krupsky

krupsky

пикабушник
http://olifantoff.ru
51К рейтинг 873 подписчика 361 комментарий 247 постов 189 в горячем
29

Посылка из далёкого Китая

Пришёл пуховик! Сами понимаете - "готовь летом" и т. д. + распродажа. А, главное, наконец нашёлся производитель, понимающий в мопсоразмерах!!! У нас же шея и длина тушки не как у всех. На всякий случай делюсь магазином с "АЛИ" - Holapet Official Store. Брал 24 размер на 12-и килограммового красавца. Подошёл идеально!

Красота невообразимая. Сам бы носил:)

Посылка из далёкого Китая Мопс, Одежда для животных
24

Стенатель

Вступление.

Несмотря на то, что я считаю себя человеком азартным, охота никогда не привлекала меня. И дело тут не в том, что не люблю оружия или являюсь вегетарианцем. Отнюдь! Запах ружейной смазки, горелого пороха и крови всегда дарили мне состояние лёгкого полубезумного счастья, точно такого же, что приносит третья выпитая подряд рюмка водки. А какое удовольствие приносит точный выстрел! Не тот, сделанный по всем правилам: с остановкой дыхания, плавным нажатием на курок и слиянием с винтовкой, а стремительный, совершённый по наитию, навскидку. И грохот ружья, и зверь, валящийся в снег, и бешеный стук сердца, — Попал, попал, попал!

Всё можно отдать за эти мгновения.

А, дальше…

Поддаваясь восхитительному головокружению, приваливаешься спиной к берёзе, и видишь спины егерей, бредущих по глубокому снегу к подстреленному тобой зверю.

— Знатного вы, барин, кабана добыли, — шепчет подбежавший слуга, протягивая тонкого стекла стакан, до краёв наполненный янтарным коньяком.

Но… кого я обманываю? Не будет почтительных егерей и слуг, а придётся самому возиться с окровавленной тушей. Измазавшись в крови, ампутировать ещё тёплую ногу у мёртвого животного. Видеть все эти сгустки, сухожилия, плёнки, артерии, сплетения и глянцево-белые суставы. Да ещё по шкуре будут скакать какие-нибудь блохи!

Нет уж, охота – не для меня!

Теперь, надеюсь, понятно, почему на предложения поохотиться, поступающие от моего старого знакомца S., я всегда отвечал твёрдым «нет». Отказывался до тех пор, пока тот однажды не позвонил, и не намекнул, что собирается «на Стенателя».


Примечание. Остяцкий Стенатель — один из видов семейства нелетающих тундровых птиц, отряда пингвинообразных. Первое упоминание в литературе датируется началом XVI века и встречается у Алессандро Гваньини «Описание Европейской Сарматии» (Sarmatiae Europeae descriptio).

Рост птицы 15-160 см. Вес 70-80 кг. Форма тела обтекаемая, что идеально для передвижения в снегу. В отличие от других нелетающих птиц, имеют грудину с чётко выраженным килем, к которому крепится мощная мускулатура, составляющая до 60 % массы тела. У всех птиц кости трубчатые, что делает их скелет легче и позволяет летать, а у Остяцкого Стенателя они похожи на кости млекопитающих и не содержат внутренних полостей. Питается, в основном, ягелем, но зимой включает в рацион и животную пищу (песцы, арктические волки, молодые олени). Продолжительность жизни около пятидесяти лет. Название своё получил из-за издаваемых во время брачных игр криков, напоминающих стенания. В начале XXI века был признан находящимся на грани вымирания.


— Послушай, — не поверил я, — а, разве он не в «Красной Книге»? Как-то не тянет меня, на старости лет, вступать на скользкую дорожку браконьера.

— Успокойся, — беззаботно рассмеялся S. – Это будет не совсем охота, а, скорее, отстрел. У нас с начала октября ходили слухи, что в тундре объявилась стая голов в пятнадцать. Сначала они вели себя прилично, ну, может быть, сожрали пару олешек. А, вот на той неделе, напали на стойбище и перебили семью оленеводов. Администрация района это дело замяла, но уже второй день раздаёт лицензии направо и налево. Так, что поспешай. Если завтра вечером не прилетишь, то послезавтра уйду в тундру один.


Салехард. Аэропорт.

Сделав первый шаг с трапа самолёта, понимаешь – вот он Север! Но, пронизывающий до костей, ветер с Полуя не даёт осмотреться и гонит в здание аэропорта, где ты немедленно попадаешь в толпу:

— золотоискателей, возвращающихся на Большую Землю, и зорко стерегущих мешки с добытым золотым песком;

— торговцев бивнями мамонта, сидящих на штабелях со своим товаром;

— изрядно выпивших газовиков, закончивших или заступающих на вахту;

— бесстрастных оленеводов в новых кухлянках;

Тут и там, разведя прямо на каменных плитах аэропорта небольшие костерки, греются чаем «встречающие» из местных. Переругиваются северные цыганки в длинных юбках из разноцветного меха. Бродят потерявшиеся этнологи, адепты спорной гипотезы С. Герберштейна о загадочном «Лукоморье». Лениво переговариваются золотозубые таксисты, все, как один с татуировкой «Север» на тыльной стороне ладони. Задирают пассажиров весёлые девицы в шерстяных рейтузах. У стены спит, укрывшись солдатским одеялом, пьяненький шаман.

S. встречал меня у автобусной остановки, вальяжно развалившись на нартах. Восемнадцать (особый салехардский шик!) голубоглазых хаски лениво переминались с ноги на ногу. В зубах у S. дымилась его знаменитая трубка из кости нарвала (ходят слухи, что А. Чилингаров предлагал за неё новый снегоход «Yamaha», но S. так и не смог с ней расстаться).

— Привет московскому гостю, — помахал мне рукой S. и вытащил из снега хорей, покрытый причудливой резьбой. – Садись, поехали.


Дорога.

Он вывел нарты на дорогу, пристроился в хвост колонны допотопных грузовиков, и мы поехали в сторону Салехарда. По мере приближения к городу, движение становилось всё плотнее, и я не успевал вертеть головой, разглядывая:

— оленьи упряжки;

— гигантские джипы с колёсами, закованными в сверкающие цепи;

— замёрзших ГИБДД-шников в тулупах и ушанках, верхом на заиндевевших лосях;

— снегоходы всевозможных марок и разной степени изношенности;

— армейские грузовики;

— буеры с надписью во весь парус «Спасибо Ермаку».

Ближе к центру с нами поравнялись изящные санки, запряжённые десятком голубоватых лисиц. Юноша в клетчатой кухлянке оживлённо говорил с кем-то по iPhone.

— Славная у парня упряжка, — прокричал я в ухо S., показывая на сани.

— Это песцы, — пояснил он. – Хипстерская мода.

Наши нарты резко заложили вправо, и мы остановились у трёхэтажного особняка.

— Вот мы и дома, — гостеприимно распахнул решётку кованых ворот S.


Дом.

— Жена с детьми сейчас гостит у родителей, — посетовал S., — так, что разносолов не обещаю. Пельмени с муксуном будешь?

— Наверное, — неопределённо пожал плечами я. – И, скоро твои вернутся?

— Где-то через неделю. Дороги занесло, так, что придётся им плыть по Оби на рейсовом ледоколе. А, у этих речников с расписанием вечная путаница.

Он сходил на кухню и вернулся с бутылкой 35-летнего «Kinklaith».

— Ого, — у меня перехватило дыхание. – Неплохие напитки ты употребляешь.

— Спокойствие, — ухмыльнулся S. – Саму бутылку я в тундре подобрал, а внутри сейчас тёщин самогон. Изумительная вещь! На весенней мошке настоен.

— Мошка, — осторожно уточнил я, — это местная ягода?

— Да, нет же! Это такая мелкая мошкара, гнус, одним словом. Сивуху убирает на раз, лучше всякого угля.

Выпили по рюмке. Самогон, действительно, оказался неплохим, но, почему-то с цветочным привкусом. Вторая пошла веселее, а к третьей подоспели знаменитые пельмени с муксуном, которые закончились на удивление быстро.

S. сходил на двор, и принёс холодец из оленьих ушей.

— Тут вся изюминка в тюленьем жире, — пояснил он.

Разлили самогон, и тотчас на улице грянул выстрел, за ним другой.

— Местное население разбирается? – я изо всех сил постарался сделать вид, что это для меня обычное дело.

— У нас, слава Богу, не Москва, — раскладывая холодец по хув-анам, обиженно ответил S. – Это дружинники волков отстреливают. В тундре со жратвой сейчас туго, вот они в город и лезут. Котов гоняют, крыс, но, в основном, на помойках подъедаются.

— За народную дружину! — поднял я рюмку.

— По последней, — чокнулся хозяин. – Завтра чуть свет на охоту.


Сборы.

Самогон на гнусе, и вправду, оказался чистейшим. Голова наутро не болела, наоборот, в ней появилась некая звенящая пустота, будто часть мозга была вымыта тёщиным продуктом.

Когда я спустился вниз, то S. уже погрузил в снегоход рюкзаки с вещами и покуривал костяную трубочку. Его бесстрастное лицо охотника было обращено на восток, где над горами вставало крохотное прозрачное солнце. Мне почему-то тут же вспомнились татуировки на руках аэропортовских таксистов. Хорошо, что я в этих краях на охоте, а не по какой-то иной причине.

— Сейчас заскочим к Шемановскому, — зевнул S., — и в путь.

— Мне бы переобуться, — кивнул я на свои демисезонные «Timberland». – Нет у тебя чего-нибудь, типа, валенок?

— Там и переоденемся, — ответил он.

Загадочный Шемановский оказался «Ямало-ненецким окружным музейно-выставочным комплексом имени И.С. Шемановского», в который мы проникли через вход «Для сотрудников». Внутри S. тотчас отыскал некую милую даму в строгих очках и, подмигнув мне, отвёл её под локоток в сторону.

— Клянусь Вам, Нурсафа Салимгареевна! Ничего не потеряем… Коллега из Москвы…, — время от времени доносилось до меня. – Когда это было-то?.. В целости и сохранности!

Вскоре он вернулся, и быстро повёл меня гулким холодным коридором к дверям с надписью «Хранилище». Там, на уходящих в бесконечность стеллажах, стояли разнокалиберные картонные коробки. Пахло кожей, мышами и мокрой тряпкой.

— Сейчас принарядимся, — потёр ладони S. и сбросил вниз несколько ближайших коробок. Из них на пол посыпались драные кожаные портки, облезлые меховые куртки, разномастные рукавицы, нечто напоминающее сапоги, какие-то накидки, обрывки шкур, ремни и берестяная кора. Вывалив содержание нескольких коробов, S. принялся копаться в образовавшейся куче, время от времени, обращаясь ко мне.

— Тебе кисы из выростка или неплюя? Размер малицы какой? Вот этот гусь подойдёт?

— Из неплюя. Три икса. Подойдёт, — наугад отвечал я.

Переодевшись, мы, точно два самоедских вождя, вышли на улицу.

— Занятное хранилище, – заметил я, пытаясь прикурить на ветру сигарету. – Откуда такие богатства?

— Оленеводы по весне везут, — ухмыльнулся S. – А, мы с мужиками, как на охоту идём, перехватываем у музейщиков. Вроде как во временное пользование. Один чёрт, через год-другой спишут.

— Не пойму я, зачем оленеводам сюда одежду привозить?

— У музея с ними договор о скупке предметов народных промыслов. А, самоедам, по поверьям, строго-настрого запрещено вещи с умерших носить.

— В смысле, с покойников? – я содрогнулся.

— Это Ямал, брат, — пояснил S., холодно блеснув глазами. – Тут иногда и не поймёшь, кто покойник, а кто ещё нет.


У озера.

Всю дорогу я дремал, удобно привалившись к спине S., пахнущей горелой травой и копчёным окороком. Мне снилось, что я еду верхом на огромном лосе вдоль берега реки. По воде неспешно плывут крохотные айсберги, и на каждом из них сидит пингвинёнок Linux. Несмотря на все понукания, лось входит в ледяную воду, которая сразу же добирается до моих ног. Становится жутко холодно, а проклятый зверь упорно бредёт, забираясь всё глубже и глубже, пытаясь дотянуться мордой до ближайшего пингвинёнка. Понимая, что лося уже не остановить, я отталкиваюсь от его спины, валюсь в стылую чёрную воду… и просыпаюсь.

— Вот и озеро, — говорит S. голосом лося из сна. – Приехали.

Я осматриваюсь и не вижу не только озера, но даже снежного бугорка, за который можно было бы зацепиться глазу. В голове немедленно всплывает ямщик, мучительно замерзающий в «степи глухой».

— Видал когда-нибудь такую красоту? – S. простирает руки к низкому небу, словно благодаря Бога, за то, что тот убил и заморозил всё живое вокруг.

— Фантастика, — фальшиво улыбаюсь я, думая, что в тундре ямщик из песни немедленно спятил бы от ужаса и потому умер бы легко и беззаботно.

— Фотоаппарат прихватил? – спрашивает S. – Снимай, пока светло. Покажешь своим в Москве, что такое простор и ширь.

Достаю «мыльницу» и, даже не глядя в видоискатель, покорно щёлкаю несколько раз. С таким же успехом я мог бы дома сфотографировать чистый лист бумаги. Тут, чёрт возьми, даже горизонта нет, а заснеженная тундра переходит в такое же белое небо, которое за твоей спиной вновь переходит в тундру.

S. тем временем, утоптав площадку, ставит небольшую палатку.

— Господи, — думаю я, — ну, почему же эта палатка белого цвета? Не красная, не оранжевая, не чёрная, черт возьми! Случись что, нас здесь в жизни не найдут.

— Только не пойму, — спрашиваю вслух, — где озеро-то?

— Да, вот же, — топает ногой S. – Под нами.

— Ага, — я знаю, что выгляжу страшно глупо, но всё равно спрашиваю. – А, как ты это понял?

— Да-а-а-а, — вздыхает S., и с сожалением смотрит на меня. – К снегу-то приглядись. Видишь, как лёг?

Покорно смотрю «как лёг» снег под моими ногами, как лёг чуть дальше, как он лежит повсюду.

— Вот оно в чём дело! – лживо улыбаюсь и, сняв со снегохода рюкзак, несу его к палатке.


Охота.

S. зажёг портативную газовую плитку «KOVEA», и в нашем убежище стало теплеть.

— План таков, — он разложил на газете буханку хлеба, две солёные рыбины и увесистый кусок сала, — сначала обедаем, затем охотимся.

— Понял, — кивнул я, — а, кружки у нас нет? Я бы кипяточком погрелся.

— Найдётся и кружка, — опять полез в рюкзак S., — и чем погреться.

Он извлёк видавший виды двухлитровый термос, открутил крышку и палатку наполнил незабываемый аромат тёщиного самогона. Мы сделали по бутерброду и по очереди выпили из крышки.

— Теперь оружие, — S. расстегнул молнию на брезентовом чехле и вынул из него два видавших вида карабина. – Ещё дедовы, с тех времён.

В том, что винтовки были точно «с тех времён», можно было не сомневаться. Единственное, что им не хватало, так это примкнутых штыков. На прикладах выстроились вереницы зарубок.

— Большие зарубки, наверное, означают мужчин, — невесело подумалось мне, — поменьше — женщин, а о совсем маленьких и знать ничего не хочу.

— Давай, ещё по капле, для бодрости, — S. плеснул самогон в крышку, — и начинаем.

Мы выпили и я, жалея, что приходится покидать тепло палатки, полез наружу.

— Ты куда? – искренне удивился S. – Мы же в засаде!

— То есть, — уточнил я, — хочешь сказать, что Стенатель сам сюда придёт?

— Так, для чего же мы тогда на озеро приехали?

— И, как, — продолжал я недоумевать, — он догадается, что мы здесь?

— А, для этого его сейчас начнём подманивать.

S. сел поудобнее, зажал карабин между ног, и, прикрыв глаза, затих.

— Пёс его знает, — решил я, — может быть, он сейчас молится богам тундры. Или ищет астральную связь между собой и пингвином. Это же Север!

Не открывая глаз, S. внезапно испустил глухой стон, затем ещё один, и ещё. Его тело начало раскачиваться, а, стоны перешли в горестный рёв. Всё это напоминало дурно снятую сцену из фильма, в котором отец-охотник вместо хорька пристреливает собственного сына и воет, проклиная злую судьбу.

— Бог мой, — догадался я. – Он же стенает! Подманивает Стенателя.

От усилий, лицо S. приняло багровый оттенок и вскоре, испустив очередной вопль, он замолчал.

— Выгляни из палатки, — просипел он. – Не подошёл?

Я приоткрыл полог и долго всматривался в белёсую полумглу.

— Пока нет.

— Тогда твоя очередь, — сказал S. – Давай.

Я, подражая ему, закрыл глаза, и представил одинокого маленького пингвина, бредущего по ледяной пустыне. Беззащитные голые лапы свело от холода, из круглых глаз катятся слёзы, клюв забит снегом.

— У-у-у-у-у! – запричитал я. – О-хо-хо-хо!

Стенал честно и так долго, что у меня начала кружиться голова.

— Мимо, — резюмировал S., высунувшись наружу.

Мы выпили, и он зажмурился, готовясь к новым причитаниям.

— Подожди, — осенило меня. – А, для чего пингвины стенают?

— Это у них, своего рода, брачные призывы.

— Вот! – я поднял палец. – Брачные. Может быть добавить страсти?

Что бы настроиться на нужную волну, глотнули ещё самогона и решили стонать в два голоса.

О! Как нам застеналось! На мой взгляд, каждая тварь от суслика до полярного медведя, должна была покинуть своё лежбище и, пуская слюни, устремиться к нашей палатке. Озёрные рыбы, парящие в ледяной воде под нами, и те должны были покраснеть от смущения!

— Родился тост! – отдышавшись, налил до краёв S. – Специально для московского гостя!

Он выпил и, хлопая в такт ладонями, простенал «Подмосковные вечера».

В свою очередь я ответил легкомысленной «Увезу тебя я в тундру».

— Давай что-нибудь классическое! – потребовал S.

И мы дружно застонали «Smoke on the Water».

— На волю! – взревел S. – Вылезаем отсюда!

Не закусывая, выпили и выбрались из палатки.

Было похоже, что наши стенания разогнали тучи, и над тундрой простёрлось чёрное небо, усыпанное мерцающими звёздами. Гигантская луна заливала желтоватым светом ледяную пустыню, а перед нами неподвижно стоял Стенатель.

— У! – осторожно сказал он.

— Я же говорил, — завопил S. – что к озеру придёт!

Не сговариваясь, нами, для новоприбывшего гостя, был исполнен матросский танец «Яблочко».

— У! – округлил глаза Стенатель и склонил голову набок.

— Закон тундры! – спохватился S. и, принеся из палатки сало, угостил пингвина.

Крышка от термоса где-то потерялась, и пришлось пить из горлышка.

— Сфотографируй меня с ним, — попросил S., становясь рядом с давящимся салом Стенателем.

Я сделал несколько снимков. И мы снова выпили…


Эпилог.

S. подбросил меня до аэропорта.

— Расскажешь дома, не поверят, — усмехнулся он.

— Ещё как поверят, я всё снял на мыльницу.

— Фотоаппарат ты подарил Стенателю. Не помнишь?

— Не может быть! — похолодел я.

— Надел ему на шею, и сказал, мол, владей, — вздохнул S.

Видя, как изменилось моё лицо, S. достал фляжку. Мы выпили, обнялись на прощание, и я зашагал к зданию аэропорта.

— Вы без багажа? – удивлённо спросила девушка на регистрации.

— Только воспоминания, — устало ответил я.

Показать полностью
15

Кристина

У Кристины в соцсети, помимо обычных подписчиков, есть один замечательный фрэнд. Точнее, френдесса под ником NaoNao. Тётка уже здорово в годах, наверное, около сорока. Тем не менее, пишет, что к ней до сих пор клеятся мужики и приходится их ставить на место. Типа, «мужчина, время Ваших бенефисов давно кануло в Лету»! Кристина не поленилась и загуглила слово «бенефис» и «Лета». А саму фразу выучила наизусть. Мало ли когда пригодится?

Скорее всего, NaoNao журналистка, потому что у неё дофига подписчиков. И не таких, как у Кристины, выкладывающих сэлфи или видосы, а правильных. Вроде тех, что трут на разные темы по TV. Они каждый новый пост NaoNeo обязательно комментят, а журналистка им остроумно отвечает.

Вот недавно один мужик (с обезьяной на аве) накатал полстраницы коммента, а в конце капсом извинился за «преждевременное словоизвержение». NaoNao ответила ему кучей смайликов и попросила не хулиганить на её странице. А, какое тут хулиганство? Мужик написал какую-то муть про разные нации, да ещё так, что непонятно, сам-то он русский или нет.

Первое время Кристина тоже пыталась комментить NaoNao. Писала ей «Большое спасибо, очень правильно». Или «Мне понравилось, как вы написали про плохую медицину в поликлинике». Но в ответ получала сухое «спасибо» или одинокий смайлик.

Зачем, спросите вы, Кристина ходит на страничку к NaoNao? Дело в том, что журналистка придумала клёвую и совсем простую штуку, как топовые посты писать. Она ходит по улицам и подслушивает, что говорят люди. А потом у себя их разговоры выкладывает. И тэг ставит – «подслушанное».

К примеру, мать возвращается с пацанёнком из детского сада домой и спрашивает, типа, «как дела?». А он ей, - Отстань, блядь!

Совсем малОй ещё, а уже матами говорит. С одной стороны – смешно, а с другой и не очень.

Тут френды слетаются и начинают травить о том, кто виноват, да почему дети матерятся и куда всё идёт. А, NaoNao, такая, только посмеивается. Мол, сами думайте.

Кристина, кстати, тоже на работу не на авто ездит и разговоров всяких за день столько наслушается, что уши вянут. Одна старуха Шершенёва, которая на лавке у подъезда сидит чего стоит. На Пасху мимо неё соседка идёт и говорит, - Христос воскресе.

Шершенёва же ей в ответку, «иди-ка ты куда подальше»!

А, между прочим, религию надо уважать, даже если сам не веришь. И сама Шершенёва, наверное, крещёная.

Кристина хотела про это написать NaoNao, но передумала. Решила, что поднакопит таких историй и тоже начнёт у себя выкладывать. И тэг уже придумала – «уличное».

105

Святой Пётр и Волк (балканская легенда)

В те далёкие времена, когда святой Пётр странствовал по земле, довелось ему заночевать в лесу. Только начал засыпать, как слышит странный шум. Глядит, а мимо него, вглубь чащи, бежит лесное зверьё. Мчатся, не разбирая дороги, лоси, медведи, лисы, зайцы, еноты.

— Пожар, пожар! — кричат на тысячу голосов.

Остановился возле святого Петра Волк.

— Вставай скорее, человек! Лес горит.

Хотя и мог святой Пётр огонь остановить, однако, смолчал. Говорит серому, — Не могу. Ноги не слушаются. Спасайся сам.

Вздохнул Волк, но Петра на спину посадил, и понёс прочь от пожара. Добежали до реки, упал зверь на песок. Еле дышит.

— Спасибо, — говорит святой. – Вижу, душа у тебя чистая и сердце доброе. Проси чего хочешь, всё исполню, ибо, не простой я странник, а святой Пётр.

Задумался Волк.

— А можно, — спрашивает, — сделать так, что бы у меня, по желанию, овечья шкура взамен волчьей появлялась?

— Чудно, — дивится Пётр. – Зачем это тебе?

— Как зачем? Подкрадусь я к отаре, обернусь овцой, шмыг в самую середину и зарежу пару барашков. Прославлюсь среди своих, как самый удачливый, да ловкий. Матёрые старики зауважают, волчата в рот смотреть начнут, волчицы любить станут.

— Забавно, — задумался святой. — Недавно я одному дровосеку также предложил желание на выбор. Знаешь, чего он захотел? Самый острый и лёгкий топор в мире! С ним он нарубит столько деревьев, что сможет разбогатеть, семью обеспечить и остаток жизни провести в праздности.

— Правильно попросил, — соглашается Волк.

— Но я же мог его сразу богачом сделать, — недоумевает Пётр. – И тебе могу стадо в тысячу овец подарить, что бы от собак и пастухов не бегать.

— А ты представь, — скалится Волк, — лекаря. Он полжизни посвятил искусству врачевать болезни. Голодал, по ночам корпел над учебниками, натёр мозоли пилой и ланцетом. Подумай, обрадуется он, если все болезни на Земле враз исчезнут? Нет, брат! Попросит сделать его лучшим из лучших и примется лечить в своё удовольствие, окружённый почётом и уважением.

— С врачом пример не самый удачный, — ответил святой Пётр. – Но, смысл понятен. Будет тебе овечья шкура.

И подарил.

41

Американский дядюшка

Наши родители считали, что стиль «нуар» неподходящее чтение для детей. Но, как известно, природа не терпит пустоты, и отпрыски были вынуждены сами заниматься творчеством в этом жанре. Появлялись, так называемые, «чёрные сказки», передаваемые из уст в уста во дворах, в пионерских лагерях и на дачах. До сих пор с содроганием вспоминаю зловещие истории о «Жёлтой руке», «Шёлковом платке» или «Чёрном автобусе». Достойное место в этом ряду занимает и триллер «Американский дядюшка».

«Однажды тёмной ночью в квартиру, где жили маленький мальчик с сестрой, позвонили. Мама открыла дверь. На пороге стоял мужчина в длинном чёрном пальто.

— Здравствуйте, — сказал он. – Я принёс подарок от вашего Американского Дядюшки.

— Но у нас нет никакого дядюшки, — ответила мама.

— А, вот и есть, — прошептал мужчина и отдал ей коробку конфет.

Мама съела конфеты и умерла.

Следующей ночью в дверь опять позвонили. Сестра открыла дверь. На пороге стоял мужчина с коробкой конфет.

— Вам подарок от Американского Дядюшки.

Девочка взяла конфеты, но есть их не стала. А, потом не выдержала и попробовала одну, самую маленькую. И ослепла навсегда.

На третью ночь мужчина опять пришёл и начал звонить в дверь. Тогда сестра дала брату топор. Брат убил мужчину в черном пальто, а конфеты выбросил в реку».

Вариантов у «Американского Дядюшки» было множество. Случалось, что незнакомец с конфетами вытравливал (хорошее слово!) целый дом, или вся семья слепла. Иногда таинственный мужчина приносил сладости, иногда что-то из вещей, а бывало, что и драгоценный перстень. Одно оставалось неизменным, все подарки Американского Дядюшки несли несчастье или смерть!

23

Пиратская сказка о благородном идальго

Можно без преувеличения сказать, что благородный идальго Диего Фернандес являл собой образец молодого дворянина. С его воспитанием, образованием, красотой, и, что немаловажно, состоянием, юноша вполне мог бы блистать при дворе короля. Однако страсть к авантюрам, помноженная на молодость, не позволяла вести размеренную светскую жизнь. И вот, в один прекрасный день, дочитав роман о морских приключениях, Диего решил покинуть отчий дом и стать корсаром.

Им был куплен каперский патент, благо соперничество с Англией не прекращалось, и приобретена небольшая, но стремительная шхуна «Андалусия». Не прошло нескольких месяцев, как благородный идальго обозревал в подзорную трубу зелёные воды Карибского моря. Где-то вдали гремела пушечная канонада, крохотные острова на горизонте таили спрятанные клады, а летучие рыбы сверкали на солнце точно новенькие гинеи.

— Вот оно, поле славы, — шептал Диего, вглядываясь в проплывающие мимо обломки кораблекрушений.

Однако нашего героя ждали впереди иные испытания. Воспитанный, как истинный человек чести, Диего Фернандес, внезапно для себя, столкнулся с человеческим коварством.

Первый английский корабль, встреченный идальго, оказался купцом, груженным по самую ватерлинию пряностями и сокровищами. «Андалусия», изящно лавируя, догнала его, встала к борту борт, а абордажная команда, подвывая от нетерпения, приготовилась к лёгкой добыче.

— Повелеваю вам сдаться и обещаю сохранить жизни, — выкрикнул Диего с капитанского мостика.

— С удовольствием, сэр, — учтиво ответил английский капитан, бородач неопрятного вида. – Однако не изволите ли представиться? С кем имею честь?

— Мы пираты, — порозовев от удовольствия (он столько раз репетировал эту фразу!) поклонился идальго.

— Прошу прощения, сэр, — казалось, капитан был растерян. – Но, где же, в таком случае, ваш пиратский флаг?

Диего Фернандес поднял голову. Действительно, на мачте гордо реяло полотнище с его фамильным гербом: шестилапый лев на зелёном поле.

— Знай я, что вы пираты, — продолжал англичанин, — то, изготовился бы к бою или прибавил парусов. Неужели я стал жертвой коварного обмана?

— Абордажной команде отбой, — скомандовал идальго и рассыпался в извинениях перед капитаном.

Команда второго парусника, настигнутого «Андалусией», шедшей уже под чёрным флагом, немедленно переоделось в женское платье.

— Ах, благородный дон, — писклявым голосом пропел капитан, пряча усы в лентах чепца, — Уверена, что вы не грабите несчастных девушек.

— Разумеется, нет! Я лишь хотел убедиться, не нужна ли моя помощь, — приподнял шляпу дон Диего и сменил курс.

Третья жертва прикинулась исследовательским кораблём географического сообщества, на четвёртой соврали, что везут вакцину от оспы. И всю эту беззастенчивую ложь наш идальго принимал за чистую монету.

Слухи о «безумном испанце» принялись гулять по Карибам и, в конце концов, достигли резиденции губернатора Ямайки.

— Хочу видеть этого капитана, — топнула ножкой в атласном башмачке дочь губернатора.

— Нет ничего проще, — расплылся в улыбке её отец. – Не далее, как вчера ночью, шхуна «Андалусия» встала на якорь в нашем порту. Если хочешь, приглашу «безумного испанца» на обед.

Стоит ли говорить, что едва встретившись, молодые люди полюбили друг друга, а через месяц сыграли пышную свадьбу. И в следующее плавание Диего Фернандес уже отправился с молодой женой.

Первый же встреченный ими корабль, прочитав название «Андалусия», немедленно сбавил ход, а команда, напялив сутаны, запела псалмы.

— Канониры, к орудиям! Абордажная команда, по местам! — рявкнула новоиспеченная донья Фернандес.

– Знаешь, дорогой, у нас на Карибах все такие пройдохи, — улыбнулась она мужу.

Показать полностью
269

Буриданов осёл

«Буриданов осёл» – философский парадокс, суть которого заключается в том, что если перед ослом положить две абсолютно одинаковые охапки сена, то несчастное животное умрёт от голода не сумев сделать выбор. Приписывается французскому философу Жану Буридану (1295 — 1360).

Действительно, в своём трактате «О Свободной Воле», Ж. Буридан утверждал, что «воля находится под влиянием разума. Воля с необходимостью устремляется к тому, что разум принимает за благо. Если разум из двух благ одно признает низшим, а другое высшим, то воля устремляется к высшему. Если же разум признает блага равноценными, то воля оказывается в безвыходном положении и совсем не может действовать».

И ни слова об Осле! Ушастое животное университетские преподаватели приплели уже позже, вдалбливая нерадивым студентам смысл рассуждений великого философа. История, кстати, пестрит подобными примерами. Вспомните те же «пифагоровы штаны», «ньютоново яблоко», «архимедову ванну». Не было никаких яблок-штанов! Но, зато, отлично ложится в избирательную память ученика.

Сочетание же «Буриданов Осёл» настолько прочно закрепилось в умах, что говорим Осёл, подразумеваем - Буридан. И, наоборот. Некоторые, вообще, считают, что «Buridanoff» – порода ослов.

Боюсь, что не такой славы ждал мсье Жан Буридан от потомков.

205

Вальпургиева ночь

Святая Вальпурга (она же Вальтпурде, Вальпургис) — реальная историческая фигура.

Своё имя («wal» — «гора убитых», и «purag» — «замок») получила от матери, сестры св. Бонифация, апостола Германии. Отец Вальпурги, Ричард Саксонский, отправляясь на Святую Землю, отдал девочку в Уинборнский монастырь, где она провела 26 лет, изучая экзорцизм и, губительные для нечисти, свойства серебра.

Узнав, что в Германии начинает создаваться система монастырей (748-й год), Вальпурга отправилась туда в числе других миссионерок. Однако, первые же встречи монахинь с местным населением, привели сестёр в трепет. Крестьяне оказались настолько запуганы обитающей в здешних лесах нечистью, что были готовы отказаться от веры. Заняв разрушенный монастырь в Хайденхайме, городке в Баварии неподалеку от Айштадта, монахини приступили к его восстановлению. Вальпурга же, в одиночку начала обход местных деревень, проповедуя и призывая не подчиняться исчадиям ада. Она выявляла ведьм, предавала огню гнёзда вампиров, организовывала облавы на оборотней.

За неполный год Вальпурга своими подвигами и неукротимостью снискала такую славу в Германии, что в монастырь начали стекаться толпы молящих о помощи. И бесстрашная дева продолжила свой великий поход, очищая земли от скверны. Облачённая в простое монашеское одеяние и вооружённая лишь серебряным кинжалом, Вальпурга несла надежду на спасение тысячам христианских душ.

Вот лишь краткий список её подвигов:

— «Двухнедельное бдение в лесу Оберпфальцер», в результате которого из Баварии исчезли все оборотни;

— «Истязание Вестфальского водяного», очистившее Рейн от русалок:

— «Распиливание Падернборнской ведьмы», положившее конец похищению детей в Руре;

— «Праздник Серебряной косы» под Реденбургом, вернувший замок барону Румшеттлю…

Увы, в ночь с 30 апреля на 1 мая 777 года отважная монахиня попала в ловушку, коварно подстроенную ей на вершине горы Брокен. Отправившиеся на её поиски жители, нашли смертельно раненую Вальпургу, лежащую рядом с трупом Брауншвейгского Упыря — властителя этих мест.

Перевезённая в монастырь, она прожила до 25 февраля, страдая от ужасных увечий, полученных в битве.

Поклявшиеся отомстить за смерть сестры, монахини Хайденхайме, покинули стены монастыря и разошлись по лесам и пустошам Германии, неся погибель нечистой силе. Передвигаясь по ночам небольшими группами, они, не зная устали, пронзали осиновыми кольями, жгли, окропляли каждого, кто отказывался целовать распятие. Дошло до того, что сердобольные крестьяне прятали в погребах беженцев-упырьков или тайно подкармливали пожилых беззубых ведьм.

Спокойно теперь в благословенной Германии. Не загремит никто цепями на ночном кладбище, не засмеётся колокольчиком русалка в камышах, не промелькнёт в ночном небе стремительная тень. А в ночь на первое мая, ряженые в чёрные плащи и островерхие шляпы, румяные жители жгут костры и поднимают кувшины с пивом во славу св. Вальпурги. И лишь изредка, в глубине чащи, сверкнут чьи-то жёлтые глаза наполненные слезами. Вспыхнут на мгновение и исчезнут.

47

Гордиев узел

Принимая у себя Александра Македонского, фригийцы расстарались на славу. Сервировали пиршественные столы серебряной и золотой посудой, открыли бочки с дорогим вином, наняли лучших музыкантов и танцовщиц. Местные поэты слагали оды в честь великого завоевателя, именитые горожане наперебой зазывали в гости, прославленные воины просились на службу. Александр, возлежа с кубком в руке на шёлковых подушках, благосклонно улыбался, рассеянно слушая стоящего близ него певца.

— И тогда Великий Гордий,

Из кизила сплёл верёвку

И скрепил ярмо воловье…, — выпевал седовласый старец под звуки кифары.

— О чём это ты? – заинтересовался Македонский, жестом подзывая певца ближе.

— О, великий из великих, — низко склонился старец. – Основатель нашего города, царь Гордий, привязал телегу к алтарю Зевса столь хитроумным Узлом, что распутать его оказалось не под силу ни одному из смертных.

— И что же, многие пытались? – заинтересовался Александр.

— Да, толпами ходили, — загалдели, обрадовавшись, фригийцы. – Оракул предсказал, что тот, кто распутает, завоюет весь мир.

— Любопытно, — заинтересовался Македонский. – Хотелось бы посмотреть.

— В храм, в храм, — зашумели фригийцы и толпой повалили на улицу…

Знаменитый Узел неприятно удивил. Когда-то тугой и неприступный он поражал гостей своим хитроумным плетением. Сейчас же, истерзанный сотнями зубов и ногтей, Узел выглядел жалко. Александр приблизился. Стали видны выдранные волокна, засохшая слюна и чьи-то прилипшие волосы. Хозяева были готовы провалиться сквозь землю. Повисло тягостное молчание.

— Сделаем вот так, — Македонский взмахнул мечом и Узел распался на две половины.

— Славься великий Александр! — в восторге завопили фригийцы.

Отличная работа, все прочитано!