mamakerova

пикабушница
291К рейтинг 1609 подписчиков 1510 комментариев 316 постов 242 в "горячем"
6 наград
лучший авторский пост недели лучший пост недели лучший длиннопост недели более 1000 подписчиков лучший авторский пост недели лучший длиннопост недели
959

Петух

У деда Сани и Макаровны живет знатный петух - Геббельс. Кличку свою получил за дурной характер, уж очень клевачий да боевой петух. В дом никого не пускает ни своих, ни чужих - чисто собака. Никаких запорок не надо. Даже сам деда Саня петуха побаивается , но уважает.
Повадились этим летом в наше село торгаши (цыганской наружности) , то инструмент продают, то постельное белье. Лезут в ограду наглым образом, не выгонишь - бывает и не своё прихватывают, вот и сидим все на запорках. А деда Саня в этот день на рыбалку подался. Макаровна дома одна. Но петух на страже, во дворе.
Заваливаются значит эти торгаши к ним во двор, ах, какой петушок, какой хвост шикарный , какой красавец и к Макаровне с товаром. Та значит им, идите, люди добрые по добру -по здорову, нам дескать ничего не надо, а те не уходят, товаром трясут, рекламируют. Тут уж Геббельс не выдержал. Первым за ограду баба выбежала и в машину спряталась. Мужику не с руки, вроде мужик, что ж от птицы побежит? Он решил дрелью обороняться, что в руках у него была. Зря. Геббельс применил свой знаменитый прием - взлетел на плечи и изо всех птичьих сил долбанул мужика клювом по голове. Взвизгнув от неожиданности мужик теряя товар ринулся за ограду. Так и сидели они в машине несколько часов пока деда Саня с рыбалки не вернулся и петуха не отогнал . А петух, как отшептал, торгашей пока не видать.

74

Актер

- …Сатанюк не режиссёр. Просто никто. – Постановил актёр Данилов, отхлебнув вина из залапанного бокала. – Ты видел первую серию его «Нелюбимых Богом»? Это… это рвотный рефлекс с первого кадра! Просто торжество безвкусицы! Пир рукожопства! Абсолютное непонимание профессии!
- Я там снимался… - Отозвался актёр Берко.
- Да. Да. Ты там очень хорош. Просто потрясающ. Один только и тянешь это уныло говно.
- Благодарю покоррррно…
С барной стойки сорвалась заснувшая было официантка и спикировала к их столику.
- Извините, мы закрываемся… - что в переводе с официантского на русский означало «Убирайтесь прочь, сраные ублюдки, не забыв оставить намёк на чаевые. Хотя бы раз, сука!!!».
- Я расплачусь. – Сказал Берко, и Данилову тут же расхотелось в туалет.
Оба выползли из ночного кафе в потрескавшейся подбрюшине здания театра. Такси поглотило тело Берко и понесло в новую квартиру. Оставшийся «ждать свою машину» Данилов закурил тонкую сигарету и глянул на часы – до закрытия метро оставалось еще полчаса. 
- Алё, Сатанюк?... Ты в городе? А, дома… А что ж так – пятница же! Завтра рано кастинг? Я помню, да. Конечно выучил, чего там учить. – Данилов вяло помахал свёртком листов с распечатанной сценой. – А? Да не, я просто нарвался тут на эту бездарь Берко, еле отделался. Буэнос ночас, мон шер!
Данилов неспешно направил свои зауженные брюки в сторону «Пушкинской». Вино (бокал купленного и два литра принесенного за пазухой и распитого втайне от официантов) разогрело в груди собственное величие, отчего последнее увеличилось в размерах и перевело Данилова из просто актёров в великолепные. Ещё бы! Он пересмотрел всего Бергмана и фон Триера! За свои неполные 27 он уже примерил на себя образы трёх курьеров, девятерых жертв трудно распутываемых убийств и даже одного Станислава – фельдшера нелегального абортария с двумя страницами текста! А что Берко? Саранский ТЮЗ – вот его уровень. Ему просто повезло с пронырой-агентом. И с фамилией на «Б», отчего и находится в самом начале каталога «Кинопоиска». И соглашается на всякие высеры Сатанюка. Будут, будут еще роли! Просто пока не везёт. То химии с актрисой нет (хотя какая Хохлачевская актриса, я вас умоляю!), то продюсер «его не увидел» (Господи, да ты закончил цирковое училище, какой ты профессионал?!), то…
- Братан, а где тут метро? – Окликнул Данилова кто-то.
- Под землёй. – Огрызнулся актёрище Данилов, которому помешали купаться в Океане Несправедливости. Кто-то, кто приехал в столицу на выходные по путёвке Челябинского Тракторного Завода, даниловский статус не оценил. И чётким ударом рабоче-крестьянского кулака благословил артиста на принудительный отдых меж двумя мусорными баками. Тяжёлый занавес нокаута бархатно опустился между Даниловым и реальностью…

… - Эй… Ты жив?
Данилин открыл глаза. В лунном свете между баками он разглядел маленькое мохнатое нечто, сидящее на его впалой груди. Данилин проморгался, разогнав серебристых посленокаутовых фей, и тут же захотел вернуть их обратно: нечто оказалось худой облезлой крысой. И что самое отвратительное – вполне себе живой. 
- Жив. – Констатировала крыса и спрыгнула на разбросанные по асфальту листы сценария. – Этот текст… Ты что, актёр?
- Именно! – Надменно ответил Данилов.
- Какая-то детективная история, судя по всему… - Крыса в прямом смысле пробежалась по тексту, поводила по строчкам розовым носом. - Господи, ну и дерьмище! И это сейчас снимают?
- Да что ты в этом понимаешь? – Возмутился Данилов.
- Я живу под театром!
- А-а-а-а-а. Ну тогда конечно, извини, беру свои слова обратно. Не хочешь открыть продюсерские курсы? – Съязвил Данилов. Но крыса его уже не слушала.
- Сцена вообще не дышит… Никакой разницы в состояниях между интро и финалом. Бог мой, а реплики! Реплики! Будто роботы беседуют с попугаями! И на кого ты пробуешься?
- На опера Живалюка.
- Поняяяятно. Хочешь, помогу тебе вжиться в роль?
- Это каким образом?
- На вот волшебную… - Крыса стала рыться в своём меху. – Волшебную… Да где ж она, мать… Ай, пофигу.
Зверёк подобрал с земли кем-то выброшенный конфетный фантик:
- …Волшебный фант. Держи. Бери-бери. А теперь сожми, так, нормально его пожмякай.
Данилов, закатив очи, повиновался…

… - Короче, звонил участковый. – Опер Синявин спрятал телефон в карман потертой куртки. – Там хата вся в мозгах. Этот бухой гондон жену не просто завалил. Он её утюгом пизданул раз тридцать, у неё башки почти не осталось. Живалюк, слышь меня?
Данилов осмотрелся – он сидел в полицейском УАЗике, несущемся по ночному городу, жёстко подпрыгивая на ухабах. «Какая-то фантасмагория…» - подумал он.
- Эй! Уснул что ль? – сидящий рядом опер Синявин явно обращался к нему.
- Какой кошмар! – воскликнул Данилов-Живалюк, приняв правила этой странной абсурдной игры. «Если камера снимает в лоб, надо довернуть немного голову и чуть наклонить – я так выгляжу брутальней». – Чёрт, вот гад!
- С тобой всё норм? – осторожно уточнил Синявин. – Если там такое месилово, может литр возьмём? Сань, тормознёшь у «Магнолии»?
Водитель молча кивнул. В зеркале заднего вида Данилов разглядел его лицо. Это было лицо Берко. «И здесь поспел! Да как он это делает?!» - подумал Данилов и вслух добавил:
- Литр красного?
- Чего? – Не понял Синявин.
- Ну, вина. Чилийского.
Синявин вцепился глазами в «Живалюка»:
- Ты кто, мужик? – сквозь никотиновые зубы процедил опер и потянулся к кобуре. Данилов сжал фантик…

- Ты что вообще заканчивал?! – спросила Крыса. Данилов огляделся – он снова возлежал в межбаковом пространстве.
- «Щуку»…
- «Щу…» Просто немыслимо! Тебя раскусили за полминуты! 
- Потому что этот твой фантиковый метод – полнейшая чепуха! Пробы делаются не так! Я должен получить чёткую режиссёрскую задачу…
- Ты не должен ничего получать! Ты должен дать! Дать режиссёру долбаного Живалюка! – Разглагольствовала крыса, ходя по Данилову взад-вперёд с закинутыми за облезлую спину лапками. – А лучше двух или трёх Живалюков! Я дала тебе шанс побыть одним из них! Думать, говорить, как опер!
- И о чём, по-твоему, думает опер?!
- Не знаю! Может, о том, что его оторвал от дивана какой-то запойный ублюдок, не дав хотя бы несколько сраных часов побыть обычным человеком! Но точно не о Берко, чилийском вине и фотогеничности правой половины своей рожи! Тренируйся! Расти! И запомни – давай, а не проси!
Крыса спрыгнула с Данилова и, по ходу пнув спящего кота, нырнула под колонну театра.
- Учить она ещё будет… - Буркнул Данилов, собрал в охапку сценарий и пошёл домой. Пешком, так как метро уже не работало…

… - Спасибо, очень даже! – Сказал Сатанюк, развалившись в кресле.
- Может, ещё дубль, Алекс? Мне не сложно!
- Да нет… Проба… хорошая, крепкая. Я тебя наберу, ок? – Сатанюк пожал Даниловскую руку и занялся перекладыванием бумаг, давая понять, что пробы окончены. «Не позвонишь же, скотина» - подумал Данилов, ушел домой и три дня пролежал на кровати, гипнотизируя телефон. Первым ему позвонил Берко с «обалденной» новостью: Иуда-Сатанюк утвердил Берко на Живалюка. Данилов поздравил его, разбил телефон о стену и долго смотрел на дверную ручку, прикидывая свой вес и цвет ремня. Но жизнь, как и бесконечные кастинги, продолжилась.

- Спасибо, было хорошо.
- Давайте дубль?
- Нет-нет, этот крепкий. Мы вам позвоним.

…Иногда накануне очередных проб Данилов баловался волшебным фантиком, но неизбежно терпел фиаско. Будучи в родильном отделении, он поднял на руки младенца с лицом Берко и выбросил его в окно. Будучи внебрачным сыном Хрущёва, он размечтался о гонораре в долларах и был немедленно расстрелян. А попав в сборную СССР по водному поло, прямо накануне олимпийского финала с венграми, в пылу игровой тренировки он забыл, какая его сторона наиболее фотогенична, заистерил и утонул прямо в бассейне.

- Дубль?
- Всё было отлично. Мы позвоним.

…Очередной кастинг был в сериал про войну. Данилова желали пробовать на роль фашиста, которого убивают на шестой минуте первой серии. Творческое задание было несложным – выкрикнуть «Нихт!!!» и замертво шлёпнуться оземь. Это был, конечно, главный минус роли. Плюсом же являлось то, что Данилов будет падать замертво каждый год на майские праздники перед многомиллионной аудиторией. А это пусть и грош, но в копилку фильмографии. Волшебным фантиком будущий экранный захватчик решил даже не пользоваться – падать замертво на шестой минуте он неплохо умел ещё с сериала про иго.
Насвистывая саундтрек к «Касабланке», Данилов уже подходил к студии, когда ему позвонил взволнованный агент:
- Данилов! У них всё поменялось! Короче, на съёмки заходит новый продакшн! С бюджетом, ресурсом и прочими прелестями! На главные роли берут весь цвет – Трепыханова, Ляльскую, Близнюка-Первородного! Весь Парнас купили! Хотят продукт в Европу везти! И самый цимус – режа поменяли! Знаешь, кто будет?... ГРЫМУК!
Актёрское сердце Данилова выпрыгнуло из горла и уже через минуту было в Смоленске. Грымук. Гений. Мастер. Обладатель полного серванта международных премий. Унижающий. Оскорбляющий. Превращающий тебя в ничто. Ма-ма…
- Вы у нас… на роль Пауля. Как вас… Данилин? – Змеиный режиссёрский взгляд заполз в душу и занял место сбежавшего сердца.
- Данилов…
- Похуй. Тянуть кота не будем. Начинайте. Текст крестьянина я подам. Включите камеру.
Данилов забыл слово «нихт» и вспотел. Полез в карман за платком и нащупал что-то шелестящее. Фантик. Данилов не хотел его сжимать, но пальцы предательски свела судорога…

…За шиворот серого мундира попало что-то ледяное – это капля сорвалась с потревоженной еловой лапы. Пауль поморщился и осмотрелся. Никого. Странные эти леса. Вроде идёшь цепью, чуть зазевался – и рядом нет никого. Только тёмный ельник, шелестящий каплями мелкого косого дождя. В такую погоду не надо быть здесь. Лучше сидеть в кафе «Чёрный Виноград», что в его родном Кёльне, на углу Хильдебольдплац и Норбертштрассе. Где солнечные лучи меняют цвет, прорываясь сквозь витражные окна, и рассыпаются разноцветными пятнами по старой зелёной плитке. Сидя на скрипучем стуле, там можно бесконечно долго наслаждаться чашечкой кофе – лучшего в городе, сваренного крепким стариком Хоффером. Но Хоффера больше нет. За его семьёй пришли и куда-то увели. Куда – Пауль не знал.
Солдат отодвинул в сторону очередную тяжёлую лапу, стараясь не попасть под сорвавшиеся вниз капли. Перед ним стоял человек. Он был с бородой, в жилетке из овчины и сбитых дырявых сапогах. Человек испуганно смотрел на Пауля, прижимая к груди самодельный нож. Пауль остановился, и его лицо обдал град капель с отпущенной ветки. Но он даже этого не заметил.
Пауль тысячу раз представлял, как он убивает врага. Это всегда выходило легко и лихо, прямо как в этих фильмах, на которые он ходил с сестрой в «Лихтбург». Вообще, война представлялась ему неким спортивным состязанием, чем-то вроде его любимого плавания. Ты тратишь какое-то количество сил, побеждая врага с незапоминающимся лицом, и тебя любят свои и уважают чужие. И ты получаешь от всего этого кайф, поёшь и не спишь всю следующую ночь, переживая победу снова и снова. Но месяц на Восточном фронте показал, что это не так. Обгаженные трусы после бомбёжки не очень-то годятся для чувства кайфа. И черные головешки на месте сгоревших изб - это не белизна бассейнового кафеля. И лихость куда-то ушла, оставив в ногах и руках лишь размокшую вату. Потому что враг всё же имел лицо. Испуганное лицо человека с ножом. Человек прыгнул.
Он сбил Пауля с ног и завизжал. Пауль разом отяжелевшей рукой попытался схватить его за руку, но человек с размаху всадил нож в его тело. И еще раз. И еще. И еще. Паулю стало очень страшно, он захрипел. Человек продолжал наносить удары, сопровождая их надрывным возгласом. Он рыдал, но остановиться уже не мог. Всё это время Пауль, не отрываясь, смотрел в глаза человека. Постепенно искаженное бородатое лицо расплывалось, превращаясь во что-то другое, отвратительное и потустороннее. Пауль понял, во что. В Правду. Правду, которую он знал. Он знал, куда увели старика Хоффера. И все эти вереницы испуганных людей с желтыми звёздами на груди. Он знал, что сгоревшие дотла избы не были пусты. И что он – часть всего этого. Просто он всё это вырезал из своего фильма о войне.
И тут Паулю стало очень противно. Он больше не хотел спастись. Он хотел, чтобы всё это просто закончилось.
- Ещё. – Шептали его губы, окутанные розовой пеной. – Ещё. Ещё.
Человек выбился из сил и в изнеможении бухнулся на игольчатый настил. Наконец всё закончилось. Пауль разжал руку с фантом.

… - С тобой всё в порядке, Даникактамтебя? Принесите воды и вырубите эту ёбаную камеру кто-нибудь! – заскрежетал Грымук, сдув администратора взглядом.
Данилов, всё ещё лёжа на стёртом паркете студии, медленно высунул руку из кармана:
- Дда. Да.
Грымук рывком поднял кисельного Данилова и усадил на стул:
- Может, чего-то хочешь?
- Кофе. Того, который варил Хоффер в «Чёрном Винограде». Это кафе такое, в Кёльне, на углу Хильдебольдплац и Норбертштра…
- Там еще такие скрипучие стулья и витражные окна. – Подхватил режиссер, одарив актёра винировой улыбкой.
- Ага, и ещё на полу такая зелёная пли… - С жаром затараторил Данилов и осёкся – Грымук явно над ним издевался. – Извините.
Данилов тяжело поднялся и побрёл к выходу.
- Мы вам позвоним. – Бросил ему вслед Грымук. Когда дверь за актёром закрылась, он повернулся к продюсеру:
- Мне в сериал нужна новая линия с немцем. На все серии. Вот с этим вот. Как его. Дани… ну ты понял.
- Ты чё, хронометраж не резиновый!
- Мне пох. Уберём сцены со Сталиным и пару танковых боёв.
- Да как без танковых?! – Лицемерно возмутился продюсер, в душе радостно убрав из бюджета пару внушительных чисел. – Серик же про войну, Грымук!
- Именно. Про войну. – Задумчиво ответил тот.
- Как скажешь, ты режиссер. – Притворно вздохнул продюсер и обратился к сценаристу. – Ты, как там тебя. Впишешь линию немчуры, понял нет? Две недели тебе.
Сценарист молча кивнул и в своих бурных сценаристских фантазиях тут же красиво взорвал продюсера с Грымуком в тонированной «Ладе».

В это время ничего не знающий Данилов тащился по холлу студии. Он увидел Берко, прохаживающегося вдоль стендов с фото народных и заслуженных. Шевеля губами и жестикулируя, Берко повторял роль – он пробовался на гвардии лейтенанта артиллерии, влюбившегося в связистку-предательницу.
- Удачи. – Промолвил Данилов и пожал ему руку. Берко недоверчиво посмотрел на него, первый раз в жизни почувствовав от Данилова что-то, смахивающее на искренность. Данилов же поплёлся дальше, размышляя, не вернуться ли ему в родной Нижневартовск. Всё это чушь, думал он. Актёрство, мечты о славе, творческие муки… И этот идиотский крысиный фантик. Данилов вытащил его из кармана и разжал кулак. Это был не фант. А старый чек из «Чайхоны». Фантик он забыл в других зауженных брюках.

Грымук позвонил в четверг.

Кирилл Ситников

Показать полностью
1004

Лето - это маленькая жизнь

Две недели назад к деду Макару ( Капля) привезли внуков на лето. Приехали сын со снохой рано утром, выгрузили бледных и уставших  пацанят 7 и 10 лет и отчалили в свой город. Первые два дня мальчишек не видно, не слышно было, так пару раз мелькнули с планшетами в руках. На третий день утром выглядываю на звонкий лай собаки Капли, стоят голубчики во дворе, зарядку делают. С дедом не поспоришь - суров. На сегодняшний день мальчишки сложили поленницу дров, пропололи грядки и картошку, носят ведрами воду в баню, убирали скошенную траву, пекли печёнки, ходили с дедом на рыбалку. Загорелые, немножко чумазые, играют сейчас в войнушку в зарослях ивняка. А впереди у них сбор ягод и грибов, купание, качули, возможность беглячить целыми днями на улице. И счастье, пропитанное летним солнышком, запахом блинов, которые мастерски печет дед.

57

НОВЫЕ СОСЕДИ

Отужинав, чем послали сезонные акции универсама «Верный», семья Караваевых переместилась в спальню и синхронно забралась под синтепоновое одеяло. Случись эта история в иную эпоху, мужественный Караваев с умным видом нырнул бы носом в разворот «Биржевых Въдомостей», а красавица Караваева с показным интересом зачитывалась Шелли, тайно позёвывая в себя. Но современность навязывает совершенно другие ритуалы. Поэтому Караваевы раскрыли один ноутбук на двоих, вбили в четыре руки «смотреть онлайн бесплатно» и окунулись в дивный мир любимого сериала: он – с умным видом, она – с интересом, тайно позёвывая в себя. Так они делали каждый вечер на съёмной «однушке» с видом на ТЭЦ, и продолжили эту традицию здесь, в просторной «двушке» (переделанной из «однушки») с видом на дом, который заслонял ТЭЦ.

Когда бессердечная буферизация наконец смилостивилась и благосклонно показала финальный монолог умирающего от рака героя, Караваевы захлопнули ноутбук и отправили охлаждаться на тумбочку. Обсудив нестыковку в сюжете и каре сильной и независимой главной героини, Караваевы скрылись под одеялом и символично сцепились мизинчиками в честь неувядающей со временем любви. Где-то уютно задзынькал дежурный трамвай. Караваева закрыла глаза, предсонно размышляя о всякой девичьей ерунде типа замены старых окон в кухне и энурезного крана в ванной. Караваев же серьёзно задумался, на каком из танков ворваться в Рохан, где томилась пленённая Королева Мечей, как две капли воды похожая на Кейт Бекинсэйл…

- Бу-бу-бу. – Сказал женский голос за стеной.

- Бу. – ответил ему мужской.

- Бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу! – Коротко отрезал женский.

Карта строительного магазина в голове Караваевой растворилась в ночи, светлый лик близняшки Кейт покрыла огромная волосатая родинка… Караваевы высунули носы из-под одеяла, расцепили мизинцы Любви и прислушались. Постепенно слова за стеной обретали оскорбительные очертания:

- Бля, я бу-бу нахуй!!!

- А я не бу-бу, Андрей?! Я бу-бу-бу-бу-бу-бу каждый ёбаный день, бу-бу-бу-бу-бу в отличие от тебя!

- Так бу-бу-бу-бу-бу от меня?!

- Бу-бу-бу, долбоёб, всего лишь бу-бу-бу-бу-бу-бу сука хотя бы раз!!!

Взаимное бубуканье с каждой минуты только набирало обороты и на интеллигентные похлопывания по стене с учтивыми просьбами замолчать никак не реагировало.

- Я пойду к ним! – сказал жене храбрый Караваев.

- Не надо. – Спохватилась жена. – Вдруг там какие-нибудь неадекватные алкоголики, вооруженные большими ножами? Подумай о нашей семье!

- Ты права. – Согласился Караваев и облегчённо выдохнул в себя. – Побранятся и успокоятся. Может, ещё серию?

…Но соседи и не думали жалеть караваевский покой. Бубу повторилось и на следующую ночь. И на следующую. И ещё на девять. Когда НВО и Нетфликс перестали поспевать с выпуском интересных сериалов за бессонными ночами Караваевых, муж встал с кровати и обул кеды потяжелее.

- Зачем ты обулся, милый?

- Вдруг придётся драться ногами. – Глухо ответствовал Караваев, на всякий случай напомнил жене свою группу крови для переливания и вышел. Помявшись на соседском половичке с полчаса, Караваев утопил кнопку звонка в неблагополучную квартиру. Дверь открыл пауэрлифтер Алехно и жимом бровей спросил, в чём дело.

- Извините ради… Доброй ночи. Я сосед ваш… Караваевы. – Твёрдо пролепетал Караваев в алехновский пуп. – Вы не могли бы не шу… Нам завтра на работу и…

- Сплю. Я. – Донеслось откуда-то сверху, вероятно из головы Алехно, подпирающей лосиные рога с полиэстеровыми шапками.

Пальцами ног Караваев судорожно вцепился в удирающий пол:

- Но я я я слышал женский голос. У вас была женщина. Она что - ушла?

Монументальное тело Алехно задрожало, и вместе с ним задрожало всё вокруг в радиусе десяти кварталов.

- Она… - Мускулистый голос пауэрлифтера разом потерял в весе. – Она… да. Три месяца назад… к чемпиону Орла… Бля… Олечка… Зачем вы напомнили?! За-чем?! ЗАЧЕМ!!!

По щеке Алехно покатила мутная протеиновая слеза. Он захлопнул дверь так, что проснулись в Лиссабоне, и до утра глушил боль жимом от груди.

Караваев же куском размокшей ваты вкатился обратно и заполз под одеяло в объятия жены.

- Ты жив! – Воскликнула она обрадованно, ибо чёрное ей не шло даже временно. – Ты поговорил с ними? Они продолжают орать!

Караваев сжал её мизинчик своим и процитировал аннотацию к любимому сериалу:

- Мне открылась страшная правда.

- Какая?

- Ругаются не за стеной. А В СТЕНЕ.

Караваева не поняла, как на это реагировать. Если это была смешная шутка от мужа, то ей следовало рассмеяться и любовно хлопнуть его ладошкой по плечу. Но Караваев не выглядел шутящим, потому что каждую смешную шутку он сопровождал чаплиновской жестикуляцией, к тому же он до сих пор не снял кеды…

Последующие события отвлекли Караваеву от размышлений.

- Куда ты собрался?! – завопил женский голос в (?) стене.

- Не твоё собачье дело! – ответил мужской.

Затем из стены, аккурат между караваевских любящих голов, выпрыгнул бородатый мужичок сантиметров 20 росту, прошуршал по кровати маленькими резиновыми тапками, ловко спрыгнул на пол и скрылся в противоположной стене.

- Нафанин, брат! Выпить есть? – донеслось оттуда.

…Пока Караваевы, прижав колени к глазам, молча переосмысливали грани реальности, в их стенах кипела жизнь.


-…Он ушёл мам!!! – Слезливо вещал женский голос из одной стены.– Алё, да… Не знаю! К своему дружку-собутыльнику, наверное… Я хочу до-мооооооооой… Не защищай его!!! Ты всегда его защищаешь!!! Он только делает вид при тебе, что он такой хороший!... При чём тут «нет детей»?! Вот при чём?! У вас с отцом была я и что?! Почему это другое?!... Ясно, мам! «Спасибо», поддержала!...


… - Она реально заебла, Нафанин. – Доносилось из противоположной стены. – Чо ей, мля, не хватает?

- Забомби ребёнка, братан. Клянусь… до краёв лей… Бэбика ей не хватает. Это ж они все от безделья с катушек съезжают. Как Ларка моя. Её как из несущей стены ГУМа попёрли – так замегерила, хоть под дрель подставляйся.

- Ну так чё ты сам-то ребёнка не заделал?

- Да как-то… Бери грибы, закусывай.

- Курнём может после третьей?

Замороженные Караваевы увидели, как в лунное пятно на полу вышли две маленькие бородатые фигуры. Домовые закурили, сбрасывая пепел в малюсенькую банку из-под кофе.

- Разведусь я с ней.

- А стена на кого записана?

- На неё.

- Бляяяяяя….

- Ну у тебя поживу.

- Сопьёмся.

- Факт… Пошли, а то остынет.


…Утро следующего дня у Караваевых началось с завтрака мюслями и обмена мыслями. Караваев отважно предложил вернуться на съёмную квартиру – это, конечно, увеличит их расходы, но зато несомненно уменьшит количество друзей-завистников. Но мудрая Караваева, на которую была оформлена ипотека, решила сначала позвонить своему духовному отцу Фотию, дабы тот путём христианских манипуляций очистил стены от нечестивых скандалистов и их вечно пьяных друзей. Но как назло, Фотий в данный момент серфил на Гоа, а других истовых борцов со Злом у Караваевой в знакомцах не имелось. Следующим и последним претендентом на роль Ван Хельсинга был участковый капитан Дзюба. Он тут же ответил на звонок – «я на «земле», обязательно перезвоню вам, мля, позже» и уехал к тестю под Архангельск. Гуглирование же проблемы неизбежно приводило к одним и тем же сайтам с голыми девками, призывающими лечить грибок ногтей обычной тыквой в Новолуние.


Громкие ночи Караваевых продолжались. Кран в фантазийном «Леруа Мерлене» так и не был выбран, а Рохан не взят. От недосыпа караваевские лица всё больше напоминали панд, которых били по морде автомобильными домкратами. Слушая ночные скандалы, Караваевы немного лучше узнали соседей. Домовые познакомились в стенах Третьяковки, рассматривая красивую дореволюционную кладку. Они полюбили друг друга быстро и, казалось, надолго, и будущая ячейка домового общества обещала быть крепче застывшего бетонного раствора. Когда-то они засыпали лицом к лицу, улыбались в спину и смотрели друг на друга не сквозь. И теперь они каждую ночь выясняли, кто же из них перестал это делать первым.


… - Ты самый бу-бу-баный муж на свете!!! За что мне это?? У всех семьи как семьи!!

- Сама ты… бу!!!

И тут у Караваева появилась идея. Ведь он был не только искусным стратигом, но и психологом – не зря пред ним пали принцессы, как две капли похожие на молодую Еву Лангорию, Тейлор Свифт и Настасью Самбурскую.

- Они думают, что их семья – самая худшая в мире. – Прошептал он жене.

- И что? – Караваева повела фиолетовым веком.

- Мы должны показать им, что бывают семьи намноооооого хуже…

Караваев не жестикулировал – значит, это была не шутка. Сценарий ссоры был написан за считанные минуты.


… - Ты просто подонок! – актёрски вопила Караваева, когда-то игравшая Эвридику на «Студвесне». – Как ты мог переспать с моей матерью, накачав её наркотиками?!

- Это месть тебе, подлая тварь! – бушевал Караваев, когда-то занявший третье место в семи КВНовских лигах. – За все твои тайные аборты, за заражение СПИДом, за отданный голос ЛДПР!

- Ну не перегибай… - Шепнула Караваева.

- Извини… - тихо ответил муж и, вдарив с размаху скалкой по дну кастрюли, громко подытожил. – На! Получай, животное!

- О боже! Ты проломил мне голову! Кровь хлещет из черепного разлома! Вызови же «скорую» да поскорее!

- Нет! Убирайся в Ад, жалкое отродье! Привет своему папочке, который умер НЕ ОТ СЕРДЕЧНОГО ПРИСТУПА, муа-ххха-хаааааа!!!

Караваевы затаились и прислушались. В стене воцарилась тишина. Караваевы улыбнулись друг другу и мысленно отдали должное гениальности плана.

- Вы чо творите, скоты?

Караваевы обернулись. На полу стояло семейство домовых, с ненавистью взирая на застывших в пойманности людей.

- Вы на часы смотрели? Три часа ночи!!! – Продолжила начатое обвинение домовая.

- Они чё-то репетируют, наверное, Зин… - Произнёс домовой.

- В театрах репетировать надо! А дома спать! – Постановила домовая.

- Мы мы мы мы не репети… - Караваев пытался сосредоточиться, глядя на чету бородатой нечисти. – Это мы для вас всё. Чтобы вы, ну, знаете, поняли, что… Что…

- Что.

- Что вы не самая плохая семья, и ваше несчастье – это напускное…

- Андрей, ты слышал, чо он несёт?! Мы несчастные?!

- Но мы каждую ночь слышим…

- Кто вам вообще дал право лезть в нашу личную жизнь?! Мы счастливая семья, скажи, Андрей!

- Зой, конееееееееешна!

- Вот! Слышали?! Ещё раз такое устроите – вызову участкового упыря! Пойдём, Андрюш.

С этими словами семья домовых с высоко поднятыми бородами продефилировала в стену, оставив Караваевых испытывать чувство вины.


Удивительно, но караваевский метод сработал, правда, немного не так, как задумывалось. Крики в стене прекратились, превратившись в еле слышный шёпот и тихую возню. Иногда домовые выходили на променад, молча вышагивая по потолку и держась за мизинчики. Их бородатые лики были светлы и благостны. Казалось, они не замечали никого вокруг, но почему-то выходили только тогда, когда Караваевы были дома. Оно и неудивительно. Иные земные существа почему-то твёрдо верят: счастье семейное есть, если его видно другим. Чем больше людей его видят – тем оно, наверное, всамделишнее. Просто его надо чаще выгуливать.


А Караваевы стали высыпаться. На вторую ночь Караваева выбрала кран в ванную. А на третью Королева Мечей, как две капли воды похожая на Кейт Бекинсэйл, уже призывно манила маршала-освободителя Караваева, похлопывая ладошкой по скользкому атласу ложа.


Все были счастливы.


Кирилл Ситников

Показать полностью
7105

Булочка

Так в шутку называли милую, круглолицую старушку, которая жила в нашем селе. Булочка не зря получила такое прозвище, она была отменной стряпухой. Колхозные бригады переманивали Булочку друг у друга, лишь бы только она варила на их полевых станах. Жизнь Булочки была нелегкая : муж умер рано, один из сыновей трагически погиб - попал под колеса трактора на котором он работал, но никто и никогда не видел её плачущей на людях, стонать и жаловаться на жизнь она не любила.

Был тяжелый период в моей жизни, когда казалось было  всё плохо : на работу не брали, мой муж сильно болел, денег не было. Вот тогда и появилась в моей жизни Булочка. Каждое утро она стряпала пирожки : с черемухой, маком, щавелем, клубяной и тихонько подкладывала нам на крыльцо. И как бы я не отказывалась, как бы не просила этого не делать - каждое утро я находила на своем крыльце пирожки. Постепенно всё наладилось : я нашла работу, мы завели подсобное хозяйство, встали на ноги и пирожки исчезли, а Булочка продолжила  помогать уже другим  также - просто подкладывая на крыльцо свои пирожки.

3932

Дурёха

Каринка была дочерью соседки снизу и сущим наказанием для пятнадцатилетнего Славика. Эту тощую черноглазую девчонку часто приводили к ним по вечерам.

Тётя Галя растила дочь одна: едва сводила концы с концами, работала санитаркой по сменам, бегала делать уколы пенсионерам, хваталась за любую возможность раздобыть денег. Ещё пыталась устроить личную жизнь всё мимо. Был один приличный, оказалось - женат.

Соседка всегда появлялась на пороге внезапно, отводила глаза, горячо шептала: "Верочка, на пару часиков, я тебя должна буду, поздно уже, как она одна?". Каринка стояла рядом надутая, печально опустив голову.

Мама вздыхала, но всё-таки соглашалась забрать девочку, чтобы та не сидела в темноте, в пустой квартире. Папа ругался потом, конечно.

Расплачиваться за мамину доброту приходилось Славику, потому что именно к нему отправляли незваную гостью посмотреть "какие-нибудь мультики". Каринка сидела, вжавшись в угол дивана, покорно смотрела не самые безобидные боевики, молчала, держала ладони на коленях, чем ещё больше бесила.

Раз в неделю тётя Галя совала ему смятые сто рублей и просила отводить новоиспечённую первоклашку хотя бы до поворота, всё равно ж в одну школу идут.

В тот день Каринка сияла, как начищенный самовар, даже вымолвила пару слов по дороге: сказала, у них сегодня праздник, и она будет читать стихотворение Снежинки. Славик усмехнулся: в неказистой шапке-шлеме, эта дурёха скорее походила на микроба-космонавта.

После первого урока стайки школьников потянулись в столовую на завтрак. Славка по привычке собирался взять бутерброд с сыром. И чёрт его дернул обернуться.

Малышня в своём углу возилась особенно возбуждённо. Ребята окружили Каринку в нарядном платье. Кто-то смеялся, показывал пальцем, кто-то пытался протянуть салфетку. Славка подошёл чуть ближе. Хуже было не придумать - весь праздничный наряд был залит фруктовым кефиром.

От ужаса девочка не могла пошевелиться. Она беззвучно плакала.

Неожиданно к нему подскочил взбудораженный Игорёк:

Славка, бегом! Лерка там решает, по поводу тусовки голос звучал откуда-то издалека ну же, она САМА просила тебя позвать! Потом поздно будет!

Лера... Просто поболтать с ней мечта любого парня. А тут к себе хочет пригласить, кажется. Он сделал шаг к выходу. В конце концов, не его проблемы. Пусть звонят тёте Гале, чистят платье, да что угодно.

В глубине души Славик понимал: никто Каринкой заниматься не будет, задвинут в дальний угол, да и всё. А она снова съёжится не видно, не слышно, уже привыкла.

Он вздохнул, точно так же, как мама, и пошёл к столу.

Ирина Михайловна, во сколько у вас утренник?

Ох, Слава через полтора часа. Ну ты посмотри, дала слова человеку, понадеялась, а тут вон что... Как её такую выпускать?

Каринку била мелкая дрожь. Она стояла вся обляпанная и бледная, будто её стошнило. Славка с трудом выдрал у неё из рук пустой стакан.

Давайте, я её домой свожу, может, переоденет чего.

Славочка, век буду благодарна, бегите, с Еленой Петровной я договорюсь.

Выяснилось, другого праздничного платья нет. Славик вспомнил все матерные слова, которые знал: застирал жирные разводы, высушил феном, разгладил розовые складки утюгом. Худющая Каринка в майке и колготках суетилась рядом. Обратно неслись бегом, он крепко сжимал в своей ладони маленькую ручку в дутой варежке.

С Лерой он в тот день так и не поговорил, и на уроки забил пошёл на выступление первоклашек.

Каринка лихо оттараторила своё стихотворение. А когда их класс проходил мимо, вдруг вынырнула из строя, бросилась к нему, прижалась и выпалила:

Слава, если бы не ты, я бы умерла сегодня... Насовсем.

Вот дурёха.


Екатерина Зорина

Показать полностью
767

ОДНАЖДЫ В РАДУГЕ

- Мда. Лечение не помогло. – Знакомый ветеринар (не помню, как зовут) отложил снимки, удирая глазами от моего взгляда.

- Совсем? – задал я самый глупый вопрос в мире. Вероятно, я был далеко не первым вопрошающим что-то подобное – ветеринар пропустил вопрос мимо волосатых ушей.

- День. Максимум сутки, – продолжил он, зная весь последующий список кошатника. И, жалостливо погладив Чувака по тусклой шерсти, отчего тот вяло вильнул хвостом, добавил, - Рекомендую усыпить. За небольшую денюжку можем утилизировать. Там у нас на ресепшене прейскурант, гляньте… Вы слышите меня?

- Что? Да. Да. Я подумаю. Спасибо.

Я осторожно приподнял Чувака со стола, положил в переноску и побрёл на выход, пропустив залетевшую в кабинет огромную собаку, тянувшую за собой на поводке болтающуюся на сквозняке девицу.


Выйдя на крыльцо ветклиники, я опустился на ступеньки, достал Чувака из переноски и положил на колени.

- Чувааааааак.

Я не мог его убить. Я не мог дать кому-то его убить. И тем более – утилизировать. Утилизируют что-то очень логичное и правильное. Чувак этих унылых свойств никогда не имел, за что я его и любил, а обои и туалетная бумага – нет. Кот должен уйти так же сумасшедше и странно, как жил. А я должен был помочь ему в этом. Как в руку помирающего обмухоморенного берсерка вкладывали меч для разового посещения Вальхаллы, так и я должен был вручить в лапу коту билет туда, где ему будет вечно хорошо.

Мне нужна была радуга.

Я никогда не верил, что радуга объясняется лишь научно. Она слишком красива, чтобы быть кем-то разгаданной. И она слишком ярка, чтобы подчиняться бесцветным законам оптики. В ней должно быть что-то ещё. Что-то совершенно безумное и антинаучное. Например, что радуга – это мост, по которому кошки уходят туда, куда им вечно комфортно и сытно. Восхитительно антинаучная теория. Как раз для радуги. И для кошек.


На зов приложения «Яндекс.Такси» примчался Михалёв Сергей Олегович с тремя положительными отзывами. Я забрался на заднее сидение.

- Куда? – палец опытного Михалёва завис над поисковиком навигатора.

- К радуге.

- Это кинотеатр какой-то?

- Нет, просто радуга. Такая красивая и яркая штука.

- У тебя деньги-то есть? – Михалёвский палец сполз с навигатора и нырнул куда-то запазуху.

- Да. Вот они, смотрите. Настоящие деньги.

Вид денег подействовал на Михалёва успокаивающе, но ни одну из своих заготовленных историй он так и не рассказал. Я погуглил погоду и обнаружил дождь в районе Дедовска. Мы молча ехали всю дорогу, а Чувак спал на моих коленях, ухватившись лапами за руку, чтобы никуда не убежал.

Московские спальные районы плавно перетекли в вавилонские гипермаркеты и подмосковные недострои, в недобитые городом трухлявые посёлки с баннерами «Продаётся» на покосившихся заборах. Наконец, цепляясь набухшим брюхом за верхушки сосен, выползла на свет сизая туча. Лес кончился, и далеко в поле, в стороне от пыхтящей трассы, я увидел цветастую подкову радуги.

- Подождёте меня? Я быстро.

- Лады.

Оставив Михалёва в размышлениях, как бы отметить доставку пассажира «к радуге», я с Чуваком на руках направился к радужному подножию, шурша по траве бахилами, которые так и не снял после звериной больницы.

Он что-то почувствовал. Поднял голову, принюхался, впервые за несколько месяцев проявил интерес. Чем ближе мы подходили, тем сильнее он вытягивал похудевшую шею. До радуги оставалось несколько метров, когда Чувак неожиданно ловко извернулся, вырвался из рук и из последних сил устремился к «мосту». Я еле за ним поспевал.

Почти одновременно мы шагнули в радугу.

Стало очень тихо. Я никогда не видел таких цветов и оттенков. Я мог их даже потрогать – жёлтый был мягок как деревенская подушка, а из пружинистого фиолетового можно было строгать силовичьи дубинки. Мы с котом будто очутились внутри огромного, медленно поворачивающегося калейдоскопа, за цветными стёклами которого неслышно неслись вдали грязные фуры. Разноцветный туннель тянулся высоко вверх, испещренный миллионами еле заметных кошачьих следов. А еще немного пахло кошачьим туалетом и… лекарствами.

Сверху послышалось шарканье тапок Кошачьего Бога.

- А кто это у нас тууууут? Кис-кис-кииииис… - прошамкал Бог и явился пред нами в виде древней благообразной старухи в чепчике и засаленном халате поверх ночной рубашки.

- Ээээ… Здрасьте, бабу… женщина.

Бог не обращал на меня совершенно никакого внимания, беззубо улыбаясь Чуваку и елейно глядя на него из-под пуленепробиваемых очков. Чувак сел и в ответ уставился на неё.

- Какой красивый котик! Иди ко мне, мой хорооооооший! – сюсюкнул Бог и поманил Чувака высохшей ладонью. Чувак почесал ухо задней лапой и вновь принял позу сидя.

- Иди, друг. Тебе пора. – Сказал я, зачем-то придав словам дурацкой кинематографичной пафосности. Чувак посмотрел на меня и зевнул.

- Сейчааааас, сейчаааааас… - заговорщицки просипел Бог и что-то вытащил из кармана. Через минуту к передним лапам кота на золотой нити спустился синий бантик. Зрачки кота расширились, немедленно переведя его в режим «Суперохотник». Бантик призывно задёргался и медленно пополз вверх. Чувак не двигался.

- Слушай, ты идёшь или нет?! Опять эта дебильная игра в «пойду-не пойду»?! – разозлился я. Ненавижу долгие расставания, честно говоря. Если б была возможность, написал бы ему подло-трусливое смс «Прощай…» и сменил бы номер, как делал это обычно.

- Кис-кис-кис, ну что же ты, котик? – зазывал Бог, прокашлявшись.

Чувак посмотрел на удаляющийся бант. Потом на меня. Встал. Зевнул.

И вышел из радуги. Которая медленно растворилась в воздухе.

Я взял Чувака на руки и поплёлся к курящему у капота таксисту. По дороге я заметил, что шерсть Чувака вроде как заблестела. Но может быть это от солнца, подумал я тогда.


В полном молчании мы подъехали к Москве. Встав на задние лапы, Чувак с любопытством смотрел в окно и пару раз мяукнул на пролетавших ворон.

- Мой тоже не пошёл. – Вдруг нарушил молчание Михалёв.

- Что?

- Смотрел-смотрел на её бант и обратно в переноску забрался.

- И.. Вы его утилизи… усыпили?

- Зачем? Во! – Михалёв просунул руку между сиденьями, демонстрируя свежие царапины. – Сегодня утром! Главное, рука под одеялом! Так нет! Залез и подрал, придурок! По «трёшке» или по городу рискнём, командир?..


Я не знаю, почему Чувак не пошёл по мосту. И что его вернуло. Это было против всех медицинских законов. Но жизнь слишком красива и ярка, чтобы подчиняться только науке. В ней точно есть что-то ещё. Что-то сумасшедшее и совершенно нелогичное. Как в радуге. Как в Чуваке.

…Который живёт и здравствует до сих пор, и когда я пишу эти строки, онЙЦУКЫВДОИШТ 2353Т ЦЖЛ085З97»»ВАЗЖЛ//

- А ну брысь с клавиатуры, придурок!!!


Обожаю эту тварь.


Кирилл Ситников

Показать полностью
287

Храпуны

Муж мой Сандро, мужчина замечательный во всех отношениях, с покладистым нравом, добродушный и великодушный, имеет только один недостаток - с молодости храпит, как бензопила. Сам он шутя в пример всегда приводит изюбра, который таким же звуком отпугивает соперников от самок, но по моему он бы сто очков вперёд дал альфа-самцу оленя.


Чтобы вы имели представление, как это выглядит на самом деле: Сижу как-то в ночи у компьютера, Сандро «охраняет самок оленя», затих на несколько минут, сестра мимо проходила на кухню, водички попить в ночи. Открывается дверь, заходит сестра и идёт к окну, мимо спящего Сандро, в этот момент Сандро включает свою «дуделку», присев от неожиданности сестра вытаращила глаза и спрашивает, показывая на него пальцем: Это что? ОН?!! А я лежу и думаю, что за п%%%р на мотоцикле уже час под домом газует!


Бороться с его храпом бесполезно, но когда-то я пыталась это делать.

Один раз, во время обеденного перерыва обмолвилась на работе, что муж храпит, мужики решили пошутить и рассказали мне старую байку о том, что всё это происходит из-за того, что мужик спит на спине согнув колени, нужно резко, рывком, его колени развести в стороны, тестикулы выпадут куда надо и всё прекратиться. Ну такой – исключительно солдафонский юмор.


Но они не понимали степени моего отчаяния. Ночью, я села перед храпящим Сандро и резко развела ему коленки, - ХРЯСЬ – мне в ухо прилетает подушка и я лечу с дивана на пол. Офигевший, заспанный Сандро вскакивает, поднимает меня и говорит: Ты чего, с ума сошла что ли, так пугать?


Второй метод борьбы с храпом, более эффективный был, но только три дня длился.


У дочки была игрушка, медвежонок с примитивным диктофоном внутри, можно было записать что-нибудь и нажав на пузо медвежонку послушать запись. А сестра младшая у меня неплохо поёт, ещё она умеет петь исключительно противным «оперным голосом» пародируя арии из опер или старинные романсы. И вот, записала я на диктофон романс из «Гусарской баллады» - Меня позови, избранник мой милый – в её исполнении.


Качество хреновое звука было, зубодробительная ария вышла... Причём записало только - мееееееееняяяяааааааапоооооозоооооооовииииииииииииии, - загробным «оперным» голосом. Три дня в особо трагические моменты храпа Сандро врубала - эффект сногсшибательный был, он вскакивал, как ужаленный и орал, чтобы я немедленно прекратила издеваться. На третий день, он уже больше на панду был похож, а не на изюбра. А потом медведь пропал. Вот точно диверсия со стороны Сандро, но так и не признался.


Теперь я просто даю ему пинка коленкой и прикидываюсь спящей, он вскакивает и долго всматривается в меня подозрительным взглядом, а я лежу прикидываясь «спящей красавицей», он надевает халат и идёт в туалет, рассудив, что раз уж проснулся нужно покурить, а я в это время засыпаю.


форум газеты "Моя семья "

Показать полностью
301

ОМУТ

«И я тебя люблю!» - дописала Трескунова вотсап нелюбимому мужу, добавила сердечко (потому что он тоже добавил) и отправила ему в шиномонтаж. Удалённый обмен утренними «какделами» наконец завершился, и Трескунова приступила к тяжкому офисному труду. Переложила стопку розовых стикеров на правый край стола. Довернула степлер на восемь градусов, добившись таким образом идеальной параллельности оного с мясистой папкой «АКТЫ ВЦРН ПВ/155/07 ДИМА». Расправила букет полосатых карандашей и кислотных маркеров в пластиковой «вазе» канцелярской подставки. Естественно, снова не обнаружила пузырёк корректора и пожелала коллеге Морозовой, слывшей канцелярским вором, редких волос и генетических заболеваний (а заодно и Крючковой – бытовала версия, что они работают в паре). Заменила безкорректорную пустоту дорогим немецким ластиком с иероглифами. Но вот настольный фэншуй подошёл к концу, обеденное яблоко погружено в ящик стола среди останков прошлых яблок и недовольно урчащий компьютер выведен из режима сна, хмуро уставившись на Трескунову снежными вершинами рабочего стола. Значит настало время кофе из личной кружечки, вприкуску с малюсенькими маковыми крендельками, которые, если есть их с закрытым ртом, так уютно хрустят… Но кофе подождёт. Очень скоро – Важный Ритуал.

- Девочки! Без двух одиннадцать! – Взвизгнула коллега Безрукавко. Из-за мониторов сурикатами высунулись женские головы всех цветов и оттенков «Лореаля».

- Блять, я не успела! – воскликнула коллега Яковчук, судорожно доводя глазную «стрелу».

Трескунова выудила из сумочного хаоса пачку тонких сигарет, оранжевый «Крикет» и с волною коллег выплеснулась во двор бывшей городской усадьбы, с персиковыми стенами и деревьями в кадках, когда-то завоёванной офисами имидж-студий и адвокатских контор. Где-то там, за кованым забором, бушевала открытая Москва, а здесь, внутри, всегда было тихо и благостно.

Трескунова с коллегами образовали круг и закурили. Непринуждённым разноголосым щебетом замаскировали трепетное ожидание. Скоро явится ОН.


…ОН появился в их офисной жизни несколько дней назад. Первой засекла его своим зеленоглазым радаром коллега Безрукавко, как-то вышедшая покурить с кофе и заодно наорать на очередного диспетчера очередной службы доставки очередной ненужной хреновины для ванн. ЕГО она заметила как раз в момент произнесения «в суд!» в девятнадцатый раз, пожелала диспетчеру хорошего дня и замерла.

ОН вынырнул из-под шлагбаума, расправил широкие плечи, спрятанные под идеально прилегающий костюм, провёл изящной ладонью по дорогущей причёске и, двигаясь с уверенностью дворового некастрированного кота, унёс свой римский профиль в соседний корпус.

Отодрав нижнюю челюсть от собянинской плитки, Безрукавко сначала решила никому о НЁМ не рассказывать, чтобы не делиться. Но природа взяла своё, и тем же вечером офис в полном составе наблюдал ЕГО проходку обратно. Ровно через 17 секунд после ЕГО исчезновения охранник Ладушкин был прижат к стене и, пытаемый йогуртовым дыханием, выдал странную информацию: кто ОН, Ладушкин не в курсе, а корпус, в котором ОН предположительно трудился, никто не снимает. Исследования здания лишь подтвердили его слова – судя по цвету и запаху, в его стенах никто кроме голубей и бомжа не работал. Коллега Трескуновой сммщица «Нитро» Ниткина не обнаружила ЕГО ни в одной соцсети, за что подверглась общественному троллингу с её «дурацкими трёхмесячными курсами ни о чём». После двухдневного сменяемого наблюдения в окно коллеги Трескуновой вычислили, что ОН дефилирует по двору в 11 утра и 17 вечера, а при помощи мужниного бинокля коллеги Яковчук – что пальцы ЕГО чисты на предмет обручальных колец. С тех пор в офисе и завёлся Ритуал – в 11 и 17 весь коллектив, экстренно обученный Безрукавко искусству грациозного курения, высыпал во двор, чтобы пялиться на НЕГО и одновременно не обращать внимания (этим искусством весь женский штат владел в совершенстве ещё с малых лет).


- Идёт… - прошипела Морозова. Все затянулись и повернулись к НЕМУ рабочей стороной согласно самым залайканным фото в Инстаграме. Он прошагал мимо, обдав бабий круг чем-то дорогим и кензо-шанельным. Мельком посмотрел в их сторону и… скрылся в здании.

- Видели, как он на меня посмотрел? – с торжеством спросила Яковчук после паузы в три выкуренные сигареты подряд.

- С чёйта на тебя-то?!

- А на кого ещё? – ядовито ответствовала Яковчук.

- Пошли. Ни на кого он не смотрел. – Грустно вздохнула Никиткина, закашлялась и ввинтила окурок в табличку «НЕ КУРИТЬ ПОД ОКНАМИ!!!».

- Нечего тут ловить. – Резюмировала Безрукавко и вынесла вердикт: - Педик он, вот что. Я сразу поняла.

- Чо ж ты выпираешься тогда всё время? – резонно спросила Трескунова.

- За компанию! – огрызнулась та, пойманная на отсутствии логики. Отряд смотрящих понуро вернулся в офис.


…Трескунова раскрыла папку «АКТЫ ВЦРН ПВ/155/07 ДИМА» и отрешенно уставилась на файлы, мысленно подгоняя стрелку часов к 16:59. Честно говоря, она бы так смотрела в любом случае – как и все в офисе, она не до конца понимала, чем занимается их фирма. Что-то там связанное с полиграфией и металлопрокатом. Глубже Трескунова не вникала – её работа заключалась в распечатывании актов для некоего Димы (возможно даже её босса) и проверки текста на орфографию, за что Трескунова получала двадцать тыщ на карту и столько же конвертных. Её ближайшей карьерной целью было кресло коллеги Безрукавко. Во-первых, оно было удобней, во-вторых Безрукавко получала на десять тыщ больше, потому что что-то подписывала раз в квартал. Но Безрукавко впилась в него нарощенными ногтями и отказывалась даже беременеть. Отчаявшись расписывать Безрукавко все прелести личных детей, Трескунова поставила себе цель обскакать её хотя бы в плане НЕГО. У неё был план, и сегодня она намеревалась его осуществить. «И я тебя (сердечко сердечко)». Отстань, Трескунов. Не до тебя.


… - Дайте зажигалку ктоньть? – проверещала Ниткина, которая всё вечно забывала. – А где Трескунова?

Все огляделись – Трескунова подозрительно отсутствовала.

- Сдалась. – Произнесла Безрукавко. – Ну и хорошо. Шансов больше.

Дверь раскрылась, и цокот шпилек, разорвавший тишину усадебного двора, прозвучал как расстрел. Трескунова подиумно вышла в свет, поправив доселе припрятанный в сумочке пуш-ап.

- Эй! Это нечестно! – запротестовала Безрукавко. – Ты переобулась! У нас был договор – только в сменке, алё, где кеды?!

- Сиськи?! Откуда сиськи?! – завопила воришка-Морозова.

Коллеги судорожно выхватили телефоны и посмотрели на время. Без минуты пять. Они поняли, что они ничего не успеют с собой сделать. Потому что минута для красивой женщины – это Ничто. Это даже не миг. Красивая женщина даже моргает дольше. Чтобы все увидели, какие у неё сногсшибательные ресницы. Минуты, конечно, хватило бы, чтобы убить Трескунову, а труп спрятать в кадку под дерево. Но красивые женщины никогда не пойдут на такое некрасивое, неизящное преступление.

Дверь ЕГО здания распахнулась – и вышел ОН. Сделав пару идеальных шагов, ОН идеально остановился и посмотрел в сторону женского коллектива. Без транспортиров и аппаратуры фотофиниша было понятно – ОН смотрел на Трескунову. И улыбнулся ЕЙ. Улыбнулся так, что лица коллег тут же покрылись лёгким загаром.

- Сука. – Не открывая рта, выпалила Безрукавко.

- Пиздец твоим карандашам. – Подумала Морозова и подмигнула Яковчук. Развернувшись нерабочей стороной, понурые соперницы Трескуновой ретировались в офис.

ОН продолжал смотреть на одинокую победительницу и улыбаться. Трескунова почувствовала, что её лицу скоро понадобится крем «50+», и очень-очень случайно глянула в ЕГО сторону.

- Приветик… - томно промямлила она ЕМУ. ОН молчал. Она сделала цокающий шаг в ЕГО сторону. В исправленный нос нежно ударил ЕГО кинзо-шанелевый аромат. ААААААААА!

«Я хочу ЕГО поцеловать. Хочу-хочу-хочу. Трескунов козёл. Явно мне изменяет. Точно себе говорю. УУУУУУУ!!!!».

Трескунова подлетела к НЕМУ вплотную и впилась в губы, несколько раз похлопав ладошкой по ЕГО бедру, потому что ОН – нахал. Странно. Почему-то вкус хлеба во рту. Пофигу. Его язык… Почему он такой твёр…

Крюк пробил ей щёку, обдав жуткой болью. Какая-то неведомая сила рванула их из реальности, оставив в прогретом воздухе еле заметную дрожь да недолгий вихрь тополиного пуха…


…Дышать стало невозможно. Трескунова открыла глаза и тут же стала сожалеть, что они у неё есть: её, всё ещё целующуюся с размякшими остатками ЕГО, с любопытством рассматривала огромная рыбина с развевающимися усами, лежащая на чешуйчатом брюхе. Исполинский карп лёгким движением плавника снял Трескунову с крюка. Трескунова стала задыхаться от ужаса и нехватки кислорода, и затрепыхалась в плавнике. Карп понял намёк и выпустил её в плетёный садок. Дышать стало легче. Трескунова шумно вздохнула, немного пришла в себя и огляделась. В мутном колеблющемся пространстве за жесткими прутьями она разглядела свою реальность - очертания усадебного дворика с персиковыми стенами и деревьями в кадках. Её коллеги, будто написанные крупными масляными мазками, разбредались с работы…

- Эй…! Девочкиииии!... Вызовите МЧС!!... – обессиленно шептала Трескунова, бредя параллельно им, хватаясь за прутья.

Но «девочки» не слышали и вскоре скрылись за шлагбаумом. Трескунова обо что-то оступилась. Глянула под ноги и превратилась в монумент себе. На дне садка лежали женщины. Много-много мёртвых, хорошо сохранившихся женщин. Здесь были княжны, белошвейки, фрейлины, экономки и горничные, Ударницы Социалистического Труда с соответствующими значками… Место было явно давно прикормленным. На грани обморока Трескунова схватилась за прутья и затрясла ими что есть мочи. Прутья пружинили, но не поддавались. Что-то тускло блеснуло внутри садка. Трескунова пригляделась – это была лакированная красная звезда на кожаной фуражке. Разводя руки для пущей скорости, она подошла ближе и разглядела обладательницу звезды. Это была увесистая комиссарша в кожаном пальто, перетянутым портупеей. В виске женщины Советской России зияла здоровенная дыра – видимо, большевистский поцелуй наживки был так же мощен, как и непобедимая Красная Армия. Ей повезло – она погибла сразу и без мучений, от рывка. На портупее что-то болталось. Ага, сабля в ножнах.

Трескунова обернулась – карп копался в каком-то ящике. Она осторожно вытащила саблю и на цыпочках двинулась к прутьям. В её реальности вечерело, и двор был еле виден. Надо спешить.

Удар ничего не дал, и Трескунова принялась пилить. Первый прут сдался достаточно быстро, но отобрал много сил. Карп что-то глотал из фляжки, не обращая на садок внимания. Распил второго прута показался вечностью. Надо разделаться с третьим – и вот она, свобода. Карп закрутил крышку и засунул под чешую. Трескунова почти допилила, когда карп уставился на неё своим холодным рыбьим взглядом. Сабля в руках Трескуновой «нырнула» вниз – третий прут был распилен. Женщина раздвинула прутья, боком просунулась вперёд и застряла. Что такое?! Бляцкий пушап, кто его вообще придумал!!! Карп оттолкнулся плавниками и рванул к садку, прижав усы к своей огромной башке. За садком вновь закончился кислород. Трескунова завертелась от нехватки воздуха, но это помогло – пушап треснул и подарил ей шанс. Организм запротестовал, требуя дышать, и в отместку забрал остатки сознания. Карп протянул плавник – но поздно: по реальности пошли круги, искривляя еле видимый силуэт Трескуновой, брякнувшейся на родимую собянинскую плитку…


… - Трескунов!!! Ты дома?!

- Да, мась! А чо ты была недоступна, я звонил раз шестьГОСПОДИ ЧТО У ТЕБЯ СО ЩЕКОЙ????????

- Ничего. Пирсинг неудачный.

- Пирс… зачем тебе…

- Решила тебя удивить, обновить наши отношения ПРОСТО НЕ СПРАШИВАЙ!

- У тебя сабля в руке?!

- Я сказала – не спрашивай! Что на ужин?

- Мы с детьми запекли рыбу…

- Отлично! Так ей и надо! Я сама её разделаю!

- Х-хорошо… Только хлеба нет…

- Чудно! Хлеб – не моё! Так, дети! Сегодня спите в наушниках!

- Почему, мам?

- Потому что мать с отцом будут заниматься термоядерным сексом до самого утра!

- Мась???!!!

- Плевать! Трескунов! Я тебя люблю!

- Я зна…

- Ни хера ты не знаешь! Я тебя сначала любила, потом десять лет не любила, а щас опять люблю! Шашки наголо!!! Где эта сраная запечённая рыба?!


…А в это время, в другой реальности, грустный карп собрал свои пожитки, взвалил на спину огромный садок и двинулся в сторону Большого Стеклобетонного Рифа, такого же исполинского, как и он сам, очень красивого и манящего яркими огнями даже через толщу межпространства. Карп расположился на берегу, достал из ящика тесто и вылепил красивую фигурку 90-60-90. Вставил ей в голову крючок и со свистом забросил к подножию Рифа, на самое дно. По слухам и атмосферному давлению он знал – попёр топ-менеджер.


Кирилл Ситников

Показать полностью
935

Вишня

Старик вернулся из хлева, вытирая мокрые от слёз глаза.

"Всё", - подумала она, - "ну вот теперь и Вишни нет."

- Не смог я, Анна...

- Что не смог? - не поняла жена.

- Не смог я Вишню...

- Ты что, сдурел, что ли? - опешила старуха.

- Не знаю. Не смог, и всё.

- Что это вдруг?

- Не могу я её... - старик вытер рукавом мокрый лоб и тяжело опустился на табурет, - не знаю, может старый стал, а может, потому, что Вишня...

Старуха поняла, что объяснять бесполезно, и от этого разозлилась.

- А мне что прикажешь, - соседей нанимать на разделку?!

- Не знаю, мать... Но сам не могу. Ты ж её сейчас не видела... Глаза не видела...

Анна застыла в замешательстве. Что такое коровьи глаза перед смертью она и сама прекрасно знала, - сама не раз видела, как плачут коровы перед убоем.

- Петь, - выключив конфорку с кипящей огромной кастрюлей воды, начала, было, она, - думаешь, мне не жалко? У самой сердце обливается кровью от жалости, как-никак, почитай, двадцать годков, но ведь недойная же Вишня, а недойная корова - это ж не просто корова, её ж кормить надо, - сена на всю зиму - стог! А на сенокос сил уже нет, дети не ...

- Да что ты мне объясняешь?! - оборвал её старик, - Я что, сам не знаю?! - И, тыча с силой себя в грудь, почти закричал, - Просто не могу я Вишню, понимаешь ты это или нет?!?!

* * *

Семья Камышей в Даниловке не даром пользовалась уважением - работящие серьёзные люди. Давным-давно, будучи совсем молодыми, они приехали на заработки в этот рабочий северный посёлок из тёплой и солнечной южной полосы. Обосновались. Родили трёх сыновей, с южным размахом завели подсобное хозяйство. Соседям казалось даже, что для Камышей их хозяйство было самым важным делом в жизни - всю свою жизнь они посвятили быкам, коровам, поросятам, курам и прочей дворовой мелюзге. Пётр, среднего роста кряжистый мужик, с широкими плечами и огромными кулаками был похож на кузнеца. Для общей картины не доставало только бороды. Анна - не уступающая мужу ни в росте, ни в комплекции, крепкая женщина, красивая, однако, внешне, с огромным шмаком теперь уже убелённых сединой густых каштановых волос на голове. Такая должна была народить Петру ребятишек с десяток... Но им нечего было пенять на судьбу - все трое их сыновей вышли хорошие да ладные - один красивее другого, - высокие, плечистые, одним словом, родителям гордость, девкам - ночи без сна! Пётр в прошлом сплавщик, а позже, так и не доработав до пенсии, ставший пастухом, и Анна, всегда работавшая заведующей продуктовым магазином, - понятно, гордились сыновьями. Двое старших выучились и стали лётчиками, а младший возил какого-то большого начальника. Все были устроены в жизни, были женаты и имели детей. Именно коровы позволили родителям поставить детей на ноги, выучить, купить дома и квартиры. Однако, старость брала своё, и сил на содержание трёх-четырёх коров уже не было, да и сыновья всё реже могли помочь с сенокосом. Так постепенно с годами в хозяйстве осталась одна Вишня, любимица старика. Любимицей она стала у Петра с рождения, завоевав его любовь самозабвенной своей преданностью. Порой такая коровья любовь вызывала умиление, а порой и злость...

* * *

Тёлочка Вишня родилась слабенькой. Отёл был затяжным и тяжёлым. Потом у Зорьки случился послеродовой парез, и местный ветеринар от бога Павел Афанасьевич попросту перебрался жить в камышевский хлев. Он спал рядом с Зорькой, чем только не лечил её, сам кормил... Анна тоже целыми днями была рядом, и Петру ничто не оставалось делать, как взять заботу о Вишне на себя. Зорьку пришлось зарезать, - она так и не оправилась, и для Вишни Пётр стал и мамой, и хозяйкой. Он, и только он, мог подоить молодую корову. И даже, когда он заходил в хлев не к ней, она не пропускала его мимо - прижимала несильно рогом к стене, и только после того, как получала достаточную порцию ласки, ослабляла нажим, - отпускала хозяина в следующее стойло. Странно, но к Анне она не испытывала и сотой доли тех нежных чувств, которыми сполна одаривала Петра...

* * *

Пришло лето, и вместе с летом пришла пора выгонять коров на выпас. Это был первый Вишнин выпас. Рано поутру хозяин вывел Вишню и ещё двух коров из хлева и повёл в сторону пастбища. Взрослые коровы знали дорогу и сами побрели в сторону реки, оглядываясь и выражая своё коровье недовольство в адрес Вишни, которая то и дело прижималась к Петру, не желая отойти от него ни на шаг.

- Ну, иди же, иди! Я же тут, рядом... - подталкивая Вишню в упругий бок, улыбался Камыш. Так тихонько и добрели они до луга. Пётр прикурил "Приму", угостил охочего до разговоров местного пастуха, "познакомил" его с проказницей Вишней, и за разговорами попросил быть с ней начеку:

- Молодая она ещё, глупая, потеряется, не дай Бог... - с любовью в голосе, выпуская струйку дыма, с улыбкой тихо проговорил он. - И это... - Пётр замялся. - Не надо хворостиной её... Она у меня без хворостины слово доброе понимает. Не надо хворостиной...

Пастух понимающе улыбнулся и кивнул:

- Будет сделано, не переживайте. Будьте здоровы!

Пётр направился в сторону дома и тут же услышал за спиной укоризненный голос пастуха:

- Вишня! Вишня, ты куда?

А Вишня, ни мало не обращающая внимание ни на стадо, ни на его окрик, ни на молодую травку, которая манила всех коров, пошла обратно за хозяином. Ну, а как же иначе? Куда хозяин, - туда и она!

Пётр улыбнулся:

- Ну уж нет, Вишенка, ты тут оставайся, а я вечером приду за тобой! - улыбка Петра стала растерянной, - Вишня даже ухом не повела, - тихонько отмахиваясь хвостиком от назойливой луговой мошкары, она шла домой...

- Вишня! - строгость в голосе не помогла, - Я кому сказал? А ну-ка! - Пётр положил руку тёлочке на хребет и стал направлять её в обратную сторону. Вишня повиновалась. Но не надолго. Как только хозяин пошёл домой, она тут же пошла за ним.

- Да что ж это такое?! Я ж не могу тут с тобой целый день торчать, мне на работу надо!

В этот день Пётр пробыл около коров до обеда, и они с Вишней пошли домой.

Всю дорогу он недовольно ворчал:

- Что, думаешь, я каждый день так с тобой загорать на лугу буду? Я не пастух, я - сплавщик! Давай-ка, привыкай оставаться с Милкой и Мусей... Погоди, ещё вот мать нам с тобою сегодня задаст... И пошевеливайся, я, между прочим, на смену опаздываю!

И Вишня, словно, поняв, что её торопят, прибавила шагу...

... На следующий день Пётр, как посоветовала Анна, попробовал Вишню обмануть. Когда они с коровами пришли на луг, и Вишня замешкалась на лужайке, он опустился на колени и ползком по тропинке стал удаляться от стада.

- Это надо же! Дожил! Кто-нить из наших увидит - на смех поднимут на весь посёлок, скажут, что Камыш так нализался, что идти не может... - чертыхался он про себя. Убедившись, что пропал из виду у стада, кряхтя, поднялся, и, отряхнувшись, оглядываясь, потрусил в сторону дома, довольный тем, что на этот раз трюк удался.

Но радоваться пришлось недолго. Когда он вошёл во двор дома, от увиденного у него отвисла челюсть. На лужайке двора преспокойно паслась Вишня! Увидев хозяина, она укоризненно промычала, что на её коровьем языке определённо означало: "Где ты ходишь? Я уже заждалась тут тебя!"

Вот тут Пётр разозлился не на шутку.

- Ты что, в самом деле?! Издеваешься?! Мне тебя что, к дереву что ли привязывать?!

На его шум в окно кухни выглянула улыбающаяся жена:

- Ну, что, Петь, придётся тебе пастухом стать. Её теперь не обманешь - она теперь дорогу домой знает!

- Ещё чего! - Заорал Пётр. - Тоже мне удумала! Я рабочий человек! Не бывать этому!!! ...

* * *

... Так Пётр Камыш стал пастухом. Радости Вишни не было предела, - она почти целый день проводила с хозяином, вечером он её доил, и она не могла в стойле дождаться следующего утра...

...Так прошли девятнадцать лет. И теперь, когда Вишня состарилась, перестала телиться, а значит, и доиться, Анна, не смотря на сопротивление мужа, настаивала на убое. Об этом около коров вообще не говорили, знали, что те всё понимают. Старик наотрез отказался от помощи сыновей. Он давно для себя решил, что в последние минуты жизни Вишни рядом с ней должен быть только он один. Чтобы не стесняться своих слёз, чтобы никто не помешал прощаться. Но он не подозревал, что прощание со в сущности простой коровой может быть таким мучительным. Он заходил в хлев, подолгу стоял, плакал, уткнувшись в проваленный костлявый бок старой коровы, потом выходил, курил, снова возвращался. Потом для решительности выпил стакан водки. Но это не помогло...

Вишня смотрела на него долгим внимательным взглядом и даже не мычала. Ждала.

И вот, старик, набравшись мужества, перевернул ещё стакан, и, молча, вывел Вишню к месту забоя. Он взял в руки топор, и тут... Вишня подняла голову. Он старался не смотреть в её наполненные слезами большие и добрые чёрные глаза. Сердце то останавливалось, то бешено колотилось от невыносимой душевной боли. А Вишня ... Вишня сама заглянула ему в глаза. Моргнула длинными чёрными ресницами, от чего слёзы в глазах не удержались и потекли по морде...

- Не смотри ты так на меня! Не смотри... - старик положил ладонь на глаза коровы, пытаясь укрыться от этого доброго всепрощающего взгляда. - Думаешь, мне легко... - Вишня, увернувшись от руки, неловко лизнула старику подбородок своим шершавым языком и ... с трудом согнув передние ноги, тяжело опустилась и покорно склонила к земле свою большую чёрную с небольшим белым пятнышком голову. Затихла в ожидании.

- Что ж ты делаешь-то?! - Топор с глухим звуком ударился о мостки, а старик, спотыкаясь, держась за стену сарая, пошёл домой...

* * *

- Она ж сама, сама голову мне склонила под топор!...

- Как?!

- В общем, - заключил старик, - хоть меня самого режь, а Вишню... Вишню не могу, Ань...

"Не дай Бог, сам ещё сляжет!" - подумалось ей. - "Исхудал весь, осунулся, есть перестал, как порешили, что в этом году уж точно будем Вишню резать. Да и Вишня уже три дня от еды отказывается... Как они, коровы, всё чувствуют?"

- Ладно, что с вами сделаешь, - вздохнув, нехотя согласилась жена, - поживём-увидим...

Но тут же на её лице промелькнула лукавая улыбка, и она пригрозила мужу пальцем:

- Но сено для своего ребёнка сей год, как хочешь, заготавливать будешь сам! Вот ни грамма тебе не помогу!!!

Старик счастливо улыбнулся...


Татьяна Старицева

Показать полностью

Мы ищем frontend-разработчика

Мы ищем frontend-разработчика

Привет!)


Мы открываем новую вакансию на позицию frontend-разработчика!

Как и в прошлые разы для backend-разработчиков (раз, два), мы предлагаем небольшую игру, где вам необходимо при помощи знаний JS, CSS и HTML пройти ряд испытаний!


Зачем всё это?

Каждый день на Пикабу заходит 2,5 млн человек, появляется около 2500 постов и 95 000 комментариев. Наша цель – делать самое уютное и удобное сообщество. Мы хотим регулярно радовать пользователей новыми функциями, не задерживать обещанные обновления и вовремя отлавливать баги.


Что надо делать?

Например, реализовывать новые фичи (как эти) и улучшать инструменты для работы внутри Пикабу. Не бояться рутины и командной работы (по чатам!).


Вам необходимо знать современные JS, CSS и HTML, уметь писать быстрый и безопасный код ;) Хотя бы немножко знать о Less, Sass, webpack, gulp, npm, Web APIs, jsDoc, git и др.


Какие у вас условия?

Рыночное вознаграждение по результатам тестового и собеседования, официальное оформление, полный рабочий день, но гибкий график. Если вас не пугает удаленная работа и ваш часовой пояс отличается от московского не больше, чем на 3 часа, тогда вы тоже можете присоединиться к нам!


Ну как, интересно? Тогда пробуйте ваши силы по ссылке :)

Если вы успешно пройдете испытание и оставите достаточно информации о себе (ссылку на резюме, примеры кода, описание ваших знаний), и если наша вакансия ещё не будет закрыта, то мы с вами обязательно свяжемся по email.

Удачи вам! ;)

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!