labwow
Laborant
На Пикабу
поставил 1 плюс и 1 минус
Награды:
5 лет на Пикабу
471 рейтинг 17 подписчиков 75 комментариев 10 постов 2 в горячем
197

Лучший салют в его жизни

Егор открыл холодильник, достал банку пива, восторгаясь собственной предусмотрительностью. Уж чему-чему, а к тридцати годам просчитывать наперёд он, всё же, научился. Доверять жене, в деле приготовления к празднику, он не собирался, справедливо решив возложить столь ответственное мероприятие под свою ответственность. Пока толпы людей должны были штурмовать супермаркеты в последние рабочие дни, Егор уже до отказа забил холодильник банками, бутылками и пакетами.


«Солнце, тебе пива захватить?»


Банка чуть тёплая. Не дожидаясь ответа, Егор вынул вторую, задумался. Закуска закончилась ещё вчера, а идти за новой ему не очень хотелось. Не то, чтобы лень, просто в эту новогоднюю ночь сомнительное развлечение. Подтянув сползший рукав свитера, Егор по-простецки запихал вторую банку в задний карман джинсов, вытащил третью.


«Три возьму. Не, четыре сразу.»


Пива осталось много. Егор рассчитывал на привычную, небольшую, но шумную компанию друзей, традиционно подтягивающихся ближе к вечеру с подарками и, что важнее, едой. Навернуть сейчас оливьешки пришлось бы кстати. Не срослось.


Вернувшись в комнату, Егор уселся обратно перед ноутбуком. По ту сторону монитора, замерев в ожидании, сидели Серёга с Алёной и Денчик. У них то весело, у них натурально Новый год, а не это недоразумение.


Егор нажал на пробел.


- Гошан, всё настроил? - Серёга вытащил пижонскую сигариллу, запыхтел раскуривая. Денчик опрокинул стопарик, издевательски крякнув в сторону друга. Серёге пить нельзя, вдруг беременной Алёне в больницу ехать. Спасибо хоть жена ему курить не запрещала. А вот Егору его Женька, помешанная на чистоте, одному дымить в квартире не разрешала. Но не сегодня. Егор вытряхнул из пачки предпоследнюю сигарету.


Тыкнул кнопку на клавиатуре.


«Короче, хотели мы с Женькой после Нового года в Европу скататься, а вот хренушки. Кто не успел, тот опоздал. Ну, Женька расстроилась, я тоже малесь. Да, Солнце?»


Жена, как обычно, промолчала. Впрочем, Егор и не ждал ответа. Открыв банку, он отломал язычок, положил его рядом с остальными, выстроившимися в несколько линий на столе. Чокнулся с друзьями в мониторе. Отхлебнул.


«В общем, сидели мы дома, думали, чем заняться в праздники. Тут эти предсказатели со своей погодой. «Температура воздуха -18°С, ясно, без осадков». Давно пора было убрать эти бесполезные оповещения, но никак руки не доходят. Следом СМС – «Внимание! МЧС предупреждает! … Будьте внимательны и осторожны!». Чего предупреждает, о чём предупреждает? Не связь, а параша.


Пошёл я к окну, посмотреть, как там реально на улице. Час назад небо заволокло тучами. Какое, к чёрту, «-18, ясно, без осадков». Небо белое, валит мокрый снег. Я в шортах и майке, а мне тепло. Ни ветра, ни хрена. Ночью морозец прихватит и привет. Во заебись будет первое января провести, пол дня выковыривая машину из обледеневшего сугроба. Звоню я Серёге. Так мол и так, пусти болид к себе в сарай переночевать. А Серёга трубу взял, что-то прохрипел и отключился. Говорю же, связь вообще отвратная - фиг его знает, согласился или нахер послал. Куда он денется. Ну, я Женьке сказал, что в гараж к Серёге поехал. И, собственно, поехал.»


Залпом осушив остатки пива, Егор нажал пробел.


Под гомон и смех друзей скомкал банку, скинул в корзину под столом, раскупорил следующую. Пустая банка соскользнула сверху кучи, переполняющей корзину. Упала на пол, рядом с высыпавшимися из пакета скорлупой от фисташек и рыбными очистками. Поднимать не стал.


С Серёгой Егор познакомился в универе, на первом курсе. Там же, в параллельной группе, училась Алёна, на юридическом. Прямо-таки образцовая пара, с «дня первокурсника». Всегда и везде вместе. Детей долго сделать не получалось, это правда. После свадьбы Сергей с Алёной переехали в коттеджный посёлок, аккурат в паре километров от дома, где жил Егор. Удобно. Всегда можно насвистеть Женьке, мол я к Серёге в гараж, с машиной помогать. И не особо обманывать. Скоро Женьке надоело ругаться на мужа, возвращающегося «из гаража» весёлым и в изрядном подпитии. Зато в просторном двухместном гараже друга Егор мог всегда оставить под присмотром своё авто. Во время этих гаражных посиделок к парням иногда присоединялся и Ден, Серёгин сосед через два дома. Алёна работала в юридической фирме, Серёга верстал сайты. Денчик же служил на жутко секретном правительственном объекте, о чём проболтался на прошлогодней пьянке. Друзья клятвенно заверили Дениса в своей лояльности правительству Российской Федерации в общем, и лично Владимиру Владимировичу – в частности. После чего каждый звонок другу начинался с идиотского вопроса: «Алё, это секретная правительственная база?».


Серёга, на экране, обнял Алёну одной рукой, приставил к губам жены раскуренную сигариллу. Алёна затянулась, закашляла.


- Надо бросать курить.


- Тебе вообще нельзя, у тебя ребёнок.


- А у тебя не ребёнок?


- У нас, у нас. Не бухти.


Егор печально улыбнулся этой маленькой семейной перебранке.


Тыкнул в клавиатуру, продолжил рассказ.


«Съезжаю я в овраг на дорогу к ихней дёрёвне, а там темень тёмная, глаз выколи. Европейские дома, обширная инфраструктура, своя подстанция, своя котельная. И чё? Кирдыкнулось липиздричество и до свиданья, ни света, ни тепла. Фонари не горят, нихрена не видно. Звоню опять Серёге, что у них там с электричеством за беда? Трубку не берёт. Во, думаю, сейчас жильцы с факелами тамошний ЖЭК, или что там в посёлке, подпалят на радостях, я на свет и выползу. Шутка, конечно, а ехать то надо.


Смотрю, впереди вспышка. И грохот следом. Развлекается народ. Их на Новый год без электричества оставили, а они салюты пускают. Тут, ебысь, второй выстрел. Реально - выстрел. И мужик ломится с ружьём. Наперерез. Под фарами пробежал, развернулся, третий раз шмальнул. Мужик знакомый такой. Гляжу - ёпта, это ж Серёга. Я и не знал, что у него пушка есть. Серёга меня увидел, руками замахал, орёт что-то. А у меня радио долбит. Хорошо дверь открыть не успел, из машины выйти. Эта белая тварь накинулась на Серёгу, рванула. Вся лобовуха в кровище.»


Егор вскочил со стула, удивлённо держа в каждой руке по недопитой банке. Жадность. Редкое для него чувство. Почти такое же редкое, как страх.


Первая банка полетела в стену.


«Сука! Сука!»


За ней вторая. Пиво тёмными каплями стекало по обоям.


«Блять! Ну да, я обосрался! Обосрался, блять!»


Егор рухнул на стул, уставился на дрожащие руки. Пальцы на левой уже побелели. Правая, молочного цвета по локоть. Судорожно раскатал рукав свитера, пытаясь скрыть очевидное.


«Извини, Солнце.»


Жена не ответила. Бутылка шампанского на её компьютерном столе, во время этой краткой истерики, повалилась на бок, заливая пустые упаковки таблеток.


Егор нажал кнопку.


В комнату, на экране, залетел Денчик с двумя пиццами на подносах.


- Народ, садитесь жрать, пожалуйста.


- Чё так мало, - Алёнка приняла поднос, понюхала, - Фу! Егор, а вы без извращений пиццу сделать не могли? Это что за тараканы в тесте? Анчоусы?


- Нормальная пицца, беременным самое оно, - Серёга выхватил кусок у жены, запихал в рот, громко чавкая. Парни засмеялись. Алёнка покрутила пальцем у виска, поддержанная согласными киваниями подруги.


Тыкнув на пробел, Егор открыл последнюю банку.


«Короче, пытаюсь я развернуться. Машину на снегу повело. Я руль кручу как бешенный. Дворники по лобовухе кровищу размазывают. У меня паника, какого хуя вообще происходит? Херак, в жопу удар. Что там, в зеркале не понятно, да пофиг мне. По газам как вдарил, так минут пять и пролетел, пока не отпустило. И, блядь, только тогда заметил, что радио работать перестало и фонари нигде не горят. Вообще нигде. Одни автобусы, в сопровождении ментов с мигалками, мимо на бешенной скорости пролетают, пидарасы.


Остановился. Сердце в грудях колотит, виски заломило. Перед глазами труп Серёги и уёбище это белое, которое его разорвало. Хуй знает, на собаку не похоже, медведь, блять, какой-то. Надо в ментовку звонить, а хули я им скажу? Что Серёгу убил снежный, сука, человек. А Алёнка, а ихний детёныш, с ними что?


Слышу, сзади скребётся что-то. Оборачиваюсь. На багажнике сидит срань какая-то мелкая, типа обезьянки. Кожа бледная, голая. Бошка большая, рта нет, глаз нет. Ручки ножки махонькие, с вот такими вот когтищами. Эта падла заметила, что я её увидел, заныло словно младенец, лапы ко мне потянула.


Меня переклинило. Я лопату с собой взял, она в багажник не влезла, положил на задние сиденья. Ну, я лопату схватил, из машины выпрыгнул. Со всей дури зарядил этому альбиносу по еблищу. У него башка и треснула.


И вот стою я посреди дороги с лопатой, весь в белом дерьме, которое из этой срани на меня набрызгало. Стою и ржу как лошадь. Сверху снежок падает, прохладненько, бодрит. Новый год, блять. Ебучий Новый год…»


Сигнал низкого заряда батареи ноутбука вывел Егора из ступора. Края раздавленной в кулаке банки впились в побелевшую ладонь. Егор выронил банку, заплакал, глядя на сочащуюся из пореза молочную кровь.


«Это был мелкий. Сын Серёги и Алёны. Это был точно он. Ты понимаешь, Солнце?! А это белая тварь, которая Серёгу разорвала? Кто это был? Алёна? Ден?»


Егор схватил жену за плечи, затряс.


«Что ты молчишь?! Солнце! Поговори со мной! Ответь мне!!!»


От тряски, бледные губы на белом лице Женьки открылись, посиневший язык вывалился.


Егор упал на колени рядом с мёртвой женой. Поднял с пола скатившуюся пластиковую упаковку из-под снотворного.


Нажал пробел на почти разрядившемся ноутбуке, снова запуская запись с празднования предыдущего Нового года.


Алёна уселась на колени мужу, потягивая через трубочку сок. Сергей, нежно поглаживая живот жены, перепирался с Денисом на очередную околонаучную и около-политическую тему. Денис размахивал руками, сыпал фактами и умными словами, но все его аргументы, судя по всему, воспринимались другом скептически. Егора их спор не интересовал. Усевшись под стоящей на треноге новенькой камерой, он с головой ушёл в инструкцию. Евгению такое увлечение мужа её новогодним подарком льстило. В обнимку с бутылкой шампанского, она с умилением смотрела на Егора как на маленького ребёнка, получившего заветный приз.


Всё это там, по ту сторону экрана ноутбука.


Индикатор батареи мигнул. Запись закончилась. Экран потух.


Егор поднялся. Шатающейся походкой вышел в подъездный тамбур. Равнодушно посмотрел на останки нескольких разорванных и изувеченных тел на лестничных ступенях. Рёв белых тварей и крики убиваемых ими людей прекратились ещё утром. Проверять обстановку Егор не спешил. Ему хватало вида из окна, где всю ночь слышались выстрелы, вопли и в темноте метались призрачные тени монстров-альбиносов, устроивших на улице бойню. Откуда белые твари появились он догадывался.


С верхнего этажа, цепляясь когтями за стену, спустилось одно из чудовищ. На гладкой морде твари появились, и сразу же растворились знакомые черты лица.


«Привет, Денчик, - Егор не удивился, - Хорошее вы там у себя лекарство придумали, действенное. Алёнке помогли забеременеть, меня от гастрита и язвы избавили. Серёга только здоровый бычара. И Женька у меня кроме витаминов, всю жизнь других таблеток не пила. А ты чем болел? Сколько человек вы ещё так… вылечили?»


Тварь подползла ближе, будто бы принюхиваясь. Егор чувствовал - его она не тронет.


Вчера, разобравшись с мелким безликим альбиносом и осматривая помятый им багажник, Егор обратил внимание на побелевшие кончики пальцев, не придав этому значения.


Связь не работала, ни телефон, ни смс. Даже радио молчало.


По дороге домой, одно из чудовищ набросилось на машину, кинулось под колёса, продавив капот и разбив лобовое стекло. Остановилось. Нападать передумало.


Движок сдох окончательно. Егор пошёл пешком, натыкаясь по дороге на больших белых тварей, не проявляющих к одинокому бредущему человеку никакого интереса.


Добравшись до подъезда и поднявшись к квартире, Егор долго стоял перед дверью. В пути у него была куча времени подумать. Он вспомнил, с какой помпой администрация объявила о проведении в городе испытания нового, универсального лекарства. В тот же день Денчик примчался в гараж с ампулами, демонстративно вколов себе дозу. Это он и его коллеги разработали лекарство, чем Денис крайне гордился. По словам Дена, за пару месяцев до этого он курировал контрольный этап, продавив решение дать лекарство пациенткам городской клиники, страдающим от бесплодия. Серёга тогда друга чудом не прибил, расквасил нос и разбил умнику губу. Егор не хотел представлять себе свою реакцию, узнай он о том, что Женьку записали в подопытные кролики. Друг записал.


Белая тварь, некогда бывшая старшим научным сотрудником Денисом Витальевичем, а для друзей просто Денчиком или Деном, резко сорвалась с места, ринулась в разбитое окно. Издалека до Егора донёсся низкий гул. Ну конечно-же. Все, кому надо, благополучно свалили из города на автобусах, в сопровождении полицейских мигалок. Наше правительство нас бережёт. Вот они – настоящие твари. Ракеты пожалели.


Это хорошо. Одной проблемой меньше.


Не придётся.


Самому.


Егор вернулся в квартиру. Мельком взглянув в зеркало в прихожей. Кожа на лице утратила цвет, нос ввалился, а зрачок разросся бельмом во весь глаз. Хорошее лекарство Денчик придумал. Замечательное. Умничка.


Егор прошёл в комнату, осторожно поднял бездыханное тело жены, вышел на балкон. Твари с улиц исчезли.


Гул бомбардировщиков приближался. Обняв Женьку и закурив последнюю сигарету, Егор приготовился встречать самый грандиозный, лучший и последний в своей жизни новогодний салют.


«С Новым годом, Солнце.»



*  *  *

На ноябрьский Конкурс для авторов страшных историй от сообщества CreepyStory, с призом за 1 место 5000 р. Упрощение темы. Пост только для авторов
Показать полностью
82

Мёртвое семя

Димка сидел во дворе на карусели и ждал маму. Точнее - Демиан Воландович Светлов. По крайней мере, так написано в зелёной бумажке, которую мама хранила в коробке на антресолях. Нет, конечно же, написано там не это. Не то, что десятилетний Дима забудет ключи от квартиры и ему, после школы, придётся торчать во дворе, ожидая возвращения мамы с работы. В этой бумажке, свидетельстве о рождении, найденном на пыльных антресолях, значились его настоящие имя, отчество и фамилия. По бумажке выходило, что Дима не нормальный русский Дмитрий, а непонятный Демиан. И отчество у Димы не Владимирович, а Воландович. Спасибо хоть фамилия настоящая. А может его мама тайный агент. А отец, которого Дима никогда не видел, тоже суперагент, погибший на сверхсекретном задании по спасению мира. И теперь они скрываются от мести бандитов и иностранных супершпионов. Офигеть.


Под свидетельством о рождении лежал старый фотоальбом. Громадный, прямоугольный, обшитый красным дерматином фолиант с железными уголками. В центре овал с чёрно-белой фотографией младенца и латунными буквами снизу. Имя и фамилия. Без отчества, с корнем вырванного из обложки, оставив на красном кожзаменители рваные дыры от креплений букв.


Дима только с третьего, четвёртого листа понял, что щекастый младенец на обложке – это он сам. Вот фотография из роддома. Счастливая мама с ребёнком на руках, рядом тётка в белом халате и смешной шапке. Такие шапки Дима видел в театре, где мама раньше работала.

Вот Дима в кроватке, рядом дед. Дедушку Дима почти не помнил, старик умер в тот же год, когда внук пошёл в детский сад. Забирать внука пришла хмурая бабушка, после чего Дима в детский сад больше не ходил, оставшись на её попечении.


Опять мама, на кухне, рядом коляска. Вот Дима в этой коляске, с бабушкой. Бабушку Дима любил. Не так сильно, как маму, потому что бабушка, бывало, обзывала нашкодившего внука сатанинским отродьем и дьявольским семенем. Бабушка с мамой даже поругались из-за этого, думая, что маленький Димка не слышит. Когда бабушка умерла, мама ушла из театра, и они из однокомнатной клетушки переехали в бабушкину трёхкомнатную.


Вот Дима на улице, рядом какой-то дядька. А нет, не какой-то, это дядя Слава из театра. Дядя Слава был хороший, добрый. Всегда приносил подарки, сладости и игрушки. Потом они с мамой запирались в комнате и репетировали. Иногда из комнаты доносились странные звуки, а иногда крики и дым. Дима скучал по дяде Славе, но догадывался. В театре мама больше не работала, дядя Слава, наверное, обиделся.


Вот пожелтевший, клетчатый тетрадный листок с каракулями. Палка, палка, огуречек. Из кружочка головы человечка торчат длинные, полукруглые уши. «Первый рисунок – 1 годик 4 месяца». Диме стало немного стыдно за своё творчество. Сейчас то у него получается рисовать намного лучше.


Дальше, лист за листом. Дима в парке. Дима на качелях. Дима голый в ванне. Альбом заканчивался расплывчатой фотографией. Дима давно привык видеть маму в самых разных театральных образах. На фотографии, насколько можно разобрать, сцена из одного из спектаклей. Мутные чёрные фигуры в этих смешных шапках с перевёрнутыми крестами. Мама в уродливой маске с козлиными рогами. Зачем оно здесь, в его фотоальбоме, Дима не понимал. Значит, так надо.


На задней обложке, за подкладкой, последнее, перевёрнутое обратной стороной фото. Мама, в белой фате, совсем ещё молодая, под руку с мужчиной. Подпись – дата, имена, фамилии. Лицо мужчины закрашено синей ручкой так, что стержень продавил лист глубокими бороздами. Дима сразу же понял, кто на фотографии. Открытие настолько его шокировало, что он едва не опоздал в школу и забыл дома ключи от квартиры.


Первый и последний раз Дима задал главный, самый главный вопрос маме в четыре года. Если есть мать, должен быть и отец. Мама не ответила, разозлилась, накричала и ушла к себе в комнату, прорыдав там весь оставшийся вечер. Повторить вопрос Дима не осмеливался.


Сегодня у мамы день рождения. Работать она заканчивала в шесть. Естественно, взрослые день рождения будут отмечать, а мама "проставляться". Дима довольно сумбурно представлял себе, что такое «проставляться», но обычно это значило, что к ним в гости приедет дядя Миша. Или дядя Андрей. Или дядя Георгий, кто ж их всех упомнит. Вечером дядя с мамой уйдут репетировать. Зачем репетировать, если мама давно ушла из театра, Дима не понимал.


Доехать маме после работы до дома минут тридцать-сорок. По всему выходило, что торчать Диме во дворе ещё долго. Как назло, все друзья заняты. Борис на репетиции. Серёгу вообще отправили к бабушке в Херсон. Ирка зазналась и теперь гуляет только со взрослыми мальчиками. Заходить одному за Кариной и Ани боязно. Их отец, дядя Арен, в последнее время с подозрением стал относится ко всей их дворовой компании. Одна Мила из соседнего двора посидела с Димкой недолго на карусели и уехала с родителями на дачу. Не везёт так не везёт.


Хорошо, что в портфеле есть блокнот и карандаш. И точилка. Рисовать Дима любил. Дома и в школе. На перемене и на уроках, за что ему немало попадало, стоило заметить учительнице. Рисовал Дима всё подряд – школу, двор, учителей, одноклассников, друзей, животных. Как-то раз он нарисовал портрет мужчины, незнакомого – так, из головы нафантазировал. Мама, обнаружив портрет, страшно рассердилась. Рисунок разорвала, обрывки кинула в кастрюлю и сожгла. Плохой рисунок получился, а Дима так старался.


Из открытого окна на весь двор заиграла бравурная музыка заставки новостей. Восемь часов. У бабы Вали с первого этажа жили с десяток котов и кошек, поэтому окно в квартиру старушка держала полуоткрытым. По звуку из телевизора дети легко определяли время. Через сорок пять минут Кэпвеллы начнут решать свои семейные проблемы, а мама ни за что не может пропустить серию. Ждать осталось недолго.


- Привет, можно с тобой покататься?


Дима качнулся назад, оттолкнулся, посылая карусель в круг. Не хватало ещё, чтобы девчонка заметила, что он испугался.


- Садись.


Девочка, задрав подол длинного, однотонного платья, села на соседнее сидение. Из-под вязанной шапочки свисали длинные волосы. Дима удивился, неужели такие чудесные волосы нельзя помыть. Может колонка сломалась? Куртка замызганная, старая, слишком короткая и не по размеру. На ногах тонкие, резиновые сапоги. В такой обуви в начале мая должно быть холодно. Лицо прямо как у мамы со старой фотографии.


- Я Димка, а ты кто?


- Настя.


- У меня маму так зовут, - Дима смущённо убрал рисунок, над которым он корпел всё это время.


- Это она, да? Твоя мама?


Не помогло. Девочка спрыгнула с сиденья, остановила вращающуюся карусель, требовательно протянула руку.


- Покажи.


Деваться было некуда. Настя взяла рисунок, пристально и внимательно рассматривая.


- Красивая, - девочка спрятала лист за спину, - Я себе возьму.


Дима покраснел. То ли от неожиданности, то ли от злости, то ли от смущения.


- Нет, не дам. Это подарок. Маме на день рожденья.


- И где же она? – Настя не собиралась отступать. Из окна бабы Вали раздались фанфары «Санта-Барбары». Дима надулся, отодвинулся. Солнце скрылось за домом. Дима посмотрел на конец улицы, ожидая что вот-вот там появится мама. Одна или с «дядей», не важно. Но она всё не появлялась.


- Не дашь? – девочка сняла шапку. Ну точно мама, с фотографии в альбоме. Фаты не хватает.


- Отвяжись, - Дима схватил девочку за рукав куртки, - Отдай что взяла.


- Не отдам.


- Так не честно!


- Всё честно, - Настя дёрнулась, вырываясь, - Честно. Всему есть своя цена. Жизнь за жизнь. Смерть за смерть. Мёртвое семя не даёт всходов.


- Дура ненормальная.


По телевизору недавно показывали. Дети-беспризорники, обнюхаются клея и всё, пиши попало. Дима, признаться, реально испугался. А если эта Настя такая же. Психованная.


- Отдай! – девочек бить нельзя, Дима всегда был уверен в этом непреложном правиле, но сейчас засомневался. Повалить эту психованную, отобрать у неё рисунок и бежать. Куда бежать? Да куда угодно.


- Никуда, - Настя крутанула карусель с такой силой, что Дима не удержался, вывалился из сиденья, ударившись о бортик песочницы. Голова закружилась, во рту железный привкус крови. Пальто подмышкой треснуло. Мама ругаться будет.


- Не будет, - девочка, словно продолжая читать мысли, подняла свалившийся портфель, бесцеремонно вытряхнула содержимое – учебники, тетради, пенал. Знает, она всё знает. Подняла учебник, встряхнула. На песок выскользнула фотография, положенная между листов. Последняя фотография из альбома, мама с свадебном платье. И отец.


- Отдай, отдай! – Дима попытался вырвать фотографию из рук Насти. Бесполезно. Его рука прошла насквозь.


- Мёртвое семя не даёт всходов, - девочка приложила фотографию к рисунку, - Отче наш, вездесущий! Да славится имя Твоё; да приидет Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Ave Satani!


- Отдай!


- Ибо известно, что раба Твоя Анастасия, возжелала дитя от мужа своего покойного Воланда, верного слуги Твоего. И снизошёл на неё Дух благодатный, дитя зачав от семени мёртвого.


- Отдай!


Диме месяц. Солнце светит в глаза. Жарко. Ветер сухой. Мокро, неудобно. Небо синее. Вокруг кресты. И надгробия. Это кладбище? Очень мокро и неудобно. «Смотри, Володя», - голос мамы, - «это наш сын – Дима. Мы так хотели, так старались. Прости меня, Володя, я не смогла. Не смогла остаться одна».


- Отдай…


Диме годик. Хочется спать, но мама и бабушка в соседней комнате кричат друг на друга. Громко кричат. «Доигралась, прошмандовка», - голос бабушки, - «Это ж надо додуматься, от покойника ребёнка сделать! Лежал себе твой Вовка в могиле спокойно и лежал бы. Нет, обязательно тебе надо родить это сатанинское отродье, мне назло. Ты видела, что это дьявольское семя нарисовал, видела?! Отца своего истинного, диавола проклятого!»


- Отдай!


Диме три годика. Чёрные фигуры в мешковатых балахонах и шапках с перевёрнутыми крестами. Огонь пылает. В центре пентаграммы, начертанной на полу кровью, голый старик с мешком на голове. Старик воет, надрывно, страшно. Мама в уродливой маске с козлиными рогами и кинжалом в руке.


«Не бойся, сынок, это всего лишь спектакль, представление в театре».


- Отдай!


- Но не исполнила раба Твоя Анастасия долга своего. Жизнь за жизнь. Смерть за смерть. Пришёл чар расплаты! Мёртвое семя не даёт всходов, - в руках Насти блеснул знакомый клинок, - Да воздастся каждому по делам его!


«Что ты наделала!», - бабушка, - «Отца в могилу свела, ради ублюдка своего сатанинского, дальше что? Меня на алтарь жертвенный отправишь, лишь бы жизнь отродью диавольскому продлить? Отрекаюсь от тебя! Отрекаюсь и проклинаю! Сгорите в огне, ты и сын твой бесовский! ПРОКЛИНАЮ!»


- ОТДАЙ!


Из окна на первом этаже высунулась баба Валя. Ишь, ребятня, разорались тут. Увидев скорчившееся, изуродованное огнём тельце ребёнка во дворе, истошно заверещала. Из автомобиля, остановившегося неподалёку, вышла ослепительная женщина в шикарной норковой шубе, в сопровождении мужчины в малиновом пиджаке. Мужчина, услышав крик, юркнул обратно в машину. Женщина наоборот, не обращая внимания на весеннюю грязь и лужи, побежала наискось во двор. Не дойдя до карусели пары метров рухнула на колени.


- Димочка, сынок, Димочка…


*  *  *


Солнышко

Напрасно

Miau!

А Дед Мороз-то – ненастоящий!

Бонус Последняя битва пианеров. Часть 1

Показать полностью
-47

Последняя битва пианеров. Часть 1

Серёга сидел и мёрз. Потому что холодно. Рядом сидела Машка и Роберт. Серёга достал пачку «Беломора», закурил. Палата заполнилась дымом сигары. Машка поморщилась, её обледеневшие соски торчали прямо через толстый свитер. От вида лица девочки все мальчишки в лагере замирали, такая она была прекрасная. Она была самая старшая среди них и самая опытная. Мало у кого в девять лет было столько опыта, но Машка была одинока, потому что она была кросивая блондинка. Только не очень умная. Роберт шумно втянул запах дыма, грязно и непристойно выругался.


- Блин, ребята, несомненно нам крайне необходимо прийти к консенсусу, чтобы выработать общую стратегию по противодействию в связи со сложившейся ситуацией. Надо купить водки.


Серёга согласно кивнул, смачно сплюнул. Роберт по малолетке отсидел свою десятку и был очень умный. Ему было тринадцать лет. Но здорового, бугрившегося буграми мышц и сухожилий сурового качка-зека боялся весь их пионерский лагерь. На лысой голове Роберта отражалась лампа, висящая в палате на низком, давящем потолке. Машка влюблёнными глазницами вперилась в татуировку с ликом Смешарика во всю грудь друга. Роберт, заметив влюблённый взгляд Машки, выпятил волосатую грудь. Серёга завистливо сглотнул.


- Что будем делать, милостивые господа, - не собирался сдаваться Серёга. Роберт оправил ворот водолазки, покосился на друга. Серёга был самым страшим в их отряде, ему было уже почти одиннадцать лет. Толстые очки в роговой оправе и изящная, красивая бородавка над правым оком придавали умному лицу Серёги мудрое выражение. Серёга был негласным лидером их компании и всегда знал, где достать водки. Но в пионерском лагере гаражей не было, а значит Серёга был в раздумьях. Было очень холодно. Надо было купить водки.


За окном метель мела снегом. Кучи сугробов скучились на земле опавшими листьями. По дороге, ведущей от дома к пятиметровому забору вела дорога. Забор огораживал пионерский лагерь, словно это была тюрьма. Вот уже почти 3 дня ребята тянули лямку своей смены, впервые встретившись и сразу поняв, что это дружба. Никто не мог выбраться из этого злополучного места, а значит надо держаться вместе. Каждый год заботливые родители отправляли своих детей в лагерь, и все знали, что не все из него возвращались. Серёга пустил горящую слезу. У него не было родителей, и он даже не знал, как они выглядели. Серёга до сих пор помнил их крики и помнил обугленные лица, которые тянулись к нему чёрными руками.


- Бля, сука, нахуй. Хули вы сиськи мнёте, ебланы. Мы водку искать будем, ёпта? – не выдержала затянувшего молчания Машка, стыдливо потупив глаза. Серёга стыдливо прикрыл трусы подушкой. Он уже несколько лет был влюблён в Машку, но никак не мог признаться в этом. Его рука покрылась мурашками от звука чарующего девичьего голоса возлюбленной. Он даже забыл, на мгновение, что надо купить водки.


- Я индифферентно знаю, где можно взять водки.


Дети уставились на Роберта. Парень залихватски подкрутил усы, встряхнул гривой.


- В натуре, я тоже знаю, - Машка, как самая умная из всей троицы, подняла назидательно палец, - в соседней деревне. Чё мы сразу не допёрли.


Пацаны согласно кивнули. Осенние дожди размыли дорогу и пешком по ней было нельзя пройти. Но в гараже у вожатых стоял старый вертолёт. Серёга знал, что ключи от автомобиля хранятся у Виолетты Дракуловны Кошмар, которая была старшим вожатым и спала в соседней комнате для вожатых. Значит надо проникнуть в комнату вожатой и украсть ключи. А на тракторе они лихо домчат до деревни.


- У нас нет ключей от комнаты вожатых, чтобы купить водки, - разочарованно произнёс Серёга.


- Несомненно, мы что ни будь придумаем, - подбодрил друга Серёга.


Ребята, серьёзные и сосредоточенные, стали готовиться к операции. Палящие лучи солнца проникали в палату, словно подбадривая их перед походом. Жаркий воздух распахнул форточку, в которую внезапно влетел пугающий тёмный силуэт. Он не был похож ни на человека, ни на машину. Казалось, фигура извивается в ужасном танце, рябя перед глазами бесформенным пятном. Развалисто шагнув в окно, чудовище схватило Машку, отбросив её бездыханное тело к стене словно маленькую девятилетнюю девочку. Серёга увидел над собою устрашающего трёхметрового человека. Чудовище удивительно длинной рукой схватило Серёгу за горло, да так, что ему едва удалось ударить монстра по лицу. Серёга истошно забился, захрипел, пуская носом кровавые пузыри. Из глаз чудовища вырвались яркие лучи, словно лазеры, пронзая грудь мальчишки насквозь. Кишки брызнули на стены, стекая кровоточащими пятнами.

Машка завопила, схватила прикроватную тумбочку. С силой запустила свой смертоносный снаряд в чудовище. Роберт, зажимая рваную рану на лице, завопил, заорал, закричал, бросаясь на помощь другу.


«Вы все умрёте». Голос в голове детей гулким эхо разнёсся по черепной коробке, вырываясь из ушей. «Умрёте!»


- Нет, не бывать этому!


Чудовище не знало, что Серёга имел чёрный пояс по карате. Он очень хотел купить водки. Сжав всю свою волю в кулак, он набросился на монстра, обрушивая один сокрушительный удар за другим. Чудовище мерзко завизжало, сметая всё на своём пути. Вскоре, на месте непонятного существа осталась мерзкая, склизкая масса. Она скоротечно испарялась на солнце. Вскоре на месте чудовища ничего не осталось. Машка подошла к Роберту, помогая подняться.


- Что это было?


- Не знаю. Я первый раз вижу такое существо. Он не похож на зверя.


- Конечно не похож, - язвительно прокомментировал Роберт. Витёк, Антоха, Полина и Епифаний согласно закивали.


- Зато смотрите, - Епифаний подошёл к тому месту, где раньше лежал монстр, поднял ключ, - Это ключ от домика вожатых.


- Ура!


Дети, закутавшись в шубы, достали из под кровати лыжи и вышли в звенящую августовскую ночь. Впереди их ждали приключения. Нужно было купить водки.

Последняя битва пианеров. Часть 1 CreepyStory, Ужасы, Мистика, Крипота, Текст, Мат, Длиннопост, Авторский рассказ, Странный юмор
Показать полностью 1
14

А Дед Мороз-то – ненастоящий!

Самое нелепое воспоминание из детства. Я стою на табуретке в комнате родителей, она же зал, она же гостиная, она же столовая. Пахнет мандаринами и спиртным. Колючая ветка с игрушечным, стеклянным снеговиком упирается мне в плечо. Круглый колченогий стул накрыт тряпкой, неудобно сползающей под ногами. Мне не нравится скользкая табуретка, не нравится колючая ёлка за спиной, не нравится терпкая вонь алкоголя вперемешку с цитрусовыми. Не нравятся родители, с приторными и притворно-радостными лицами смотрящие сквозь меня в телевизор. А больше всего не нравится Дед Мороз – с кривой, обмотанной разноцветными фольгой и ленточками палкой. В полинялом и облезлом красном тулупе, в шапке набекрень. И с откровенно ватной, сползшей на подбородок, бородой, через которую я вижу чёрные усы и золотой зуб соседа со второго этажа. Мне шесть лет, и я не понимаю, зачем родители велели мне залезть на табуретку и с выражением читать моё письмо Деду Морозу. Нет, не этому. Моё письмо НАСТОЯЩЕМУ Деду Морозу. То самое, сокровенное, которое они обещали отправить на Северный Полюс.


- Молодец, - сосед протянул мне руку со сжатым кулаком. Пусть он и не совсем тот, за кого себя выдаёт, но подарки то настоящие!


«Дед Мороз» разжал кулак. На шершавой ладони с узловатыми пальцами лежала конфета.


- А железную дорогу дедушка тебе потом подарит, сейчас никак. Злобные гоблины на заводе все детали спиз.. – «Дед Мороз» осёкся. Отец расплылся в пьяной улыбке, но получив локтем в бок от матери, стушевался.


- Возьми пока конфетку. Конфетка вкусная, с вишней.


- Нет! – если бы я мог ударить этого подлого обманщика, посмевшего выдавать себя за настоящего Деда Мороза, я бы это сделал. Вместо этого, тряпка на табурете окончательно соскользнула, и я полетел назад, на елку с игрушками, гирляндами и сияющей звездой на макушке.



* * *



Каша в затылке вспенилась глупыми мыслями. Единственная не одеревеневшая часть тела отозвалась раскалённой иглой в шее. Проклятый «Дед Мороз» со своей вишнёвой конфетой. Это стеклянный снеговик треснул и впился осколком.


Стоп. Бред. Тридцать с лишним лет прошло, какой снеговик. Елка сгнила, табурет сломался, а сосед умер. От старости? Память, выпрыгнув из затуманенных закоулков разума, услужливо подсказала – спился. Я помню ту злосчастную новогоднюю ночь, табурет, ёлку, старика соседа. Помню текст своего письма Деду Морозу, простое и наивное желание шестилетнего ребёнка. Ах да. Теперь я сам «Дед Мороз». Здравствуй Дедушка Мороз, борода из ваты.


Но как, чёрт возьми, я здесь оказался? И где это – здесь?


Я лежу на жёстком полу, на боку, это понятно. Надо попытаться открыть глаза. Отогнать надоедливую боль в шее и поднять слипшиеся веки. Всё остальное тело, начиная от пульсирующего жаром укола, я ощущал, осознавал, что оно есть. Словно всё туловище и конечности стали одной единой ногой, которую отсидел. Ты знаешь, что нога при тебе, что никуда она не делась, а согнуть её, или пошевелить пальцами на ступне не в состоянии. Не стоит и пытаться.


Шумное дыхание в тишине оглушило. Это исчез гул в ушах, которого я раньше не замечал. Вместе со слухом вернулось и обоняние, ворвавшись в ноздри вонью давно не мытого тела и смрадным духом гнилого дыхания.


Открыть глаза. Открыть!


Лучше бы я этого не делал. В полуметре от моего лица, паскудно ухмыляясь в почерневшую от времени, свалявшуюся искусственную бороду, нависал коллега конкурент. Не старый, но седой незнакомый мужик в потрёпанном, красном карнавальном костюме. Поймав мой взгляд, «Дед Мороз» отпрянул, скрылся из поля видимости. Звякнул железом. Затянул заунывным, тоненьким голосочком.


В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла...


Настала пора кричать. Воздух с хрипом вырвался из груди в жалкой пародии на звук, горло обожгло в месте укола. Певун позади захихикал, запел громче, аккомпанируя себе грохотом железа о бетон.


В лесу родилась ёлочка...


БАМ!


В лесу она росла…


БАМ!


Зимой и летом стройная…


БАМ!


Зелёная была…


БАМ!


Яркий свет пронзил глазницы, ослепляя. Песенка оборвалась. Через несколько секунд, когда зрение вернулось, я смог увидеть где нахожусь. Бетонный пол, чистый и тёплый. Синие стены без окон с нарисованными на них аляповатыми, лубочными картинками. Антропоморфный медведь с балалайкой. Заяц, играющий на гармошке. Лихо отплясывающие на задних лапах волки. Нет, стены не совсем синие, кое где белые. Снежные. Новый год на дворе. Вот тебе снежинки, вот сугробы, вот огромная надпись, вырезанная из цветной бумаги. Ты весь декабрь разъезжаешь по богатым домам богатых родителей с богатыми детишками, и не такое видел. Точно. Надо позвонить в контору. А как позвонить, если даже голову повернуть не можешь.


Скрипнула дверь. Послышались шаги. Лёгкие, звонкие. Цок. Цок. Цок. Перед глазами появилась пара худеньких ног в белых колготах и полупрозрачных, изящных туфельках, будто бы вырезанных из цельного куска льда. Не уверен на счёт колгот, но туфельки, по виду, стоили не меньше всей моей месячной зарплаты «Деда Мороза». Над коленками белоснежная оторочка подола шубки. Раз в сто дороже моей собственной - синей, богато вышитой, выдаваемой под расписку особо отличившимся работникам на ответственные вызовы. Интересно – у шубы девочки подол из горностая или норки?


- Здравствуй, дедушка, - девочка присела, дотронулась до моей щеки. Детское, чуть полноватое, кукольное личико с надутыми губками. Пышные, волнистые русые волосы, покрытые вышитым голубыми нитями под гжель кокошником. Кайма у кокошника бисерная. Нет, не бисерная. Жемчужная. Меховой воротник и рукава шубы. Это песец. На деньги, потраченные на этот карнавальный костюм Снегурочки, я бы купил квартиру.


- Здравствуй, внученька, - ответ не мой, чужой из-за спины, подкреплённый железным звоном. Чем он там, падла, звенит?


Снегурочка не обратила внимания ни на ответ, ни на звон, продолжая гладить меня по щеке. На вид девочка возраста моего знаменательного падения с табурета. Оттуда и шрам, наискось пересекающий скулу. Снегурочку он явно заинтересовал. Девочка нахмурилась, надула губки.


- Кто посмел обидеть дедушку?


- Что ты, золотце, меня никто не обижал, дедушка всем доволен.


К кому она обращается? Ко мне? Я не могу ответить, мне моргать то тяжело.


- Дедушка, а ты прочитал моё письмо?


- Нет. Нет, внученька. Дедушка не успел. Но дедушка обещает, он обязательно прочитает. Обязательно прочитает!


Если она задаёт эти вопросы мне, почему на них отвечает тот, другой?


- А ты правда настоящий Дед Мороз?


- Да! Да! Конечно настоящий, внученька, самый настоящий! Я НАСТОЯЩИЙ!!!


Его крик прямо у меня над ухом, мокрым от долетевших каплей слюны.


- Ой, что это я, - девочка всплеснула руками, вскочила, заохала, - Тебя же злой Кощей заворожил, рученьки да ноженьки путами связал колдовскими. Голос украл, в яйце спрятал, яйцо в утку, утку в зайца, зайца в сундук, а сундук на острове в море-океане.


Какой остров? Какое, мать вашу, яйцо!?


Я, наконец, смог повернуть голову. «Дед Мороз» скалился и рыдал. От широкого ошейника на его шее к стене уходила толстая, натянутая до предела, железная цепь. Вот чем он гремел. Руки согнуты в локтях, скованны наручниками в мягкой оплётке, привязанные к ошейнику на короткий поводок.


- Но ежели ты подменыш подлый, Кощеем коварным нам на погибель посланный, ждёт тебя участь страшная да лютая.


Девочка, Снегурочка ты моя, умница и красавица. Мне нахер не упёрся весь этот ваш новогодний утренник. Мне нахер не упёрлись все эти ваши игры богатеньких зажравшихся извращенцев. Позови родителей, забирайте свою грёбанную десятку и отпустите меня.


Девочка снова присела, заговорщицки подмигнула, приблизилась.


- Так и быть, тебе я скажу, - её театральный шёпот пах мандаринами, - я уже взрослая. И я знаю, что Деда Мороза не существует. Ты, главное, мамочке не рассказывай, а то она расстроиться. Пусть это будет нашим секретиком. Мамочку нельзя расстраивать.


- Нельзя! Нельзя! – безумный «Дед Мороз» запрыгал по комнате, гремя цепью и хромоного приплясывая.


- Снегурочка, доченька, ты здесь?


«Дед Мороз» споткнулся, заверещал, забился в угол, обхватив нейлоновую бороду искалеченными пальцами. Оставшимися искалеченными пальцами. Вот и родители пришли. Ты сам этого хотел (расхотелось?).


С лестницы (ага, значит я в подвале), тяжело переваливаясь, спускались ожившие картинки со стен. Волк и Заяц. Двухметровые, грузные, ростовые куклы. У Волка в руках разлапистая ёлка. У Зайца - большая коробка. Девочка-Снегурочка засмеялась, побежала к ним навстречу вприпрыжку. Нетерпеливо выхватила у Зайца коробку, бережно опустила на пол, открыла. Достала ёлочную игрушку в виде пятиконечной звезды, украшенной стразами и позолотой. Волк вышел на середину комнаты, воткнул ёлку в пол. Щёлкнул невидимый механизм крепления. Как у них всё хитро устроено. Профессионально. Основательно. Заебись.


Заяц приподнял Снегурочку на вытянутых руках, позволяя девочке надеть звезду на верхушку ёлки, надеть вверх ногами. Кто там внутри куклы – мастер спорта по пауэрлифтингу? Волк, на удивление ловкими для мохнатых лапищ движениями, принялся помогать наряжать ёлку. Всё в полнейшей тишине, за исключением шарканья ног и шуршания игрушек. И сиплого, сдавленного дыхания «Деда Мороза» на цепи.


ААААААА!


Тело свело судорогой. Миллионы иголок впились в мышцы, посылающие в мозг панические сигналы. Мы здесь, мы заработали. Сердце бешено заколотилось, разгоняя кровь по венам. Бицепсы и икры скрутило невыносимой судорогой. Не знаю, что мне вкололи, но отходняк, блять, меня прикончит.


- По-мо-ги-те.


Заяц услышал. Вразвалочку подошёл. Воткнул мне в шею шприц.


Отпустило практически сразу. Заяц не спешил отходить. Как и все костюмы в этом дурдоме, его кукла не выглядела обычной поделкой из магазина для аниматоров. Ни швов, ни молний, ни застёжек. На реалистично выполненной маске ни намёка на отверстия. Глаза круглые, матово-стеклянные, не прозрачные. Как он в ней вообще ориентируется?


- Спа-си-бо, - как мило с моей стороны благодарить того, кто, скорее всего и устроил всю эту прогулку в чудесный мир познания болевых пределов собственного организма. Заяц не ответил, и не мудрено. Зайцы не умеют разговаривать. Ещё зайцы не бывают двухметрового роста, не ходят на двух ногах и не приносят маленьким девочкам ёлочные игрушки (кусок ты дебила). Кто там внутри? Отец Снегурочки? Мать?


- Я иду, доченька. Иду, Снегурочка.


А вот и не угадал (говорю же – дебил).


Ствол пистолета в лапах Зайца упёрся мне почти в лоб. Дверь в подвал скрипнула (хаха, не могут петли смазать). На лестнице показались новые участники балагана. Впереди Медведь, широкий, косматый, шерстистый. Хорошо, что в подвале высокие потолки. Следом.


Я повидал не мало женщин среднего возраста. То, что спускалось следом за Медведем, женщиной являлось только по определению.


В квадратной фигуре этой особи плавные округлости, в той или иной мере присущие любой представительнице прекрасного пола, попросту отсутствовали. Плечи, грудь, живот, ягодицы являли собою абсолютно ровный кусок плоти. Ситуацию не спасал даже шикарный костюм из белого жаккарда – с юбкой на кринолине, веерообразным стоячим воротником и мантией. В вырезе платья, под складкой жира, должной изображать шею, рыхлую, дряблую кожу прикрывало ажурное колье. На приплюснутой голове картонная (картонная, блять!) корона, раскрашенная маркером. Снежная Королева хуева.


- Вот мы и встретились, отец.


Ты о чём, тётенька? Я младше тебя года на два. И вижу первый раз в жизни.


- Долго мы тебя искали. Так мы с доченькой соскучились, все глазки исплакали слезами горючими. Где дедушка, спрашивала она меня. Где Дедушка Мороз? Куда пропал? Неужто не интересно ему судьба внученьки любимой. Неужто позабыл, старый, доченьку свою непутёвую. Ничего, ничего. Древний ритуал призыва разрушит колдовские чары Кощея.


Девочка, закончившая украшать ёлку, вместе с Волком и Медведем встала позади матери. Всё-таки удивительно, что из этой вот бабищи вылезло нечто несравненно лучшее, чем могло бы быть. Кто же отец девочки? Несчастный изувеченный старик (он не старик!) на цепи? Я здесь причём?


- Я здесь причём?


- Молчать, – удар у Королевы получился такой себе, но задачу выполнил на отлично. Желание спрашивать испарилось (молчи!). Тем более, что дуло пистолета уткнулось вплотную мне в лицо, царапая лоб. «Дед Мороз», за время монолога подползший поближе, довольно захихикал.


- Правильно, доченька. Правильно, солнышко моё ясное. Негоже самозванцам окаянным раздор да смуту промеж семьи нашей сеять. Я есть Дед Мороз. Единственный и настоящий Дед Мороз.


- Я сказала молчать!


Удар Медведя был сильнее. «Дед Мороз» отлетел в свой угол, тихо заскулил.


Королева отвернулась, хлопнула в ладоши. Свет погас. Стал виден флюоресцирующий круг, начертанный на полу, с вписанной в него пятиконечной звездой. Пентаграммой. В центре сигила – ёлка (кто бы мог подумать!). «Дед Мороз» заорал, зарычал, бросился на ближайшего фамильяра, зубами вгрызаясь в лохматую лапу Медведя. Медведь схватил безумца за шкирку, встряхнул. Скрутил, опуская на колени.


- Маленькой ёлочке холодно зимой.


Кинжал в руке Королевы распорол живот «Деда Мороза». Тот задёргался, захрипел.


- Из лесу ёлочку взяли мы домой.


Подобрав вывалившиеся внутренности, королева растянула их на ветвях ёлки, наподобие гирлянды. Мой собственный желудок подступил к горлу, но та дрянь, что мне изначально вкололи, ещё немного (слава Богу!) действовала, сжимая пищевод.


- Бусы повесили, встали в хоровод.


Волк, Заяц, Медведь, Снегурочка и Снежная Королева окружили ёлку, взялись за руки, двигаясь в такт песни против часовой стрелки.


ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ ОТВЕРНУТЬСЯ?!


- Весело, весело, встретим Новый Год!


Первым загорелся Волк. За ним Заяц и Медведь. Всё вокруг поплыло в клубах серого дыма.


- Де-ду-шка Мо-роз!


Загорелась Снежная Королева.


- ДЕ-ДУ-ШКА МО-РОЗ!!!



* * *



- Возьми пока конфетку. Конфетка вкусная, с вишней.


Не хочу конфетку (кому интересно что ты там себе хочешь). Хочу железную дорогу. С паровозом, с вагончиками. И чтобы чух-чух-чух. Ту-ту!


«Дорогой Дедушка Мороз. Подари мне железную дорогу. Я обещаю вести себя хорошо. А когда пойду в школу, получать только пятёрки».


Ты кому пишешь? (самому себе).


«Дорогой Дедушка Мороз. Я знаю, что тебя не существует, но я так хочу порадовать мамочку. Прошу тебя, стань настоящим. Настоящим Дедом Морозом».


Стану внученька. Стану (угу, размечтался). Для тебя, всё что угодно. Я выполню любое твоё желание. Твоё, и твоей мамочки. Нельзя расстраивать Снежную Королеву. Нельзя огорчать Владычицу Зимы (нельзя).


В тереме вспыхнул свет. Солнышко взошло по приказу Королевы. Тю, а что это там несут её верные зверушки, Волчишка серый, да Зайка побегайка. Шапка красна, шуба бохата. Борода пышна, курчава (ничего не напоминает?).


Ушли зверушки, убежали лесные проказники. Глянуть бы, кого они притащили, да цепь окаянная подойти не даёт. А ежели попробовать? (попробуй).


Ба, это-ж подменыш проклятущий. Опа (смотри, смотри), глазками, падлюка, заморгал. Очнулся, гадёныш.


- Снегурочка, доченька, ты здесь? Идём ёлочку наряжать.


Уже? Зачем так быстро? Уже Новый Год?


Я Дед Мороз!


Я. НАСТОЯЩИЙ. ДЕД. МОРОЗ!!!



_________________________________________________________________________

На ноябрьский конкурс от CreepyStory

Показать полностью
72

Солнышко

- … а потом его нашли всего мёртвого.


Ребята оторвались от телефонов, с сомнением посмотрели на Кирилла, затем на качели.


Детская площадка во дворе старой пятиэтажной панельки была единственным ярким островком, в море хрущёвских двухэтажных бараков. На их приземистом фоне дом выглядел готическим замком, у подножия которого отрылся портал в солнечную, сказочную страну детских игр. Окружённая таинственными и опасными горами свалки, ночью эта страна подвергалась набегам жутких чудовищ. Жирные тролли и мерзкие гоблины выползали из своих гнилостных нор, неся за собою разрушение и тлен. Иногда, оглашая окрестности лаем и воем, вместе с ними приходили стаи вечно голодных лютых волков. Но утром, с первыми лучами спасительного солнца, старый рыцарь в оранжевых доспехах прогонял захватчиков. Споро и умело он уничтожал принесённую мусорными тварями мерзость, возвращая сказочную страну их истинным владельцам. Детям.


- Бред, - Артём, в треснутых очках и без шапки, скептически покачал головой. Он не без основания считал себя старше, а значит и умнее всей этой мелюзги, - Я бы знал об этом.


- Ахахаха, тупица! - захихикала Полина. Младше главного заводилы всего на месяц, она родилась в январе и постоянно за это дулась на родителей. До нового года остались считанные дни, а Артёму уже двенадцать, в то время как Полина вынужденно мирилась с такой вселенской несправедливостью.


Кирилл обидчиво насупился. Мнение Артёма, уступающего в авторитете в глазах десятилетнего пацана разве что отцу, было для него крайне важным. А Полина девчонка, что с неё взять, у Мстителей же есть своя Чёрная Вдова. Близнецы Николай и Никодим, как обычно, сохраняли в споре нейтралитет. Ник старший и Ник младший, оба одногодки Полины, оба одетые в одинаковые пуховики и разноцветные шапки. Наверно, чтобы родителям самим их проще различать.


- Правду говорю, он сделал на этих качелях солнышко и разбился прямо насмерть, - Кирилл не собирался сдаваться, - Видишь, они скотчем замотаны. Мне и отец об этом рассказывал, клянусь.


- А мне бабушка говорила, что у рыжих нет души, - снова встряла неугомонная Полина, - а ты рыжий. Если у тебя души нет, то чем ты клянёшься?


- Мамкой своей пусть клянётся, - Артём ехидно ухмыльнулся, - Поклянись здоровьем своей мамочки.


- Ты дурак? – близнецы, хмурые, ставшие внезапно совсем взрослыми, обступили Артёма с двух сторон.


- Пацаны, вы чё? Вы чё, прикалываетесь?


- У него нет мамы, - неожиданно гулким голосом ответила Полина, став серьёзной, чужой.


- Вот блин, - ухмылка моментально слетела с лица Артёма, - Сорян, кто ж знал. Ну ступил, чё сразу агриться то.


- А я всегда знала, что ты тупой, - Полина беззаботно рассмеялась. За девчонкой захохотали близнецы. Артём смотрел на Кирилла, как уголки его губ вздрагивают, приподнимаются в улыбке.


- Не гори, - Кирилл хлопнул друга по спине, - Всё норм. Может ты и прав. Сказки это всё.


- Я и говорю, крипи-стори для личинусов. Спорим, я сделаю на этих качелях солнышко

.

- Чур я первая на ютуб выложу!


- Тян слова не давали. Кто солнышко первый сделает, тот первый и выкладывает. Так будет честно, да, пацаны?


- Да, да.


- Тогда я первый пойду, - Кирилл посмотрел на друга, ожидая его решения.


Артём встал рядом с качелями. Две длинные, железные палки превышали его рост почти в два раза. С проржавевшей перекладины свисали цепи и намертво прикрученное к ним деревянное сиденье. Вся конструкция обмотана полосатым широким скотчем, от времени, влаги и холода истрепавшимся, висевшем на качелях истлевшим саваном. Отклеившиеся концы скотча колыхались на ветру, придавая старым качелям ещё более зловещий вид. Артём поймал один из концов, замялся.


- Ок, валяй.


Лента с треском оторвалась от железа. Кирилл схватился за другой конец, потянул. К нему тут-же присоединились остальные, обдирая скотч. Облупившиеся опоры качелей стояли крепко. Во дворе ни единой живой души, ни одного постороннего звука, не считая доносящегося издалека гула машин на шоссе. Если бы ругаясь и сквернословя, к ним выбежал любой взрослый, Кирилл бы обрадовался. Зимой темнело рано, но среди всех сотен окон, единственное вспыхнуло, моргнуло, высветив неясный силуэт, и сразу погасло, оставляя синий квадрат телевизора.

- Ну что, готов, - спросил Артём. Кирилл чуть не подпрыгнул от неожиданности.

Возвышающаяся громадина качелей призывно звякнула цепями.


- По-моему сидение сейчас отвалится. Смотри на эти гайки, они еле держат. Я сбегаю домой, принесу ключ от велосипеда.


- Зассал?


- Ничего я не зассал, - ответил Кирилл, зная, что всё совсем наоборот.


Осторожно присев на сидение, он несколько раз подпрыгнул, проверяя прочность. Легонько оттолкнулся ногой. Качели даже не скрипнули. Холодный зимний ветер ударил в спину, подталкивая.


Кирилл посмотрел на друзей. Четыре телефона выжидающе вперились в него алчущими зрелища глазками камер. Он видел себя Тором из последнего фильма, выходящим на арену далёкой планеты против неведомого противника. Только противника этого не победить с помощью меча, магии или фантастических технологий. Монстра по имени страх.


Качели раскачивались всё сильнее и сильнее, выше и выше. Шапка съехала на затылок, но Кирилл боялся отпустить судорожно вцепившиеся в цепи руки. Он скосил глаза. Увидел три телефона. Полина, опустив свой гаджет, не отрывала взгляд, полный тревоги и переживаний, от друга. Это придало Кириллу новых сил. Он раскачался уже достаточно высоко, полиэстеровые штаны предательски заскользили по сиденью, утягивая вниз.


Страх отступил. Шапка слетела с головы, но Кирилл уже не замечал этого. Его охватили эйфория и азарт. Теперь ветер бил в лицо, выжимая впивающиеся ледяными каплями слёзы. Сквозь пелену слёз, с высоты, Кирилл увидел обледеневшие крыши двухэтажных домов. Ему показалось, что он различает за ними и шоссе, и верхушки, строящихся по ту сторону дороги, многоэтажек.


И сумрачный, гнетущий, изрезанный багровыми всполохами молний, восходящий над краем горизонта чёрный шар, обволакивающий город своими клубящимися щупальцами. Зыбкие фигуры, взрослые и детские, не друзей – иные, безликие, чуждые, окружили качели плотной толпой. Они ждали.


Руки сами собой отпустили цепи. Кирилл свалился с качелей, кубарем влетел в сугроб. Уши заложило. Спустя несколько секунд слух вернулся, а следом ворвался громкий, оглушающий смех.


Кирилл вылез из сугроба. Не опуская телефоны смеялись все. Тёма, Ник старший и Ник младший. И Полина. От тревоги и переживаний на её лице не осталось и следа. Кирилл вскочил, схватил шапку и побежал прочь, сопровождаемый переливчатым, звонким смехом и издевательскими выкриками за спиной.


Артём сел на качели.


- Слабак. Ну что, личинусы, ща батя покажет вам как правильно делать солнышко.


* * *


Скорая помощь и полиция уехали.


На детской площадке, вокруг железных качелей, в свете единственного во дворе оставшегося рабочим фонаря, стояли несколько мрачных мужчин и женщин. Тускло светящиеся окна пятиэтажки не освещали, а наоборот сгущали зимний вечерний сумрак. Со стороны свалки ветер гнал кислый, противный запах, въедливой вонью перемешанный с дымом сгоревшего пластика. Мокрыми хлопьями падал снег. Красные точки сигарет гасли, чиркала зажигалка, загорались новые. Оранжевый жилет работника ЖЭКа выделялся на фоне тёмных фигур ярким пятном.


- Это же безобразие! Почему это убожество до сих пор не разобрали!? – прервала затянувшееся молчание крашенная блондинка в короткой лисьей шубе. Даже в темноте было заметно, что при изготовлении этого стильного и статусного предмета гардероба ни одно животное не пострадало.


- Чем Вам эти качели треклятые не угодили? Кому они сдались то? - старичок в оранжевом жилете раздражённо чиркнул зажигалкой, - Ещё раз повторяю. Ребёнок убежал на свалку, встретился там со стаей диких собак, они его и загрызли. Так милиционеры сказали.


- Да при чём здесь Соколов, - фыркнула дамочка, - Мы вам деньги платим не для того, чтобы наши дети гробили себя на этих ваших совковых железках. А если бы кто ни будь реально пострадал?


- А Полина нам рассказала, как они на этих качелях катались, видео на телефоне показывала, - добавил ещё молодой, но уже успевший обзавестись пузиком и лысиной, которую он без конца вытирал шапкой, мужичок, - а вы доказываете нам, что их никто не трогает. Если эти качели никому не нужны, почему вы их не уберёте, в конце концов?


- Эту совковую железку, поставили под новый год, на миллениум этот ваш новомодный. И наглухо забетонировали в землю метра на полтора, - оранжевый старик затянулся сигаретой без фильтра, сплюнул, - Болгарки у меня нет, газового резака тоже. Чем я вам её выколупаю? Метлой? А может лопатой?


- Нас это не волнует, - блондинка сердито запыхтела, - Вам за это деньги заплачены, вот и выполняйте свою работу! Сколько можно…


- Ребёнок умер, Алёна Яковлевна, - медленно произнёс безмерно бородатый здоровяк в дорогом пальто, с начала импровизированного родительского собрания не проронивший ни слова. Женщина прервалась на полуслове. Василий Милонович пользовался во дворе непререкаемым авторитетом, отчасти завоёванным своими внушительными габаритами, отчасти статусом хозяина крупнейшего в окрестностях супермаркета.


- И не первый, - тихая, уставшая женщина, вышла на свет, - дети поведали мне, что несколько лет назад на этой качели уже разбился один ребёнок. Я своим сыновьям верю.


- Чушь собачья. Качели убийцы. Звучит как сюжет из Рен-ТВ.


- Вы же сами же ратовали за демонтаж.


- Делала чего? Мы не на уроке, говорите нормальным, человеческим языком.


- Марта Эдгардовна права, - здоровяк бесцеремонно перебил начинающий зарождаться, новый бесполезный спор, - Я тоже слышал эту историю. Более того, я знаю, кто именно её придумал.


Родители притихли. Несколько зажигалок одновременно чиркнули, высвечивая напряжённые лица.


- В начале нулевых стали пропадать дети. Свалка уже разрослась до таких размеров, что вылавливать привокзальных бомжей и наркоманов милиции попросту осточертело. Вся эта шваль, почувствовав безнаказанность, принялась забредать в наш район. Нескольких пропавших ребят потом нашли. Тогда мы решили взять ситуацию в свои руки, не буду вдаваться в подробности.


- Фреди Крюгер какой-то.


- Тише ты!


- А при чём здесь качели?


Старик, спохватившись, вынул из сумки полосатую клейкую ленту, принялся обматывать ей скрипящий железный остов.


- Что мы могли ответить детям на вопросы, куда пропали Колька, Машка Серёга? – бородач недоверчиво посмотрел на манипуляции с качелями и скотчем, - Старшие и придумали эту историю с качелями.


- То есть никаких качель-убийц нету? Я всегда знала, что это тупость. А качели всё-таки надо не изолентой заматывать, а сносить, - Крашенная щелчком отправила сигарету в песочницу, - Короче, что с Соколовым? Как его там?


- Артём, - тихая женщина достала платок, - Умный, интеллигентный и воспитанный мальчик, самый старательный в классе. Мои оболтусы все уши мне прожужжали, какой он хороший и верный друг. Такая утрата, бедные родители. Что же в школе то будет.


- Давайте без соплей. Значит менты говорят, его собаки сожрали? Нехрена на свалке гулять. Мы своей Полиночке не разрешаем и вам всем советуем. Идём, Никита, нам тут больше делать нечего.


Пузатый мужичок, наскоро пожав всем руки, засеменил за женой. Следом, обмениваясь короткими прощаниями, потянулись остальные. Старик, закончив заматывать качели, сплюнул вслед, засобирался.


- Марта Эдгардовна, подождите, - здоровяк, на удивление робко, остановил учительницу, вытирающую глаза платком, - Извините, скажите, пожалуйста, кто ни будь из Ваших детей показывал Вам, что они записали на телефон?


- Разумеется. Вы, Василий Милонович, за Кирилла не переживайте. Его конфуз я тотчас удалила с обоих телефонов.


- Спасибо, но я не про это, - здоровяк нервно дёрнул себя за бороду, - Артём. Соколов. Дети снимали на телефоны, как они катались на этих качелях. Должна остаться запись с Артёмом.


- Неужто, - удивилась женщина, - Нет, никаких других записей я не обнаружила.


* * *


Уличный фонарь мигнул в последний раз, потух.


Зимняя тьма двора поглотила детскую площадку. До нового года оставалось меньше недели, но вместо елки, посередине двора возвышались качели, наподобие гирлянды обмотанные полосатым скотчем. Вместо подарков, под этой «ёлкой» валялись мусор и бычки. А вместо Деда Мороза с мешком подарков, мимо дома проковылял бомж с тележкой, набитой пакетами и бутылками. Лишь изредка он, и ему подобные, вынуждены были отступать, оставляя ночь сворам диких собак, сбивающихся в смертоносные стаи. И горе тому, кто не успел спрятаться на их пути.


Василий, облокотившись на подоконник, погладил мейн-куна, развалившегося в пол окна и наблюдающего вместе с хозяином за двором. Этого рыжего и безмерно волосатого котяру пришлось заказывать аж из самой Москвы. Но Василий мог себе это позволить. Как мог позволить выкупить весь последний этаж, объединив квартиры в шикарные семи-комнатные апартаменты. За эти деньги, конечно, можно было найти достойную квартиру в центре. А вместе со стоимостью ремонта - неплохой домик в элитном коттеджном посёлке. Но Василий не хотел. С самого рождения он прожил в этом дворе и уезжать не собирался.


И всю его жизнь во дворе стояли качели, на время исчезая, и будто бы возрождаясь. Заново.

Первые, Василий помнил их смутно, перемотанные цепью. Позже, когда в девяностых первые качели сломали и затем поставили новые – верёвкой. Потом, после замены в двухтысячном, клейкой лентой. Сами качели менялись, но неизменным оставалось одно. На них никто и никогда не катался. С них не откручивали сиденье, не снимали цепи, не вынимали перекладину. Они просто всегда были чем-то заблокированы: цепью, верёвкой, скотчем. Всегда.


Телефон, в очередной раз, прожужжал беззвучным оповещением. Родительское собрание, перебравшись из холодного зимнего вечера в тёплые квартиры, вылилось бурным потоком в общедомовой чат, давно потеряв цель и смысл. Василий, потрепав кота за ухом, сунул телефон в карман. Повернулся в кресле, поднял с пола носки, спрятавшиеся под компьютерным столом. Мейн-кун грузно спрыгнул с подоконника, вопросительно посмотрел на хозяина. Ты что, человек, реально собрался идти в этот холод и темень?


Василий скинул халат, стал натягивать джинсы. В дверях кабинета показался Кирилл, в пижаме со значками Мстителей, заспанный и встревоженный, с пластмассовым молотом Тора в руке. Кот подошёл к ребёнку, ткнулся в ногу, сел рядом в проходе.


- Пап, ты куда?


Мейн-кун согласно мявкнул.


- Ты почему не спишь? - Василию стало неудобно, что ли, стыдно. Словно он не во двор собрался, а в кабак бухать или в баню с проститутками. Тошно.


- Иди в постель, поздно уже. Не переживай, герой, папа скоро вернётся, - пряжка ремня не хотела застёгиваться, цепляясь мимо дыры.


- Как мама? Как мама, да? – Кирилл не стал плакать, истерить. Он стиснул игрушечный молот в кулачке, молча развернулся, ушёл.


Василий, справившись наконец с пряжкой ремня, задумался. Когда Кирилл прибежал домой, испуганный и заплаканный, как отец он должен был сразу пойти к сыну, спросить, что случилось, узнать. Вместо этого Василий продолжил разговор по телефону, выслушивая сбивчивые объяснения менеджера о результатах последней инвентаризации. И закончив разговор забыл о сыне. Просто забыл.


В верхнем ящике стола лежал газовый пистолет. Василий поймал себя на мысли, что последние пару минут сидит в одних штанах и смотрит на рифлёную рукоять. Прекрасно. Нужно ещё в ЧОП позвонить и попросить прислать несколько крепких ребят. Василий Милонович собирается выйти новью во двор, срочно выслать подкрепление, вертолёт, пару-тройку танков и авианосец.


Дверь подъезда предательски грохнула. Василий вдохнул на удивление свежий, морозный воздух, прогоняя глупые мысли. Снег заскрипел под ногами. Василий разбежался, заскользил по покрытому замёрзшей коркой асфальту. Подбежал к качелям. Остановился. Раньше он и не обращал внимания, что качели такие высокие. Со своими двумя метрами роста Василий смотрелся рядом с ними ребёнком. Деревянное сиденье висело настолько высоко, что казалось удивительным, как дети вообще на него смогли забраться.


Возвышающаяся громадина качелей призывно звякнула цепями.


Василий сел на сиденье, едва доставая ногами до земли. Вся конструкция стояла крепко, беззвучно, не шелохнувшись. Солнышко, значит. Почему нет?


С трудом оттолкнулся.


- Извините, Василий Милонович, врачи сделали всё что смогли.


Сильнее.


- Васятка, не тряси ты коляску. Всему тебя учить надо. Иди ко мне, Кирюшенька, совсем папка маленького замучал.


Ещё сильнее.


- Васян, ты чё, в натуре, Махе предложение сделал? Красава, братан.


Выше.


- Как вам не стыдно, молодые люди. Здесь же дети играют, а вы целуетесь.


Ещё выше.


- Тили тили тесто, жених и невеста. А Васька любит Машку, тили тили тесто.


Ещё. Выше. Сильнее.


- Папа, нет! ПАПА! СЛЕЗАЙ!!!


Кот жалобно мяукнул, свернулся калачиком рядом с беззвучно рыдающим Кириллом, уткнувшимся лбом в холодное стекло.

Показать полностью
53

Напрасно

Солнце неимоверно слепило. Жара обрушилась на город внезапно, как немцы в сорок-первом, без объявления войны. И месяц совпадал – июнь 2021 года. Асфальт мгновенно стал плавиться. Плавились и мозги, превращая людей в медленно бредущих, исходящих потом и отдышкой полуголых зомби. Машины, автобусы и фуры плотным потоком громыхали по липкому четырёхполосному шоссе мимо автобусной остановки.


- Здравствуй, Изи, - Лиза аж кофе поперхнулась, вынула из уха наушник. Даже извечный шутник и балагур Андрей из офиса не называл её так. Лизок, Лизуша, Лизька – куча вариантов. Для родителей она была Лиля. Для учителей, преподавателей, а потом и для большинства коллег – строго Елизавета. Единственный, кому пришло в голову сотворить такое из её имени, пару лет назад уехал толи в Москву, толи в Питер. Лиза по инерции, из чисто женского интереса, ещё с месяц следила за бывшим «Вконтакте». Как Игорь обустраивался на новом месте. Как заводил друзей. Как познакомился со своей новой пассией – рыжеволосой и обколотой железом панкухой. Лиза готова была поспорить, что одним лицом этот пирсинг не ограничивался.


- Привет, Игорь.


За два года с их последнего общения парень как-то осунулся, похудел, но особо не изменился. Ждущие своих автобусов на остановке люди сверкали всеми доступными и приемлемыми в обществе голыми частями тела. А этот уникум закутался в чёрный костюм. Да ещё и в галстуке. Бабка с рассадой, стоящая рядом, недовольно уставилась на девушку.


- Тебе не жарко? – два года назад, доведись Лизе встретить бывшего, она без труда нашла бы что ему сказать. О нём, о его родителях, об их совместном с мамочкой (кто бы сомневался) решении исчезнуть из её жизни. Всё это осталось в прошлом. Включая заверения в вечной любви и обещание всегда быть вместе.


- Холодно, - Игорь недвусмысленно поёжился, точно на улице не конец июня, а столбики термометров не бьют все возможные температурные рекорды.


- Как дела? - разговор выходил односложным, изначально натянутым. Абсолютно не нужным.


- Как обычно, - по своему обыкновению Игорь, будто нарочно, встал против солнца, ещё и загораживая дорогу. В их старой, однокомнатной, съёмной квартире висела одинокая люстра. Сколько раз Лизе приходилось ругаться на бывшего, встающего прямо посередине комнаты и заслоняющего свет. Сейчас кто ни будь из людей, высматривающих свой автобус, разъяснят идиоту что к чему.


- Я скучаю, - Игоря буквально прорвало, - Скучаю по твоим губам. По смоляным волосам и острому подбородку. По твоим чуть раскосым карим глазам. По твоей дерзкой улыбке и звонкому голосу. По твоей дурацкой манере выражаться и твоим невинным матюкам.


- Теперь я блондинка, - раздражённо прервала этот сопливый поток Лиза, - Не видишь, что ли?


- Напрасно.


- Да чё напрасно то! – на этот раз прорвало Лизу, - Ты уехал, ни хрена не сказал, вещи все свои в квартире бросил. Это мамка твоя тебя подговорила, да? Ни разу, скотина, не позвонил, не отвечал на сообщения. Свалил втрихаря вообще в другой город. Да пошёл ты на хер, мудила.


Недовольная бабка отступила от разбушевавшейся девушки, озираясь вокруг в поисках поддержки. Ещё пара человек покосились, остальные же усиленно делали вид, что ничего не происходит. Лиза выдохнула, заставляя себя успокоиться. Не стоил бывший таких эмоций, не достоин. Пусть проваливает, желательно также стремительно и безвозвратно.


Игорь стоял уже посередине дороги. От неожиданности Лиза выронила стаканчик с кофе.


- Психическая, - недовольная бабка, так и не найдя союзников, перешла в наступление, - Шо ты тут разоралась!


Игорь шагнул вперёд. Массивная фура, словно не заметив преграды, стремительно проревела мимо, ни на мгновение не затормозив. Лиза закричала, дико, пронзительно. Бабка отшатнулась, выронила рассаду, неистово крестясь и причитая.


- Совсем больная.


* * *


Компьютер загружался издевательски долго. Лиза не помнила, как села в свой автобус, как доехала до дома, как поднялась в квартиру и села за стол. В её голове намертво застряли последние слова, сказанные Игорем.


Громкий звук входящего сообщения «Вконтакте» вырвал девушку из оцепенения. Сидящая на столе у колонки сиамская кошка вздрогнула, негодующе глядя на хозяйку голубыми, пронзительными, холодными, льдистыми, умными, глубокими, мудрыми глазами. Лиза машинально погладила питомца, выключила колонку.


Сообщение было от Игоря. Одно слово. «Напрасно».


Дрожащими руками девушка открыла профиль бывшего. С фотографии на аватаре, перечёркнутой наискось снизу чёрной траурной лентой, на неё смотрел Игорь. Веселый, жизнерадостный, слабо похожий на себя недавнего, худого и измождённого. Последняя запись на стене от мамы. «Спи спокойно сынок. Нам будет тебя не хватать». И дата – 21 июня 2019 года.


Два года назад.


Мессенджер «Вконтакте» снова моргнул. Сдерживая крик Лиза открыла новое сообщение.


«Здравствуй, Изи».

Показать полностью
31

Miau!

Тень метнулась наперерез, сбивая с движения, дезориентируя. Сапоги предательски заскользили по покрытой листьями земле, оставляя глубокие борозды. Грохот машин приглушил вопль боли и отчаяния. Резкий, хлёсткий удар в спину расцветил однотонный осенний вечер алым, брызнув веером. Затем ещё раз, ломая кости и зубы, лишая воли. И снова, и снова, остервенело и безумно, круша рёбра и позвоночник, разрывая сухожилия, превращая тело в аморфное желе. В окне, на втором этаже напротив, вспыхнул, моргнул, высветив неясный силуэт, и сразу погас свет, оставляя синий квадрат телевизора. То, что там, за окном, не имело значения. Приближался вечер.


* * *


Кот, сидящий на жестяном настиле цокольной крыши, угрюмо нависающей над наполовину заваленными мусором и глубоким слоем прошлогоднего листопада окнами, явно не был домашним – Настя поняла это с первого взгляда.


Голубая гофрированная жестянка, на которой сидел кот, давно облупилась и насквозь проржавела. Как и всё вокруг, крыша была устлана жёлто-коричневыми листьями, опадающими с тополей вдоль дороги, тянущихся полуголыми, кривыми ветками в пасмурное осеннее небо. Но больше листьев, старых и новых, скопилось внизу, начиная от кирпичной лестницы, уходящей к цоколю искрошившимися ступенями, и дальше, к железной двери и криво заколоченным рамам. Последние ступени полностью скрылись под толстым пряло-гниющим слоем, наполовину засыпавшим щербатые провалы разбитых окон. Из этой кучи, пародируя сцену из «Терминатора», торчала детская полиэстеровая варежка с поднятым вверх большим пальцем. Здесь же валялись пустые чекушки, огрызки яблок и смятые сигаретные пачки, вперемешку с цветастыми упаковками чипсов и снеков, изрезанными пластиковыми бутылками, почерневшими одноразовыми медицинскими масками и маленьким зелёным резиновым сапогом. Прогромыхавшая фура заставила весь этот натюрморт задрожать, завибрировать в такт с лязгающей крышей. Кот, видимо привыкший к этим концертам, перестал вылизывать испачканную чем-то красным лапку, лениво спрыгнул на землю, тут же продолжив прерванное занятие.


Настя осторожно подошла ближе. Нет, всё-таки это была кошка – с миндалевидными васильковыми глазами, серой, кое-где свалявшейся шерстью и торчащими сосками на вздувшемся животе. Казалось невероятным встретить беременную кошку в последних числах октября, да ещё и на таком позднем сроке. Настя смахнула прилипшие к рукаву куртки листья, присела рядом, медленно протянула руку. Кошка довольно замурчала, доверчиво потеревшись головой о протянутую ладонь.


- Бедняжка, выкинули тебя на мороз, да, - бережно взяв животное на руки, Настя укрыла её полами куртки, ласково приговаривая, - спокойно, милая, тише, всё будет хорошо.

Отвечая, кошка мяукнула, уткнулась светлым лбом в шарф.


- Всё будет хорошо.


* * *


Сколько Настя себя знала, её всегда окружали кошки. Впервые увидев этих животных, она поняла, что именно они теперь навсегда станут частью её жизни. Длинношерстные и короткошерстные, американские, британские, бенгальские и турецкие, большие ленивые толстяки и поджарые, жилистые прирождённые охотники. Люди держали их у себя в домах, устраивали выставки и конкурсы, рисовали про них картины и писали песни, обожествляли и возводили в культ. И выбрасывали на улицу.


- Ой, извините, - задумавшись, на выходе из подворотни Настя почти налетела на сидящего рядом со свалкой мужичка со спущенными штанами, сосредоточенно уставившийся на пузатый, чёрный мусорный пакет между ног.


Снова прогрохотала фура. Мусорный пакет, прекратив свои ритмичные движения, поднял на девушку землистое, опухшее женское лицо. Туш, вокруг набухших мешками глаз, потекла, а вызывающе-яркая, карминовая помада смазалась. Сгорбившаяся женщина, оторвавшись от своего занятия, облизнулась, осклабилась, демонстрируя часть отсутствующих зубов.


- Извините, извините, - Настя попятилась, невольно глядя на то, что женщина продолжала держать в руке. Свалка вокруг зашевелилась, с трубы теплотрассы, обмотанной вымокшей драной стекловатой, послышалось бурчание, слабо различимое в шуме проезжающих машин.


Прижав к груди кошку, Настя побежала вверх по насыпи к дороге, к фонарям, сопровождаемая низким, гортанным, женским смехом и сиплыми мужскими выкриками за спиной. Выбившиеся из-под сползающего берета волосы разметались по лицу, запутываясь в дужках очков с запотевшими стёклами. Неловко вскарабкавшись, запыхавшаяся девушка схватилась за остатки перил от разбитой лестницы, обрывающейся в скользкое месиво тропинки, оглянулась. Тропинка вела вниз к полузаброшенным старым домам, утопающим в свалке и давно уже ставшим прибежищем для разного рода асоциальных элементов. На той стороне четырёхполостного шоссе, соединяющего городскую агломерацию с железнодорожным вокзалом, со всеми его павильонами, платформами, зданиями связи, конторами, приставучими таксистами, сомнительными точками общепита и бомжами, виднелись свежие, нарядные и жизнерадостные, горящие тёплым светом огни новостроек. Всего пятнадцать метров асфальтированного полотна, бугристого, избитого тысячами колёс сотен фур, отделяли новый микрорайон от мрачной безысходности умирающей жизни хрущёвских двухэтажных бараков.


Светофора или, тем более, надземного пешеходного перехода на трассе здесь не было. Никому и в голову не могло прийти, что жителям начавшегося строиться два года назад современного микрорайона – школа, детский сад, больница, целых два супермаркета и множество всяких разных магазинчиков, салонов красоты, кафе и разливаек – может понадобиться покинуть свой эдем и спуститься в адскую клоаку по ту сторону вокзального шоссе. Эта дорога словно река Стикс из греческой мифологии, отделяла мир смертных от Преисподней. Но вместо обречённых на вечные страдания душ, готовых утащить любого, посмевшего сойти с берега, вдоль трассы без конца громыхали фуры, жгли резину легковушки и автобусы, забитые припозднившимися дачниками. И подобно Харону, взымающему плату за переход, на той стороне, под синим рекламным щитом с заляпанной краской лоснящейся мордой очередного кандидата на очередных выборах, притаился автомобиль ГИБДД. Они смотрели на машины, а краска стекала из носа и рта по подбородку кандидата болотной бурой массой, оставляя полосы на пиджаке с прикреплённом на лацкане трёхцветным значком. Невысокая девушка в малиновом пуховике и сиреневом берете, перебегающая дорогу позади фургона затормозившей весь поток остановленной инспектором фуры, никого не интересовала.


* * *


Переполняющее чувство азарта и эйфории неотвратимо отступало, оставляя внутри лишь пустоту и ожидание рутины. Привести себя в порядок, смыть кровь, спрятать тело. Обезображенная и распотрошённая тушка своим видом ещё продолжала будоражить память, но сладкие мгновения погони, нападения, убийства, уже меркли, сливаясь с другими такими-же, отзываясь ноющей жаждой продолжения. Скоро, совсем скоро.


* * *


Городские архитекторы, проектируя этот микрорайон, особо не заморачивались. Всё свободное пространство между дорогами, опутанное сетью тротуаров и велодорожек с редким вкраплением детских игровых площадок и куцей зелени, тотчас оказалось заставлено припаркованными автомобилями. Машины стояли поперёк и тротуаров, и велодорожек, и на газонах, придавив хрупкие прутья должных изображать кусты скелетов барбариса, казильника и сирени.


Между тем, местным жителям такое соседство не сильно мешало. По вымощенным плиткой тротуарам степенно прогуливались мамаши с колясками и делящие один зонт на двоих молодые влюблённые парочки. Велодорожки, мокрые от непрекращающегося моросящего дождя и, с наступлением осени, потерявшие своих законных владельцев, трансформировались в поле боя между мамашами и собачниками, за неимением общего двухколёсного противника развязавшими войну за ровное асфальтированное покрытие. Настя прошла мимо, спрятав и крепче прижав к груди дрожащую кошку.


Жёлто-коричневые островки кустарников, лишь изредка блестели донышками пивных банок и разномастными следами выгула домашних животных. Под фонарями, добросовестно загорающимися, едва солнце касалось края горизонта, через каждые три минуты неспешного шага стояли урны, многие оснащённые пепельницами и специальными отделениями для ухода за питомцами. Впрочем, некоторые жильцы так и не научились пользовать ни тем, ни другим, внося в идеалистичный урбанистический пейзаж свою толику гражданского протеста установленным правилам, на радость собакам. И детишкам, периодически утраивающим набеги за пределы своих огороженных площадок и гораздо менее стеснённым покровительственным контролем старших.


На середине бульвара, на противоположных концах друг напротив друга и пытаясь перещеголять конкурента размерами и количеством вывесок, возвышались оба супермаркета. Настя свернула с тротуара, направляясь к одному из них. Обойдя чисто номинальную стоянку перед входом, девушка обошла магазин, открыла запертую решётку на входе в одноэтажную пристройку и спустилась к двери, обклеенной фотографиями и рисунками представителей кошачьих. Здесь был её дом, её логово – кошачий приют.


* * *


В небольшом фойе на входе Настю встретила Изи, восседающая на барной стойке, свесив чёрный, длинный хвост. Тусклые жёлтые глаза сиамской кошки широко распахнулись при виде найды, выглядывающей из-под ворота куртки. Изящно потянувшись, Изи спрыгнула на пол, громко, вопрошающе мяукнула.


- Привет, привет, - Настя, облокотившись на стойку, неуклюже стала стаскивать мокрые сапоги одной рукой, - Ты почему ещё здесь?


- Мяу, - гордо задрав хвост, Изи отвернулась и не спеша прошествовала в большой зал, из которого уже выглядывали остальные обитатели кошачьего приюта.


Просторное помещение с отдельным входом, в шаговой доступности от проходной магистрали и всего в пяти минутах от автобусной остановки стало лакомым кусочком. Насте оно досталось практически даром. Изначально задуманное как техническое помещение, одноэтажная пристройка без окон за два года успела побывать и парикмахерской, и магазином разливных напитков, и залом игровых автоматов до тех пор, пока ковидные ограничения не уничтожили последних арендаторов, попытавшихся открыть здесь антикафе. От парикмахерской Насте остались зеркала, от пивнушки стойка и латунные краники, а от антикафе множество настольных игр и тёплый, ламповый интерьер. Найти общий язык с собственником было уже делом техники, а жители приюта стали пользоваться правом неограниченного прохода в магазин, моментально влюбив в себя покупателей.


- Василий Милонович, - сняв куртку и надев тапочки, Настя поприветствовала толстого, рыжего и безмерно пушистого рыжего кота, по-хозяйски первого вышедшего её встречать. Десять килограмм лени и обаяния, этот мейн-кун был любимцем детей, размерами своими не уступая, а иногда и превосходя юных посетителей, желающих потискать ожившую анимашку из мультфильма и очень расстраивающихся, если его не оказывалось на месте у дверей супермаркета.


- Давай признавайся, начальник, твоих волосатых лап дело? - девушка присела, позволив коту обнюхать размякшую в тепле и ласке найду. Закончив первый осмотр, Василий снисходительно высокомерно фыркнул, мол не царское это дело.


Следом за мейн-куном, источая заряд неугомонной энергии и являясь полным его антиподом, выскочили два куцехвостых котёнка бобтейла – Ник старший и Ник младший. Пока начальство занималось обнюхиванием, они уже успели подраться, помириться и заново подраться. Теперь же, прыгая вокруг найды, оба Ника толи переругивались, толи обсуждали гостью, толи убеждали её в своей вечной любви и дружбе. Обалдевшая от такого внимания, кошка оживилась, мотая головой в попытках уследить за беснующимися котятами.


Оставшаяся троица: пепельная шартрез Марго, её закадычная подружка – британка Виктория и примкнувший к женской пугливой партии, одетый по случаю наступающих холодов в дутый жилет, сфинкс Добби, предпочли наблюдать издалека. Запрятавшись каждый в своём домике, встроенном в шикарный комплекс во всю стену зала, они проводили взглядами Настю, унёсшую соперницу в комнату, отделённую от остального пространства коридором и дверью. В этой комнатушке, оборудованной специально для таких случаев, стояли отдельные лежак, миски, лоток, когтеточка и большой лакированный деревянный крест, вмонтированный в стену и оснащённый множеством завязок. Пол был устлан линолеумом, а стены выкрашены водоотталкивающей краской, во избежание возможных неприятностей. Положив найду на лежак, Настя в последний раз её погладила, проверила, есть ли в мисках вода и еда и вышла, закрыв дверь с широким, в половину полотна, окном.


* * *


Ещё, ещё, ЕЩЁ!!!


* * *


Переливчатая трель дверного звонка вывела девушку из полудрёмы. Настя посмотрела на часы, подошла к одному из множества зеркал, целиком занимающих одну из стен зала, поправила причёску и ворот розовой кофточки. Оставшись довольной отражением, показала язык, вприпрыжку побежала к двери, не забывая включить свет.


- Вечер добрый.


За дверью стояли средних лет импозантный мужчина и ослепительно эффектная девушка. Мужчина курил в свете фонаря, ладонью прикрывая коричневую сигарету от мелких капель дождя, наискось летящих через решётку. Его тёмная, волнистая, ухоженная шевелюра, собранная на затылке серебристой пижонской заколкой, блестела от воды. Широкий воротник над двубортном пальто с рядами массивных круглых пуговиц был поднят. Под округлым, гладко выбритым лицом с щегольскими усами, виднелся щегольский галстук.


Девушка складывала узкий, длинный зонт. Смоляные волосы, в отличие от спутника коротко стриженные, треугольное лицо, сужающиеся в острый подбородок. Чуть раскосые глаза придавали миловидному лицу немного восточное выражение. На обнажённых руках, выглядывающих из светло-бежевого кейпа, были надеты чёрные кашемировые полуперчатки. Минимум косметики и полное отсутствие каких-либо украшений подчёркивали её стильную элегантность.


- Jó estét, - мужчина щелчком отправил сигарету в полёт, взял протянутую Настей руку, галантно поцеловал, загадочно улыбаясь не разжимая губ, - Владимир. Безмерно рад приветствовать Вас, польщён и очарован.


- Вова, кончай выпендриваться, - красотка обняла оторопевшую Настю, шумно чмокнув её в порозовевшую щёку, - Вова, это Настя. Настя, это Вова. Он из Венгрии, приехал изучать русский язык, чтобы удобнее было сраться в комментах. Может заодно и приюту поможет.


- Зачем же так сразу выдавать все секреты, szépségem, - мужчина притворно надулся, - Мы будем продолжать стоять под дождём?


- Ой, извините, извините. Проходите, пожалуйста. Раздевайтесь, разувайтесь. Можете взять любые тапочки, - Настя торопливо отступила, впуская посетителей, юркнула за стойку, - Вы надолго к нам в гости?


- Хрен его знает. Вова проездом, и утром уже сваливает, а мы с ним вживую то встретились здесь. Он мне всю личку засрал своим вопросами – куда пойдём, что будем делать, - Лиза, несмотря на узкую юбку, бесцеремонно уселась на стойку, стянула ботильоны за каблук, чем вызвала неприкрытое восхищение Владимира.


- Спасибо, что вы выбрали мой приют, – с трудом оторвав от пола подошедшего мейн-куна, Настя усадила кота на стойку, - Василий Милонович вам тоже благодарен, да, Вася?


- Nagy macska, - под двубортным пальто, как Настя и ожидала, мужчина был затянут в строгий костюм с приталенным пиджаком и накрахмаленными манжетами сорочки на запонках, - Разрешите его погладить?


- Конечно, - Настя случайно соприкоснулась руками с гостем, зарумянилась, - Только Василий Милонович у меня очень линючий. Но Вы не волнуйтесь, есть валики, - добавила она, заметив смущение гостя.


- Валики?


- Эта волосатая скотина постоянно линяет, - пояснила Лиза, вешая накидку, под которой оказалась воздушная, молочная, вызывающая блузка, - Потом его рыжее говно везде, где можно и нельзя.


Мейн-кун возмущённо фыркнул, махнул хвостом, грузно спрыгнул под ноги Лизе, демонстративно обтёрся о мелкую сетку капрона, поднял лапу, вытащив когти.


- Ты охренел, животное, - Лиза почти отпрыгнула от кота, - Вы это видели? Настенька, родненькая, можно я разочек нарушу правила и объясню кое-что этой охреневшей рыжей морде.


- Ах да, правила, - вспомнила Настя, - Владимир, Лиза же Вам объяснила, что здесь к чему?


- Прочитал на этом вашем русском реддите, - с явным интересом наблюдающий за разыгравшейся трагикомедией парень не переставал загадочно улыбаться, - Можно считать, там мы с Елизаветой и познакомились. Почему у вас мало подписчиков?


- Мы недавно открылись, - принялась оправдываться Настя, - И вся эта история с этим ковидом, сейчас всем трудно. Вы первый гость за долгое время, кроме меня и Лизы сюда никто и не приходит, - Ох, что это мы сидим, - спохватилась хозяйка, - идёмте, я всё покажу.


Все кошки, как по команде, высыпали навстречу. Рыжий Василий выступал в качестве сопровождающего. Бобтейлы, во главе со сфинксом, запрыгали вокруг гостя. Дамы, подобно настоящим леди, вели себя более сдержанно, выйдя из своих домиков и, демонстрируя безразличие, обвившись хвостами, улеглись прямо посередине зала на проходе.


- Здесь у нас игровая комната, – Настя просто переступила через лежащих кошек, - Весь ремонт с зеркалами нам остался от прошлых хозяев, комплекс с домиками мы сами сделали.


- Вова, ну ка глянь в зеркало, - Лиза ткнула спутника в бок, засмеялась. Тот остановился, подтянул галстук, по-мальчишески высунув язык и подмигивая.


- Настюха, знаешь Вовкин ник в сети, - подхватив мужчину под руку, Лиза потащила его дальше, - Дракула! Тоже мне, кровосися великовозрастный. Тридцать лет мужику! Ну, чё встал?


- А там, что это? – Владимир остановился перед коридором с остеклённой дверью в конце, - Uramisten, что с этим животным?


- Беременная она, - буркнула Настя, перегораживая коридор, - Ничего особенного. Я подобрала её сегодня на улице, отлежится в карантине, может родит. Не будем ей мешать.


- А крест, - мужчина недоверчиво покосился на спутницу, - я видел там крест, в стене.


- А к кресту мы приковываем тех, кто не соблюдает наши правила и обижает питомцев.


- Хаха, - Владимир позволил повести себя дальше, - Смешно.


* * *


Чайник закипел. Наобщавшись с кошками и вдоволь погоняв неугомонных бобтейлов, гости пили чай с тортом на кухне. Уютная комната, с кухонными шкафчиками, раковиной и холодильником, была совсем крохотной и большую её часть занимал столик, сидя за которым гости невольно соприкасались коленями. Владимир, повесив пиджак на спинку стула, рассказывал о своих впечатлениях, нежно поглаживая выглядывающую вислоухую британку, а Лиза слушала, влюблёнными влажными глазами ловя каждое движение его руки. Примостившийся под ногами мейн-кун ревниво помявкивал, когда кошка начинала слишком уж сильно мурчать. Настя отошла, но её затянувшееся отсутствие гости не замечали, занятые друг другом.


- Раньше я думал, что одинокая женщина с кошкой - это такой стереотип. Меня зовут Владимир, и я из Венгрии, значит я - Дракула, вампир. Ты всё такая красивая, стильная, элегантная, de a piros alma is gyakran férges.


- Вова, я твоего венгерского донт андерстенд, понимаешь? Ты о чём?


- Считай это комплиментом, - Владимир ухмыльнулся, по обыкновению не разжимая губ, - Я к тому, что уже давно в России и в каждом городе, где я останавливаюсь, обязательно есть одинокая девушка, у которой обязательно есть кот или кошка. Значит стереотип не врёт.


Лиза задумалась, насупилась.


- Может это тебе просто такие всегда попадаются?


- Может быть.


Владимир взял девушку за руку, чуть наклонился так, что их лица почти соприкоснулись.


- У тебя есть бойфренд?


Ответить она не успела. Мейн-кун, с диким воплем, вцепился мужчине в ногу. Владимир вскочил, опрокидывая стол и кошку, пулей бросившуюся бежать. Лиза застыла, в ужасе закрыв рот руками и оцепенев от происходящего.


- Kibaszott! – грубо оторвав яростно вцепившегося кота, Владимир швырнул его на пол, вытаращенными глазами уставившись на разодранную штанину, - Meg fogsz halni, hülye köcsög! Meghal! Meghal!!! – на кота посыпался град резких, хлёстких пинков. И снова, и снова, остервенело и безумно, круша рёбра и позвоночник. Рыжая шерсть покраснела, мейн-кун обмяк, даже не думая сопротивляться.


Лиза, наконец, пришла в себя. С шипением набросилась на разъяренного Владимира, повисла на руке, в которой блеснул нож. Мужчина, не думая, отбросил девушку к мойке, развернулся. Девушка, ударившись головой о край раковины, рухнула, поджав колени. Владимир навис сверху, сжимая и разжимая свободный кулак. Милые шерстяные кошачьи мордочки на его синих тапочках взирали на девушку окровавленными пастями, полными покрасневшей рыжей шерсти.


- Később akartam megtenni, - Владимир улыбнулся ровной, открытой, белозубой улыбкой человека, регулярно посещающего стоматолога, - но так веселее, - нагнувшись, он схватил девушку за горло, прижал к холодильнику так, что их лица почти соприкоснулись. Лиза судорожно пыталась разжать хватку на горле, но мужчина держал крепко, умело. Одним привычным движением он вспорол ткань блузки, посапывая и причмокивая. Девушка чувствовала, как его усы щекочут её плечо, опускаясь всё ниже, а тёплый крем с лезвия ножа стекает по голому животу, вперемешку с кровью.


На мгновение хватка ослабла. Девушка дёрнулась, оттолкнула Владимира, зашипела, широко размахнулась. На лице мужчины вспыхнули полосы от ногтей, расцарапавших кожу. Он заревел быком, выронил нож, схватившись за щеку. Лиза попыталась его пнуть, узкая юбка треснула, мешая и тормозя удар. Перехватив девушку за ногу, Владимир прижал Лизу к холодильнику, ударил в ответ кулаком по губам, затем ещё раз, и снова, и снова, ломая кости и зубы, лишая воли, превращая некогда прекрасное лицо девушки в аморфное желе.


- Kurva, - тяжело дыша, он развернул, повалил девушку животом на стол, захрипел, разрывая юбку и замер.


В дверях стояла Настя. При виде хозяйки приюта Владимир закричал. Сквозь образ девушки проступал другой, до боли в неожиданно заболевших бёдрах и спине. Такой знакомый. Такой ненавистный. Такой пугающий.


- Fiam, gyere hozzám, - Настя шагнула навстречу, протягивая руки. На старческом лице, покрытом скомкавшимся слоем дешёвой пудры, зияла беззубая улыбка в обрамлении потрескавшихся бледных губ. Сморщившаяся кожа свисала с обнажённого истощённого тела с обвисшими грудями. Тонкие, кривые костлявые ноги соединялись в заросший густыми, седеющими порослями треугольник. Большой, жирный кот, а точнее нечто, отдалённо его напоминающее – бесформенное, топорщащееся белыми осколками рёбер, выпирающих из тучной, окровавленной, рыжей туши, ластился о скрученные синими артритными венами голени старухи.


- Anya, - Владимир упал на колени, склонив голову. Этого не могло быть. Он давно её убил. Сам. Вот этими самыми руками со сбитыми костяшками пальцев - и проклятую старуху, и всех её чёртовых кошек.


- Мяу, - огромный, двухметровый, толстый, голый и безмерно бородатый мужик рывком схватил мужчину за волосы, поднял его с колен. Последнее, что Владимир увидел, это белые, выпирающие из густо поросшей рыжими волосами груди мужика обломки костей.


* * *


Самым страшным чудовищем является человек. Владимир понял это ещё в детстве, сидя в подвале дома, оставшегося его матери в наследство от родителей, бывших важными бонзами в правительстве республики и сделавшими карьеру после восстания в шестьдесят пятом. Не сказать, что его семья была париями в маленьком провинциальном городке на берегу Дуная, но соседи всегда косо поглядывали на «пособников оккупантов», стараясь минимально сократить общение до необходимых жизненных нужд. Дети же, мало ограниченные социальными нормами, не стеснялись в проявлениях своей неприязни. Аруло – так они обзывали маленького Вову. Áruló. Предатель. Ища помощи и защиты у матери от очередных оскорблений и издевательств, Вова так спешил домой, что забыл купить корма для кошек - настоящих хозяев этого полузаброшенного особняка, где люди были их слугами и рабами.


Самым страшным чудовищем является человек - значит, чтобы выжить, малыш Аруло должен был сам стать чудовищем. В книгах и фильмах его знаменитый земляк встал во главе пищевой цепи, вселяя страх и уважение. Очаровывая, вызывая доверие и любовь, оставаясь в тени и вне подозрений. Этот урок Вова тоже усвоил, разыгрывая искреннее горе в полицейском участке через двадцать лет после того, как мать впервые заперла оставившего несчастных любимых животинок без вкусняшек дрянного мальчишку в подвале.


Самым страшным чудовищем является человек – так было и так есть. Но Владимир, успешный европейский бизнесмен  - человек и мстящее за жестокость и несправедливость в детстве -  свирепое чудовище, ошибался. Потому что то, что лежало посередине тёмной комнаты с остеклённой дверью в кошачьем приюте, человеком не было.


Пульсирующий вздувшимися кровеносными сосудами, раздутый до безобразия живот беременной кошки тускло мерцал и гудел. Ряды неестественного удлинённых сосков извивались щупальцами, тянущимися к потолку.


Позади кошки, в абсолютной неподвижности, стояли семеро. Высокая, стройная девушка с наглухо забинтованным лицом. Пузатый рыжий мужик с перевязанной грудью. Пара подростков близнецов, неотличимых друг от друга. Двое средних лет, слегка полноватых женщин, держащихся за руки. И морщинистый старик, один из всех одетый в не по размеру жилет. Словно группа нудистов организовали сходку, гвоздём программы которой должен был стать привязанный к кресту у противоположной стены мужчина.


Гул нарастал. Кошка задёргалась, её живот стремительно увеличивался, готовый в любой момент лопнуть. Владимир сделал единственное, что позволял ему крест – закрыл глаза.

Гул внезапно прекратился, оставаясь звоном в ушах в обрушившейся тишине.


- Миау.


Владимир приоткрыл один глаз. В том месте, где лежала беременная кошка, осталась пузырящаяся тошнотворная масса, в центре которой, умилительно попискивая, копошилась существо, похожее на фантасмагорическое насекомое. Трое перемазанных кровью и слизью новорожденных котят, сросшихся телами в единую сущность, с шестью закрытыми глазами и двенадцатью лапами, поочерёдно безостановочно тонко мяукали беззубыми ртами.


Вместо крика, из пересохшего горла Владимира вырвался едва слышный хрип, и его хватило, чтобы слепое существо его услышало, безошибочно поползло к кресту, неуклюже переставляя выгнутые по паучьи ноги. Ременные петли, пересекающие лоб, горло, грудь, пояс, локти, запястья, колени и голени, держали крепко. Не переставая пищать, добравшись до креста, существо вцепилось коготками в штанину, поползло вверх, мучительно долго карабкаясь, царапая кожу через тонкую ткань сорочки.


- Миау.


Владимир попытался скосить глаза, заметался взглядом по комнате, по лежаку, мискам, лотку, когтеточке, по неподвижным безмолвным фигурам, едва различимым в свете из остеклённой двери. По ту сторону стекла разглядел Настю. Девушка, поймав взгляд, подмигнула, высунула узкий, длинный, шипастый язык, облизывая стекло.


- Миау!


На расцарапанной щеке, Владимир почувствовал влажное прикосновение крошечного язычка. Потом ещё одного, и ещё, и ещё. Настя отвернулась, выключила свет.


* * *


Фотография не хотела прикрепляться. Зелёный круг издевательски, на пару с моргающим значком вокзального вайфая, всё кружился и кружился. Владимир чертыхнулся, отложил телефон.


- Ой, какой миленький котёнок, - любопытная девочка в расстёгнутом пуховике и зелёных сапожках присела рядом с рюкзаком-переноской. Стянула перчатку, тыкая пальцем пластик смотрового окна, - А можно погладить.


- Ульяна! Немедленно отойди! – суровый окрик заставил Владимира вздрогнуть, вызывая неприятные воспоминания. Женщина, по-видимому мать девочки, подскочила, размахивая полями пальто, схватила ребёнка за руку и сразу выпустила.


- Oh, we are sorry. You have the beautiful kitty.


- Ничего страшного, я говорю по-русски, - Владимир широко улыбнулся, - Котёнок ещё очень маленький, поэтому, к сожалению, погладить его нельзя. Но если хотите, Вы можете забрать себе такого-же. Вот, - он протянул телефон. На экране красовалась парочка умилительных котят, как две капли воды похожих друг на друга и на животное, мирно спящее в переноске.


- Вы тоже сидите на этом сайте, - обрадовалась женщина, присаживаясь рядом за столик.


- Отдам котят в добрые руки, - запинаясь по слогам стала читать девочка.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!