mamakerova

пикабушница
291К рейтинг 1609 подписчиков 1510 комментариев 316 постов 242 в "горячем"
6 наград
лучший авторский пост недели лучший пост недели лучший длиннопост недели более 1000 подписчиков лучший авторский пост недели лучший длиннопост недели
395

Лапушка

Так ласково называют в нашем селе одну женщину. Лапушка закончила лишь несколько классов школы и другого образования не получила. Да ей и не надо. Лапушка лечит животных. Свой дар понимать животных она получила от матери, та в свою очередь была научена своей бабкой, так что налицо семейная традиция. Лечить Лапушка берется всех и птиц и крупнорогатый скот и собак с кошками. Со всей округе несут ей разную живность, днем и ночью вызывают к занедужившей скотине. Даже самое агрессивное животное в её руках странным образом успокаивается и дает себя осмотреть. Денег за свою работу Лапушка не берет, боится дар потерять. Лечит травами, которые заготовляет сама. Сразу говорит, если помочь не может, не дурит голову пустыми обещаниями. Местные ветеринары Лапушку недолюбливают, но к её мнению прислушиваются, советуются. К сожалению у Лапушки нет детей и дар лечить животных на ней видимо прервется. А жаль...Такие "лапушки " на вес золота.

769

Капельки счастья

Тем ,кто следит за историей Сани, нашим подписчикам. Лето в этом году не радует нас теплом, но мы не унываем, уже отдохнули на озере.

Капельки счастья Саня и Марина, Лето, Жизнь, Длиннопост

И вырастили кучу полезных и красивых растений из семян, что вы нам прислали! Вот такие бегонии получились из клубней, что прислала нам Аня из Перми

Капельки счастья Саня и Марина, Лето, Жизнь, Длиннопост

Читаем посты Пикапбу, обсуждаем.
Каждый день для нас -капелька счастья, простого счастья, чего и вам всем желаем!
Привет вам от Сани ! Тепла и оптимизма!

Для тех кто не в курсе наша история по тэгу "саня и марина"

Показать полностью 1
876

Уличный фонарь

Небольшого росточка, шустрая не по годам бабушка Шура ответственная за работу уличного фонаря, который находится в пятистах метрах от её дома. Я называю её "лучом света в темном царстве", потому что в любую погоду, каждый день бабушка Шура утром фонарь выключает, вечером включает. Делает она это бесплатно, для односельчан, живущих на этой улице , ведь других желающих бегать к фонарю дважды в день не нашлось. Эта старушка со своим фонарем для меня как символ добра. Нет возможности помочь другим , помогай чем можешь - например, просто вовремя включай для людей уличный фонарь.

51

ХИЩНИЦЫ

Жаркий июньский день. Воздух мёдом липнет к лицу и рукам. Толстый кот мнёт полосатым боком подбалконные бархатцы. Солнце жадно съедает сиротливую лужу, брошенную дождём. Между теленовостями на крыльцо подъезда старенькой пятиэтажки, опоясанной жёлтой газовой трубой, выходят Сцилла и Харибда. Они тяжело спускаются по бетонным ступеням, обитым вздыбленными железными уголками, и рассаживаются каждая на свою скамейку. Место Сциллы – тучной старухи во фланелевом халате и смешной панаме – под ободранной пацанвой вишней, одетой в побелочный гольф. Харибда всегда садится напротив, подложив старую картонку, в тени сиреневых кустов, приставляет к скамейке клюку, расправляет юбку из шерсти и поправляет на вислой груди алую брошь. Они сидят молча. Им не о чем говорить, но есть что вспомнить. Когда-то, очень давно, они смотрели на мир с огромных скал, достающих до самого неба. Сверху им всё казалось очень маленьким и совершенно никчемным. Когда-то одна из них была стихией. Да-а-а-а… Сколько моряков – от безусых салаг до дублёных солёной жизнью морских волков – она погубила, закрутив в стремительном водовороте, где все они становились беспомощными, отчаянно барахтались и неминуемо сдавались, подчиняясь ей, безвольно кувыркаясь среди обломков своих кораблей. А она дико хохотала, видя их агонию, и опускала их на дно, мертвенно-бледных, медленно пожираемых донными жителями.
А вторая? Ухххх! Набрасывалась всеми своими щупальцами, и не отпускала, пока не обгложет всех их до кости, не выпьет до капли, так, что оставались лишь их тени, слепо бродящие по острым камням её подножия. 
Обе они упивались своей силой и питались чужой слабостью. И были уверены, что так будет всегда… Веселясь и разрушая, они не заметили, как чаек в небе сменили вороны. И скалы их становились всё ниже и ниже, и превратились в облупленные скамейки, а бескрайнее бушующее море постепенно высохло, обнажив десять квадратных плиток, ведущих к подъезду. И не осталось ничего – ни теней, ни даже останков на дне. Только застывший воздух в плотно зашторенной комнате, да яйцо, варёное в ковшике, запах «Хондроксида», втёртого в колени, и чужая пластмассовая жизнь в старом ламповом телевизоре. И тишина, нарушаемая лишь секундной стрелкой настенных часов. И прошлое, обращённое в миф. 
А корабли всё так же проплывают меж ними, по одиночке, парами или буйными ватагами, не страшась и даже не обращая внимания, бросая «здрасьте» и тут же забывая. И старухи злятся, потому что ничего не могут с ними сделать. Вместо водоворота – мелкая рябь на поверхности усыхающей лужи. А из щупалец – короткий язык.

А сверху, совсем невысоко, на балконе второго этажа стоит старый Одиссей и смотрит на обеих старух. Смачно затягивается цигаркой и сбрасывает пепел в жестяную банку из-под ананасовых долек. Когда-то он прошёл между ними и остался жив. Но старухи ненавидели его не за это. Они ненавидели его за то, что он – главный герой. Всё потому, что Одиссей, совершив много чего не очень хорошего, в конце концов обрёл дом. Дом, который создал сам. А когда ты что-то создаёшь, ты бессмертен, ты жив, ведь созданное не даёт тебе умереть. А если разрушаешь – ты всего лишь эпизод. Маленький, давно затянувшийся шрам на чьём-то большом бессмертном теле. И когда до этого доходишь, это невероятно бесит.
Но поздно – ты уже на облупленной лавке. И совершенно один.

Кирилл Ситников

85

Кот и домовой

"Весна свалилась на голову как всегда - неожиданно. Грязно-серая, с корками осевших сугробов и жадно дышащими жирной землей проталинами. Домовой с ночи не отходил от окна. Подкинул сушеного шиповника и мяты в заварочный чайник - витамины, прикрыл блюдце с медом салфеткой от случайных пылинок. 
Федор не приходил домой вторые сутки. Его обычные мартовские гуляния заканчивались всегда одинаково - тощий, свалявшийся и потерявший голос Федор, с безумным взглядом, падал на пол около блюдца и ел, не отрываясь и не понимая - кто он, где он. Потом баба Маня мыла его в тазу хозяйственным мылом и, впавший в наркозное состояние кот спал несколько суток. 
А в этом году Федор умудрился связаться с плохой компанией - наглой и хитрой Вороной, которая подбивала его на разные гадости. Они вместе шлялись по помойкам, дразнили здоровых хозяйских собак, воровали что плохо лежит и дрались с другими котами. И никакие уговоры Домового не помогали - весна бродила в голове, как пузырьки от лимонада и лишала разума. Домовой очень переживал, вызывал Ворону на беседу, уговаривал оставить Кота в покое. Ворона театрально удивлялась, блестела хитрым глазом, хлопала жесткими лаковыми крыльями, и продолжала сбивать Кота с толку. Даже учила его курить, находя дымящиеся окурки в грязи - что уже совсем было недопустимо. 
Домовой ночи не спал, хозяйство забросил - так переживал. Паук Гоша его поддерживал, но сам был занят - у него появилась подружка, Феня - маленький бежевый паучок. Она обожала Гошу, ходила за ним по пятам и очень трогательно розовела брюшком, когда Гоша к ней обращался. 

Вечером баба Маня звала с крыльца: 
- Федя, Федя, киса-кис-кис! 
Потом вернулась, ворча себе под нос: 
- Другого заведу, сил уже нет... бандит какой-то - курицу соседскую подрал, лезет в чужие форточки и ворует, на меня шипит и царапается - что с ним вдруг случилось? 
Попила чаю, взяла сумки и уехала к дочери в город с ночевкой, чтобы утром попасть в поликлинику. 

И вот, на исходе ночи, Домовой вспоминал, как Федя появился в доме. Совсем маленький, с тоненьким хвостиком-карандашом, розовым носом и просвечивающий на солнце, как спелый одуванчик. Баба Маня спасла его от утопления в луже пьяным сторожем с фермы. Пожалела ребенка и забрала в дом. Домовой учил его пить из блюдечка, умываться лапой и укрывал ночью старым шарфом, который баба Маня постелила котенку у печки. В общем, стал кошачьей мамой. Жалел и потакал всем кошачьим прихотям. Теперь Федор вырос в огромного пушистого кота и, как сын-подросток, хулиганит и не слушается, заставляя родителей беспокоиться. 
Домовой так расстроился, что стал промокать глаза краем бабы Маниного фартука, висящего на стуле. В углу, глядя на Домового, всхлипывал Гоша и плакала Феня, глядя на Гошу. Домовой взял себя в руки: 
- Ну ладно, хватит, что-нибудь придумаем... 

Утром явился Кот. Тяжело протиснулся в форточку, оставляя следы, прошел грязными лапами по столу (чего раньше себе не позволял), утер морду чистым кухонным полотенцем. От него пахло наглостью, помойкой и улицей, ухо было подрано, глаза возбужденно горели зеленым огнем. На морде постоянно в последнее время плавала косая ухмылка, как бы показывая, что ему на всех плевать. Он потянулся, и вразвалочку отправился к своему блюдцу. Оно было не просто пустое, но и перевернуто вверх дном. Такого за всю кошачью жизнь еще не случалось. Федор в недоумении потрогал блюдце лапой, ухмылка сползла с морды. Он повернулся к Домовому: 
- А где?.... а что тут вообще происходит? 
Домовой продолжал штопать носок, как будто не слышал. Федя еще пару раз окликнул - бесполезно, подошел и сел перед носом Домового. Домовой смотрел так, как будто никакого кота перед ним не было. Как на пустое место. Потом встал и, напевая себе под нос, пошел подметать пол. Федор забегАл вперед и заглядывал Домовому в глаза. Тот усердно гонял пыль, задевая веником кота. Отчаявшись дозваться Домового, Федор пошел в угол к Гоше, узнать - что происходит. Гоша с Феней заканчивали утепление угла густой пушистой паутиной. Федя стал задавать вопросы - его не замечали. Кот не знал, что думать. 
Домовой закончил подметать, сел пить чай. Гоша с Феней тоже пристроились на краю вазочки с сушками. 
- А мне чаю? - со слезами в голосе возмутился Кот. 
Вместо ответа, Домовой задвинул под стол табурет - обычное Федино место - и продолжил вероятно начатый ранее разговор. 
- Ну так вот. Жалко, конечно, Федора - но раз уж его нет, то баба Маня другого кота заведет. И тоже, говорит, Федором его назовет - в честь нашего, пропавшего. Наш-то теперь уличный, ему свобода дороже. Он теперь Воронина семья. Будет жить в гнезде, наверное, у помойки. 
Гоша с Феней сочувственно кивали. 
- Есть такое волшебство - как от своих отбиваешься, перестаешь их замечать, рвешь их сердце - так сам пропадаешь из их жизни. Становишься невидимкой. Ну да Федя сам решил... 
Впечатлительный кот с воплем бросился к зеркалу, запнулся за ножку и так приложился о буфет, что отключился. Очнулся от воды - Домовой брызгал ему в морду из блюдечка. Кот вскочил: 
- Я здесь! Я ваш! Я с вами! 
- Ой, Федя вдруг появился! - натурально удивился Домовой - 
Мы думали, что ты совсем пропал. 
Федя торопливо кинулся к порогу - вытирать ноги, потом - к столу с мокрой тряпкой. 

Баба Маня вернулась вечером из города. Ей в ноги кинулся кот - мурчал и терся об ноги. 
- Нашелся, бродяга, соскучился! И я рада. Сейчас колбаски тебе отрежу. 

Напротив окна, на заборе, гадко каркала ворона, подыскивая себе новую компанию..." 


Мила Миллер

Показать полностью
286

РАЗБОРКА

Однажды утром Громов не обнаружил в доме еды. Она исчезла, и, судя по засохшим на всех горизонтальных поверхностях уликам, достаточно давно. Голод почистил Громову зубы, на пару секунд прижал непокорный вихор к черепу, всунул громовское туловище в наименее грязную майку и отправил в ближайшую «Пятёрочку».
Привычно поиграв в мага, отчего зеленые двери магазина разъехались «по мановению руки», Громов бодро вошёл внутрь. Из хаоса припаркованных тележек он, как обычно, выбрал самую неуправляемую. Отчаянно работая руками и телом, чтобы не ехать по дуге, Громов лихо устремился сквозь овощи вперёд – туда, где в искристой тиши холодильника застыла пища холостяков. Скоро он по-гарпьи схватит прохладную пачку чего-то пернато-копытного с надписью «с говядиной», привычно выкрикнет «Твою мать, сколько она стоит?!», обезумев от поисков нужного ценника, поймёт, что не найдёт его никогда и понесётся к майоне…
- Пс…! Мужик!
Громов остановился и оглянулся.
- Да-да, ты, с вихром!
Голос был определённо мужской. Только мужчин рядом не было. Лишь бабка, медвежатником простукивающая дыню.
- Я здесь! В помидорах за 99!
Громов осторожно подошёл к поддону с помидорами и прислушался.
- Думаешь, розовые помидоры за 99 продают? Совсем что ли с ума сошёл? Я на соседнем, где обычные!
Громов подкрался к соседней помидоровой пирамиде.
- Это сливовидные за 210, господи, ты чё – никогда помидоры не покупал?
- Только в банках. – Прошептал Громов. – Вот эти? Это что, тоже помидоры?
- Не начинай. Слушай. Купи меня. Срочно. Очень прошу! Умоляю просто!
- А ты кто? Помидор?
- Девятая конная армия! Конечно, я помидор… Извини. Извини. Я на нервах. Прости. Вот он я, с зелёным пятном. Нет, холодно. Теплее. Горячо. Да, это я!
- Нафига ты мне нужен? – Тихо спросил Громов, видя неподдельный интерес охранника к своей беседующей с помидором персоне.
- Помоги, бро… Мою Свету купили…
- А Света – эээээээто…?
- …Жена моя. Выросли вместе… И тут эта тварюга пергидрольная! Пялилась-пялилась, потом р-р-р-р-раз! Схватила её и на кассу унесла! Догони её, христом-богом прошу!
- Ладно, только не кричи!
Громов сделал вид, что простукивает лук. К охраннику присоединился второй. Громов оторвал от рулона зелёный пакет, чтобы покупка не выглядела уж совсем дикой. Долго растирал его край между пальцами, пока не понял, что открывать нужно с другой стороны.
- Быстрее! Уйдёт ведь!
- Да щас, щас!
Оставив тележку, Громов понёсся к кассе.
- Вон она! У второй! В красной блузе! Расплачивается уже!
Громов рванулся к кассе номер три, где не было очереди. Он почти успел, когда юркая старушка с дыней и куриными шеями вынырнула из-за акционных яиц и вязаным шлагбаумом закрыла проход. Вероятно, рывок забрал все её жизненные силы, поэтому дальше всё происходило ооооочень медленно.
Громов с помидором печально наблюдали за красной блузкой, которая отошла от второй кассы и направилась к выходу.
- Вот, внучка, ещё рубель нашла!
- Спасибо. Наклеечки собираете?
- Канееееешна!
Да ё ж моё ж! Прошли тысячи лет, пока бабуля сложила наклейки в кошелёк, кошелёк в сумку, сумку в пакет, пакет в пакет, пакет в тряпичную тачку, и покинула межкассовое пространство. Лента подвезла одинокий помидор к улыбчивой кассирше. Громов перестал пялиться на «Дюрекс», вспоминая, когда он их в последний раз покупал, и бросился за помидором.
- У вас один помидор? – уточнила у Громова улыбчивая.
- Да.
- Это обычный?
- Да! 
- За 99?
- ДА!
- Товар по акции? Кофе?
- Нет.
- Шпроты?
- Нет.
- «Алёнка»?
- НЕТ!
- Ой, вы сейчас будто хором ответили.
- Нет, я здесь один. НУ, еще помидор. Но он не разговаривает. Он же помидор. Обычный. За 99.
- С вас 22 рубля. Спасибо, что без сдачи… Подождите, мужчина! А наклеечку?..

… Но Громов с помидором были уже на улице.
- Видишь их? – Тревожно спросил помидор.
- Да, вижу. – Громов направился за красноблузой, маневрирующей среди припаркованных машин. – Женщина! Постойте! Женщи-наа!
Кузьмина быстро оглянулась и ускорила шаг. Громов перешел на бег и догнал её через три «Хюндая».
- Извините! Погодите. Вы.. вы не поверите, но тут такое…
- Мужчина, отстаньте, я очень спешу! – Отрубила Кузьмина, оглядываясь куда-то.
- Почему мы остановились?! – Сказал тоненький женский голос из её сумки. – Мы же её упустим! 
- Света!!! – завопил помидор из пакета. – Света, я здесь!
- Дима?! – испуганно ответили из сумки Кузьминой.
- Светыч! Я тебя нашёл! Ааааа!!! Спасибо, мужик! От души!
- Рано радуешься. – Ответил Громов. Он понял, куда так спешила Кузьмина. К девице, грузившей в багажник розовые мячи краснодарских, снопы рукколы и креветки во льду. – Диман. Она от тебя сбежала. Попросила вот эту себя купить и в высшее общество подкинуть.
- Ты чо несёшь, мужик?! Это ж Светка моя! Света! Света?!
- Да потому что больше так не могу! – Взвизгнула помидориха из сумки. – Я вяну, Ди-ма! В этом вонючем поддоне! Чтобы что? Сдохнуть в укропе и дешевом подсолнечном масле за 53.80?! Я хочу в оливковом! За 140.02! Под красное полусладкое! Хоть в конце почувствовать себя настоящей женщиной! 
- Но… Све… мы же… с рассады… 
- Нда. Все они одинаковые. – Сказал Громов.
- Оооо, ну конечно! – Вступилась Кузьмина. – Старая как мир песня! Рука об руку не ударят, а потом удивляются, почему от них жены сбегают!
- Да он не может ударить! – Громов демонстративно замахал Димой. – У него рук нету! Он не виноват, что он безрукий помидор! Зато.. зато у него сердце! Этсамое… любящее! Вот это у него есть! Да, может он некрасивый. Не круглый. Антикруглый даже я бы сказал. Но искренний! Верный помидор, что еще надо-то?
- Боже мой, тирада неудачника! – Закатила подкрашенные глаза Кузьмина.
- Чего это? Я очень даже… удачник! 
- Братан, кинь меня в стену! – Взмолился помидор.
- Димочка, не надо! – Воскликнула помидориха.
- Не ведись, он тобой манипулирует. – Наставительно произнесла Кузьмина.
- Вот откуда Вы это знаете? – Возмутился Громов и встал на колени перед её сумкой. – Послушайте, Светлана. Я понимаю – красивые розовые помидоры, морские гады, китайский фарфор… Но я не уверен, что это Ваше. Я не уверен, что всё это примет Вас за свою. Вполне вероятно, что они будут до конца жизни Вас сторониться, сплетничать за спиной, и всячески отказываться Вас принять в свой круг. А Дима…
- Да перестаньте! – Кузьмина спрятала сумку за спину. – Дмитрий! Нельзя привязывать к себе женщину, если она этого не хочет! Отпустите её! Там в поддоне еще много замечательных помидорок, и вполне возможно, что одна из них как раз Ваша! А Свету просто забудьте! И не лайкайте её, не оскорбляйте и не угрожайте! Хотя, ёлки-палки, уже опять женаты и с двумя детьми!
Голос Кузьминой почему-то в последний момент сорвался.
- А чего это Вы за него решаете? Пусть борется! Может, у Светланы просто этсамое… эмоциональный порыв! Может, она потом пожалеет! Моя бывшая вон тоже до сих пор из Черногории по ночам наяривает, когда на вилле напьётся! Типа она вся такая несчастная и дура!
- Так что же Вы за неё не боретесь?!
- Я не знаю. – Поник Громов. – Может, просто я её никогда не любил. Так, как Диман свою Свету.
Сумка Кузьминой мелко затряслась от девичьих рыданий. Дима зашмыгал зелёным пятном. Девица взвизгнула колёсами и по встречке унесла за горизонт роскошную жизнь.
- Знаете, у меня идея. – Обратился Громов к Кузьминой, презрев нависшее молчание. – А что если… им немного помочь?
- В смысле? – Донеслось изо рта Кузьминой и двух пакетов одновременно.
- Я имею в виду… Они же овощи не по своей воле. Или ягоды, как там правильно. Что может Диман? Да ничего в принципе. А мы с Вами можем. Нужно устроить им свидание. Чтоб вокруг всё такое красивое… РомантИк такой. Гастрономический.
- Хм. – Вздёрнула щипаную бровь Кузьмина. – Я согласна. Давайте сюда Дмитрия, я приготовлю что-нибудь эстетичное.
- Не-не-не, Диму я не оставлю. Отдайте лучше Свету.
- О, а Вы кулинар, да? Что такое «Капрезе»?
- Тенор?
- Ясно. Дмитрия на бочку.
- Сказал же, не отдам! Это моя идея! Я в ответственности за того, кого купил!
- Да господи боже мой! Хорошо! Купите с Димой что нужно и приходите. Записывайте список…

…Заточив Димана в камере 27, Громов толкнул неуправляемую тележку в зелёную пасть «Пятёрочки». У него был список из непонятных слов. На помощь Громову пришла менеджер зала Дусмухаметова. Она позвала Побыдько, которая позвала Лимонтян, которая позвала Удоеву, которая позвала Шипчук, которая оказалась не продавцом, а просто покупательницей. Отчаяние мобилизовало в Громове все его животные инстинкты. По запаху, форме и интуиции он за два часа нашёл всё что нужно и испытал двойное удивление: во-первых, что всё это существует в природе, а во-вторых – сколько это стоит даже по акции. Обмотавшись рулоном полученных наклеек, в обществе Димана он притащил добычу по указанному Кузьминой адресу в «Вотсапе».

…Помидорное свидание выглядело безупречным. Лазурь моря, нарисованного на сувенирной тарелке с надписью «Thai», сияло в свете энергосберегающих ламп. Непутёвые супруги, прикрытые толстенькими моцарелловыми пледами, возлежали среди зарослей базилика в россыпи кедровых орехов.
- По-моему, им было хорошо. – Сказала Кузьмина.
- Почему это «было»? – Спросил Громов.
- Потому что они умерли. Я же порезала их ножом.
- А может они просто молчат. Потому что им хорошо. И они снова счастливы. С тем, кого любишь, даже молчать здорово.
- Вы просто хотите так думать.
- Нет. Я просто хочу верить.
- Как знаете.
- А я не знаю. Во всяком случае, пока.
Громов почесал голову, еще раз прижал к голове вихор.
- Я там еще бутылку вина купил. 
- На что это Вы намекаете? – Заподозрила неладное Кузьмина.
- Ни на что не намекаю. Просто говорю – есть бутылка вина. Давайте её выпьем.
- Так! Мужчина! – Холодно расставила Кузьмина точки над «и». – Это лишнее.
И тут же принялась лихорадочно вспоминать, где же второй бокал.

В Громову Кузьмина превратилась через два месяца.

Кирилл Ситников

Показать полностью
48

Праздничное платье 

нашла в шкафу у мамы одна женщина. Мамы уже не было, а платье осталось. Оно висело в шкафу, сплюснутое между старым зимним пальто и старым демисезонным. В шкафу было много вещей; заштопанных, зашитых, потертых, потерявших форму… И вот среди них было это платье, заботливо укутанное простыней. Светло-розовое нарядное платье с ценником и этикеткой. Старомодное платье, такие носили в девяностых, с «плечами» и с золотыми пуговицами. Но очень нарядное, с вырезом на спине. Странно это - человека нет, а платье висит. Совершенно новое. 
Дочь стала вспоминать праздники, на которые можно было надеть это платье. И ни одного праздника не вспомнила. Нет, праздники-то были, конечно. Родня папы приезжала на месяц из деревни и каждый вечер мама готовила ужин, все садились за стол вместе. Чем не праздник? Мама всех обслуживала и на стол подавала. А во что она была одета - дочь не помнила. 
Потом были в школе праздники у дочери. Выпускной, например. К выпускному мама заказала шикарное платье дочке в ателье, а сама была в коричневом костюмчике. Скромном и практичном. Ещё был праздник - Новый год. Тоже дома отмечали обычно. И мама была одета… А вот невозможно вспомнить, как она была одета. Но точно во что-то неяркое и немаркое, она же дома была. Какой смысл наряжаться? А на работе у мамы как-то тоже не было особых праздников. Какие праздники в библиотеке? То есть, праздники были. Но такое платье туда не наденешь. 
И вроде, все это было недавно. Недавно ещё это платье было модным и сногсшибательным, шикарным. А маме было столько же лет, сколько сейчас дочери; примерно. И ни разу не было повода «выгулять» это платье. После папиной смерти мама стала одеваться совсем по-старушечьи. Но платье розовое берегла; простыня свежая на нем. Белоснежная. Как снег, который все укутывает белым покрывалом. Как саван. Как будто мама похоронила платье в шкафу, как в склепе… 
Много чего передумала эта дочь, разглядывая шикарное платье. Даже приложила его к себе. Но оно странно выглядело, как экспонат из музея. Как мумия платья… 
Надо, чтобы были праздники. Надо носить элегантные туфли на каблуках и розовые платья с вырезами. Или какие хотите; какие душа желает. И прически надо делать модные, пока волосы не поседели и не поредели. И духи покупать самые лучшие. И сумочки, - если вы все это любите, конечно. Если нравится. И надо износить столько туфель и платьев, сколько положено. Сколько для красоты и радости положено - столько и истратить. 
Потому что все останется в шкафу. Вся радость и счастье, все праздники жизни так и останутся в шкафу. И тем, кто нас любил, станет горько и стыдно, что у нас не было праздников...

Анна Кирьянова

27

В ИГРУ!

- Видишь, милый, и здесь тоже никого нет. – Мать указала на стопки разноцветных маек и штанов, сунула обратно упавшую пачку антимольных таблеток и аккуратно прикрыла дверцы шкафа румынской работы.
- Он больше не вернётся? – с надеждой спросил Чумаков и вопросительно шмыгнул носом.
- Нет, малыш. Конечно, нет.
Женщина присела на край кровати, поправила загнувшийся ворот на звёздной пижаме мальчика. – Засыпай.
Чумакова обняла ладонью его румяную щёку. От тонких женских пальцев пахло стиральным порошком, сбежавшим молоком и чуточку канцелярским клеем, оставшимся от совместного труда над аппликацией. Сын втянул этот запах материнской заботы, и стало тепло и нестрашно, потому что все тревоги, как обычно, ладонь забрала себе.
Подоткнув одеяло, Чумакова встала и направилась к двери, пряча в лёгкой походке накопившуюся за день усталость.
- Спи, сынок. – Мать щёлкнула выключателем. – И не включай свет.
- Но это не я, это он… - Пролепетал засыпающий мальчик.
- Я верю, верю… - Улыбнулась Чумакова милой сыновней лжи. – Спокойной ночи…
Звуки удаляющихся за дверью шагов вместе со скрипом старого паркета всё глубже зарывали в сон. Сквозь рассохшиеся деревянные рамы окон в комнату заползли уютные звуки ночи – шелест берёз да свист убаюкивающей детей птицы…

…И тут снова включился свет. Третий раз за ночь. Комната завибрировала. Фломастер запрыгал к краю стола и шлепнулся на пол. Чумаков зажмурился и юркнул под одеяло.
- Чума-ко-ов! – Позвал Некто. – Ты где, говно мультяшное?... Под столом нет… А-а-а-а-а.
Одеяльный потолок, скрывающий застывшего от испуга Чумакова, отодвинулся, и мальчику явился… 
Он был похож на мазню, словно кто-то, скучающий на совещании, добрался до карандаша и листа бумаги. Зависший в воздухе сгусток нервно прочерченных линий дрожал и менялся. То оборачивался человеческими лицами – мужскими и женскими, улыбающимися и искаженными от ненависти. То вдруг ощеривался тысячами клыкастых пастей, шипящих и норовящих разорвать детскую плоть. Мальчик зажмурился и попытался уползти под подушку.
- Куда это ты собрался?
- Уходи! Я хочу спать!
- Ага, щазззз! Марш в игру!
- Я не буду играть!
- Это почему же!
- Потому что я всегда проигрываю!
- А ты не преувеличиваешь? Немножечко?
- Нет! Твоя игра приносит только боль! Сколько бы я не старался! Только боль и всё!
- Так измени правила, я ж не запрещаю.
- Какие правила? Ты о них никогда не рассказываешь! Просто делаешь больно и всё!
- Ну ты валенок! – Рассмеялся Некто. – Больно делаешь ты себе сам! Всегда! И нет, чтобы на основе боли написать свои правила! Так ты обвиняешь в этом меня! Вы все, блять, одинаковые! Ёбаные сопливые, слабые дети! Тупые, слепые пиздюки! Это охуенная игра, а вы не видите в ней ничего, кроме своих страданий, которые по сути-то полная хуета! Куда пополз?! Не смей от меня прятаться!
Одеяло слетело с кровати, обнажив свернувшегося клубком Чумакова.
- Исчезни! Пожалуйста, пожалуйста!
- Давай, мамочку ещё позови.
- МА-МА!
- Оооооооой бляяяяяя… Ладно. – Некто вдруг перешёл на деловитый тон. – Как хочешь. Адью, всех благ. Спокойной ночи.
Некто медленно поплыл вдоль кровати. Потом обернулся и вдруг расплылся в хищной улыбке. – Я пошутил.
Некто метнулся к мальчику, и острые львиные клыки погрузились в детскую ногу. Свет выключился.

- АААААААБлять!!! Бл… яяяяя… Хм… Хм… Сука… Сука… Хххххррр…
Чумаков открыл глаза и посмотрел на розовое острие собственной кости, выглядывающей из разорванного синтепона утеплённых штанов. Где-то далеко внизу, в густой черноте расщелины, бряцнул упавший осколок льда. Наверное, лёд, сорвавшись сверху, задел кость при падении. Чумаков тяжело задышал, обдавая паром сосульки, сковавшие бороду. Запрокинул голову. Что это там? Луна. Уже Луна. Значит, прошло часа три, как он сорвался. Здоровая нога до сих пор впивалась шипами в ледяную стену и не давала присоединиться к рюкзаку, лежащему на дне. 
Блять. И вот нахера, спрашивается, он пришёл в себя. Чтобы опять пялиться на свою кость? До поверхности пара метров. Но сил ровно ноль. И минус нога. Которая опять СУКАБЛЯТЬБОЛИИИИИИИИТ!
Что это блестит сверху. А. Выступ, образовавшийся от сорвавшегося осколка. Выступ. Выступ. Схватиться. Подтащить тело. Да не получится же. А потом выдернуть здоровую ногу и перекинуть её наверх… Чтобы что? Какая разница, где сдохнуть – тут или на два метра выше над уровнем моря?... Щас бы на море. «Мо-ре зовёт, душа поёт». Нахер я в горы полез. Так. А потом подтянуть вторую ногу. ААА!!! Нет. Даже тронуть нельзя. Ад. Интересно, он есть? Похуй. 
Выступ.
Взялся.
- Держишь, рука?
Нах я с рукой-то разговариваю. Нет, не получится ровно ни-ху-я.
- Пфм…! Пфмх…! Пфмха…! СУКААААААА ААААААААААААА!!!! Аааа.. Ахмммммм. Ахммммммм… 
Лёжа у тёмного зева расщелины, Чумаков кусал ворот куртки, успокаивая дрожь. Дрожь почему-то не унималась. Кто-то снова включил свет. 

… - Вон! Вон там, слева!
- Хде?!
- Блестит, блять! Разверни прожектор!
- Да это лёд, Григорьич! Четвертый раз здесь пролетаем и…
- Какой лёд, это светоотражатель, пизда! Снижайся! Эй! Зуев! Коваленко! 
- Што.
- Залупа конская! Кислород готовьте, носилки, лебёдку, хули вы расселись! В игру, хлопцы! В игру!

Кирилл Ситников

Показать полностью
74

ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ

В два часа ночи Бог перепутал «фазу» с «землёй», и ночь над городом растрескалась паутинами молний. Дождь бешено заколотил в окна, будто умоляя спрятать его от громовой канонады. В такие погоды обычно сосут кровь из фарфоровых шей обморочных графинь. Ну или на худой конец стоят на крыше небоскрёба и вопрошают в атмосферу «Кто яяяяяяяя???!!!», наблюдая, как тело меняется с трусливого на супергеройское.
Подлесная не была супергероем и в вампиров не верила. И тем не менее её нечёсаная голова вынырнула на поверхность одеяла. Подлесная, не мигая, крокодилицей смотрела в люстру. Ей было жутко. Стихия и не думала униматься, а значит сейчас точно проснётся…
- Ната-шаааааа!!!
Ну разумеется.
- Иду.
«Вот спасибо, Господи. Не помогаешь, так хоть не мешай» - подумала Подлесная в мигающее окно и поплелась в другую комнату.
- Куда мы едем? – Спросила Подлесная-старшая.
- Никуда. Мы дома. – Подлесная-младшая включила свет. – Вот, смотри. Ты в комнате, на кровати.
Лежащая старуха часто заморгала, то ли привыкая к свету, то ли пытаясь очистить реальность от аляповатого и непонятного ей налёта глубокой деменции. Не получилось.
- Кто эти люди? Какие-то шаромыжники…
- Здесь никого нет. Только ты и я. – Устало вздохнула Подлесная-младшая. – Давай давление померяем.
- Ты хочешь меня убить? За что?! За что мне это?! Тварь! Всегда тварью была! – завопила старуха, перекрикивая гром, и разрыдалась. 
В стену застучали соседи.
- Да кому ты нужна, идиотка полоумная! – Зло огрызнулась младшая. Иногда она выпускала пар. Высказывала старухе всё, что думала. Тогда становилось легче, но ненадолго. От проявленной слабости становилось ещё хуже. Череда бессонных ночей, с криками, истериками, литрами кофе и изгаженными простынями превратили Подлесную-младшую в оголённый провод, бичующий мегавольтами себя и окружающих. Пару раз она представляла, как убивает старуху. Кладёт подушку на её маленькое лицо. И долго-долго держит, пока тонкая сухая ручонка не перестанет метаться по сырому одеялу… Но Подлесная тут же отгоняла эту страшную мысль. И не потому, что она боялась суда и тюрьмы. А потому что самоубийство – грех. Ведь Подлесная-младшая дохаживала… СЕБЯ.

…Через 10 лет американским учёным удастся обмануть ход времени и переместить муху-дрозофилу на четыре секунды назад. Ещё через 10 в путешествие отправится первый временной турист, выложив за билет сумму в несколько годовых бюджетов Финляндии. А ещё через двадцать лет старуха Подлесная отправится в прошлое по горящей путёвке за 27 тысяч рублей без питания и багажа, чтобы встретиться с тридцатилетней версией себя. Вояж был рассчитан на неделю, но старость сыграла злую шутку – пожилая Подлесная забыла пин-код Прибора Возвращения. Молодая Подлесная попыталась ввести дату рождения, «Ната» большими и маленькими буквами, после чего последовала блокировка. А через неделю на прибор пришло сообщение о том, что Роспотребнадзор приостановил работу таймфирмы «Марти Плюс», и просьба ввести пин-код, чтобы активировать кнопку экстренного вызова. Подлесные синхронно матернулись и зажили вместе. Подлесная-младшая подозревала, что дело не в забытом пин-коде. Просто через 40 лет она вернётся к себе, потому что кроме самой себя у неё никого не будет. И этот вариант ей показался гораздо худшим. 
А потом деменция пошла в наступление. Швырнула в мясорубку её личность и медленно прокручивала, превращая её в кляклый фарш из осколков памяти и сознания. 

…Укол сбил давление с 240 и погрузил старуху в забытье. Гроза закончилась, но младшей Подлесной спать не хотелось. Она заварила кофе и открыла ноутбук. Тут же тоненько заголосили уведомления с сайта знакомств. Отправив в игнор очередную порцию фоточек русско-турецкого эректората и предложений вылизать Подлесную даже в труднодоступных местах (побочный эффект от ретушированной морды на всех снимках), Подлесная наткнулась на сообщение от Болотова.
«Не спишь?))»
Болотов был хоть и младшим научным в каком-то загибающемся НИИ, но писал ей всегда одетым. Подлесная из благодарности общалась с ним охотно и со смайлами.
«Ща буду ложиться, устала(( А ты?»
«Работу работаю. Может премию выпишут, хлеба куплю))»
«))))) ясно»
Вообще-то Подлесной было не до общения. У неё появился план на будущее. «Профилактика деменции» - вбила она и, прочитав одну и ту же статью на сотне сайтов, выяснила, что фитнес – отличная панацея от старческого слабоумия.
«Фитнес Москва абонемент недорого». Так. Жопа мира… Жопа мира… Жопа мира… Красные стены, фуууууу… НИХУЯ СЕ «НЕДОРОГО»!!!... Опа! А, блять, Казахстан… О, вот этот ничо.

…Подлесной выдали личного тренера «Гоша». В первый день он долго вещал о себе. Во второй – составил индивидуальную программу. В третий тихо, чтобы не слышали остальные, фотографирующиеся с гантелей атлетки, пригласил Подлесной встретиться вечером у кинотеатра. И, хотя выяснилось, что кинотеатр домашний, Подлесная согласилась. Ежу понятно, чем закончится кинопросмотр, а с другой стороны ну а чо. Гоша был мил и эластичен, и чем-то напоминал одного двужильного порноактёра, фильмы с которым она, конечно, «никогда не смотрела, вы что?!». Но перед рандеву молодая женщина забежала домой – проверить, не умерла ли она от старости.
Смертью дома и не пахло. Пахло какими-то благовониями. Первое, что узрела младшая Подлесная, войдя в квартиру, был пузатый серый кот, мучающийся на ковре в попытках дотянуться языком до собственной задницы. За этим драматичным действом вполглаза наблюдали ещё четыре кота. Ещё три спали. И два по-дюсалеевски дрались на занавеске.
- Эй! – Испуганно крикнула молодай Подлесная.
- Ты пришлааааааа пришла-пришлаааааа, дорогаааааая! – Старшая Подлесная, шелестя миллиардом юбок, вышла на авансцену прихожей, покружилась в танце и протянула к молодой себе руки. – Давай наполнитель.
- Какой наполнитель?!
- Я же просила тебя купить.
- Когда?!
- У тебя что – деменция?
Подлесная умудрилась поймать танцующую старуху и устроила допрос с пристрастием. Выяснилось, что через 40 лет у неё будет двадцать три котика. Содержать их всех так, чтобы они чувствовали себя египетскими фараонами, было накладно. Поэтому она решила «парочку» отправить тридцатилетней самой себе.
- Это Андрей, Витя, Рустамчик, Боренька…
- Я назову их человеческими именами?
- Для меня это клички животных!
Выяснилось, что она назовёт котов именами мужчин, которые её бросили. Старый жирный котяра еле запрыгнул на колени Подлесной будущего.
- Чего хочет Гошенька? – сюсюкнула старуха.
- Гошенька? – Насторожилась младшая.
- О дааааа. КрасавЕц. Моя первая настоящая любовь! Туповатый, но как… Окажется женатым. Свииииииньяяяяяя моя! – Старшая опять съехала в сюсюканье и смачно поцеловала кота в нос.
Пока младшая Подлесная с ужасом складывала паззл своего нового будущего, старшая откинулась в кресле и осмотрелась по сторонам.
- Как же здорово оказаться в пока еще своей квартире…
- Секундочку. Что значит «пока»?!
- Зато ты ещё на одну золотую ступень приблизишься к Машханабдаптре!
- К Манхнахна… Я что, в секте?!
- Не смей!!! – Старушечье лицо исказилось так, что позавидовал бы дядя Бильбо, увидя на племяннике кольцо Всевластия. – Не смей так говорить!!! Он услышит! Он всё слышит!!! Наш единственный Бог! Ты хочешь триединого наказания?! Чтобы опять делать аборт?!
В углу Андрея бурно стошнило шерстью. Младшая Подлесная ничего не ответила. Молча достала телефон и заблокировала Гошу. Затем достала из комода маникюрные ножницы и разрезала абонемент на наночастицы. Запах благовоний пропал. Подлесная огляделась – ни котов, ни старой её.
- Ната-шаааа!!! – Жалобно донеслось из другой комнаты. – Куда мы плывём?
- Щас я поменяю простынь, минуту! – Откликнулась Подлесная-младшая. Ну слава те, радостно подумала она. Не то чтоб деменция была прям счастьем, конечно. Но лучше сойти с ума от старости, чем от глупости.
- Мы сейчас врежемся в мыс!!!
- Да иду я!

…Через пару дней позвонила Пуйман, с которой Подлесная познакомилась в свой первый фитнес-день.
- Подлесная, ты чо, сдалась? Не ходишь, Гоша волнуется.
- Времени нет.
- Ясно. Купи у меня «ФитоХэппи»? 
- Чего.
- Ты что, не в курсе?! Ну ты, мать, село! Давай встретимся…

… - «ФитоХэппи» - первая в мире добавка на основе алтайских трав и воробьиного мускуса, способная за сутки уменьшить вес, нарастить волосы и предотвратить неминуемый синдром Скаволини-Базюка. Та-дам!!! - С этими словами Пуйман водрузила между двумя бутылками вина ярко-манящую упаковку с примечанием «Одобрено Минздравом РФ». - Тебе как подруге скидочка 20 процентов. За всё про всё девять тыщ.
- Ты что, дура?
- Да. С полсотней тыщ в кармане. Всему офису впулила. Перешла на второй уровень!
- Потрясающе. Я пошла домой.
- Жаль. Многое теряешь. Ну хотя бы приди на Собрание Магистров завтра, а? На вот, буклетик почитай. 

Подлесная пошла больше чтоб развеяться. Кремлёвский Дворец Съездов был битком. На сцену выходили автозагоревшие люди с чужими зубами. Они рассказывали истории, как сидели у Курского вокзала с подвязанной ногой, снедаемые червями и вселенским отчаянием. Пока в их жизнь здоровым бессиндромным ангелом не влетел «ФитоХэппи». А сейчас они, извините, должны заканчивать, ибо на собственном аэробусе им надо вылететь в приобретенный островной отель, дабы примирить подравшихся Меган Маркл и Королеву Англии. В конце Собрания Подлесной предложили купить за 200 рублей упаковку волшебного «ФитоХэппи», чтобы распространить его где-нибудь вне стен Кремля. Подлесная закатила глаза от такого лобового развода, но упаковку зачем-то купила и с нею подмышкой вернулась домой.

- Я пришла! Ты спишь? Как себя чувствуешь?
- А, это ты! Я же просила – два коротких звонка, два длинных! – Окутанная ворохом стодолларовых купюр, из шкафа выкатилась хорошо выглядящая Подлесная. – Нашла Руслана?
- Какого Руслана?
- Блять, Руслана, пизда! Который сейчас сторожем в больничке чалится!
- Я не понимаю, о чём ты…
- Какая же ты тупая! Пиздуй найди его, передай, что сука-Пуйман скурвится, и придёт к нему на встречу в гонконгский офис жучками нафаршированная! И нам всем пиздец! Восьмого мая две тыщи сорок девятого это будет! Хули ты стоишь, блять, я не понимаю?! Времени нет, у меня мусора на хвосте!

Оказалось, что у Подлесной были скрытые задатки упорства. Она продаст первую упаковку «ФитоХэппи» на следующий день. Потом возьмет еще одну, потом еще десять, и через неделю запросит фуру. Через три года она войдёт в Совет Магистров и купит первый дом в Нью-Йорке. Когда от чуда-средства помрёт десятитысячный «лох», в Минздраве заподозрят неладное. Лавочка прикроется, Подлесная отделается лёгким испугом и некоторой суммой, но один дом в Нью-Йорке, тем более не на Манхеттене – это же ничто! Вместе с «верной» Пуйман они откроют сеть клиник доктора Айзермана, которым вдруг станет охранник Руслан. В клинике у всех будут находить рак на предпредпредранней стадии, а поможет в этом чудо-прибор «Синхро Верда Плюс» на основе ультра-графенового метода бомбардировки тела ионами серебра. И пусть он похож на ведро с проволокой – ему можно верить, потому что он одобрен Минздравом.
- Я чудовище сраное… - оторопело прошептала молодая Подлесная.
- Ой-ой-ой! Не ссы, панамский офшор нытье-то выбьет. Помоги бабло собрать! Есть сумка большая у тебя?
- Она здесь, братва!! – бритозатылочная голова опера выглянула из потолка. – Именем Бога и Второй Российской Империи Вы задержаны, бля!
- Это не моё! – завопила Подлесная и ткнула пальцем в молодую себя. – Это её всё!
Дальше молодая Подлесная не слышала. Она схватила упаковку «ФитоХэппи» и бросилась в туалет. Пока оперы вокруг стола преследовали старуху-мошенницу, Подлесная-младшая вытрясла содержимое банок в унитаз и с силой нажала на кнопку смыва. Когда шум воды, уносящей по трубам чудесную смесь марганцовки и талька, наконец закончился, в квартире наступила тишина. Подлесная выглянула наружу – ни бабки, ни слуг Отечества… Чёрт. И долларов тоже.
- Ната-ша!!! Где моя Наташа?!
- Иду, щас, руки помою только…

Ночью не спалось. Подлесная открыла ноутбук. 
«А ты завтра утром не занята?» - Спросил Болотов.
«Нет, а что?))»
«Давай позавтракаем? В 12?))»
«Завтрак в 12???))))))»
«Ну как раз бизнес-ланч начинается)))»
«Давай)) Хоть увижу тебя первый раз))))»
Если Болотов предлагает завтрак, то это будет завтрак. Болотов безвредный. Ну и тем более халява. Наверное.
Дождавшись от него адреса кафе, Подлесная закрыла ноутбук и допила кофе. Пора баиньки. А перед этим проверить, как там поживает (если еще поживает) она в будущем. Подлесная зашла в комнату. Включила свет. На кровати никого не было. И, судя по всему, не было никогда: со стола исчез тонометр, с сушилки – висящие простыни… А вот это уже интересно, подумала Подлесная. Раньше было хоть какое-то будущее. А теперь его нет вообще. С чего бы? Хотя, может и к лучшему. Маразм, сектантство или убийство людей – так себе перспективка. Заряженная усталым оптимизмом, Подлесная плашмя рухнула на кровать и чуть не проспала завтрак.

…Как любой нормальный человек, она вышла из метро на поверхность совершенно не там, где надо. Болотов сидел на веранде через дорогу. Он узнал её издалека, помахал рукой. Почесал подбородок о плечо, незаметно принюхиваясь, работает ли дезодорант. Подлесной не хотелось снова считать шпильками ступени подземного перехода. Она ломанулась прямо через дорогу, обогнув спереди сбросивший рога троллейбус. Ехавший по второй полосе «Сааб» затормозить не успел.
«Вот, собственно, и ответ. – Подумала Подлесная, пролетая над Болотовым. – Норм, чо.»

…Пип. Пип. Пип. Пип.
Подлесная открыла глаза. Над головой мерно пикал какой-то аппарат, контролируя её так себе состояние. Болело всё. Подлесная повернула голову, скрипнув больничной кроватью. Рядом на стуле сидел Болотов. По увядшим гвоздикам в руках было понятно, что она здесь валяется не час и не два.
- Привет. – Сказал Болотов.
- Привет. Как я выгляжу?
- Отлично. Просто не смотрись в зеркало пару месяцев.
- Не смеши меня, мне больно улыбаться.
В Болотове что-то заскребло. Он достал вибрирующий телефон.
- Извини, мне… мне надо ответить. – Виновато промолвил он и вышел из палаты.

- Алё.
- Болот? Ты уже в аэропорту? Слушай, я в «Шоколаднице» засел, это в Терминале Б, так что как подъедешь, проходи контроль и…
- Я не лечу никуда.
- Ха, смешно. Запомнил – терминал Б?
- Я серьёзно. У меня тут… дела.
- Болот, ты дебилоид? Какие дела?! Тебе каждый день гранты дают?! Там не поймут, слышишь? Бля… Мы тут ни хера не сможем! А в Силиконе – бабки, лаба с гектар, оборудование! Мы эту бляцкую муху там враз через время швырнём! Или сейчас или никогда, алё! Они ждать не будут, наберут каких-нибудь беглых корейцев…
- Я не могу. Лети один. 
- Да ё-моё… В нашем учёном тандеме ты – талант, а я просто… харизматичный. Бросай нахуй дела, бери мотор, ты еще успеешь…
- Пока. Удачного полёта.
Болотов вернулся к Подлесной. Чтобы больше не уходить. Никогда в будущем. В будущем, которое у них обязательно будет.

Кирилл Ситников

Показать полностью
93

КАРНАВАЛ

Там, где Никольская улица, стеснённая витринами сетевых кафе и надменных магазинов, наконец вырывается на свободу, вливаясь свежей плиткой в тёмную брусчатку Красной Площади, в самом её устье обитал Васильев. Васильев был бенгальским тигром, фаршированным человеком из Балашихи. Утром тигр Васильев бодро охотился на слабых и беззащитных детей.
- Привет, дружок! – начинал погоню за маленькой неокрепшей дичью Васильев, выпятив нижнюю челюсть, чтобы придать голосу мультяшности. – Давай обнимемся! 
Охота была в основном удачной. Ведь современные дети вечно испытывают острую обнимательную недостаточность. Поэтому они с радостью бросались в плюшевые объятия и слёзно манипулировали матерями, если те пытались их вырвать из цепких лап хищника и утащить на встречу с пьющими подругами. Выбившись из сил, матери сдавались и, ненавистно зыркая на Васильева, кормили его платными снимками. 
Днём же, когда солнце кипятило Никольский камень, Васильев 
нежился под сенью ГУМа. В это время из какой-то тёмной арки выныривал вечно жизнерадостный дед, взгромождался на раскладной стул, курильно прокашливался и заводил песни Утёсова. Пел он всегда как в последний раз, до треска разворачивая фамильную гармонь, опрокидывая голову назад и в особо драматичные моменты вытягивая вперед артрозные ноги в рваных сандалиях.
- Давно ты не видел подружку… Дорогу к знакомым местаааам…
Васильев выучил весь его репертуар и тихо мурлыкал в такт. Со стороны могло показаться, что Васильев в эти минуты отстранён и благостен, но это было не так. 
Васильев с трепетом ждал Императрицу.
Екатерина Вторая Лисицина являлась народу в час дня и далее раз в полчаса до самого вечера. Царственно семеня некогда зелёными балетками, скрытыми под шелестящим нарядом в пол, она изображала величавую плывучесть по воздуху. Она медленно шла по Никольской, зеленью глаз сжигая и вновь возрождая всё живое на Земле. В жарком городском мареве она казалась миражом, сколь желанным, столь и недосягаемым, на что нельзя даже дышать, ибо оно тут же исчезнет…
Короче, охотилась Лисицина профессионально. От крупной дичи не было отбоя. Дичь вытаскивала из пасти пивное горлышко, присвистывала и с готовностью лезла в барсетку за пятихаткой, которая давала право на несколько секунд приобнять Самодержавицу за тонкую талию в ожидании вылета многопиксельной птички. Императрица пополняла казну и дефилировала дальше, оставляя за сдавленной корсетом спиной оправдывающуюся перед супругой жертву.
- Блять, Марин, не начинай, где я лапал-то?!
Васильев ненавидел их всех. Он готов был отгрызть их шаловливые лапы и прибить к Кремлёвской стене, как украшают отрубленными воровскими руками врата базаров в каком-нибудь Адене. Но Россия пока ещё не Йемен, и тигру Васильеву приходилось соблюдать Уголовный Кодекс.
Жуткая ревность объяснялась просто – Васильев был неизлечимо влюблён. Каждые полчаса, при виде Царской Особы, он засовывал в миксер боль, нежность, страдания, вожделение и отсутствие кислорода в лёгких, взбивал всё это дело в любовь и залпом опрокидывал в сердце. А вечером стягивал с себя полосатый костюм, засовывал в спортивную сумку и вечность ехал домой. 
Где каждый раз происходило одно и то же.
- Почему нельзя купить баул побольше?! – недоуменно воскликнул костюм тигра, выпрыгивая из раскрытой сумки в прихожую.
- Да куплю я тебе сумку, задрал ты уже! В понедельник сгоняю на рынок.
- Бла-бла-бла. – Тигр по-кошачьи выгнулся, расправляя мятое тело. – Ты обо мне ваще не думаешь, Васильев.
- Думаю.
- Да-да-да… О бабёнке этой средневековой ты думаешь, а не о другане! 
- Начинааааается.
- Продолжается! Чего сложного-то, я не понимаю?! Подошёл, за загривок схватил, в кафеху уволок, а там дело техники.
- Пельмени будешь?
- Буду, ты мне зубы не заговаривай.
- Ты её видел? Она… она… Ну чо я ей скажу?
- Я тя умоляю!! Комплиментик заковыристый пизданул, пока она соображает, за талию цап – и далее по вышеописанной мною схеме.
- Отстань.
- Яссссно. Тряпка.
- Я не тряпка.
- Тряпка-тряпка-тряпка-тряпка.
Васильев картинно принюхался. Тигр насторожился – это был плохой знак.
- Ты опять воняешь, что ли?!- «ошарашенно» спросил Васильев.
- Не-не-не, вот не надо. – Тигр отступил в комнату.
- Серьёзно, фууууу. Марш в стиралку.
- Это подлая месть за правду! – Тигр метнулся под диван, но Васильев успел схватить его за хвост и потащил в ванную.
- В стиралку, я сказал!
- Ну бля, пожалуйста! Я не высохну до завтра!!! – вопил тигр, цепляясь суконными когтями за ковёр.
- Мы оба знаем, что высохнешь! – Васильев был неумолим, яростно запихивая тигра в барабан.
- Нет! Только не отжим!.. Куда ты пихаешь труселя?!... Без порошка… Ну по минимуму… 
Дверца стиралки защёлкнулась.
- Суууууукааааааа… - Приглушенно завопил узник дешевого «Сименса», отправляясь в центрифужный ад на 95 минут. Пока он отбывал наказание, Васильев сварил две пачки пельменей, половину из которых раздел до мяса (тигр тесто не приветствовал) и разложил по икеевским тарелкам. «Дзинь!», отрапортовала стиралка об окончании срока. Тигр откинулся, встряхнулся от носа до кончика хвоста, полчаса ходил по кругу и Васильева показательно игнорировал.
- Иди есть, остыло уже.
Тигр с наигранной неохотой и омерзением сожрал свою порцию и свернулся калачиком на полу.
- Чо ты там разлёгся, на диван иди.
- На хуй пошёл, мудило кожаный.
- Я тебя щас на полторы тыщи оборотов поставлю.
- Всё-всё, иду-иду… Оп, а вот и я. М-р-р-р-р-р-р…
- Да не трись ты о морду, мокрый же! Дай за ухом почешу… Кто у нас хороший тигр?
- Я-я-я-я-я-я-я рррррррррррррр.

…Однажды, когда тигр окончательно достал, а счётчик света из-за ежедневных наказаний накрутил какую-то неимоверную сумму за месяц, Васильев решился на безумный поступок – заговорить с императрицею. Он выискал в интернете самый залайканый комплимент и с ним наперевес двинулся навстречу судьбе, как только она в седьмой раз показалась на Никольской (первые шесть её явлений Васильев придумывал отговорки, чтобы не подходить). Первые 2 метра пути шли хорошо, но потом нейронная система Васильева дала сбой. Сначала он забыл комплимент. Потом – вообще слова. Далее в расход пошли буквы, и, поравнявшись с Кормилицей, Васильев чувствовал себя годовалым ребёнком, которого закрыли в тёмной комнате с миллиардом кубиков для обучения алфавиту. Лисицина смотрела прямо на безмолвную тигриную морду. Васильев лихорадочно нащупал в темноте буквы «е», «р», «и», «п», «т» и «в» и медленно собрал из них..
- Привет.
- Отвали. – Лисицина Вторая нетерпеливо смахнула тигра в сторону, и он одним прыжком очутился в туалете ГУМа. 

- Да ты просто жалок! Ёптать, пошей себе костюм пескаря, не позорь мой плюш! – Вопил тигр, выпрыгнув из сумки.
- У тебя на лапе пятно какое-то…
- Аааа, это мелкий пиздюк загадил меня газиров… Бляяяя, на что ты намекаешь?!... Нет!... Только не в стиралку!! Я всё вылижу! Смотри, оно стало меньше!!!... Сууууукааааааа…

В это же самое время где-то в Алтуфьево разгоралось синее пламя бытового скандала.
… - Он теперь точно уверен, что я сучка какая-то охуевшая! – Рассуждала Лисицина, аккуратно выкладывая на стол выщипанные бровинки. – Не заслоняй мне свет!
Платье перестало кружить под потолком и остановилось за её спиной.
- Бог мой, она рефлексирует из-за болвана в тигре! Лисицина! Перестань думать о всякой швали.
- Да почему он шваль-то? Он… что он, не человек, что ли?!
- Не человек твоего полёта! – Уточнило платье. – Ты – им-пе-рат-ри-ца! Всё, что ты делаешь, о чём думаешь и чем дышишь – это политика!
- И любовь?
- В первую очередь, детонька! Ты не должна её рассматривать как чувство! Думай о ней, как об инструменте.
- Каком нах инструменте?!
- Инструменте расширения нашего… эммммм… Государства. Оно пока маленькое, всего-то жалкие 27 квадратов, но удачная политика отношений…
- Я не хочу об этом говорить!
- Вот например намедни к тебе подошёл молодой человек в льняном костюме…
- Мо-ло-дой?!
- Не будь эйджисткой! Можно же было не выкобениваться и хотя бы изучить интеллигентно предложенную визитку…
- Он пошутил про коня! Блять! Человек, который шутит про Екатерину и коня – это в принципе мудак! В льняном он костюме или водолазном!
- …Так вот на этой визитке были слова «топ», «газ» и «никель». - Гнуло платье свою царскую линию. 
- Слушай! – Лисицина с силой выдернула щипчиками очередную жертву. – Ты-то кто такая! На тебе самой камни из бутылочного стекла, не тебе выёбываться!
- Знаешь, я поняла! Я слишком велико для тебя!
- Во всех смыслах!
- Нахалка! – Взвизгнуло платье и удалилось в шкаф, громко хлопнув дверцами.
- Ты Доширак будешь? – Крикнула вслед идеально ощипанная Лисицина.
- Без майонеза – НЕТ! – Последовал ответ из шкафа.

…Васильев всё же не сдался. В одну ночь, развесив матерящегося тигра на сушилке, он смешал гранулированный кофе с кипятком прямо в чайнике и сел писать стихи. К утру с помощью хоровода муз и сайта «Рифмоплёт» он выковал чистое золото. Написав на тигровых лапах шпаргалку (пообещав хищнику после отстирать её вручную), окрылённый Васильев прилетел на Никольскую и принялся ждать свою Царицу, прячась за фонарём. И ровно в 13:00 та снизошла к туристическому люду… рука об руку с Иосифом Виссарионычем Мунтяну. Молдавский Вождь был похож на Сталина так же, как жаба на иголку, но усы, переходящие в лампасы, творят чудеса. Пара «Сталин-Екатерина II» отлично работала на пьяных британцев, но совершенно не устраивала Васильева. Он решил выждать в надежде, что Виссарионыч со временем отцепится. Но в 14:00 на Никольскую нескончаемой анакондой заползла китайская золотая жила, и Отец Народов и шести детей в Кишинёве ещё крепче вцепился в Екатерининскую длань. Тогда тигр Васильев решил дождаться конца охоты и проследить за своей любовью, когда та занырнёт в какое-нибудь уединённое переодевалочное место. Животное терпение принесло свои плоды – после последнего дефиле герои исторических учебников наконец расцепились и пошли в разные стороны. Васильев неслышно крался за ссутулившейся после работы царицей, но уходящее солнце напоследок выстрелило лучом, который, срикошетив от купола Храма Богоявления Господня, ослепил его к дьяволу. Потеряв из виду любимую спину, Васильев заметался по переулкам и добежал до Ильинки, где его и отметелили Пингвин и Вареник с прячущимися внутри злобными людьми. Никто не любит конкурентов, шляющихся по твоей территории…
- Ндаааа… Я унижен пингвином и вареником. – Зафилософил тигр. – Ещё и на лапах 6 четверостиший нескладного говна… Как там на дне, Васильев?
Васильев не ответил – он мирно лежал и слушал песню Утёсова в исполнении жизнерадостного деда, доносящуюся даже до Ильинки.
- У чёёёёрного моряяяяяяяя…
Васильев достал телефон.
- Кому это ты собрался звонить, недобиток?
- В химчистку. Сдам тебя туда завтра.
- Ты Гитлер в костюме Менгеле!!!

…Где-то далеко наверху, над огнями дешевых никольских гирлянд, рассыпались первые звёзды. Народ постепенно покидал улицу, освободившись из загонов ресторанных веранд и растекаясь по переулкам. Васильев запихнул сумку с тигром под скамейку и сел, подперев голову руками. Душа Васильева страдала от любовного фиаско, а тело – от хорошо поставленных ударов Вареника. Васильев страдал весь.
На скамью тяжело опустился рюкзак с прикованным медведем. Переодетая в чернь Императрица села рядом и с наслаждением вытянула джинсовые ноги.
- Как прошёл день? – Спросила она.
Кто-то невидимый превратил Васильева в рыбу и выбросил на берег. Стихи были в сумке, а комплименты выбиты Пингвином. Васильев молча смотрел на Лисицину. И неожиданно для себя брякнул то, что думал.
- Не очень. Почки болят. А ещё я вспотел, как сволочь, в этой плюшевой бане.
- Казанова! – тихо съязвило содержимое его сумки.
- У тебя хоть вентиляция в голове есть. – Ответила Лисицина. – А у меня ебучий парик. Через десять минут волосы как проволока.
- Боже мой, какой позор… - Запричитало из её рюкзака.
- Пф! Он хотя бы не натирает. Во! – Васильев ткнул пальцем в красную полосу на шее. – Если долго башкой вертеть, её отпилить можно.
- И это ты называешь «натирает»?! Смотри! – Лисицина скинула балетку, обнажив кровавую мозоль, выглядывающую из-за съехавшего пластыря. – Главное, они ж разношены. Но в духоте нога опухает, и зрасьте-пожалста. Я уже и задник молотком хуячила, и в горячей воде…
- Потому что у тебя пластырь – говно. Я себе пачку силиконовых купил – вещь! Завтра принесу, если хочешь.
- О, сэнкс.
Скинув свои рабочие одежды, они делились нелицеприятными физиологическими историями. Будто люди, знакомые очень давно. Сидящие в трусах на ночной кухне, наворачивая сковороду подгоревшей картошки на двоих. Давящие друг на друге прыщики, клеящие пластыри и прокалывающие мозольные пузыри. Счастливцы, не обезображенные одиночеством.
- Затихает Москва, стали синими дали… - затянул песню жизнерадостный дед. Никто не знал, кто он такой и где живёт. Никто его об этом не спрашивал. Но если бы спросил, то узнал, что это настоящий Утёсов, который никогда не умирал. Он приходил на Никольскую каждый день, чтобы дарить людям чуточку бессмертия. Вот и сейчас его песня невидимым бархатом укутала Васильева с Лисициной, и понеслась дальше, чтобы влететь в окна закрывающихся офисов, протечь сквозь наушники спешащих домой прохожих, заполнить собой улицы, бульвары и переулки, убаюкать уставшие за день соборные колокола и погладить перед сном боевитых московских котов. Чтобы всякое, живое и неживое, хотя бы на секунду остановилось, и разделось донага, сбросив с себя всё купленное, донашиваемое за кем-то или сшитое на заказ. И посмотрело вокруг, и увидело других.
И больше не чувствовало себя одиноким.
Кирилл Ситников

Показать полностью

Мы ищем frontend-разработчика

Мы ищем frontend-разработчика

Привет!)


Мы открываем новую вакансию на позицию frontend-разработчика!

Как и в прошлые разы для backend-разработчиков (раз, два), мы предлагаем небольшую игру, где вам необходимо при помощи знаний JS, CSS и HTML пройти ряд испытаний!


Зачем всё это?

Каждый день на Пикабу заходит 2,5 млн человек, появляется около 2500 постов и 95 000 комментариев. Наша цель – делать самое уютное и удобное сообщество. Мы хотим регулярно радовать пользователей новыми функциями, не задерживать обещанные обновления и вовремя отлавливать баги.


Что надо делать?

Например, реализовывать новые фичи (как эти) и улучшать инструменты для работы внутри Пикабу. Не бояться рутины и командной работы (по чатам!).


Вам необходимо знать современные JS, CSS и HTML, уметь писать быстрый и безопасный код ;) Хотя бы немножко знать о Less, Sass, webpack, gulp, npm, Web APIs, jsDoc, git и др.


Какие у вас условия?

Рыночное вознаграждение по результатам тестового и собеседования, официальное оформление, полный рабочий день, но гибкий график. Если вас не пугает удаленная работа и ваш часовой пояс отличается от московского не больше, чем на 3 часа, тогда вы тоже можете присоединиться к нам!


Ну как, интересно? Тогда пробуйте ваши силы по ссылке :)

Если вы успешно пройдете испытание и оставите достаточно информации о себе (ссылку на резюме, примеры кода, описание ваших знаний), и если наша вакансия ещё не будет закрыта, то мы с вами обязательно свяжемся по email.

Удачи вам! ;)

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!