Тут как раз показался краешек солнышка и мы увидели, как далеко впереди заблестела и заискрилась в лучиках света обширная водная гладь.

- Вот оно, - сказал дядя и толкнул своего двоюродного брата локтём в бок. - Ты такого озера отродясь не видел!

Мы приблизились и озеро стало меняться на глазах. Когда я подвёл наш старенький "Москвич" вплотную, нам открылось огромное капустное поле, обильно политое водой.

По воде прыгали солнечные блики, а со всех сторон приветливо выглядывали тугие, колхозные кочаны.


- Ты не туда нас завёз, - сказал мне дядя с тихим укором.


Он снова принялся указывать мне дорогу, и мы долго петляли среди полей, виноградников и заброшенных свиноферм.

Наконец мы нашли какой-то водоём - уж не знаю, тот ли, к какому мы ехали изначально, или другой. Но решили остановиться здесь.

Дядьям не терпелось приняться за рыбалку.


На низком бережке сидел одинокий кот с чёрным пятном гитлеровских усиков под носом. Кот презрительно посмотрел на нас и отшёл в сторону.

Не могу догадаться: как он нас сразу раскусил?


Часа два дядя со своим братом развлекались тем, что пялились на неподвижные поплавки, меняли наживки и шикали на меня, когда я слишком громко топал своими ножищами по берегу, пугая рыбу.

Тут подъехала какая-то тётенька на велосипеде "Украина". Тётеньке было хорошо за пятьдесят, на ней было ситцевое платье и цветастый, повязанный на пиратский манер, платок.

Она достала суковатую палку, к которой была привязана леска, с насаженным на крючок, хлебным мякишем, и в полчаса наловила пакет рыбы.


После тётеньки появились два пацана. Забросили в воду какую-то квадратную сетку, выкурили одну на двоих папиросу, достали полную сеть и стали раскладывать улов по рюкзакам.

Перед отъездом они кинули кошачьему фюреру карася, и тот удрал с ним в камыши. 


Дело шло к обеду, а дядя с братом добыли лишь одного пескаря.


Я достал, мудро припасённые мной, шпикачки, насадил их на шампуры и стал жарить над углями костра.

Дядя и его двоюродный брат потеряли к своему занятию интерес и пришли мне помогать - достали водку, разлили и начали канючить, готов ли обед?

После пары стаканчиков дядя сообщил, что они будут ловить раков. Для этого он достал пневматический пистолет, прошёлся по берегу и подстрелил двух неосторожных лягушек.

Ему, наверное, было бы выгоднее заняться охотой, чем рыбалкой.


Тушки лягушек нанизали на пруток и решили прожарить. Так раки больше любят.

Я пошёл немножко прогуляться и осмотреть местные достопримечательности, а когда вернулся, шпикачки уже закончились и дядья допивали вторую бутылку.

- А где лягушка? - спросил я их.

На прутке осталась только одна.


Дядя и его двоюродный брат начали заверять меня и друг-друга, что они, конечно, могут отличить поджаренную лягушку от шпикачки, и ни в коем случае не могли их перепутать и съесть.

- Однако ж, кто-то её съел, - сказал я.

Каждый доказывал, что это не он съел лягушку, и оба пытались приплести к делу кота.

Но у кота было алиби - он гулял со мной.


С тех пор я стал называть их "мои французские дядюшки".


Когда мьсе допили, я сказал, что пора ехать домой. Дорогу никто толком не запомнил, и я знал, что возвращаться нам предстоит долго.

Дядюшки сели на заднее сиденье и принялись вспоминать, как они когда-то собирали марки.

Потом двоюродный брат дяди заснул, а дядя озаботился его здоровьем и натянул на спящего свитер. Вместо горловины он глубоко запихнул голову брата в рукав, и теперь я видел в зеркале заднего обзора Фантомаса.

Пришлось останавливаться и помогать извлекать двоюродного брата из ловушки. А то дядя, стягивая свитер, чуть было не оставил его без ушей.


Домой мы добрались к вечеру и никакого особого удовольствия от этой рыбалки я не получил.


Да! Дядя и его двоюродный брат просили меня никому не рассказывать, что один из них сожрал жабу.

Так вот.


Выполняю их просьбу!

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!