igromikon

igromikon

Пикабушник
Дата рождения: 01 августа 1960
поставил 486 плюсов и 13 минусов
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований
Награды:
5 лет на Пикабу
3082 рейтинг 32 подписчика 11 подписок 39 постов 3 в горячем

Кома № 3

В канализации витал смрад. Воняло гнилой капустой и сыростью. Воздух был тяжелым и каким-то вязким. Запах тлена и разложения, в этом чистилище смешалось все, образовав один, казалось живой организм, целью существования которого было мое тело. Я - как новое белковое соединение, готовое внести лепту в процветание монстра. Он, со своей стороны, готов был родиться из меня.


И я продолжал идти. Прикрыв рот ладонью, зажав большим и указательным пальцем ноздри. Бомбежка продолжалась прямо над головой и это вопрос времени, когда отряды спустятся вниз, на поиски тех, кого необходимо добить. Альянс оппозиции крепко насел на нас и вряд ли теперь слезет. Сверху слышались выстрелы, значит, битва приняла десантный характер. Что ж, я ошибся, приняв бомбежку за единичный акт агрессии. Кажется, началась война. Во что бы то ни стало нужно пробраться к ближайшему люку и вылезти под небо, иначе просто задохнусь здесь. Благо, что в потолке, изредка попадались старые светодатчики, предназначенные для рабочих. Мутно, но светили. Включались за несколько шагов от себя и меркли за спиной.


Чудовищно ломило в плече, кажется, сломано несколько ребер, а десна продолжали кровоточить. Шел медленно, заваливаясь на правую ногу. Голова была неимоверно тяжелой, то ли от сотрясения, то ли от аммиачного запаха, то ли от того и другого вместе. Под ногой вдруг что-то пробежало, и я упал на одно колено, уперся руками в склизкие стены. Меня вырвало остатками вчерашнего ужина. В горле прочно засела горечь желчи, и со следующим позывом сплевывал только ее. Из трещин в потолке то и дело сыпалась пыль. Неожиданным эхом прокатился удар и где-то впереди подвал обвалился. Мои мысли смешались, став единым клубком ненависти и страха. Я шел. Я хочу жить!


Под ногами хлюпала вонючая жижа, пищали крысы. Иногда идти приходилось сгорбившись, или на животе проползать по трубам в узкие каналы. Руки пришлось отстегнуть, иначе бы я просто застрял. Но бросить их тоже не мог. Толкал впереди себя.


Что делать дальше? Что делать, когда давно назревающая война, словно нарыв, вдруг прорвала. Вылила наружу весь гной и кровь. Казалось бы, самоочистилась, но ей придется еще долго болеть, пока все не заживет. За что?!

Хотя, на этот вопрос я мог ответить. Ни за что. Только потому, что ни Альянс оппозиции, ни Святыня Петрарки не хотели друг другу уступить. Амбиции, словно забродившее дерьмо бушевали в «желудках» тех, кто стоял выше. И деньги. Большие деньги.

У нас над головой витал Глас Петрарки, запрещающий если не все, то многое. Слишком нужное. Слишком простое и обыкновенное, как желание, а не когда прозвучит гимн, и всех отпустят. Жить ради себя, внося лепту в общество, а не напрямую зависеть от него. Зависеть от любого взгляда, каждый из которого может стать последним в твоей жизни. Зависеть от решения тех, кто возомнил, что имеет право решать, потому, как у него есть сила.

Показать полностью

На волосок от жизни

Душа парит после душа. Я вышел из ванной в полотенце, другим вытирая голову. Прошелся по коридору и остановился перед огромным зеркалом. Показал отражению язык. Зеркало качнулось и треснуло.


Двенадцать минут и я уже шел на работу. Опять пятница, снова похожие прохожие, проходящие мимо, так же как ускользает унылое утреннее настоящее.


Слишком однообразные, чтобы всматриваться. Снег хрустит под ударом ботинок, в плаще холодно, но хороший понт, как говорится, дороже здоровья. К тому же, я почти четыре года ничем не болел. Солнце лукавит, прячась за тучей и выскальзывая вновь. Еще несколько минут и около метро, закурил сигарету. Сегодня что-то рано. Или Мира запаздывает. Не знаю, часов не ношу, телефон тоже – всегда отмеряю время в уме.


Я докурил до фильтра, закурил новую. Встала горечь в горле. Мелькали тени людей, контуры и образы – черно-серый трагический мир. Вдалеке маячила красная куртка.


Спать хочется до ужаса. Прошлый день подарил только разочарование. Та, которая обещала быть со мной и любить до пятницы, сдержала свое слово и нашла нового. Как ей объяснить, что старый лучше новых двух? Сомневаюсь, что стоит тратить воздух и нервы, чтобы звонить. К тому же, я стараюсь забыть о ней.


Подошла Мира в яркой одежде. Поправила шапку и наклонила голову вбок.


- Опаздываешь.


- Заведи себе часы наконец, - ответила она и стала спускаться в метро.


- Мне и мои нравятся… - я пошел следом за ней.


Мы прошли к северной ветке, зашли в подошедший вагон и понеслись сквозь остановки, бесконечное время, мною отмеренных минут. Семнадцать минут, двадцать три секунды до полной остановки.


- У меня сегодня зеркало треснуло. Представь, я даже не трогал его…


Она посмотрела мне в глаза, секунды четыре, я даже вздрогнул от такой пристальности.


- Ты странный… - она поправила волосы, - но ты мне нравишься.


И улыбнулась. Все золото мира за еще одну такую улыбку! Как жаль, что мы только друзья.


«Летняя - Я» - сказали в вагоне и мы понеслись прочь, подхваченные потоком теней. Странно, что я не могу рассмотреть ни одного лица. Мы поднимались по эскалатору. Все стояли, а мы шли. Мира как всегда бежала впереди и расталкивала сонных призраков. Я шел за ней следом и периодически бросал извиненья.


Мы не опаздываем, нам еще два часа до начала работы. Она работала на четвертом этаже, я на втором. Она дизайнер и креативщик. Создает образ нашего журнала, ей полностью подходит эта работа. Я – журналист. Довольно тихий и не скандальный.


Она, единственный человек, который держит меня в этом мире. Мира. Кажется, словно ее любви хватит на всех, а она якшается со мной. Но, что поделать, врачи не считают меня психом, так что странность – только моя проблема. Или подарок. Подарок. Рок. Судьба…


Около семи минут и мы вышли на улицу. Почти одновременно с шумом затянули свежий зимний воздух. Мира звонко засмеялась, я улыбнулся и закурил.


Снуют машины, быстро и громко. Каждый из них спешит успеть. Вдалеке пролетел самолет. Мы стоим и молча рассматриваем город. Станция вынесла нас на пригорок и под нами расстилались дома и дороги, тени, их труд и трудности. Мало кто имел значения для нас. Для меня.


- Надо в снежки всех подбить поиграть! – Мира схватила меня за руку, наклонилась вперед и как тягач, сильно упираясь шипованными ботинками в снег, потащила вперед.


- Идё-о-ом, уже! Холодно!


- Да ладно? - съязвил я, сам продрогший до костей.


- ДА! – Я пошел быстрей и подхватил ее на руки. Она вскрикнула и обхватив меня за шею, плотно прижалась. Она пищала мне прямо в ухо, секунды три, затем засмеялась и отстранилась. Посмотрела на меня и хотела что-то сказать.


Оп. Мгновенье и она упала, снег смягчил паденье, но головой я ударился здорово. Аж слезы навернулись. На секунд пятнадцать перехватило дыхание – Мира выбила из меня дух и лежала смеясь. Я перевалился на бок, столкнув ее с себя и с протяжным хрипом вдохнул. Сплюнул кровь.


- Ну ты даешь… - сквозь смех, сказала она и подошла, отряхивая куртку.


Увидела кровь и изменилась в лице. Улыбка стерлась с уст, она стала меня поднимать.


- Все нормально, я сам, - но она молча тянула вверх. Пару теней смотрели на все происходящее, несколько издавали странные лающие звуки. Никто не приблизился – это хорошо.


Я встал, еще раз плюнул кровью и понял, что просто прикусил губу.


Мира увлеклась сумкой. Наконец, извлекла на свет пачку салфеток и протянула одну мне.


- Вот это ты неуклюжий, - в груди звучали дрожащие нотки подкатывающего смеха облегченья. Что все хорошо. Мне самому стало хорошо и приятно.


- Просто скользко...!


- Идем дальше? – она перебила поток ненужных оправдываний. Спасибо.


- Идем.


Она взяла меня за руку и мы пошли дальше. Вверх.


Город постепенно затихал. Оставался за плечами, а, значит, ненадолго исчезал вовсе.


Я жил…


Живу на другом конце города, Мира добирается на ту остановку, где мы встречаемся, в среднем за полчаса. Она живет вовсе за городом. Я однажды предложил ей пожить у меня, чтобы не ездить так издалека, но она только засмеялась и деловито пожала мне руку, сообщив – «Спасибо, дружище!»


- Не хотел ничего пошлого, - сказал я.


- Я знаю, - ответила она.


Странно, что сейчас иду рядом с ней, мы молчим, а я вспоминаю такие детали.


Девять минут быстрым шагом. Сейчас ушло четырнадцать. Мы вошли в «Олимп» - облюбованное нами кафе, заняли свой любимый столик. Сняли куртки. Мира подбежала к камину греть руки, а я пошел поздороваться с барменом и заказать кофе – не хотелось заставлять бегать сонную официантку.


- Привет, Макс.


- Привет, - ответил Макс и хрустнув позвоночником потянулся. – Как всегда?


- Привет, Максик! – Примчалась Мира.


- Привет, привет.


- Ты что такой угрюмый?


- Я бы тебе ответил… - бармен зевнул, потянулся и стал спиной, заваривал кофе.


Мира толкнула меня в бок, скривилась в грустной гримасе. Я улыбался. Она как робот развернулась и картинно прошагала на место.


Прошмыгнула серая тень и исчезла за дверьми ведущими к туалету. Макс поставил две чашки горячего кофе. Я расплатился и заказал через пару минут принести еще две. С этого момента он превратился в серое пятно.


Я взял блюдечки, на которых стояли чашки, и понес к столику.


Время застыло, все движенья происходили словно глубоко под водой. Медленно, размеренно, но правильно.


Только сейчас пришло в голову, что тот человек, которого я ищу, находится сейчас передо мной. И всегда находился. Только я никогда не придавал этому значения. Чтобы со мной стало, потеряй я ее? Что случилось бы со странным человеком, у которого исчезнет смысл жизни? Как бы я поступил, если бы она нашла спутника жизни, или, что вообще невообразимо больно представить, оставила меня.

Почему я замечаю и придаю этому значение только сейчас!? Мы знакомы более двух лет, последний месяц регулярно, каждый будний день, мы сидим в этом кафе и не спеша беседуем. В выходные мы не видимся. Почему? Возможно, стоит у нее спросить?


Она откажется.

За мою глупость это будет хороший урок. Урок. Рок. Судьба.


Верю ли я в нее? Или подчиняюсь? Что помню последнее? Что такое? Почему я волнуюсь за нее? Где все? Мира стала исчезать…


…Я вижу гладкий деревянный пол, он покрашен коричневой краской. Жжет пальцы, нос забит чем-то вязким. Холодно. Глаза стекленеют. Весь дом гудит и трясется, слышны крики. Я пытаюсь пошевелиться и не могу. Что-то мешает в боку, из рта течет кровь. Вязкая, с металлическим привкусом. Все полотенце в крови. Тянусь рукой в тому месту которое болит и могу нащупать плоский осколок. Вытащить его нет сил. Я потихоньку проваливаюсь в сон. Мира! Мне страшно!


…Повсюду осколки зеркала…

Показать полностью

Кома №2

Что я могу сделать для себя? Определенно - не выпячиваться и ждать, когда придет мой черед проверок. Придет тот день, когда на несколько суток я буду заперт с еще одним человеком в одной камере. И, если за все это время наблюдатели решат, что мы, как вид, друг другу подходим, селекция дойдет до размножения.


Те, кто пройти отбор не смогут, либо потому, что проверки заведут в упорство пастырей, либо потому, что испытуемые начнут проявлять друг к другу большее, нежели животное влеченье - будут оштрафованы.


Я надумал или увидел во сне, что был в камере отбора? Мне приснилось или пригрезилось наяву, что нравилось быть не одному? Помню ли то, что женщина, в которую я влюблен, ушла к другому или такого вообще не было? Я услышал от товарищей рассказы о любви или познал ее сам?


Спросите меня - верю ли я в Слово? Я отвечу - ДА! Спросите меня - хочу ли я жить так и дальше? Я отвечу - НЕТ!


Я засыпал так медленно, как только мог. Сотни мыслей роились в голове. Метались от стенки к стенке, жужжа и раздражая назойливостью. Кричали и лаяли, ржали и мяукали, щебетали и чирикали, выли и пыхтели - сотни, сотни тысяч сотен. Они всегда разрушали меня и я этому рад. Они разрушают даже сейчас, когда я, без сил, упал на кровать. Они живут твердой неуверенностью в себе и жалкой надеждой на то, что завтра мой мир изменится к лучшему. Они обретают не только форму, но и право на жительство. Их виза не может быть отменена. Я не могу быть спокоен.


Песнь Богов - вот то, что может спасти и всегда помогает. Песнь Богов - чистилище для плоти. Когда сил нет, и я настолько устал, что не могу ложку ко рту поднести, у меня хватает сил на то, чтобы услышать Песнь Богов. Их мелодия освежает мозг и члены, изгоняет из плоти злого духа, страждущего приношенья. Усмиряет позывы похоти и отчаянья, не оставляя после себя ничего, кроме боли. Каждый раз, выходя из Храма, кажется, что на этот раз, принесшая упоенье и забытье, боль, не утихнет больше никогда. Она, сводя и ломая суставы, выкручивая кости и разрывая сознание на части, освобождает от порывов. Но столь ненадолго хватает ее. Идущих в Храм становиться так много, что очереди записываются на несколько дней вперед.


Это не мазохизм. Это очищенье святой болью. Это не мазохизм - другую боль я не могу терпеть. Только Песнь Богов.


«…предавшийся им - да сгорит во всеочищающем пламени…»


Мой мир не рухнул, он рос, затем пропадал. Мой мир медленно, но верно погружался в сон без сновидений. Мой мир, хотя бы в дреме, очищался.


Где-то далеко раздался звук сирены. Прямо под окном завизжали шины. Закричали птицы. Вновь сработала сирена. Она завыла как раненый волк, обрываясь на пике, вновь падая тембром на гудящее начало. И выла еще громче.


Затем, резкий, срывающийся свист, перешел в гулкий удар, эхом взрыва прокатился по району и медленно перетекал в человеческие крики.


Сон и усталость мгновенно уступили место страху. Я вскочил, не одеваясь бросился к двери. Взять вещи, документы, карточки - лишнее промедленье. А любая секунда может превратить меня в облако крови. За окном надрывно выла сирена, и еще один снаряд упал на город. Где-то уж очень близко.


Я выскочил в пролет и чуть не был сбит соседом. С криком и выпученными глазами он несся, казалось, желая пройти сквозь меня. Руки среагировали быстрее, чем я смог подумать. Одна ударила его в лицо, другая, схватившись за перила, перекинула мое тело на пролет ниже. Боли в ногах я не имел права чувствовать, сзади уже напирала волна тел. Она несла дальше, четыре руки - четыре локтя - очень эффективно помогают ускорить движение вниз. Девятиэтажный дом, пять подъездов - гудящий муравейник.


Крики, визг; люди, обезумевшие от паники, выпрыгивали из окон, слабых просто затаптывали, периодически, под подошвой ощущал живое тело. Ни остановиться, ни помочь я просто не мог. Глох от криков, не замечая, что кричу с того момента, как выбежал из квартиры.


Три этажа. Внизу, наверняка, жуткая давка и картина достойная кисти безумца.


Кто-то так навалился мне на спину, что в следующую секунду я оказался на полу. Признаюсь, снизу паника резко возросла. Руки метались, пытаясь ухватиться и поднять тело, которое уже начали забивать. Дом гудел.

Ударил новый снаряд.

Лоб и нос уперлись в ступеньки, хрустнул позвоночник, кто-то пробежал по мне и упал. Следующим моментом, резиновый сапог на толстой подошве вдавил череп в пол. Тогда истерия взяла ситуацию под контроль.


Кровь и пот заливали глаза, но я бился. Когда руки цеплялись за живое, несчастный визжал от страха и столь неистово вырывался, что встать не получалось. Правой я держался за перила, но все равно подняться не мог. Я уже не кричал, а рычал от ужаса и боли. Но меня только затаптывали сильней. Удараясь о мое тело, как о преграду, перелетали, падали.


Вскользь по почкам и я харкнул кровью. Кто-то даже умудрился садануть меня под зад, но это уже после того, как получилось встать на одно колено. Начал распрямляться и меня столкнули.


Я не слышал приближения снаряда. Глухой удар сотряс здание и пронесся надсадный стон гнущихся опор. Дом, закрытый металлическими сваями, как броней, начал медленно заваливался. Все трещало и ломалось.


Направление толпы резко изменилось на противоположное. Кто мог повернуть, уже выпрыгивал из окна третьего этажа. Часть - обезумев, спешила вниз. В поредевшем потоке мне удалось встать.


Шум борьбы и треск опор казался далеким и нереальным. Голова раскалывалась почти в буквальном смысле. Рот был полон крови, весь передний ряд зубов просто исчез. Осколки торчали из десен и плавали во рту. Не мог стоять ровно, левая почка тянула вбок. Рука онемела от ударов.


Проводя эту мимолетную самопроверку, я кое-как пытался дойти до жилого пролета. Сзади напирали, чуть не лезли через меня, но три руки постоянно держались за перила, а одна, биотическая, распихивала толпу.


Дом, накренившись, перестал падать - опоры выдержали. На случай подобного нападения они и рассчитаны. Но вот люди оказались совсем не готовы к такой проверке. Многие либо затоптаны, либо разбились, выпрыгивая из окна. А такие потери значительны для простого удара. Не думаю, что Оппозиция планировала начинать полноценную атаку, но если бы решилась - этот район стал бы их. А может и весь город.


Тем временем я ввалился в какую-то квартиру и под острым углом, пробрался к нижней точке. Высунулся из окна.


Картина внизу была ужасной. Десятки тел лежали на асфальте во всех мыслимых позах. Кучи домашней, небогатой и малоразнообразной утвари сопровождали их в последний путь. Сломанные и покореженные - не лучше хозяев, они и сейчас заполняли пустые места. Бросив на это лишь взгляд, я вылез на подоконник. Надо прыгать, не ждать, промедление подобно смерти.


Вдруг, где-то справа лопнула опора и та часть начала падать, потянув за собой и остальную половину дома. С криком я вылетел из окна, кувыркнулся и, не чувствуя боли, бросился бежать.


Дом рухнул, подняв за спиной облако пыли окутавшее меня. Но я продолжал бежать. Бомбежка продолжалась, то и дело слышался гром ударов и вой падающих зданий.


Я спустился в канализацию и, наконец, позволил себе отдышаться.

Показать полностью

Кома

№1.(1)

Тишина. В первую очередь, щемящая тишина. Тьма. Не могу разобраться, стою я с закрытыми глазами или действительно мрак столь непрогляден. Кажется, моргаю, трогаю веки руками. А правда ли это? Могу ли я ими шевелить, или думаю, что делаю так? Стою и дрожу всем телом. Не от холода. От страха. Пытаюсь ощутить окружающую среду - завис ли я в безмерном космическом пространстве или, правда, стою? Дышу ли я или в воде и не сметь открывать рот? Перепонки давит как в барокамере. Кажется, еще секунда и они лопнут от сжимающей их тишины. Ни звука, ни блеска, ни запаха, ни осязания. Я напрочь утратил все чувства. Все, кроме страха.


Подлый червь засел там, где должна быть грудная клетка и грыз ее, пытаясь вырваться. Он старей меня. Червь этот, да осознание его присутствия - вот все, что осталось от меня. Страх. Кричать не могу, ни писка, ни малого мычанья. От того становиться еще хуже. Насколько все так, как я думаю. Может и страха нет? И меня. Ведь ничего вокруг нет, и не может быть, так как я ничего не чувствую. А думаю ли я? И кто Я вообще такой? Если бы не память. Если бы она подвела… но тот сгусток, который называется просто - Я, помнит все до последнего сна. Помнит, потому и боится. Было ли так сотни раз или все происходит и правда впервые. Тогда чего я жду и что делаю? Быть может я умер и это и есть то, что живые считают загробной жизнью? Или это еще чистилище? Или уже ад? Мысль о таком виде рая не могу даже допустить. Где Ангелы? Черти с вилами? С чего это вдруг они должны быть? Только потому, что кто-то когда-то это придумал, и все поверили?


Ни дуновенья ветерка, ни малейшего шума или отблеска. Я не мог пошевелиться, чтобы посмотреть, есть ли у меня тело. Думаю, что должно быть. Но не чувствую ни свербления, ни усталости, ни напряженья - хоть и силюсь поднести руку к глазам. По всем ощущеньям, голова задрана вверх, но с тем же успехом она могла просто перевалиться с края кровати.


Ничего. Никого. Даже меня. Нет.


Это продолжается долго? Не могу понять, что происходит с ощущением времени. Словно густая маска оно закрыло мне лицо. Замерло. Боялось пошевелиться, чтобы не выдать себя.


Тишина. И забвение. Тишина.


…и тут, все сразу, зашевелилось…


История №2. Часть 1. Удар.


Я пришел домой как всегда очень поздно. Отработав, но со сладкой мыслью - провести весь выходной, не вставая с кровати. Даже не стал отстегивать руки, наотмашь захлопнул дверь и завалился спать.


Этот рабочий месяц, подаривший мне тридцатого, завтра, заслуженный день отпуска был на редкость сложным. Полтора года назад, я, забитый и потерянный, метался от одной работы к другой. Не успевал нигде и ничего. Для работы курьером мне не хватало расторопности, для обмена-продаж - попросту наглости. Для работы в службе Инспекции - сообразительности, для работы в охране - навыков и жестокости. Я даже пытался попасть в службу Святой Инквизиции Петрарки, но для этого мне пришлось бы на всю жизнь изменить свое лицо и лечь на операционный стол.

Забыть о морали и просто выполнять приказы. Быть безликой ячейкой в пальцах, сжатых в кулак. Контролировать, пресекать, бороться - нести Слово.


Поэтому, полтора года назад, Карл - старый боевой товарищ, устроил меня на строительство оборонительной башни. Для этого все же пришлось пойти на некоторые жертвы. За месячную порцию карточек, частный хирург вживил мне еще одну пару рук. Это через год их усовершенствовали, и новые руки стало возможным отстегивать от плеч.


Руки оказались просто незаменимы. Без них, как без одежды или Святой Боли. Или как без проповедника.


Под голос Несущего Слово, что звучал из динамика прямо над головой, я потихоньку погружался в сон. Он говорил настолько знакомые фразы и выдерживал одинаковые интонации, что стал как фон.


Но, тем ни менее, я досконально знал Слово.


"Слово Божье - есть правда и мир и гармония и сила и спасенье. Блажен тот пастырь, ведущий неверных на очищенье. Блаженно Святое Очищенье, ибо дарует оно покой и удовольствие. Проклято неверье, ибо червь сомненья - рука Дьявола. Его слуги - ложь непокоренности Богу единому да плотские утехи - ибо не достойны и низки они. И, предавшийся им - да сгорит во Всеочищающем пламени. Предатель, врагу вознесший хвалу - да сгорит во Всеочищающем пламени. Нечестивые, безумцы, калеки бездарные - Дьявола слуги, но Совет Верховной Инквизиции - длань Господня, жало ее искоренять и уничтожать гниль Его мира… "

Слова, слова… Вера, настолько вбитая с детства, что отказаться от нее просто невозможно.


Что происходило во мне? Осознавая, что мир вокруг погибает в вере о бессмертии. Понимая, что любить в этом мире я просто не имею права. Любить даже друзей, иметь привязанности. Не то, чтобы любить женщину. На это выбирались определенные, чистые люди. К этому подход был слишком тщателен. Настолько груб, что никто не мог перечить. А я ведь помню… знаю - любил. Люблю ли? Но точно помню, что любил.

Показать полностью

Дорога

Человек стоял на разделительной полосе. Дорога упиралась в горизонт, стрелой влекущей в неизвестность. Он стоял в нерешительности. Смотрел под ноги. Мне захотелось чем-то помочь и:

- Ты куда? – спросил я, и заметил, как дернулись плечи. Человек молчал. А когда я встал рядом с ним, поднял голову и прошептал:


- Я иду в «никуда», - и он сделал первый шаг. Я – за ним.


- Зачем? – Он пожал плечами и перенес вторую ногу. Я повторил.


- Не знаю. Думаю ТАМ спокойно… ТАМ смогу отдохнуть.


- Тогда можешь начинать, ведь мы уже пришли ТУДА.


- Куда? – Он взглянул мне в глаза.


- В «никуда»! Мы уже ТАМ, точнее ЗДЕСЬ.


- В «нигде»?


- Волшебном и неповторимом… - я улыбался глядя на попутчика.


Он посмотрел вперед. Качнулся. В небе клином нависли перелетные птицы.


- Но раз мы уже ЗДЕСЬ, то уже не «нигде». – Он тяжело вздохнул, - это уже «здесь».


Я задумался:


- Пожалуй, ты прав. – И мы одновременно сделали шаг вперед.


- Вот. Другое дело, мы снова в «нигде», - тихо сказал он, и мы постояли.


Теплый ветер, рваные облака, закат.


- Но все-таки, чем тебе не нравится ЗДЕСЬ?


- Я иду в «никуда», потому что там никогда не был. Не знаю, как объяснить… я просто обязан, - мы шагнули.


- Да, – согласился я, - эти места прекрасны, но слишком уж кратковременны.


- Мы идем в «никуда», так должно быть, - движение вперед, дорожная пыль в лицо, - с каждым новым шагом «нигде» пропадает и мы уже в «где». Мы ЗДЕСЬ!


Он сделал шаг. Я не отставал.


- Получается, что мы с тобой стремимся в «никуда», оставляя позади «здесь»?


- … послушай, в этом «нигде» особенно хорошо. – Ласковый свет, румяные облака. - Давай ЗДЕСЬ задержимся?


- Нельзя.


Дорога ни на миллиметр не приблизила нас к горизонту. Но мы медленно шагали ему на встречу.


- Но где же тогда место прибытия? – спросил я.


- НИГДЕ, - ответил он.


- Как, мы ведь уже были в нем. С каждым новым шагом мы нарушаем спокойствие «нигде», только уже своим присутствием!


- Тогда… за плечами это уже ТАМ? Или ТАМ может быть только в «нигде»?


Кажется, он сам себя запутал. Я попытался все объяснить:


- Мы снова в «нигде», ведь ТАМ – оно где-то там, а «нигде» - сейчас ЗДЕСЬ!


Не вышло, теперь и я сам запутался.


Он мотнул головой, продолжая шагать, делая продолжительные остановки.


- Нет, – наконец сказал Человек. – ЗДЕСЬ – это здесь, а «нигде» - оно нигде, его нет!


- Тогда где же мы сейчас?


- Сейчас ЗДЕСЬ, а потом будем ТАМ…


- А потом?


- Потом не знаю…


Мы полюбовались Солнцем сползающим в копилку. Вспугнули наглых ворон сидевших на пути, и пошли дальше.


- Тогда, чтобы уходить ОТСЮДА и перескакивать через ТАМ, давай делать два шага!


Он восторженно посмотрел на меня и мы так и сделали. Два быстрых шага, пауза. Спокойствие.


- Вот мы снова в «нигде». – Каким чудесным казался воздух, который до меня никто никогда не вдыхал. Жил бы здесь!


- Но как это? – Человек не согласился. – Мы сейчас ЗДЕСЬ, а не в «нигде». Мы здесь и нигде иначе!


- Тогда как нам попасть в «нигде», если его нет? – Я готов был все бросить и сесть на теплый бетон. И зачем только…


- НЕТ! – Человек громко крикнул, сжал кулаки, и взгляд его изменился. – «Нигде» должно быть! Хоть где-нибудь! Но должно! И мы найдем это место!


Два шага, остановка. Два шага, остановка.


- А куда мы только что пришли? – Я впитал его оптимизм.


- Сюда, - уже как-то неуверенно ответил он.


- Мы же приходим в «никуда», с каждым новым ВТОРЫМ шагом!


- Но ведь «никуда» исчезает, мы ЗДЕСЬ… - он встал на колени и уперся руками в асфальт.


- Послушай, если я спрошу тебя: «Где ты?», а ты ответишь: «Нигде!», то где ты на самом деле?!


Два быстрых шага вперед вместо ответа. Когда, в очередном «нигде» мы задержались выпить по глотку свежайшего воздуха, он спросил меня:


- Почему?


- Что почему? – Я откликнулся с недовольством, ибо он отвлек от созерцанья умирающей тени.


- Так почему мы шли в «никуда», а оказались ТУТ?


-… действительно странно. Мы уходим ОТСЮДА, перескакиваем ТАМ, а оказываемся в итоге ТУТ? Может тогда надо все делать быстрее??


- Точно!


Мы прыгнули к новому «нигде». Человек споткнулся, но я поддержал его. Прыгнули, два шага, стоп; дрогнул горизонт, но стал еще дальше.


Мы перешли от сомнений к делу. Долой сомненья, когда цель четко определена. Вперед!


Наше отважное стремление к неизвестному заставляло двигаться все быстрей и быстрей. Когда один из нас падал, другой поднимал и ставил на ноги. Каждый из нас верил в то, что рано или поздно мы достигнем своей мечты. Только, если останемся вместе. Только, если сможем побороть отчаянье и неверие в собственные силы. Только, если сможем перевалить через край горизонта. Стремясь в никуда.


Нас давили мрачные тучи, похожие на кулаки. Сбивали с ног ураганные ветры. Но чем сильней становилось сопротивление, тем уверенней мы шли.


Я и Человек. Человек и я. За руку. Вместе. До самого конца горизонта!

Показать полностью

Дом у моря. Завершение.

Дверь в кабинет распахнулась. Из проема высунулся врач.

- Сегодня в семь, не забыл?


- Да, спасибо что напомнил! - Доктор скривился. Наверняка он не любил когда в кабинет врывались.


- О, а ты работаешь смотрю, - он вошел в кабинет и закрыл дверь.


- Прошу Вас, пусть он выйдет, - пациент поежился в инвалидном кресле. Неумело и смешно, и чуть не упал.


Гость успел подхватить его и улыбаясь усадил на место.


- Аккуратнее, больной. Вы только не переживайте, вам это вредно. И не забывайте что мы вас вылечим, да, док?


- Пренеприменнейше. А сейчас...


- Да, да, ухожу. - Дверь тихо закрылась и пациент сказал:


- Вы мне нравитесь, доктор, мне кажется, что у вас очень очень вкусные мысли.


Доктор слащаво улыбнулся, ковырнул языком в зубе и сказал:


- Продолжайте, пожалуйста.



Висельники гнали меня до самой столицы, тогда, когда я выбрался из этого завораживающего места. Дом, что так был приятен и мил, оказался ловушкой. Жестокой изощренной ловушкой. Он стоит так, чтобы спасшийся путник смог дойти до него, но и ровно так, чтобы он окончательно выбился из сил. Под ночь вернулось трое красиво одетых людей. Одна девушка и два пожилых мужчины. Девушка приготовила кушать, я беседовал о крокодилах и крючках с этими джентльменами. Мы пили. Ели. Смеялись. Я держал беседу о том, что, будучи бесполым, наш Бог может просто завидовать своим созданиям. Мне противоречили тем, что это, возможно, всего лишь одно из наказаний. Во время разговора о плотских утехах, красивая девушка с приятной улыбкой, стоя на коленях, отпиливала мне руку. Брызгала кровь и был этот неприятный звук когда пила встретила кость. Девушка изменила угол распила и наваливалась всем телом пока кость, наконец, не хрустнула и не поддалась. Дальше было быстро и вскоре, наложив шину и попрощавшись, мои собеседники покинули дом.


Находясь в крайне дурном состоянии, я упал на кровать и забылся печальным сном. В нем я спал с богиней. Распутной и умелой. Она превратилась в обрубок полена, когда я чуть отвернулся. А когда вновь посмотрел прямо на нее, длинным ржавым тесаком она распарывала мне брюхо. Продолжая любить он запустила руку глубоко в нутро и выудив печень приблизилась, чтобы щипать ее похожими на рыбьи, острыми зубками. Она шепнула, что самое вкусное это свежее сердце, пообещав, что вернется за ним, исчесла вместе с рассветом.


Вновь на столе была еда и питье. Чистая кровать, а вместо отпиленной руки выросла маленькая детская ручка. Плотная, нежная, округлая. Она даже понравилась. Я ходил по дому размышляя о вчерашнем. Это оказались очень приятные люди, и весь день я готовился к беседе. Я уже видел, как рассказываю им о своих приключениях и о чудном заморском мире, для них далеком и потому удивительном. Я обязан был рассказать им о нашей великой машине. Когда заходя внутрь нее ты чувствуешь, что можешь объять мир. Что способен поговорить с каждым, фактически с каждым, что еще жив, а иногда и впитать мудрость тех, кто уже умер. Животное в будке махало хвостом когда я высунулся из окна и крикнул ему приветствие. Он чуть не вырвал будку, чтобы обнять меня и я рассмеялся такой любви животного. Как же здесь все-таки прекрасно. Нет ни жернова, перемалывающего людей, ни черных птиц, ни моей жены... вот о ком я действительно скучаю. Я тогда много думал и позволил себе прослезиться вспоминая этого прекрасного человека. Эту сильную личность, что никогда не говорила мне что любит меня. Что вела со мной себя так, словно я никто. Что била меня, зная, что руку поднять на женщину не смогу. Что капризничала и изменяла. Что была похожа на райский вздох ранним морозным утром и с которой я готов был прожить несколько жизней. И, за которую, жизнь бы не раздумывая отдал. Я разбил окно и оцарапал свою старую руку. Облизывая кровь я понял, что она похожа на амброзию. Я лег на вилку, чтобы она колола меня в спину, слизывал кровь и вспоминал о родине.


Вечером пришли мои друзья. Они принесли мне много еды и алкоголя. Вновь мы пили, плотно ужинали, подкалывая и щипая друг друга. Мы говорили о рассветном утре, когда солнце еще не показалось из-за горизонта, но ты уже знаешь, что начался новый день. Что люди сейчас как и ты начнут умываться, улыбаться друг другу, целовать и поздравлять с прекрасным утром. Когда ты стоишь и дышишь так легко и свободно, с предвкушением того, что же принесет новый день. Восхищаешься жизнью и ее многообразием. Потом, наконец, монета Звезды вываливается из-за бугра, неуверенно, словно само приоткрыв глаз. Заспанный, но улыбающийся родной глазик. Который так и хочется поцеловать, обняв его обладательницу, прижать всем телом и не отпускать долго долго, так долго чтобы она сказала, ну все хватит. А ты уже заснул - пошутил я, пока девушка в синем платье, с крапинками меха красивого животного, рубила мне вторую руку. Пила оказалась неудачным решением и я в этом с ней согласен. Вытерев лицо и слизнув кровь, она поцеловала меня в лоб и вместе со своим спутниками удалилась. Я помахал им своей детской рукой и пожелал приятного аппетита. Они обрадовались моему радушию и пониманию, и даже пообещали завтра принести подарок.


Как много сказало мне сизое небо? Что имело ввиду оно, когда...



[- Простите, я думаю, что на сегодня уже хватит. - Видно было что доктор устал и к тому же пришло время. Уже вечер. Друзья ждут его.


- Но я вам еще не все рассказал, доктор. А как же история про живой город, про тот как ребенок отделился от меня и я восстановил на короткое время руки. Про то как Лимбо, пес и медведь выгрызал звездами мое имя. Как я встретил свою жену, что люблю по сей день. Которая смеялась мне в лицо, эту женщину, что ела мое сердце каждую секунду, что вгрызалась мне в спину и делал из меня сопляка...


- Пожалуй, продолжим завтра. Мне, в принципе, хватило на сегодня и этого рассказа. Необходимо его... - он стукнул по груди, - переварить.


Пациенту на секунду показалось, что доктор осклабился и отрыгнул запахом свежего мяса. Моргнул свет, но глаза доктора остались светиться в темноте. Пациент уже видел, быть может узнал в нем своего мучителя. Того, что жаждал свежего мяса. Своего собеседника и палача. Спасителя и убийцу.


- Доктор! Оставьте меня! - Он попытался дергаться и чуть вновь не выпал из инвалидной коляски. Голова и тело, вот весь человек, лишь короткие обрубки. вместо рук и ног.


Доктор схватил трубку и крикнул санитаров. Но видимо они были близко и готовы. Во время крика они уже подняли тело бедняги. Долго, под вопли несчастного они привязывали его к креслу. Наконец вывезли извинившись. Еще неслись по коридору крики, но уже слабее. Пациенту сделали успокоительный укол. Доктор стоял задумавшись. Потом достал из стола зубную нить и начал чистить зубы. Что-то застряло, и весь прием мешало доктору. Он игрался языком с этой частичкой пищи, хотел запить, но не вышло. Наконец, он сможет его спокойно достать.


- Твердый, - думал доктор, представляя себе жернов и ухмыляясь. Он подумал о доме в лесу, о большой собаке, жене, сыне...


Наконец, у него получилось, он достал из щели между зубами надоедливый кусочек пищи. Хмыкнул, осмотрев, и щелчком отправил в сторону урны.


Затем, словно вспомнив, рывком поднял трубку телефона.


- Пациента, что только что вывезли от меня, направить на процедуру.


- Куда? - Спросил женский голос из трубки.


- Куда, куда, в жернова! ]

Показать полностью

Дом у моря

Все впустую. С каждым днем становиться все хуже. Болят мышцы, ломит кости. Сухожилия будто окаменели, и каждое движение вызывает страшную боль. Разум, однако, холоден и свеж.


Кем бы ни стал этот человек, он не сумел вызвать ничего кроме двойственных чувств, либо слишком жалок, либо слишком пафосен. Или сразу все вместе. Этот персонаж тянется тонкими нитями из сознания. Его выкручивает по спирали все дальше и глубже в реальность, он как метафизичный субъект выглядит подобающе. Спутан в комок, сжат цепями и усыпан лепестками роз. Грязный романтизм или красивый ужас. Приправленный патокой ржавый до гнили южный крест. В огне восходящей луны, яркой словно погибающее солнце, распятый на нем труп, с кусками выгрызенной плоти. Иссиня черный ворон, статный, большой и сильный - выклевывает сухой глаз. Ворон, источая при каждом движении искры миролюбия и покоя, рвет когтями плоть на черепе. Лаская, словно пальцы матери и выглядя в ярком свете ангельски, из разорванного брюха ползут и падают на земь черви.


Что выглядит приятней наковальня или молот? То, чем или же то, по чему?


- Доктор, вы тоже считаете, что я сошел с ума? Или уже обеими ногами в безумии?


- Дорогой мой, милый друг, я так вовсе не считаю. Вы, пожалуйста, продолжайте. Скоро ведь процедуры.


- Да, конечно.


Кем бы ни стал этот фантом, он вызывает отвращение и гнев. Никаких положительных качеств, ничего приятного и красивого в нем нет. Лишь потерянные мысли витают меж ушей. А потерянные души, мнимо сильные, широкие, хотят заставить верить в одно, делая совершенно иначе. Среди циклопического строения высится колонна. На пике горит переливаясь всеми цветами спектра драгоценный алмаз. Камень, за который можно купить целую планету. Полную алчных глупцов. Алмаз омывается их кровью. Кровь дурно пахнет грязным телом и потом. В ней, то и дело проскальзывают куски пережеванной, стальным жерновом, плоти. Жернов высится над всем этим, затмевая небо. Перемалывает грешников и праведников. Детей и стариков, сильных и слабых.


Доктор, слушайте.


День увядает, и я стою под жерновом укутанный грязью и небесной влагой. Я пью амброзию и молодею. В спину тычут сотни тупых игл. Падает тень от крыла черного ворона и мир затихает. Жернов продолжает молоть под щебет умиротворенных райских птиц. Улыбается доброй и милой улыбкой Бог, лицо его вытянуто и застлано облаками. Соткано из грез. Между зубов застряли руки и части деревянных домов. Змей шепчет что-то убаюкивающее, проползает меж ног. Он втискивается в нутро мягко и нежно, и начинает пожирать изнутри. Вот бьет колокол, скалы дрожат под ударами звука. Крошатся камни и сходит лавина. Красивая и неудержимая.

Меня уносит прочь и выкидывает в океан. Там вздымаются горы воды. В них живут пестрые рыбки, готовые стать лучшим другом и любовницей. Они умирают, когда подплывают ближе. Я источаю яд...


- ... Погодите секунду. - Доктор в белом накрахмаленном халате встает из-за стола. Он берет с полки бутылку горячительного, выуживает из недр кармана стакан. Продувает. Наливает немного. Пьет. Затем берет трубку телефона и говорит.


- На четырнадцатом этаже освободите палату.


- Это не мой этаж...- с сомнением говорит пациент, но доктор отвечает:


- Продолжайте, пожалуйста.


В простых словах так много силы, что не всякий поверит в это. В них есть все. Миры рушатся от одного слова, и рождаются новые от слога. Предложением убиваешь личность и спасаешь умирающего. Тратить их впустую непростительная роскошь. Как укорачивать жизнь. Страх помогает в таких случаях или, наоборот, подводит черту.


Океан выбросил меня на пустой песчаный берег. Песчинки здесь черного цвета. Небо окрашивалось в фиолетовый, когда смотришь на него. Отведи взгляд и оно вновь голубое. Я очень долго блуждал по берегу. Вглядывался вдаль, пытаясь найти и зацепиться глазом за родной берег. Но не смог найти его. Время шло, словно обреченный на казнь, но шептало, будто влюбленная женщина. Я ушел от берега и поднялся в лес. Шел дальше, сквозь колючие кусты и шелковые листья. Добрался до дороги, подгоняемый вечером и нервными криками странных животных. Однажды, в глубине леса, я увидел хищную кошку и долго вспоминал ее взгляд. Он так похож на взгляд моей любви.


По дороге шел влево, по подъему, стерев ступни в кровь. После шторма на теле не осталось ни лоскута одежды. Становилось холоднее, и упали сумерки на это ужасное и прекрасное место моего неожиданного спасения. Я остановился только однажды, чтобы сорвать с изумительного дерева листья и, когда делал это, оно стонало. Быть может, просто ветер сыграл злую шутку. Я обмотал ноги этими большими листьями, но тщетно, они разорвались практически сразу. Соком я смазал раны и позволил себе немного отдохнуть. Быть может, сок этот ядовит и лишь ускорю свою гибель. Однако, возможно, он целебен и тогда мне станет легче, и я смогу продолжить восхождение. Сок оказался ни тем, ни другим.


Я готов был сдаться и попробовать переночевать в лесу, когда меж деревьев мигнул свет. Это могло быть приманкой какой-нибудь твари, вроде глубоководных рыб, либо просто плодом уставшего воображения. Когда я, без сил упал перед порогом сруба, думал, что настали мои последние минуты в этом безумном мире.


Я бредил во сне и когда проснулся, был день. Мне снился дракон, что вылупился, созрев в ядре планеты. Он разорвал ее на куски и огласил галактику ревом младенца. Он грелся у звезды и страшился, что смог созреть лишь один из выводка. Он страдал, видя больную планету, он понимал, что его сородич не сможет родиться здоровым в таком нездоровом яйце. На этом яйце-планете все склизко, подвергнуто смерти, на нем копошатся миллиарды прогрессирующих вредных бактерий.


Я встал с кровати внутри дома. Одна нога привязана к громоздкой лавке, но цепи достаточно, чтобы добраться до стола и окна. Рядом лежит одежда и обувь. На столе стоит еда и вода. кто и зачем спас, меня это не волновало, я одел простые штаны, обулся в лапти и набросился на еду. Все тело очень болит, особенно ступни, но полный желудок приносит блаженство и я готов расплакаться от счастья. Я оделся до конца и лег в чистую кровать. Причиной моего пленения вполне мог быть просто страх, а не злой умысел. Мой спаситель просто опасается, не злой ли я человек. Когда он или она вернется, мы познакомимся, я расскажу о себе, и мы будем еще смеяться о дурных подозрениях. Я прихромал к окну. Снаружи меня встретил умиротворенный вид. Отсюда видно край моря, чуть правее ввысь уходит лес. Местами до неприличия яркий и дружелюбный. Прямо перед домом небольшой, совсем маленький огород с какими-то побегами, чуть дальше сложенные дрова, рядом большая будка. Около нее лежит неизвестное мне животное. Оно похоже на медведя. Больше всего на медведя и оно смотрит прямо на меня добрыми и умными глазами. Я улыбнулся и помахал ему.


........... продолжение.

Показать полностью

Давайте напишем вместе

Сразу скажу, мне очень дорого стоит об этом сказать, я, как будто обнажаю мысли.
Включите, так будет атмосферней.
the coral - dreaming of you
Я, правда, загнал себя в тупик в космо-Тае.
Мне кажется он прилетит - неизвестная девушка окажется сбежавшим андроидом с ИИ. Изначально я хотел рассказать историю медленного схождения с ума в условии замкнутого пространства. Наверно так было бы лучше, но мне друзья посоветовали сменить локацию и вышло, как вышло.
Brainstorm - про Гуру
Гмар-тикун - есть еще две главы, они тоже в тупике. Там дальше есть Метатрон, бог который пяткой упирается в солнце, его великое тело тихонько сжимают и опахивают (простите) небесные тела, мол, ангелы. Одну из ангелиц, очень хочется, чтобы такое слово было, он смахивает и она спасает Райко.
Sonata Arctica - Replica
Я хочу отбросить все это, что было задумано, но не закончено, при этом я не могу обидеть тех, кто подписался, вы мне уже заочно, как друзья.
Мы можем написать вместе.
Да.
Где-то глубоко в голове ласкает идея, что так нужно сделать, там же идея о том, как начать сюжет.
(Для вас, люди, что подписались, а, значит, заочно поверили в меня, и мою неоправданную любовь к запятым, я с удовольствием напишу рассказ.)
Спасибо.

Отличная работа, все прочитано!