nehtez

nehtez

пикабушник
Мизантроп
поставил 14290 плюсов и 112 минусов
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований
сообщества:
Эзотерика и магия Дороги не нужны Антимошенник Собачьи будни Карты
10К рейтинг 65 подписчиков 444 комментария 108 постов 23 в горячем
4

Последний берсерк – Ивар Бескостный

Последний берсерк – Ивар Бескостный Рагнар Лодброк, Конунг, История, Викинги, Ивар Бескостный, Берсерк

Берсерками называли древнегерманских и древнескандивских воинов. Впадая в боевую ярость под воздействием специальных боевых эликсиров они вступали в бой с превосходящими силами противника и бесстрашно сражались, несмотря на усталость и раны.

Воины боялись громко обсуждать причину возникновения прозвища Ивара. Одни объясняли его необычайной ловкостью и гибкостью вождя, а другие его половой немощью. Однажды когда, перепив ядреной медовой браги один из викингов пьяно ухмыльнувшись, спросил Ивара, правда ли то, что у него между ног «мягкий меч», вождь продемонстрировал всем, что по владению твердым мечом ему нет равных в мире.

В 865 году отец Ивара, Рагнар Ладброк отправился в набег на бриттов. Богам было угодно, чтобы его драккар в Нортумбрии сел на мель, дружина была разбита, а сам он получив многочисленные ранения попал в плен. Местный король Элла II уготовил для храброго воина страшную и позорную смерть, он приказал сбросить его в подземелье, кишащее ядовитыми змеями.

Чтобы отомстить за смерть отца Ивар с войском вторгся в Нортумбрию.

1 ноября 866 года, разбив силы противника, он захватил короля и его приближенных в плен.

Элла II умер мучительной смертью, викинги превратили его «Кровавого орла».

Короля положили животом на ритуальный алтарь, жрецы спустили ему кожу вдоль позвоночника, после чего ритуальным топором сломали ребра. Разведя кости в стороны на спину короля вытащили легкие, превратив их в кровавое подобие орлиных крыльев.

Завоевав Нортумбрию, Ивар вскоре скончался, не оставив наследника. Перед смертью он приказал воинам отнести его тело в центр Англии и похоронить, насыпав великий курган. Его прах будет охранять острова от любого посягательства извне. Викинги выполнили приказ своего вождя.

Когда 28 сентября 1066 года в Англию вторглись войска конунга Вильхьяльма Бастарда (будущего английского короля Вильгельма Завоевателя) первое что он приказал сделать разрушить курган и сжечь останки Ивара в огромном костре.


Отсюда

Показать полностью
4

Горе от ума Иоганнеса Стабиуса

Горе от ума Иоганнеса Стабиуса История, Средневековье, Горе от ума, Текст

В 1514 году 54-летний австрийский ученый, историк и поэт Иоганнес Стабиус (Иоганн Стаб) поступил на службу к императору Священной Римской империи Максимилиану I.

По поручению императора он составил генеалогическое древо Габсбургов, указав в качестве первого предка «славного рода» Хама, сына ветхозаветного Ноя. Не знаю, была ли это насмешка ученого, но император остался доволен, просто он плохо знал историю.

Однажды когда Ной напился вина, Хам стал высмеивать отца, и рассказал братьям Симу и Иафету, как лежит тот нагой в грязи. От неуважения и насмешки над отцом произошло слово ХАМСТВО.

За грех Хама пришлось расплачиваться его потомкам, которых проклял Ной:

«Проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих»

Эти слова в XVII веке европейцы спроецировали на негров, заявив, что они потомки Хама, а, следовательно, должны быть в рабстве у наследников Сима и Иафета.

Максимилиан I на всякий случай решил доверить перепроверку исторических изысканий Стабиуса теологам из Венского университета.

Ознакомившись с родословной, ученые мужи схватились за головы, им сразу же стала понятна притянутая за уши к Ною генеалогическая линия Габсбургов.

Почесав бороду, один из профессоров в качестве решения проблемы, процитировал Ходжу Насреддина:

«За это время либо ишак сдохнет, либо Эмир».

Ученый муж оказался прав, пока профессора проверяли генеалогическое древо, Максимилиан I скончался, а его приемнику Карлу V доказательства библейского происхождения рода оказались не интересны.


Отсюда

Показать полностью
17

Чип хорошо не бывает

Чип хорошо не бывает Рассказ, Юмор, Литература, Длиннопост, Китай

Чем дольше живу, тем сильнее убеждаюсь: не надо экономить. В смысле – трепетно прислушиваться к своей внутренней жабе, которая обволакивающе так и томно дребезжит и мурлыкает в тебе, как в июньском подмосковном пруду.

Не надо жадничать и экономить (в жабьем смысле). А особенно – во время путешествий. И уж совсем не надо – на собственном здоровье.

Привожу маленький пример.

На острове Хайнань очень хорошо. Сначала я расскажу, как там хорошо, а потом поведаю, как мне стало плохо. Для контраста. Там прекрасный климат, чем-то неуловимо напоминающий крымский. Из патриотизма нарочито сравниваю Хайнань с Крымом, а не с Гавайями (Хайнань для меня не Восточные Гавайи, а Китайский Крым). Там леса, пляжи с белым песочком. Девушки из племён ли и мяо, похожие на бабушек, продают на пляжах папайю, бананы, не очень хороший жемчуг. Не очень хороший – по хайнаньским, конечно, понятиям. У нас он идёт за хороший. Они напевно кричат: «Банана-а-а! Папайа-а-а! О’кей-а-а!» Когда ты тыкаешь им на дефект на жемчуге или на помятость в папайе, они лучезарно улыбаются своим беззубым ртом, говорят: «О’кей-а-а!» - и показывают на твою родинку или на один из своих двадцати отсутствующих зубов, дескать: и на солнце есть пятна. И ты покупаешь их жемчуг.

Вино в Китае отличное. Французы китайцам привили виноград. Очень душевное вино.

Площади перед отелями там большие, как в крымских здравницах. По телеку идут сериалы про Мао (обязательные, кстати, для просмотра в школах), прерываемые рекламой прокладок. Китай - загадочная страна.

Кругом много наших. Повсюду наши флаги. Магазины для русских. Со скидками.

В местных ресторанчиках можно покушать очень вкусных креветок, каракатицу, мурену, черепаху. Только это надо делать осторожно. Эффект от этих океанских зверей бывает разный.

От молочного черепахового супа, например, извините за подробность, я испытал ощущение, которого не испытывал больше никогда. Как бы это помягче выразить… Этот суп обладает двумя одинаковыми по убойной силе эффектами. Он – в равной мере – мощнейший афродизиак (виагра отдыхает) и, пардон, супер-слабительное. Оба эти страстные желания приходят одновременно. В полночь. Они приходят, безмерные и всепоглощающие, как первая любовь. И ты вскрикиваешь, плачешь и начинаешь метаться по номеру, дыша ртом и эротически постанывая, как Ромео, принявший пол-литра касторки. Как Дон Жуан с клистиром наперевес. Перед тобой мелькают райские гурии, перед тобой проходит вся жизнь, ты видишь ослепительно белый свет в туннеле и всё такое прочее. Удивительный эффект! Что-то вроде Мао с прокладками. Загадочная страна Китай! Но это так, к слову.

На острове Хайнань, как вы поняли, хорошо. И только одна история омрачила мой райский отдых.

Согласитесь: отдохнуть в Китае и не пройти курс китайского массажа – просто неприлично.

В отелях массаж делают хорошо. Долларов за двадцать-тридцать. Сделал я раз массаж в отеле, сделал два. Отлично. Косточки деликатно так похрустывают, как огурчики с грядки. Массажисты осторожные, предупредительные. Уходишь с массажа свежий и оптимистичный, что твой Олег Меньшиков из «Покровских ворот».

И вот лежу я как-то под вечер на пляже. Собираюсь сделать свой вечерний массаж. Жемчуга у беззубых девушек купил, вина из магазина со скидкой для русских попил, от порнослабительной черепахи отошёл. Хорошо. Никаких желаний (кроме массажа). Как в нирване.

Вдруг подходит какой-то мужичок китайский, на Шойгу похож, и говорит:

- Масаз. Чип масаз. Но экспенсив. Вери чип. О’кей?

Чувствую: жаба просыпается. Я:

- Хау матч?

Он достаёт бумажку и пишет: «80». Юаней, конечно. Корявенько так. Китайцы вообще арабские цифры только начали осваивать.

Это значит около десяти долларов. Ну что ж, как говаривал Карлсон: «Продолжаем разговор». Я ему пишу: «20». Он улыбается.

- Джок, джок… Рашен джок…

И пишет – «75». Я ему – «21». Он опять: «Джок». Выводит: «70». Я – «21,5». Он ржёт и царапает: «69,9». Остряк, блин!.. Со мной особо не поостришь. Всю бумажку исписали. Потом ещё одну. Сошлись на «50». Это, выходит дело, шесть баксов за массаж. Некисло.

- Где делать массаж будем? – спрашиваю. – Уэа?

- Рум, - говорит. Они, китайцы, вообще-то «л» и «р» путают. Поэтому у них трогательно так получается: «лум»

- Я ему говорю:

- Лады, приходи, косыш, в семь в мой лум.

И пишу соответственно: «1900 №235».

- О’кей, - отвечает. И смотрит хитро так, с недоброй ухмылочкой: за косыша, дескать, ответишь, бледнолицый варвар. И я ответил по полной.

В семь ноль-ноль началось.

Я лежал на кровати обнажённый и беззащитный, как черепаха, с которой сняли панцирь. А этот гад, потомок хунвейбинов, делал мне «чип масаз». Сначала он мял мой череп, любознательно продавливая в нём углубления, как в резиновом мячике. Я терпел. Заорал я только один раз, когда он резко воткнул мне палец за ухо. Джок у него такой.

- Гуд, гуд, лашен – стлонг! Лашен – стлонг! – ухмыльнулся хайнаньский костолом. Потом этот добрый дядя Геббельс принялся за мои ноги.

Вам когда-нибудь выдирали раскалёнными щипцами пальцы ног? Мне – выдирали. Я стонал, как коммунист в гестапо, пуская радужные пузыри из носа. А он повторял:

- Лашен – стлонг. Стлонг масаз – гуд. Лашен стлонг масаз – гуд хелс.

- С-с-сука, - захлёбывался я в предсмертной пене. Тебе бы такой «стронг масаз», падел желтопузый.

Но я терпел. Потому что я – стронг, а масаз – чип.

- Стлонг масаз – хелс о’кей, - смеялся китаец, деловито вынимая мне чашечку из колена. – Гуд хелс – хеппи лайф.

- П-п-паразит, - шептал я сквозь наволочку, стиснутую между зубов. – А мы ещё вам Дальний за так отдали… А!!! Что ж ты творишь-то, бармалей ты перепончатый… А!!!

- О’кей, - счастливо смеялся мой мучитель, заламывая мне пятку к голове. – Лаша-Чайна- флендшип!

- Ё-о-о! – плакал я. – Что ж ты, желтушный тормоз, делаешь-то?!! Я же не циркачка китайская, чтобы попу темечком чесать… А!!! А!!! Больно же!

А этот был во вдохновении, в ударе, гестаповец хайнаньский и что-то напевал своё, народное. Про Великую Китайскую Стену. Или про просторы Хуанхэ. И со всей дури заламывал мне руку, как задержанному Япончику.

А уж что он выделывал с моим позвоночником – даже вспоминать страшно. Треск стоял пулемётный.

После массажа, когда местный дедушка Мюллер ушёл со своими шестью баксами, я пополз в санузел, чтобы испить водицы. Полз двадцать минут. Водицы испил. Полежал с полчаса между унитазом и ванной в позе только что пришибленного малярийного комара, поразмышлял о жадности, о здоровье, о жизни и смерти, о черепахах, о китайском национальном характере. Удивительный народ! Вспомнил, как однажды в одном пекинском отеле постелили мне какое-то бельё… с разводами. Вызываю администратора, говорю:

- Это что такое? Почему бельё не белое? А?

А он спокойно отвечает (китайцы всегда спокойные):

- Нормальное бельё. Чистое. А то, что цвет странный - не волнуйтесь. Это ничего. Это до вас русский спал.

Ну, если русский, тогда ничего. Не француз ведь какой-нибудь…

Но это опять же к слову. О тамошней логике.

Два дня я еле передвигался. И главное, ведь эта хунвейбинская морда, эта хайнаньская черепадла ничего мне не сломала, не повредила. Никаких следов преступления. Как будто в милиции резиновой дубинкой отходили. Всё болит: уши, пятки, ляжки, душа… А претензий не предъявишь.

На пляже ко мне он как-то раз опять подошёл:

- Хелло! – говорит. – О’кей?

- Здорово, кащеюшка ты азиатская… О’кей.

- Гуд чип масаз? – с такой интонацией, вроде: «Ну что, понял теперь что к чему? Выключил жабу-то?»

- Гуд, - отвечаю я. – Сенькью за всё, дорогой товарищ.

И вот теперь, по прошествии времени, сквозь тысячи километров, разделяющие нас, я протягиваю тебе свою изувеченную тобой верхнюю конечность, мой далёкий желтолицый друг: спасибо тебе, спасибо за науку. Научил, облагоразумил. Понял я: чип хорошо не бывает. Не буду я больше никогда делать «чип масаз». Ни за что. И в чип-чебуречные в Турции ходить не буду. И чип-пепсиколу в Индии пить. И чип-лекарства принимать. Никогда! Честное китайское.


© Copyright: Елистратов Владимир, 2013

Показать полностью
11

Это о нём...

Это о нём... Война, Афганистан, История, Рассказ, Длиннопост

Мы приходили из боя и тяжело спускались из вертолетов на вертолетной площадке по трапу.

На нас 18-, 19-, 20-, 25-летних лежали горы, пыльные дороги, Ургунское ущелье, базовые укрепрайны Искаполь, Накам, Кунсаф… Мы выбирались под огнем, или иногда безо всякого огня, но все-таки оттуда: из Газни, с Кандагарской дороги, из крепостей Гумаль-Калай, Сахибхан, Гинава… Иногда мы без сил валились прямо у трапа вертолетов на травку… в пыль, когда еще не выросла трава… в снег, который лежал зимой на нашем высокогорном плато…

Иногда мы выгружали своих раненых и убитых… Если не повезло в этом бою… Иногда мы выгружали трофейное оружие, снятое с убитых противников и пинками выталкивали из вертолетов пленных… Всякое бывало с нами… Иногда получали ордена и медали, а иногда трибунал и стыд… Всякое бывало с нами, и никуда от этого было не деться. Война такая штука, где никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь… Мы были мальчишки, хотя казались себе очень взрослыми… Так было…

Мы были сыты войной по горло, но деться было некуда, и до замены для офицеров, или до дембеля для солдат, надо было дожить. Мы не строили себе иллюзий, но стыдно было перед ребятами отказаться пойти в засаду из-за пустячной ангины, загнившей царапины, легкого ранения, полученного в мякоть, которое на наших молодых телах заживало уже через неделю…

И мы получали в ружкомнате оружие, боеприпасы, ручные гранаты, радиостанции… У старшины получали камуфляж, сухпайки и горные ботинки… Потом строились на плацу перед Комбатом и двадцатидвухлетние-двадцатичетырехлетние лейтенанты докладывали тридцатипятилетнему Комбату о готовности разведгруппы к боевому выходу. Выходил батальонный "секретчик" и вручал командиру группы шифр, а начальник связи вручал программу радиосвязи, за нарушение которой был положен трибунал…

Потом мы садились в крытую машину, потому что никто не должен был нас видеть, которая вывозила нас на отдаленную вертолетную площадку, куда подлетали на бреющем полете пара транспортных Ми-8, а сверху уже кружилась пара Ми-24 огневой поддержки… И мы грузились в транспортники по десять человек на борт и вылетали туда, где было на карте условным тактическим значком обозначено место десантирование. Когда на сутки, когда на двое, когда на трое… Когда и больше… это уже как придется…

Не каждое десантирование заканчивалось боем. Это мы сами должны были бой навязать и победить. Но это не всегда это получалось. Бывало, что бой не принимали. А бывало, что и просто нас били безо всяких затей… Всякое с нами случалось, и мы никогда не знали, какими мы будем выгружаться обратно на ту же самую вертолетную площадку, с которой и взлетели сутки, двое, трое или больше, назад… Своих мы не оставляли: ни живых, ни раненых, ни мертвых… Закон был прост: сколько нас ушло, столько должно и вернуться, а там уже и разберемся- кто живой, кто раненый, а кто мертвый… Другого закона у нас не было…

В город Джелалабад я попал случайно, но у меня было там много друзей, с которыми я учился еще в училище. Местный батальон, сходный моему, в котором я служил, ушел на войну и "попал". Комната в которой я жил у друзей, опустела. Одни ушли в засаду и "попали", а другие ушли их выручать. Это был не мой батальон, и чего бы я в их дела совался?! Я остался в пустой комнате, в которой меня приютили местные лейтенанты, ушедшие на войну. Бетонный пол, бетонный потолок, а стены почему-то, деревянные… Четыре незаправленные койки, потому что сорвались они по тревоге, и им было не до внешнего вида своих кроватей… За окном поревела сирена боевой тревоги и стихла, потом поревели дизеля боевых машин и тоже стихли, удаляясь… Я не вмешивался, я не знал зоны, я не знал солдат, и вообще мне там нечего было делать. Я остался ждать… На подоконнике стоял японский магнитофон, и я его машинально выключил. И он запел голосом Пугачевой "Паромщик". А потом " Без меня" со словами " ты ищи себя, любимый мой… ты найдешь себя, и мы еще споем…"

Я был женат, и уже родилась моя дочь. Но была у меня первая Любовь. И я написал ей письмо. Прямо тогда из той комнаты с бетонным потолком… Из того боя под Джелалабадом, в котором я не участвовал, на свои койки вернулось только два лейтенанта из четырех. Наша переписка была редкой, но именно из-за нее я ушел в армию по мальчишеству. Именно из-за нее я бросил Университет и уехал на Север, потому хотел ей доказать ей, что я мужик, а не тля паскудная… Именно из-за нее не вернулся, а поступил в офицерское училище и закончил его с отличием. Потом, правда, через пять лет она потеряла свое значение в моей жизни, потому что я уже начал мерить жизнь другими критериями к ней не относящимся. Но тогда я вспомнил именно ее, а не свою жену.

И вернулся в свой батальон на следующий день. И получал оружие, гранаты, программы связи и садился в вертолет, выпадая из него при приземлении оттого, что сил больше не было. Ни у меня, ни у моих солдат. Но мы, минутку полежав, снова поднимались и шли обратно в батальон, а через несколько дней все начиналось заново.

У меня к моим 45ти были десятки женщин. Кого-то из них я любил, кеми-то только пользовался… По-разному бывало. Но почему-то, когда я слышу эти две песни Пугачевой я вспоминаю эту свою Первую Любовь, которая никогда не были ни моей женой, ни любовницей, хотя мы до сих пор не потеряли связи и дружим. У нее своя жизнь, у меня своя…

Рев вертолетов, зашедших, чтобы загрузить разведгруппу, рев боевых машин, входящих за пределы боевого охранения, чтобы спасти то, что осталось, от этой самой разведгруппы… Запредельный рев вертолетов, зависающих там, где зависнуть нельзя… Но все-таки зависающих, чтобы под убийственным зенитным огнем замереть на минуту-другую на запредельном риске, только бы забрать раненых, когда сами летчики уже не надеются выжить…

Разведгруппа, средний возраст которой лет 20… Группа, никогда не отступящая, только потому что сзади не только Родина, но и Первая Любовь, которая к этим годам была в жизни уже у каждого.

Плевать на то, что говорят, что война никому не нужна. Нужна… Тем, кто воюет. Чтобы понять себя мужиком. Чтобы наши Женщины, какими бы по счету они ни были, гордились нами, даже над нашими могилами. "Я-мужик!" Такое осознание дорого стоит. Поверьте мне, пацифисты…


Карен Микаэлович Таривердиев
майор ГРУ, орденоносец
сборник рассказов «ВЕЗУЧИЙ»


Отсюда

Показать полностью
15

Он приехал в роту

Он приехал в роту Рассказ, Афганистан, Длиннопост, История, Война, Текст

… и сказал: "Меня не убьют на этой войне". И мы вытаращили на него глаза и рассмеялись. А он сказал: "Я прилетел в Кабул позавчера и договорился, что меня возьмут с собой вертолеты Ми-6 Газнийской эскадрильи, чтобы довезти до батальона. Они везли бомбы для "восьмерок?, но мне было на это наплевать!?. Мы еще раз рассмеялись и сказали: "Старик, в нашей эскадрильи Ми-6 нет!"

– Но они же летели в Газни,- сказал он. – Да нам насрать, куда они летели, – сказали мы.- Это не наше дело, а вертолетчиков. Пусть они сами разбираются! – Я должен был лететь в Ми-6, но пока бегал за чемоданом, летчики улетели без меня, а по дороге тот вертолет, в котором я должен был лететь, сбили…- сказал он.

– Старик! – снова рассмеялись мы, три взводных из четырех первой роты 177 отряда специального назначения, в которую он прилетел четвертым по штату. Мы давно уже воевали. Кто восемь месяцев, кто шесть, кто просто три, но давно. И нам было наплевать, кого и как сбили и что это значит… – Старик, запомни, это ничего не значит. Вот если собьют вертолет из нашей эскадрильи, то у нас будет восемь трупов, а Ми-6 с бомбами?… Пусть летуны сами об этом думают!…

– И все-таки я не погибну! Ведь, если бы мне была предназначена такая судьба, то я бы успел на тот вертолет и был бы убит еще вчера!

Сказал он и покосился на меня. А у меня на груди висела накривь пришитая золотая полоска за тяжелое ранение. Я только что вернулся из госпиталя после ранения в ногу. Но в тот момент, когда он на меня смотрел, у меня и лицо было покрыто запекшимися ранами по всему лицу. К боям это не имело никакого отношения. Просто с устатку я как-то заснул в тени боевой машины, а потом солнце переместилось и обожгло мне лицо до того, как я успел проснуться. Зрелище было еще то, в особенности в сочетании с планкой за тяжелое ранение. Полморды было в ожегах, но ребята знали, что я просто заснул на солнце, а он не знал и решил, что я горел в боевой машине…

– Старик, зарекалась свинья в лужу не ложиться,- сказал я ему, потому что был самым старым из взводных, и у меня было уже восемь месяцев войны за плечами. – Не зарекайся!… А он ответил убежденно: – И все равно я не погибну!

Он действительно был смелым парнем. Он действительно пару раз выживал там, где и выжить было трудно. Он многое сделал за те полгода, пока воевал в нашей роте. Но однажды он полез туда, куда не должен был лезть. И его убили. Он не заметил духа, который прятался за его спиной, а дух выскочил из укрытия и всадил очередь ему в спину. Одна из пуль попала в сердце. Он даже "мама" не успел выдохнуть напоследок. Просто упал и все…

Он говорил: "Кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Меня не сбили в вертолете, значит, я буду живой!". А я говорил ему, отплевываясь: "Если тебя не сбили в воздухе, это не значит, что тебя не пристрелят на земле! Заткнись, дурак!!!" Но верил в его неуязвимость, потому что своей уверенностью он заражал даже меня. Я-то знал к тому времени, что я-то уязвим, ведь однажды уже был ранен. А это здорово вправляет мозги… А он так ни разу и не был ранен. Его сразу убили…

Как часто говорим мы, что "кому суждено быть повешенным, то тот не утонет". Может, это и так. Но значит ли это, что других смертей не бывает? Если ты не утонул, то это не значит, что тебя не могут расстрелять. А если суждено быть повешенным, то это не значит, что это случится обязательно на веревке… Вариантов много… Больше, чем мы можем себе это представить…

Да и Судьба, наверное считает не только до "трех"… Не повешенный единожды, не обязательно не будет не повешен во второй раз… Кто знает свой конец? Наверное, это хорошо, что мы его не знаем. Иначе было бы слишком страшно жить…


Карен Микаэлович Таривердиев
майор ГРУ, орденоносец,
сборник рассказов «ВЕЗУЧИЙ»

Отсюда

Показать полностью
56

Рукопашка

Я только раз видала рукопашный.

Раз наяву и тысячу во сне.

Кто говорит, что на войне не страшно,

Тот ничего не знает о войне.

(Юлия Друнина)


Этот кишлак назывался Кунсаф. Это был духовский кишлак, по размерам похожий на город, и никто ничего с ним не мог сделать. Слово Кунсаф вошло у нас в поговорку. "Да там духов как в Кунсафе в чайхане" говорили мы, чтобы объяснить, что духов было так много, что одной разведгруппой не управишься. Однажды Комбат сказал – будем брать Кунсаф, надоел он мне! Я побелел лицом и подготовил данные разведки. Приехал большой политрук-орденопросец? из верхнестоящего штаба и сказал: "Возьмем! Где наша не пропадала!". Мы отворотили от него нос, потому что понимали, что в Кунсаф он не пойдет, сдрейфит.

Марш был трудный и вместо того, чтобы попасть в Кунсаф на рассвете, мы оказались там только к десяти утра. Кишлак молчал. Мы выгрузились из брони и цепью пошли в атаку. Духи, опасаясь вертолетов огневой поддержки, позволили нам дойти до центрального майдана и тут все и началось. Нет боя страшнее, чем бой в городе. Страшнее этого может быть только бой в городе ночью. Это самое страшное, что может случиться на войне.

Я еще не родился, когда был Сталинград. Но после Кунсафа понял, как это было трудно. Мы перестреливались через открытые двери, снесенные с петель. Мы перебегали от дувала до дувала через переулок, ширина которого была метра три, не больше. Мы засыпали духов гранатами через стенки. Они нам отвечали той же монетой. Управление боем было потеряно, потому что сам он разбился на множество мелких стычек, которыми руководить было уже невозможно. Когда мы добрались до майдана, то духи пошли в контратаку. Площадь была небольшая, и мы не успели положить их из пулеметов. Началась свалка. Вертолеты летали над нами, но не стреляли, потому что видели под собой только месиво из нас и духов, и стрелять было нельзя. Они бы положили всех: и нас, и духов.

У меня был замкомвзвод сержант Алышанов. Он был мастером спорта по вольной борьбе и до армии входил в юношескую сборную СССР по этому виду спорта. Я видел, как на майдане он бросил автомат и бил кого-то по голове обычным камнем, который вовремя подвернулся ему под руку. Он забыл про приемы борьбы, а автомат был разряжен, и тут ему под руку подвернулся камень. Меня тоже кто-то бил по голове и я тоже кого-то тыкал ножом, не особо разбираясь, куда и кого бью. А вертолеты все кружили и кружили над нашими головами и не стреляли, потому что под ними было месиво, в котором было не разобрать, где свои, а где чужие.

Духи вышибли нас из кишлака. Им было некуда отступать, а нам было куда. И мы вырвались на окраину и уткнулись разбитыми мордами в какой полуметровый по глубине арык. Своих раненых и одного убитого мы, разумеется, вынесли с собой. Мы разделились, наконец, с духами, и тут вертолеты открыли огонь. Потом прилетели штурмовики и накрыли Кунсаф вакуумными бомбами. И мы снова вошли в кишлак, на этот раз, прочесав его от края и до края.

После этого боя меня рвало. Просто рвало и все тут. У меня была женщина. Она сказала мне, когда я вернулся:

– Баня истоплена. Иди помойся. Я молча спустился в блиндаж бани и начал стирать свой маскхалат. Вода в тазике сразу порыжела. Через некоторое время она спустилась ко мне и сказала: – Хорош! Ты сидишь здесь уже три часа. Выходи!

Потом увидела тазик. И увидела, что я не ранен и кроме кровоподтеков по всему телу на мне ничего серьезного нет. А я все сидел и сидел голышом над тазиком с порыжевшей водой. Она отобрала у меня тазик и принесла чистое белье. Я молча подчинился ей. – Ложись спать, – властно сказала она, и я снова подчинился. Но через полчаса проснулся и меня начало рвать прямо на пол. Она убрала за мной. – Мне нужно во взвод, – сказал я и ушел.

Во взводной палатке было тихо, но когда я вошел, я понял, что мои солдаты пьяны до последней степени изумления. Алышанов поднялся мне навстречу и сказал: – Простите, товарищ лейтенант… – Ничего, Ильхом, – ответил я. – Ничего… Слова никому не скажу, но чтобы к подъему все были как штыки в строю! А то прибью. Тебя прибью первым, запомни это, мой сержант.

Утром мой взвод был в порядке. Рожи зеленые, потому как пили паленый самогон, но все в строю и готовы к действиям. А Алышанов даже улыбался. Вот уж действительно здоровье у человека. Через полгода он подорвался в БМП на противотанковой мине. Но остался жив, только контузило его сильно. Его не списывали из батальона, потому как он был дембель, и надо было просто дождаться приказа о демобилизации. Его никто не трогал, и он почти месяц просто пролежал в палатке, страдая от головной боли. Как только вышел приказ, мы отправили его домой первой же партией.

Алышанов был из Сумгаита. Через три года Крымскую бригаду специально назначения подняли по боевой тревоге. Я был уже капитаном. Мы загрузились в самолеты и вылетели в Айзербайджан. И я каждую секунду думал, а вдруг придется сойтись с Алышановым. И он будет стрелять в меня, а я в него. И мне было страшно и противно только от одной этой мысли. Потом был Таджикистан-92. А были у меня бойцы из Таджикистана, и с каждым из них я мог сойтись случайно.

После этого всего я подал рапорт об увольнении в запас. Рапорт приняли. Я не хотел стрелять в своих. И сходиться с ними в рукопашную тоже не хотел. Может быть, я был не прав. Но я с трудом представлял себе, как буду сидеть над тазиком с порыжевшей водой и думать о том, что, может быть, это кровь Алышанова.


Карен Микаэлович Таривердиев
майор ГРУ, орденоносец
сборник рассказов «ВЕЗУЧИЙ»


Отсюда

Показать полностью
19

Интервью

Интервью Литература, Рассказ, Длиннопост, Фантастика

Аннотация:

Журналисту удаётся добиться встречи с представителем тайного правительства...


- Император... не могу поверить глазам! Я уже много лет мечтаю встретиться с вами. В какой-то момент я даже засомневался, что вы действительно ещё живы.

- Приветствую.

- Итак... давайте приступать?

- Не вижу этому препятствий.

- Ладно... вопросы я, наверное, буду вести в хронологическом порядке, возможно, это придаст ответам форму какого-то повествования.

- Как скажете.

- Итак, начнём с одного из интереснейших вопросов... Почему наши силы не смогли уберечь Империю от расформирования?

- Потому что я им приказал.

- ... В смысле?

- Это я разрушил Империю и построил новую Республику.

- Но... зачем?

- Вы так говорите, будто и мысли такой допустить не могли. Разве весь народ не считает именно так?

- Считает. Но я до конца отказывался в это верить. Ведь вы, Император, вы, наша надежда и опора...

- Спокойно. Дело в том, что всё под контролем.

- Что вы имеете в виду?

- Народ дошёл до правды неправильным путём. Империя была расформирована, но исключительно потому, что так было надо. Представьте себе эту картину. Никто во всём мире не мог нам противостоять; наши малодушные противники объединялись, сплочённые страхом, строили козни, тратили на вооружение все свои деньги... А люди всего мира страдали от этого.

- И вы пожертвовали нашей Империей ради людей?

- Нет. Ну что вы. Просто это не могло дальше так продолжаться. Наш собственный народ, ради которого мы строили всё это, перестал нас понимать. Сменилась эпоха, и люди - безо всякого, на самом-то деле, влияния со стороны чьей-либо пропаганды - решили предпочесть свободе жить счастливо свободу потреблять дерьмо. И мы её им предоставили.

Интервью Литература, Рассказ, Длиннопост, Фантастика

- И это всё? Это то, к чему мы шли полторы тысячи лет?

- Нет. Мы по-прежнему всё контролируем.

- Каким это, интересно, образом?

- Задавайте ваш следующий вопрос. Возможно, тогда чуть позже вы увидите ответ на этот.

- Ладно... я, наверное, должен умерить своё любопытство, я понял. Итак, тогда вопрос второй. Раз у вас "всё под контролем", я имею все основания задать его именно вам. Почему после развала Империи преступность на её руинах росла столь бурно на протяжении целого десятка лет, загубив миллионы жизней и нанеся урон, сравнимый с результатом войны?

- Проходя через испытания, люди становятся сильнее.

- И ради этого...

- Спокойно. Это не всё. Это был бесценный опыт, который запишет в гены наших потомков очень важную информацию. Понимаете, если вы хотите построить великое общество, ему должна быть причина; людей что-то должно воодушевлять, удерживать в стройных рядах этого общества. Страх - плохой способ это делать; это история нам уже показала. Жажда выгоды - способ также жалкий; в этом вы, как и весь остальной мир, убедитесь уже совсем скоро. А вот генетическая память о том, насколько вредно начинать всё сначала, думаю, будет хорошим фактором. Даже, я бы сказал, надеюсь. Эта позиция, вовсе не являющаяся доказанной истиной, - одна из ключевых ставок в нашей великой игре.

- И ради этого сломалось столько судеб?

- Выигрыш невозможен без потерь. Потомки будут благодарны нам за этот ход - и погибшим за их неосмысленную жертву... ну а ещё всем этим безумием мы прикрыли от чужих глаз некоторые важные дела. Следующий вопрос, пожалуйста.

- Хм... ну ладно. Почему утонул республиканский флагман?

- Это я позволил нашим противникам утопить его.

- Но... почему, чёрт возьми, почему?!

- Это принесло огромную прибыль. Наши враги вконец потеряли бдительность; они, как и вы, были уверены, что это корыто - действительно наш флагман, и что, тихо следя за ним из подводной тьмы, они полностью доказывают своё превосходство. Эта ситуация была нам на руку. Каждый день, приходя в свой кабинет, я получал отчёт, сколько вражеских лодок следят за нашим красавцем сейчас. А когда я услышал, что по фатальному стечению обстоятельств эти дурни потопили его, - чёрт возьми, я чуть не лопнул от смеха! Они доказали своё превосходство. Целиком и полностью. Теперь они были абсолютно в этом уверены. Тень Империи больше не угрожала им своим грозным оружием. А я потирал руки. На этот раз они не просто потеряли бдительность - они забыли, что это такое. Бросились набирать долги, воевать за нефть... Неловко улыбаясь, простили республиканским марионеткам их долги, как бы извиняясь за то, что на самом деле стало нашей победой!

Интервью Литература, Рассказ, Длиннопост, Фантастика

- НУ ПОЧЕМУ вы считаете это победой?

- Потому что теперь они даже не ищут следов тех непотопляемых атомоходов, что на самом деле держат их на крючке каждую секунду.

- ?!

- Следующий вопрос, пожалуйста.

- Право, мне уже страшно что-либо у вас спрашивать.

- Ну же, будьте мужчиной.

- Постараюсь. Итак... почему уже десяток лет государственный бюджет Республики разбирается по кускам на всех возможных уровнях власти, останавливая любые потуги страны к развитию?

- О, это интереснейший вопрос и один из моих любимых ходов. Понимаете, нам нужны деньги. Тайным атомоходам, вездесущим спецслужбам... всё, что поддерживает дыхание Империи, скрытого во тьме развалин сердца Республики, требует денег. Но денег тайных, теневых. Что же может быть лучше, чем такой изъём денег из экономики, как коррупция?

- Но разве мы не видели, как коррупционеры живут в шикарных домах и ездят на шикарных машинах?

- Во всём мире цены завышены. Даже не мы их завысили - их завысила "экономика", созданная нашими же главными врагами. Вы пашете день и ночь, чтобы купить дерьмо, не стоящее и минуты вашего труда. Но мы нашли способ и этим пользоваться. Шикарные дома и машины, огромные капиталовложения, роскошь - всё это тоже прикрытие. Мы покупаем это для нужных лиц по номинальным ценам, а не по рыночным миллионным. Для этого у нас есть сторонники во всех сферах производства. Всё то, что считается элитным и модным, - это на самом деле лишь продукция тех, кто согласился нам помогать. Это великая афёра, даже более великая, чем эта их "рыночная система".

Интервью Литература, Рассказ, Длиннопост, Фантастика

- И... И... К чему же тогда это всё идёт?

- К самому интересному, конечно же - к финалу! Этот план продумывался десятки лет, и теперь, когда всё подготовлено в наилучшем виде, он не даст осечки. Сперва мы введём мир в ещё парочку тяжелейших экономических кризисов, заставив врагов страдать вместе с нашей многострадальной Республикой. Когда то, что они называют экономикой, придёт в состояние первозданного хаоса, из которого уже нельзя будет подняться без полного перезапуска, мы поднимемся с колен. И явим миру то, что мы копили и скрывали все эти годы. Это будет громогласный удар! Империя вернётся, но на мировой карте уже некому будет ей противостоять. Наконец-то мы объединим весь мир под нашим мудрым контролем - и это будет победа, полная и окончательная победа разума над похотью и жаждой наживы! В нашем честном мире не останется места войнам, воровству и бесчисленному производству дерьма. Мы снова научим людей жить счастливо и в гармонии, трудясь на благо всего мира. И заслужим наконец для человечества звание "цивилизация".

- ... Ваше Величество... Простите, но я буду обязан донести это до ушей народа...
- Да кто вам поверит.

Интервью Литература, Рассказ, Длиннопост, Фантастика

Салуев Тигран Григориевич

Показать полностью 4
16

Маскарад

Маскарад Маскарад, Костюм, Рассказ, Фантастика, Литература, Комедия, Длиннопост

- А теперь - вручение призов за лучший маскарадный костюм!

Мушкетеры подкрутили усы, Чебурашки поправили ушки, громко затрещали пластмассовыми веерами какие-то придворные дамы.

Один лишь Петр Иванович, главбух НИИ, был в своем будничном костюме, сером в полоску, - даже не удосужился приодеться ради праздника.

- Первый приз завоевала маска "Марсианин"! - Снегурочка зааплодировала.

К сцене сквозь толпу протиснулось какое-то двуногое - шипастое, рогатое, когтистое, с выхлопной трубой меж лопаток. Раскланиваясь, двуногое грациозно взялось когтями за свое зеленое рыло, стянуло его - и оказалось розовощеким институтским электриком Сазоновым.

- Мо-ло-дец!

Маскарад Маскарад, Костюм, Рассказ, Фантастика, Литература, Комедия, Длиннопост

- А мне? - глухо, как из бочки, спросил Петр Иванович, но его не расслышали.

- Второй приз - "Цыганочка Аза"!

Инженер-конструктор Пернатова, отстреливая черными очами мужчин, звеня браслетами и монистами, взвилась на сцену и в блеске смоляных кудрей и шелесте пестрых юбок порхнула к Деду Морозу: "Позолоти ручку, красноносенький, всю правду скажу!"

- Мо-ло-дец!

- А мне? - обиженно повторил главбух и двинулся к сцене.

Его опять не расслышали.

- Третий приз присуждается за костюм "Старик Хоттабыч"!

Директор НИИ, оглаживая длинную бороду из мочалки и снисходительно улыбаясь, прошествовал к сцене.

- Мо-лод-цы! - почему-то во множественном числе скандировал зал.

- А мне? - громко и возмущенно выкрикнул Петр Иванович, хватая Снегурочку за полу шубки.

- Но у вас же костюма нет, - ослепительно улыбаясь, прошипела Снегурочка.

- А это? - Главбух отпустил шубку и ткнул себя в грудь.

- Но это же не маскарадный костюм! - не выдержал Дед Мороз.

- Так не дадите приз?

- А теперь викторина - "Чудеса в решете"! - звонко объявила Снегурочка, отворачиваясь от Петра Ивановича.

- Ну и ладно! - Оскорбленный главбух взялся рукой за лысину, стянул ее вместе с лицом, костюмом, ботинками - и шипастый, когтистый, зеленорылый взлетел в воздух, с трудом протиснулся в форточку и, обиженно завывая выхлопной трубой меж лопаток, канул в метель.

Маскарад Маскарад, Костюм, Рассказ, Фантастика, Литература, Комедия, Длиннопост

Отсюда

Показать полностью 1
273

"Водолазка"

"Водолазка" История, Одежда, Мода, 60е, 80-е, Свитер, Трикотаж, Длиннопост

Водолазка – со времён СССР бытовое название трикотажных свитеров из тонких шерстяных, шелковых, хлопчатобумажных и смешанных пряж, с высоким воротником. В СССР термин «водолазка» вошел в обиход в конце 1960-х годов, когда в мировую моду вошли тонкие, облегающие тело свитера с высоким отворачивающимся воротником, закрывающим шею, скорее всего термин появился из-за сходства этой одежды с теплым свитером, имеющим высокий, узкий, облегающий шею воротник, поддевающийся для тепла под водолазный костюм.

"Водолазка" История, Одежда, Мода, 60е, 80-е, Свитер, Трикотаж, Длиннопост

До возникновения моды на подобную одежду, водолазные свитера в русском языке никакого особого названия не имели и как «водолазки» не квалифицировались, существовал именно водолазный свитер.

"Водолазка" История, Одежда, Мода, 60е, 80-е, Свитер, Трикотаж, Длиннопост

Кроме того, в СССР воротники такого типа называли «воротник-гольф» - имелся ввиду, все тот же высокий, узкий, длинный, часто с отворотом, прилегающий к шее воротник, связанный резинкой. В мировой модной терминологии особого обозначения такого воротника нет. В англоязычной речи воротник гольф (collar golf), это тоже, что и воротник поло (collar polo).

"Водолазка" История, Одежда, Мода, 60е, 80-е, Свитер, Трикотаж, Длиннопост

Свитеры с воротниками, облегающими горло, существовали в качестве «просто одежда» неформального стиля задолго до 1960-х годов. В 1950-е годы чёрные свитеры с высоким горлом считались одним из основных атрибутов битников – представителей молодежной субкультуры, так называемого, «разбитого поколения» (англ. beat generation). В 1960-е они превратились в модную одежду. Водолазки или turtleneck, начали появляться в коллекциях известных модельеров. На киноэкранах в подобных трикотажных свитерах можно было увидеть Марчелло Мастроянни и Ива Монтана, нередко в водолазках ходили легендарные Битлз (британская рок-группа из Ливерпуля The Beatles).

"Водолазка" История, Одежда, Мода, 60е, 80-е, Свитер, Трикотаж, Длиннопост

Если во всем мире водолазка была просто популярной одеждой определённого времени, то в СССР это поистине культовая вещь 1970-х годов, именно в это время тонкий трикотажный свитер с воротником под горло добрался и до советской страны, став предметов всеобщего обожания и вожделения. Особенно популярны были белые и голубые водолазки.

"Водолазка" История, Одежда, Мода, 60е, 80-е, Свитер, Трикотаж, Длиннопост

В СССР человек в водолазке был солидным, стильным. В водолазках ходили состоятельные люди, модники, знаменитые артисты, как отечественные, так и зарубежные. Водолазки ассоциировались с легендарными и обожаемыми в то время битлами. В СССР даже существовал термин «битловка», так в народе иногда называли водолазку.

"Водолазка" История, Одежда, Мода, 60е, 80-е, Свитер, Трикотаж, Длиннопост

Водолазка в рубчик в отечественной моде была выделена в отдельный вид одежды, это, так называемая, лапша. В сознании советского человека было четкое деление: гладкая – это водолазка, а в рубчик (или резиночку) – это лапша.

"Водолазка" История, Одежда, Мода, 60е, 80-е, Свитер, Трикотаж, Длиннопост

Отсель

Показать полностью 7
13

Правдивая история кота Матросскина

Тронувшую мое сердце историю рассказали жители тех мест, где происходили эти героические события. А было дело под Азовом, на морском побережье. Там где красивейшие золотые пляжи, где отвесные крутые берега высятся у самой кромки воды, где песчаные косы и отмели уходят далеко в море, а на суше, среди холмов, спрятались в густой южной зелени маленькие хутора. Поселки издавна богатые рыбой и интересными историями. Здесь вам расскажут и о взятии Азова казаками, и о походах в эти края Петра I, и о событиях Гражданской войны.

Но о том, что случилось здесь летом 1942-го, как правило, стараются не говорить. О Великой Отечественной войне, конечно, помнят. И даже покажут, где прятались партизаны и где был немецкий штаб и кладбище оккупантов. Но история, которую мне довелось услышать, интересна вдвойне.

Во-первых, она как раз повествует о событиях, произошедших в этих местах в июле-августе 42-го.

А во-вторых… этот рассказ о коте.

Еще до войны, моряки небольшого и шустрого буксира «Свет» нашли в порту Мариуполя крошечного котенка. Едва открывший глаза, грязный, тощий и голодный он выпрашивал мелкую рыбешку у мальчишек, ловивших с причала бычков на самодельные удочки. По всей видимости, кошка бросила его, толком не выкормив теплым и густым молочком. А может мариупольские дети, забавы ради, забрали его из кошачьей семьи и притащили с собой в порт на рыбалку.

Как бы там ни было, судовой повар-кок Коляныч сжалился над беднягой и принес с собой за пазухой на борт буксира. Здесь котенка хорошенько отмыли от блох и портовой грязи. Драили дустовым мылом и теплой морской водой. Темно-серый, с белыми полосами, кот по - единому мнению судового экипажа получил прозвище «Матроскин». Даже капитану «Света» Сан Санычу понравилась кличка нового члена команды. Матроскин остался жить на палубе буксира. Коляныч на своей кухне-камбузе откормил котенка сладеньким сгущенным молочком из своего НЗ и вскоре тот уже прыгал по палубе, играя с нитками от судовых канатов и солнечными зайчиками.

Матроскин обожал охотиться за наглыми азовскими чайками. Он караулил их, прячась где-нибудь в судовых снастях и с рычанием выпрыгивал, пугая разомлевших на солнце птиц. Большую волну или шторм Матроскин не любил. В плохую погоду он прятался у кока на камбузе, сворачивался клубочком, закрывал лапами глаза, притворяясь спящим. Буксир несколько раз попадал в небольшой шторм в Керченском проливе, и всякий раз котенок пережидал его на своем любимом месте, неподалеку от миски с молоком. Матроскин не был смелым котом, зато хитрости и лукавства в нем было с лихвой.

Есть такая старая морская примета - держать живность на корабле, на удачу. Кого только не встретишь на кораблях. Медвежат, попугаев, обезьян, собак, черепах. Моряки народ суеверный и в приметы верят свято. Вот и наш Матроскин, по мнению всей команды буксира «Свет», был счастливым корабельным талисманом. И даже старый большевик капитан Сан Саныч в это поверил. Но не сразу, а после нескольких случаев приключившихся в 1941-м.

Осень первого года войны застала буксир на ремонте в Таганрогском порту. Барахлил двигатель. С конца августа команда только и делала, что занималась его починкой. Разбирали, перебирали, смазывали упрямый и капризный старенький движок. И к числу 10-му октября, наконец, завели, запустили. Матроскин все это время беззаботно разгуливал по палубе. С важным видом, с капитанского мостика поглядывал он на портовую суету. На то, как какие-то люди впопыхах загружали на корабли темно-зеленые ящики. На то, как солдаты в пыльных гимнастерках тревожно, вглядывались в синеву неба, поднося ладонь ко лбу.

Кот, удивляясь этой тревоге и беготне, сыто потягиваясь, грелся на солнышке. Но в то утро Матроскин начал проявлять сильное беспокойство. Бегал по палубе, мяукал, то и дело, поглядывая на Сан Саныча, словно силясь сказать что-то важное капитану. Тревога кота передалась незримо и другим членам команды буксира, и они дружно решили в то утро попрощаться с Таганрогской гаванью и уйти в порт Азова.

Движок не подвел, «Свет», отдав швартовые, уверенно побежал по волнам залива. Но не пройдя и нескольких миль, капитан, а за ним и вся команда увидела, что на причалы Таганрогского порта, плюясь пулеметным огнем, вползали серые немецкие танки. Задержись буксир хотя-бы на полчаса, не вырвался бы он из гавани. Накрыли бы «Свет» прямой наводкой пушки вражеских танкистов. Повезло.

А спустя неделю повезло еще раз. И тоже, как решила команда, благодаря Матроскину. Недалеко от Ейска кот вдруг побежал на камбуз и стал метаться по нему, ища себе убежище. Кок Коляныч сразу это заметил, а старший матрос Степан, тем временем, занял место у установки с пулеметом. Не успел он проверить ленту, как послышался гул мотора. Самолет! Истребитель Мессершмидтт 109.

Сделав боевой разворот, немец стал заходить для атаки на маленький, казавшийся беззащитным, кораблик. Но в этот момент Степан, поймав фашиста в паутинку прицела, нажал на гашетку. С берега буксир поддержала огнем замаскированная зенитная батарея. Мессер, явно не ожидавший такого отпора, вынужден был отказаться от своих планов. Команда «Света» радовалась на палубе своей маленькой победе. А Матроскин, появившийся, как ни в чем не бывало на палубе, с любопытством разглядывал и нюхал еще теплые пулеметные гильзы.

После этого случая, усатый - полосатый четвероногий член команды еще несколько раз точно предупреждал своим поведением моряков о воздушных налетах. Слух о его способностях быстро распространился в порту. Посмотреть на Матроскина приходили и с канонерки «Ростов-Дон», и девчонки расчета ПВО, и азовская детвора. Кота любили, обильно гладили и даже иногда приносили что-нибудь вкусненькое. Мелкой рыбешки или кусочек ароматной колбаски.

А над Приазовьем сгущались летние свинцовые тучи. В порту стало появляться все больше раненых. Бледные, перевязанные наспех, в окровавленных бинтах, на самодельных носилках, эвакуировали их морем в тыловые госпитали. В небе все чаще стали появляться темные урчащие силуэты немецких бомбардировщиков. Со стороны Ростова, каждый день доносились звуки жестоких боев. Артиллерийская канонада, свист реактивных «Катюш» и «Ванюш», взрывы тяжелых фугасов. Шло страшное, злое лето 42-го.

Матроскин не понял, что произошло. Почему вдруг его железный дом, его такой уютный и родной корабельный мир, стал уходить под воду. Почему катилась слеза по загоревшему лицу капитана. Почему Коляныч, как-то особенно, бережно взял его в руки, прижал к черному сукну бушлата и сел в ялик вместе со Степаном и остальными моряками. Буксир тонул в серо-зеленой ряби Азовского моря. Команда, выполняя приказ, сама затопила его и сошла на сушу, чтобы пополнить ряды 661-й береговой артиллерийской батареи на Павло-Очаковской косе. Так Матроскин вновь стал сухопутным котом.

Моряки разместились в темном и тесном, выкопанном в глине блиндаже. Коляныч и вся команда буксира называла свой новый дом по - морскому, кубриком. Матроскин выбрал в кубрике самое лучшее место, у теплой печки в укромном и сухом уголке. Он нес в блиндаже свою караульную службу, не пуская на порог хитрых полевых мышей, пытавшихся то и дело прошмыгнуть к ящику с галетами.

Пока Матроскин героически сражался с нашествием серых и наглых грызунов, моряки буксира «Свет» и артиллеристы батареи отбивали атаки фашистов. Немцы, захватив Ростов, а затем и Азов рвались дальше к Кавказу, на Кубань, на Ейск. И на пути их грязно-серых закопченных танков, их полу контуженной, после боев на улицах Ростова пехоты стали четыре пушки 661-й батареи и чуть больше сотни бойцов в черных морских бушлатах.

Отбив первые атаки штурмовых отрядов врага, моряки буксира «Свет» вернулись в свой кубрик. Матроскин не увидел среди них Костика. Самого младшего из команды. Всегда веселый, живой, он задорно играл на гитаре и замечательно пел. Костя не пришел вместе со всеми. Кот несколько раз прошелся мимо его одинокой молчаливой гитары.

Молчали и моряки. А под утро вновь начались взрывы, началась стрельба. Матроскин забился в свой угол, а матросы, похватав оружие, выскочили из блиндажа. Весь день дрожала земля от грохота пушек батареи, от рвущихся повсюду снарядов и мин. На позиции моряков ползли танки, пикировали самолеты фашистов. Но к ночи все стихло.

Кот дрожа выбрался из своего уголка только когда в кубрик, тяжело дыша, вошли матросы. Среди них не было пулеметчика Степана и еще одного с большими рыжими усами. А те, кто вернулись, не проронив ни слова и не раздеваясь, легли на свои корабельные одеяла. Напрасно Матроскин ластился, мурлыкал, подходя то к одному, то к другому моряку. И только кок Коляныч едва погладил его дрожащей от напряжения, почерневшей от пороховой гари рукой.

На третий день фашисты решили сравнять батарею с землей. С раннего утра и до обеда десятки самолетов сбрасывали на позиции артиллеристов тонны смертоносного металла. А затем, немецкие пехотинцы вновь полезли на оборону моряков-артиллеристов, думая, что там не осталось ничего живого. Но как только их выцветшие, грязно-зеленые мундиры показались у бруствера окопов батареи, моряки, словно вынырнув из-под земли, в упор расстреляли фашистов.

Ни одного десятка своих солдат не досчитались вражеские офицеры в тот день. Бой продолжался и с наступлением темноты. Немецкие разведчики, скрытно, под покровом темной и густой южной ночи пытались пробраться в окопы моряков. Вспыхнула отчаянная рукопашная. Артиллеристы штыками и финками кромсали вражеских солдат. Матроскин слышал звуки боя, стрельбу, отчаянные крики на русском и немецком. Он все ждал, когда его друзья вернуться, наконец, в блиндаж. Но никто не приходил. И кот, свернувшись клубочком, лежал у входа, не смыкая своих зеленых глаз.

С рассветом Матроскин услышал мычание сотен коров, различил жалобное овечье блеяние. Немцы, собрав в ближайших колхозах животных , гнали их на батарею. Сами вражеские автоматчики, пригибаясь за этим живым щитом, подбирались к позициям моряков. Но за ночь саперы батареи установили перед бруствером десятки мин. На это минное поле и попали несчастные животные. Быки, коровы начали взрываться на минах и, испугавшись, стали поворачивать обратно.

Животные в панике бежали прочь от батареи. А вместе с ними бежали и немцы, оставляя на поле боя убитых и раненных. Затем вновь прилетели самолеты и бомбили, бомбили, бомбили. Когда взрывы и гул моторов вражеских штурмовиков стихли, на батарее услышали музыку. Любимые русские песни «Катюша», «Валенки». А вслед за музыкой, противный голос, коверкая слова с немецким акцентом, упрашивал моряков сдаться. Говорил, что они в полном окружении, что немцы давно захватили Ростов и Краснодар, что сопротивляться бессмысленно.

Батарея не сдалась. И тогда, на ее позиции вновь покатились с разных сторон тяжелые крестоносные танки. Немецкие машины были встречены точным огнем двух уцелевших орудий. Вокруг батареи пылала земля. Из разбитых бензобаков и топливных систем танков вытекало горючее и горело, плавило Донскую землю. У брустверов неподвижно лежали десятки, сотни вражеских пехотинцев. А рядом с ними коровы, разорванные взрывами противотанковых мин.

Матроскин заметил, что с началом бомбежек вдруг исчезли мыши, и не стало слышно тревожного щебета полевых птиц. Замолчали даже крикливые азовские чайки. Оглохший от непрерывных взрывов и грохота орудий, кот вообще стал плохо различать звуки. Но все ждал, по-прежнему ждал в своем блиндаже моряков с буксира. Под вечер они, наконец, пришли. Не все… Всего лишь четверо. Сан Саныч, в пыльной капитанской фуражке, Коляныч, где-то потерявший беску, с перебинтованной головой, и еще двое моряков, в изорванных, окровавленных тельняшках.

Вползли еле живые в свой кубрик и, напившись воды, повалились спать. Напрасно Матроскин мяукал, истошно кричал, метался по блиндажу, предупреждая своих моряков о только ему ведомой опасности. Бойцы спали, не слыша ничего от усталости. Кот выскочил из блиндажа, и что было сил, помчался к морю.

За его спиной раздался огромной силы взрыв. Матроскин знал, что это снаряд немецкой гаубицы большого калибра попал точно в самую середину их кубрика. На месте блиндажа образовалось страшное почерневшее пятно из обугленных досок, песка и глины. Все кто были внутри, оказались раздавлены бревнами, землей, разорваны взрывом.

Спустя некоторое время Матроскин, крадучись, приполз на место своего сухопутного дома. Вначале он просто сидел и смотрел на темную пугающую воронку, еще недавно бывшую уютным убежищем. Затем кот стал ходить кругами, словно надеясь, что из-под земли вдруг выползет Коляныч. Или Сан Саныч. Матроскин не обращал внимания на то, что вокруг шел бой, свистели осколки, жужжали пули, рвались снаряды, и под его серыми лапами дрожала земля, как при шторме. Кот все ходил, изредка завывая не своим голосом, словно плача. И рыл когтями почерневшую землю, силясь откопать, забрать из глинистой глубины своих друзей.

Ночью незаметно подобравшиеся к берегу небольшие катера забрали оставшихся в живых артиллеристов батареи. Их израненных, едва живых, отправили на Большую Землю.

Матроскин видел, как покидали они свои позиции. Уходили, похоронив боевых товарищей, взорвав пушки и оставшиеся боеприпасы. А он остался. Ему некуда было уходить. Все те, кого знал в своей жизни Матроскин, кого любил и понимал, все эти люди были здесь, в этой почерневшей земле. И он копал эту землю сбитыми в кровь лапами, то жалобно мяукая, то сердито завывая.

Спустя сутки на батарее появились враги. Матроскин прячась среди разбитых снарядных ящиков, наблюдал, как с опаской они рассматривали взорванные пушки. Как собирали своих убитых солдат. И как фотографировались с искореженным пулеметом «Максим». Скоро фашисты уехали, погрузившись в большие грузовики. Как только вдали, в облаках пыли скрылась последняя немецкая машина, на позиции батареи накинулись кричащие стаи ворон. Черные полчища птиц слетались сюда со всей округи лакомиться мертвечиной. Матроскин, как мог, сражался с пернатыми падальщиками, которые то и дело норовили разбить ему голову своими мощными клювами.

Кота спасли две девочки. Школьницы. Они пришли сюда с несколькими женщинами из соседнего села. Матроскин увидел их и стал громко мяукать. Кот сидел на своем посту у взорванного блиндажа. Девочки подошли к нему, не веря своим глазам. Они знали этого кота. Будучи азовчанкми, девчонки часто прибегали в порт и не раз видели Матроскина у моряков. Даже знали его кличку. Хотя узнать его было в тот момент сложно. Кровоточащие лапы, перебитый осколком хвост, порванные воронами уши. Почерневший и глухой кот-доходяга. Одна из девчонок взяла его к себе домой. Искупала, накормила… Но спустя несколько дней, Матроскин вернулся на батарею и вновь сел возлей той воронки, где были засыпаны моряки.

Девчонки, найдя кота на том же месте, сообщили об этом взрослым. Рассказали, что он рыл там землю, жалобно мяукая. Вооружившись лопатами, женщины раскопали землянку, разобрали тяжелые бревна и бережно вынули из-под завала тела погибших моряков. Их похоронили недалеко от батареи, в братской могиле. Матроскин каждый день прибегал туда, к ним, и, свернувшись серым клубочком, ложился на небольшой холмик могильной земли. Кто-то из сельской детворы нашел на батарее расстрелянную бескозырку и принес на могилу. Так и лежали вместе моряцкая беска и корабельный кот маленького буксира «Свет». Матроскин знал, что бескозырка эта была сбита немецкой пулей с головы Коляныча.

Со временем заросла травой, запахалась плугами грозная батарея. Забылся, стерся из памяти подвиг героев-моряков. На Павло-Очаковской косе разместились турбазы, пляжи и современные коттеджи. А кот Матроскин стал героем веселого мультфильма «Каникулы в Простоквашино». И только несколько бабушек, живущих неподалеку и торгующих в сезон у дороги вишней и жерделой из своих садов нет-нет, да и вспомнят то страшное, огненное лето 42-го. И может быть, расскажут вам подлинную историю кота Матроскина, если вы купите у них ведерко налитой соком азовской вишни..

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!