dimonix

на Пикабу
поставил 115 плюсов и 104 минуса
112 рейтинг 0 подписчиков 33 комментария 4 поста 0 в горячем
1 награда
5 лет на Пикабу
-4

Спящие

Я никогда не мог спать в самолётах. Разве что после трёх пинт, залитых в портовом баре за неприличные деньги - но часто ни времени, ни ресурсов распивать пиво у меня не было. И все два, четыре, семь часов я беспокойно ерзал, пытаясь найти краткий путь через тянущееся время полета между строками покетбука.

Хуже, чем мне, только тучной женщине, которая постоянно будит соседа причитаниями и вздохами - у несчастной сводит ноги. Эти переваренные сардельки, силами лучших колбасоделов области втиснутые в узкие босоножки. Она высовывает свои мозольные пятки из кожаных пут, шевелит кривыми пальцами, снова вздыхает.

Но больше всего меня пугают Спящие. Прикованные к узким креслам лоукостера, они сидят ровно, будто им всадили стальной прут вдоль позвоночника. Они держат в руках телефоны, книги, руки других Спящих. Иногда их головы чуть повернуты, будто они неловко пытаются выдать себя за настоящих людей. Но их надменные, геометрически верные позы не похожи на человеческий сон.

Закрывая глаза, мы бросаемся в крайности ещё чаще, чем днём. Порой мы съеживаемся до зародышевого состояния, сдавленные машинным прессом глубоких страхов. Иногда, напротив, распахиваем свои объятия ночному Космосу, наивно уверовав в чистоту этого мира.

Твое лицо безмятежно, ты не слышишь визга дерущихся котов, звона расколотых бутылок и плача избитой за остывший рассольник жены. Так ли ты спокойна, когда меня нет рядом?

Спящие не спят в привычном понимании этого слова. Их будто выключили. Как солдат, ставящий винтовку на предохранитель - но готовый снять её в любой момент. Чего они ждут? Это случится в полете, или я по ошибке попал в транспортный корабль, перевозящих этих существ? В какой-то момент я не вижу ни одного бодрствующего человека. Я один, в свете единственной включенной лампы индивидуального освещения во всем салоне. Вдоль прохода, из широкой щели между потолком и отсеками для ручной клади, сочится могильный свет. Мне страшно встать, страшно идти по этому перевернутому коридору в склеп, проходить мимо стройных рядов Спящих. Их размеренное дыхание сливается в тихий шепчущий гимн, ледяным червем вползающий в мое воспалённое ухо...

Одна из них вздрагивает и просыпается. Я мельком смотрю на нее, спокойно отвожу взгляд обратно. Но внутри я радуюсь как ребенок этому чуду Лазаря, произошедшему на месте 23D Боинга 737-800. Она потирает свой носик и тихо чихает, недовольно морщась. Зевает и пытается изящными изгибами разогнать кровь по затекшей спине. Она так жива! Я влюбляюсь, но это ничего. Главное - я не один. Она надевает наушники и снова выключается - но мне больше не страшно. Мы с ней просто притворимся. Я заговорщицки подмигиваю ей, немного ранясь об острые края ее закрытых глаз. Выключаю последнюю лампу и опускаю веки. Мы просто сделаем вид, что принадлежим к Ним. Сон темным едким дымом опутывает мое сознание, вызывая спокойствие, как тогда, от этого пьянящего тепла твоего тела среди зимней бури.

Я заплываю все глубже в этот вязкий пунш, в котором кто-то явно переборщил с джином. Твое тело... Я поднимаюсь выше, задевая губами твой сосок, и смотрю на твои губы, в твои глаза цвета...

Беззвучно вскрикивая, просыпаюсь, лезу в карман, открываю первое твое фото на телефоне. Карие. Я помню. Начавший размываться образ вновь собирается в единое нерушимое целое, и я откидываюсь в кресле. Включаю лампу индивидуального освещения. Смотрю на пустое лицо Спящей с места 23D. Она стала ещё бледнее, будто проглотила капсулу с цианидом, не сумев завербовать меня в свой мертвецкий легион.

Я отворачиваюсь к иллюминатору, стараясь не думать об острых закрытых глазах, о переваренных сардельках, о могильном свете. Внизу маленькие лужицы, прикрытые еле заметным туманом. И леса, тянущиеся на многие гектары. Леса, в которых мы так хотели гулять теплыми днями. Но после зимы на наш город рухнула жара, высушив поцелуи и расплавив едва загоревшиеся свечи.

Уткнувшись в спинку кресла, я проклинаю расстояние, проклинаю близость. Бескрайнее небо сдавливает мне грудь, душит изнутри... Я никогда не мог спать в самолётах.

Показать полностью
-5

Мы и Они

Она бросает на меня умоляющий взгляд - и тут же об этом жалеет. Снежинки налипают на ее волосы цвета мокрого оникса, тщетно стремясь хотя бы немного высветлить эту ночь. Слеза отчаяния блестит северной звездой, и я бросаюсь на эти скалы. Лишь шепот сигареты, погасшей в сугробе, возвещает о моем движении. Вокруг нее трое - все они говорят на незнакомом мне восточном языке, но и без словаря я узнаю столь знакомые мне аккорды угроз. Под плащом рука нащупывает узловатую рукоять клинка - я ни секунды не верю в мирное разрешение вопроса. Усы их главаря уже тронуло серебро - но, отбрасывая мудрость лет, он рычит и указывает на меня пальцем. Его бойцы выступают мне навстречу, оставляя за собой ее испуганный всхлип. Я вдыхаю ледяной воздух февральской ночи и время замерзает вместе с моими лёгкими. Им не успеть. Сталь скользит сквозь вязкий туман, оставляя аккуратную красную линию поперек сонной артерии. Прежде чем первая капля крови коснется лица напарника, сердце последнего уже будет прошито насквозь. Я взмахиваю мечом, предваряя глухой звук упавших тел.

Она не успокаивается. Она боится его. Через мгновение я понимаю почему. Морщинистую кожу раздирают рога, глаза желтеют, а рот превращается в уродливо симметричную трещину. Я грустно усмехаюсь - ее ревнивый любовник пришел за ней прямиком из Дзигоку. В его красных руках сверкают жуткие сгустки шипов и лезвий, копошащихся подобно могильным червям. Я делаю шаг навстречу - и напарываюсь на одну из бесчисленных игл. О́ни плюет на снег, расплавляя его, и наносит следующий удар. Отвратительный хлопающий звук доносится откуда-то снизу - должно быть, это внутренности. Все вокруг почему-то краснеет. Я с надеждой смотрю на окна дома, думая увидеть обнаженную танцовщицу, манящую меня в переулок, куда не доходит кровавый свет уличных фонарей - но вижу лишь капли и потёки.

Она не кричит. Пытаясь сдержать хрип, стараясь нащупать обрывки вен, я смотрю на нее удивлённо. Почему она не кричит? Её губы, накрашенные в тон пятнам на моей одежде, расползаются в улыбке. Она смотрит куда-то назад. Я поворачиваю голову вслед за ее взглядом, и вижу могильник. Благородные самураи и забытые ронины, бледные юноши и ослабевшие старики, изящные гейши и грубые крестьянки. Огромный, богато накрытый стол из растоптанной любви. Моя собственная сталь проходит между моих ребер, бросая меня к остальным. Её холодный смех стучит по черепице дома. Тук. Меч выходит из моего тела, становясь частью демона. Тук. Он сжимает ее горло когтистыми лапами, втаптывая ее в клоаку боли и похоти, принося ей чистый восторг. Тук. Последняя снежинка тает на моей остывающей щеке.

Отличная работа, все прочитано!