alesaniwe3

Однажды дед собрался в райцентр за покупками и мы с Вовкой напросились с ним. Мы залезли в свой “истребитель” и отправились в путь.
— Дед! Можно мы картошкой покидаемся? — на дне “истребителя” валялось несколько картофелин.
— Хуярьте! — одобрил дед и поддал газу.
Я сидел как пилот, а Вовка как стрелок, за мной. Я ему подавал картофелины, а он сбрасывал бомбы на вражеские колонны танков.
— Ещё бомб! — орал Вовка, пытаясь перекричать треск мотоцикла. — Ещё!
Со временем картошка закончилась, и я пошарил по дну. В руки мне попалась бутылка с мутной жидкостью, запечатанная бумагой.
— Осталась только зажигательная смесь! — крикнул я Вовке и передал ему снаряд.
Вовка размахнулся. Дед успел только крикнуть: “Твою-ю-ю-ю-ю-ю ма-а-а-а-а-ать!!!”, но зажигалка уже полетела на склад фашистских боеприпасов. Дед остановил мотоцикл.
— Вы сами хуже фашистов, — с грустью в голосе сказал он, оглянувшись и наблюдая как из-под осколков бутылки, растекается жидкость. Затем махнул рукой и со словами: “Шоб вас месер шмит сбил, а вы без парашюта”, завёл мотоцикл.
Скоро мы приехали. Дед остановил мотоцикл, мы вылезли и пошли в магазин, местный гипермаркет, как сейчас сказали бы. Там было всё. На одной полке стояли и хлеб и галоши. Среди консервов можно было выбрать игрушку или пуговицы и только в винно-водочном отделе был идеальный порядок. Именно туда дед первым делом и отправился. Я же увидел вещь, которую обязательно захотел заиметь себе. На стене, между картин и светильников висела балалайка. Она так и манила к себе.
Когда дед подошел, я уже стоял с балалайкой. Добрая тётя продавщица дала мне её подержать.
— Дед. Купи балалайку, — попросил я его.
— И мне тоже, что-нибудь купи, — заныл Вовка.
Дед покрутил в руках инструмент и изрёк:
— Балалайкой, разве что тебя по башке лупить иногда можно, для профилактики мозгов, и польза и звук хоть какой-то будет. На что тебе балалайка? У тебя уже есть башка как барабан. Пустая и с перепонками в ушах. Домой приедем, я сыграю на нём, в отместку за бутылку с зажигательной смесью.
— А мне? — встрял Вовка. — Мне что ни будь купим.
— Обязательно. Вон тут дудку, что бы оркестр получился. Барабан с дудкой. Артисты погорелого театра.
— Я на дудке не хочу и не умею, — обиделся Вовка.
— А тебе и не надо уметь. Я тебе в жопу её вставлю, и будешь свистеть как соловей.
— Что же вы так с детьми-то разговариваете? — встряла продавщица.
— А это не дети. Это фашистские захватчики. Вам повело ещё, что все боеприпасы они по дороге сбросили. Иначе от вашего сельпо только балалайка да дудка бы осталась, — дед развернулся и пошел к выходу.
— Пойдёмте оккупанты, яйко млеко по селу собирать.
Мы огорчённые поплелись к выходу. Дед-то себе много чего накупил и довольный собой привязывал всё это к багажнику люльки.
— Стойте тут и никуда не уходите. Я сейчас до деда Митьки съезжу и заберу вас. Пойдите вон на детскую площадку поиграйте, — дед газанул и уехал.
Мы присели на ступеньки и заскучали. На площадке делать особо нечего было, а идти больше некуда. Тут на крыльцо вышла продавщица.
— Ну что приуныли? Оставил вас дед без подарков? Нате вам по мороженому, — тётенька протянула нам по эскимо. — А зачем тебе балалайка-то?
И тут не знаю, что на меня нашло:
— Да я в городе в музыкальную школу хожу. На балалайке играю. Хотел летом порепетировать, — вздохнул я.
— Бедненький, — погладила меня по голове продавщица и удалилась.
— Ты чё про школу-то наврал? — спросил Вовка, разворачивая мороженое. — Ты же не ходишь ни в какую школу.
— Да не знаю, чё то в голову вошло. Сам не знаю откуда.
В этот момент в дверях показалась продавщица с балалайкой в руке.
— Держи, — протянула она мне инструмент.
— Зачем? — пятился я.
— Ну, считай, подарок от меня.
Вовка прыснул от смеха. Я показал ему кулак и, не веря происходящему, взял балалайку. Бывают же добрые люди на свете, подумал я. Инструмент приятно лёг в руку.
— Сыграй, что ни будь, — попросила продавщица.
Ну нет, такого подвоха от неё я не ожидал. Подарила и подарила, с чего играть то просить. Я уже мысленно вернул свои слова про “добрую” обратно.
— Давай, — подначивал Вовка. — Сыграй мою любимую. Как тебя в музыкальной школе научили. И спой бабкины частушки.
Я зло посмотрел на Вовку. Я понял, что если сейчас не сыграю, то балалайка вернётся на стену в магазин. Или надо было что-то придумать. Я подёргал струны, приложил к уху, послушал.
— Дак она не настроена! — нашелся я. — Тут хорошей музыки не получится. Надо дома настраивать. Да и ноты нужны. Я без нот пока плохо помню.
В итоге тётка от нас отстала и я мысленно — “добрая” вернул ей обратно. Вовке я показал язык и подёргал струны. Звук получился впечатляющий. Вовка тоже попросил дать ему поиграть.
— Не будешь без дела подначивать, дам поиграть. Пошли, погуляем.
Мы вышли на дорогу и побрели в сторону окраины. Деда можно было быстро не ждать. Если он поехал к деду Мите, то это надолго. Так мы добрели до карьера.
— Пошли, попрыгаем, — предложил я Вовке, и мы побежали прыгать в песок…
— Дед нас прибьет, — сделал я вывод, оглядывая Вовку и себя. После прыгания в карьере мы были как из жопы.
— Прибьёт, — согласился Вовка. — А бабка ещё раз потом.
Мы вернулись к магазину и уселись на качелях, на детской площадке. Я бренчал на балалайке, а Вовка пел частушки, когда к нам подъехал милицейский бобик.
— Вы чьи, такие чумазые? — поинтересовался улыбающийся милиционер.
— Мы погорельцы, — сказанул ни с того не с сего Вовка, что аж у меня глаза на лоб полезли.
— А родители ваши где?
— Дед пошел по селу яйца, млеко собирать, — не унимался Вовка.
Милиционеры переглянулись и нашли разумным, взять нас с собой. На всякий случай…
— Ну и откуда вы такие погорельцы? — допытывал нас главный милиционер.
Тут решил вступить уже я. Вовка итак уже успел пока мы ехали наворотить, но игра мне понравилась.
— Так мы из театра, вон у меня и балалайка с собой. Театр сгорел, и мы пошли с дедом по миру, побираться.
— А что за театр то у вас был и где он сгорел-то?
— Далеко-о-о-о, — указал я в сторону. — Мы уже год как скитаемся.
— Год? — удивился он. — А что же вам и жить негде? Родители то у вас есть?
— Так дед нас забрал от родителей и скитается с нами. Он нас на ярмарках выставляет, мы выступаем, а люди подают. Я на балалайке играю, а Вовка песни поёт жалостливые, — Вовка кивнул, соглашаясь. — Хотите он и вам споёт?
— Нет. Спасибо, — отказались они.
— Ты давай метнись по селу, сыщи того Карабаса Барабаса и привези сюда его. Надо разобраться с этими артистами погорелого театра, — главный милиционер напутствовал своего младшего товарища.
— Да-а-а-а, — протянул главный и почесал лысину. — Будем ждать вашего деда. Иначе чёрт ногу сломит. Он усадил нас на лавку и тут я понял, что идея то собственно хреновая по большому счёту. Щас приедет дед и балалайку использует по прямому назначению. Я так понял, что в музыкальных инструментах он плохо разбирается. И чтобы мне не было страшно одному, я обрадовал Вовку, что дед обязательно купит ему дудку. Такая перспектива Вовку не воодушевила…
— Где они? — в комнату влетал дед, снимая на ходу ремень. — Щас меч правосудия вас покарает! Вы у меня щас на всю жизнь инвалидами станете и будете на ярмарках милостыню просить.
— Э-э-э-э. Гражданин, погодите, — преградил ему дорогу главный.
Тут следом вошел, смеясь, тот самый милиционер, который отправился искать нашего деда.
— Да всё нормально. Это Егорыч из соседней деревни. Я знаю его. Малого-то я не видел, а старшого вот не признал. Вымахал за год. Внуки это его. Ну и артисты. Это ж надо, навыдумывать такого.
— А-а-а-а. Ну хорошо. Только вы это… C мечом правосудия потерпите до дому, — главный отступил и опять почесал лысину.
Дед сгрёб нас в охапку и попёр к выходу.
— Дядя милиционер, — жалобно крикнул я из-под охапки деда. — Можно балалайку оставить у вас?
— И дудку, давай не будем покупать? — это уже Вовка просил снисхождения у деда.

Я часто замечал, что бабка постоянно ворчит в хлеву, когда кормит животных. И воды им принеси и пожрать дай, а то что она уже не молодуха, так это никого не волнуют. И периодически угрожает пустить всех под нож или отвезти на рынок.
— Мы тут решили бабушке помочь с хозяйством, — рассказывал я нашу идею деду.
— Это чем же? Курей всех в колодец загнать? Или корову опять связать? А то может свиньям пятаки пооткручивать? — не оценил нашей затеи дед.
— Да нет. Мы с Вовкой хотим разработать автоматическую кормушку для кур. Ну может и для всех остальных тоже.
— Дело хорошее, но я бы не стал браться за эту затею. Идеи то у вас огромные, а мозги маленькие. Как у куриц. Вы лучше разработайте себе прибор, который будет вас предупреждать, что вот эта идея хреновая, а эта вообще…
— Что вообще.
— Вообще не идея, а автоматическая кормушка, — закончил рассуждения дед.
— Ну, я просто чертёж нарисую и покажу, — предложил я ему.
— Рисуйте сколько угодно.
— А на чём?
Дед посмотрел по сторонам.
— Да вон. Хоть на сарае. Всё равно его красить на днях. Возьмите угольков и рисуйте на здоровье. Только не из печки, горящих, а то у вас ума-то хватит. Вон ведро стоит. Там и поищите.
Мы с Вовкой выбрали себе несколько угольков и пошли изучать место под своё изобретение.
— А ты хоть знаешь, как она должна выглядеть-то? — спросил Вовка.
— Да чё знать-то? Щас на месте посмотрим и всё придумаем.
Мы зашли в хлев и осмотрелись. Тут конечно нужно было хорошенько поизобретать. Не всё так просто.
— Ну, так-то всё выглядит понятно, — сделал я предварительное заключение после осмотра.
— Вот кормушка птиц. Если её немного подвинуть, а я так думаю, что курицам это не принципиально, то она как раз окажется под этим навесом, — я указал Вовке на сеновал.
— Если там закрепить ведро, в котором будет корм, а к ведру верёвку. Затем значит…

В итоге мы вышли во двор. Нужно было зарисовать всю схему, пока я не забыл.
Конструкция казалась впечатляющей. Система верёвок, велосипедных колес и прочих шестерёнок и крутилок. Желоба и отводы для поступления корма. Ещё немного доработать и можно подключить к этой системе скотину.
— Не иначе как сарай в космос запускать собрались, — подошел дед и стал рассматривать нашу схему.
— Нет. Это кормушка, — похвастался Вовка.
— Это мазня, хуйнавыверт называется. Тут хрен чё куда поймешь. Откуда в вашем скудном мозгу столько говна?
— Это не говно. Это кормушка, — повторил обиженный Вовка.
— Вы можете обижаться, но вся эта мазня похожа на то, как будто кто-то насрал, жопу рукой подтер, и пальцы об сарай вытер. Вот и получилась ваша кормушка.
Дед плюнул на нашу схему и ушел. Мы же решили во чтобы то не стало доказать, что это не говно, а всё-таки кормушка для птиц. Мы ещё раз внимательно рассмотрели наш инженерный план и отправились искать запчасти. При всём нашем старании мы смогли раздобыть только ведро и верёвку. Велосипедных колёс, цепей, шестерёнок и прочей фигни просто нигде не было.
— Ну что ж, — подвёл итог я. — Попробуем сделать из того, что есть. А если почти получится, то дед с бабкой оценят и достанут нам все необходимые детали.
В идеале схема была такой. Возле двери должна была располагаться ручка — педаль с шестерёнкой от велосипеда. От неё цепь к колесу, которое должно наматывать на себя верёвку. Эта верёвка в свою очередь должна идти к другому колесу, к которому было прикреплено ведро с кормом. Крутишь педаль, цепь приводит в движение колесо, на которое наматывается верёвка, а ведро на колесе поворачивается и, наклонившись до нужного уровня, высыпает корм в специальный желоб или трубу. Корм по желобу или трубе сыпется вниз, в кормушку для кур. Покормил — покрутил педаль назад и все довольны. В дальнейшем мы думали оснастить такими кормушками всех животных в хлеве. А если чуть доработать схему, то педали можно прикрепить прямо возле кровати бабки с дедом. Проснулись они утром. Покрутили педаль для куриц, затем для коровы, далее для всех и вставать не надо. Можно дальше спать.
Но пока у нас было только ведро и верёвка.
— Попробуем сделать первую без колёс, — сказал я Вовке.
Мы отправились в хлев и стали думать, как всё это можно исполнить. Многие инженеры и изобретатели ломают головы над сложными схемами и приборами, а мы в свои семь и пять лет действовали интуитивно.
После недолгого осмотра я всё придумал. На навесе, над курицами, мы поставили ведро для корма. Перекинули через балку верёвку. Один конец привязали к ведру, а второй к дверной ручке. Получилась полуавтоматическая кормушка. Но, тоже неплохо.
Идешь в хлев, открыл дверь и курицы уже кормятся.
— Надо только проверить, чтобы корм из ведра попадал точно в кормушку. Надо что-то насыпать в ведро.
Мы нашли в сарае опилок и заполнили ими ведро. Для утяжеления на дно положили небольшой камень. Всё-таки опилки весили поменьше чем корм.
— Иди к двери, — скомандовал я Вовке. — По моему сигналу будешь потихоньку открывать дверь, а я смотреть.
Вовка слез вниз и приготовился.
— Давай! — крикнул я.
— Я вам щас дам! — послышался голос деда из-за двери. — Что вы там надумали?
С этими словами он открыл дверь. Только не потихоньку, как я это планировал, а нормально так открыл.
Дед стоял в проёме двери, щурясь в полумраке после солнечного света.
Ведро с опилками и камнем ещё не было настроено на такое широкое открывание двери, поэтому верёвка натянулась, и ведро соскочило с навеса.
— А это что за верёвка? — спросил дед, когда ведро уже начало свой полёт.
По всем законам физики, ведро по траектории описало полукруг и, достигнув нижней точки по инерции пошло вперёд и на подъём. Конечной точкой его полёта стало то место, за которое нас часто грозился дед подвесить. Но в данном случае, это место принадлежало ему. Мне так показалось, что дед даже не успел ничего понять. Как только ведро достигло цели, дед полетел назад, а дверь закрылась.
— Вашуууууу мааааать! — раздавался возглас деда с улицы.
В его словах не проскальзывало никакого намёка на то, что он оценил нашу пробную версию кормушки. Скорее даже наоборот он был недоволен.
— Как ты думаешь, что с ним? — спросил растерянный Вовка.
— Я думаю, нам в очередной раз влетит, — ответил я.

Чуть позже, когда дед уже отлёживался на кровати, а вокруг него хлопотала бабка, мы с виноватым видом стояли рядом. Как мы поняли, травма была серьёзной, но не смертельной. Как сказала бабка:
— Годов этак с десяток-другой назад, я бы вам яйца открутила за это, а сейчас… Сейчас это просто неприятный факт, но это вас не освобождает от наказания.
— Хрена себе факт! — возмутился дед. — Ведром по семейному гнезду. Я хоть уж и не могу его на все сто использовать, но больно-то мне не меньше от этого, чем пару десятков лет назад.
— Кормушкой, — поправил Вовка.
— Свою кормушку лучше закрой. Деда чуть не зашибли. Я вот щас сяду, да как придумаю автоматическую шлёпалку для задниц. Вот это будет изобретение, так изобретение.
— А мы вам хотели педали возле кровати приделать, — обиженно надулся Вовка.
— Ага, — заметила бабка. — Только кровати с педалями нам не хватало. Чё это вы удумали? Что бы мы с дедом на кровати ездили кур кормить?
— Нет, — продолжал обижаться Вовка. — Вам не понять нашей схемы.
— Куда уж нам? Мы то, в отличие от вас, городских, деревня необразованная. Мы педали к кроватям никогда бы не додумались привинтить. Мы всё по старинке, пешком.

За это новаторское изобретение нас наказали тем, что нам пришлось красить сарай. Но и это не прошло без последствий. Как сказала бабка: «Заставь дураков богу молиться», когда застала нас в процессе за этим занятием.
— Мы зелёные человечки, — похвастался Вовка, продемонстрировав бабке свои закрашенные по локоть руки зелёной краской.
У меня же, в противоположность ему, были покрашены обе ноги.
— Чтоб вас черти забрали подальше отсюда, — махнула на нас рукой бабка и пошла топить баню, прихватив по пути керосину и растительного масла.

Тем не менее, последствия похода ещё успели аукнуться. У Вовки заболел зуб. И заболел так, что разнесло пол лица. Огромный флюс на всю левую щеку.
— Прям вылитый хомяк. Иль чё прячешь там? — поинтересовалась бабка, когда утром увидела его.
— Зуб болит, — ныл Вовка.
— Поделом тебе. Будешь знать как конфеты без спросу жрать. А ну покажи мне, — бабка залезла в рот к Вовке.
— Этот? — ковыряла она пальцем во рту.
— Ааааа! — ныл Вовка.
— Или этот? — продолжала бабка.
Вовка видимо не выдержал осмотра, потому что через минуту заорала бабка.
— Ах ты клоп матрасный! Кусать надумал бабку? Я тя живо щас вылечу! Дед! Иди нитки неси. Щас в стоматологов играть будем.
— Может не надо? — выл Вовка.
— А действительно. Чё это я с тобой мучиться буду. Вези его дед в райцентр. Пусть медицина с ним разбирается. Мне мои пальцы пока что все нужны.
Я, конечно, напросился за компанию, что бы поддержать Вовку в трудную минуту. Смотреть на него, конечно, было смешно. Бабка повязала ещё ему платок, так, что на затылке торчали два кроличьих уха.
— Зайцев не берём. Нахер с лодки, — добавил дед, когда мы погрузились в люльку мотоцикла. — Плати за проезд. Я тебе не дед Мазай.
Вовка обиделся и надулся ещё больше.
— Не сцы. Потом рассчитаемся, — успокоил его дед.
Когда мы добрались до больницы Вовку всего колотило. Заячьи уши нервно подёргивались. По сути, я тоже не очень-то любил зубных врачей. Я ещё ни разу не попал на такого, чтобы он не сделал больно. Один вид кресла наводил на меня дикий ужас.
— Может, обратно поедем? — проконючил Вовка. — У меня уже ничего не болит.
— Обратно? С превеликим удовольствием, но если только к бабке, — согласился дед. — Она быстро и без наркоза тебя вылечит.
— Лучше сюда тогда, — понуро согласился на лечение Вовка.
В регистратуре нам сказали, что стоматолог ушел на обед, и мы сели на скамейку возле кабинета ждать его.
— Сидите тут. Я в туалет, — сказал нам дед и удалился.
Вовка сидел и тихонько поскуливал.
— Мне страшно, — ныл он.
— Ну, мне тоже было страшно, — успокаивал его я. — Там знаешь какие клещи и ещё такое огро-о-о-о-мное сверло, — развёл я руки в разные стороны, демонстрируя Вовке размер сверла.
— Может, сбежим? — предложил Вовка.
— Нельзя. Если зуб не вылечить, то тебя раздует как мяч, а потом ты лопнешь. Дай я посмотрю, что у тебя там, — предложил я Вовке.
Вовка раскрыл рот и продемонстрировал свои зубы. Лезть туда пальцами я не рискнул, хотя очень хотелось потрогать больной зуб. Ничего особенного я там не нашел, но мне вдруг захотелось помочь Вовке. Может даже как-то вылечить его.
— Всё ясно. Я могу тебя сам вылечить.
— Точно? — засомневался Вовка. — А больно не будет?
— Не сцы. У тебя там ерунда. Зуб еле держится. Если я надавлю на щеку, то зуб сам выскочит. И всех делов-то.
— Больно будет, — предположил Вовка.
— Ну, разве если на секунду. Но это лучше чем клещами тебе ковырять будут.
Вовка вздохнул и решился.
— Давай.
Мне почему-то показалось, что мой метод самый действенный. Ведь если я надавлю, то зуб должен от давления вылезти, а может даже и выскочит изо рта. Я сказал Вовке, что бы он встал, а сам обошел его сзади.
— Открой рот пошире, чтобы зуб свободно вылетел и закрой глаза.
— А глаза, зачем закрывать? — поинтересовался Вовка.
— Ну, на всякий случай. Чтобы не выдавились вместо зуба, — пояснил я.
Вовка сделал как я сказал, и на всякий случай закрыл глаза ещё руками. Я со всей силы сжал руками его щёки.
— А-а-а-а-а-а-а-а!!! — не орал, а даже, скорее всего, рычал Вовка. — О-о-о-о-о-й!!!
Мне так показалось, что лечение не помогло. Или помогло? Я посмотрел по сторонам, но зуба нигде не было видно. Зуб не выскочил, а Вовка орал уже больше секунды. Значит, не помогло.
Видимо крики Вовки насторожили деда, потому что дверь туалета распахнулась со стуком, и оттуда выскочил дед. Вовка валялся на скамейке и орал. Дед бежал к нам, застёгивая на ходу штаны.
— Что случилось?
— Вовку лечили, — пояснил я.
— Кто лечил?
— Он, — проныл Вовка.
— Паразит ты безмозглый! — орал дед на меня. — Я думал что случилось. А у вас как всегда. Да я из-за вас…
— Ну вас! — обиженно махнул дед рукой и поплёлся обратно в туалет, как-то странно подволакивая ногу и в прямом смысле того слова, взяв жопу в руки.
— Ты что ли обосрался от страху? — спросил я Вовку.
— Да иди ты! — обижался Вовка. — Сам ты обосрался! У меня теперь ещё больше болит.

В это время с обеда вернулся стоматолог. Он посмотрел на нас с Вовкой, покрутил головой по сторонам. Втянул воздух ноздрями.
— Как то не хорошо пахнет. Надо сказать уборщице, что бы туалет посмотрела. Опять кого-то пронесло. А вы, по какому вопросу молодые люди? — обратился он к нам.
— Дед в туалет захотел. Вот, сидим, ждём, когда понос у него закончится, — пошутил я.
— А что это у тебя? — наклонился он к Вовке. — У-у-у-у. Да ты брат видимо ко мне.
— У меня уже ничего не болит, — начал отнекиваться Вовка.
Через пару минут вышел из туалета дед. Запах вернулся.
— Пронесло? — пошутил доктор.
— Тебе бы таких внуков. Посмотрел бы я на тебя.
— Ну, пойдем братец кролик, — обратился доктор к Вовке.
Вовка посмотрел на меня, на деда, как бы ища в наших глазах поддержку.
— Неее. Меня даже не проси. Мне от одного запаха дурно становится, — сразу отказался дед.
— Я тоже, наверное, тебя тут подожду.
— Вы там поосторожнее с ним. Парень горячий, — предупредил доктора дед.
Вовка понуро опустил голову и поплёлся за доктором. Пару минут было тихо. Затем раздался звон, как будто куча тазиков упала на пол и громогласный крик стоматолога.
— Бл…! Ссссс…! — видимо пытался сдержать нецензурную брань доктор. — Больно же! — наконец-то видимо подобрал он слова.
Мы с дедом переглянулись и решили, что нас это не касается. Пусть сами разбираются.
— Я его предупредил, а дальше не моё дело, — сказал дед.
Вовка как бы это было не странно, не издавал ни звука. Зато доктор выскочил в коридор с окровавленным пальцем.
— Прокусил! Прокусил! — чуть не плакал он. — Даже сквозь перчатку!
На крик доктора прибежала даже бабулька из регистратуры. Доктор демонстрировал нам с дедом палец.
— Ну ты и смекалистый. Я тебя предупреждал. Это ж надо было додуматься пальцами в рот лезть. Приборы-то вам на что? — недоумевал дед.
— Так я просто ваты подложить хотел. Я даже ничего и сделать-то не успел. А это что? — доктор поднёс палец к глазам и что-то там рассматривал.
Зацепившись в резине перчатки, из пальца торчал зуб. Я так предполагал, что Вовкин.
— Зуб? — удивился доктор.
— А у меня уже почти всё прошло, — из кабинета выглянул довольный Вовка.
Ещё бы. Стоматолог умудрился удалить Вовке зуб без помощи своих приборов. Вовка даже и заметить не успел. Просто когда врач начал лезть пальцами в рот к нему, у Вовки сработал рефлекс, и он сжал челюсти. Доктор, конечно, пытался освободить свой палец из мертвой хватки и в процессе борьбы нечаянно вырвал больной зуб.
В итоге, сначала помощь пришлось оказывать стоматологу. Бабулька из регистратуры забинтовала ему палец и лишь потом доктор взялся за Вовку. Нужно было же всё там проверить и убедиться, что всё в порядке. Но доктор согласился при одном условии, что мы все вместе пойдём в кабинет. А ещё лучше будет, если мы Вовку привяжем к креслу. Но так, как у Вовки уже практически всё прошло, он перенёс процедуру спокойно, и мы отправились домой.
— Дед. А что это так воняет? — поинтересовался я, когда мы сели в мотоцикл.
— Я бы на вашем месте помолчал. Иначе щас оба вонять начнёте.
Довольные мы вернулись домой. Бабка нас встретила и поинтересовалась:
— Ну как? Успешно?
— Как всегда, — ответил за нас дед. — Я в баню. Зайди портки забери в стирку…

Моё заточение уже практически подходило к концу и я, с радостью, ожидал этого послезавтра. Вовка, конечно, пытался меня развлекать и веселить, но у него, от малых лет и неопытности, это не очень получалось. В общем, жизнь без меня остановилась.
Я, конечно, пытался себе придумать развлечения. Попробовал разводить пауков, сушить мух на подоконнике, смотреть в окно. У меня в комнате их было два. Одно в огород, другое на кухню. Не знаю, зачем это окно из комнаты на кухню, но видимо для того, что бы тепло от печки расходилось.
Я постоянно смотрел, когда бабка возилась с чем-то на кухне. Хоть какое-то развлечение и общение.
— Что, каторжник, есть то наверно хочешь уже? — спрашивала бабка, ощипывая свежезарубленного петуха. — Хороший супец сегодня будет.
Я промолчал, мне было жалко петуха.
— Ну молчи, всё равно арестантам нормальной еды не положено. Это я тебя из жалости кормлю. А вот вырастешь, сядешь в тюрьму — а ты сядешь, к гадалке не ходи, вот тогда и вспомнишь бабкин супчик.
Бабка переключилась на суп и что-то ещё бормотала про тюрьму и еду, но я её уже не слушал. Я перелез к другому окну и смотрел, как гуляют в огороде куры, но уже без этого петуха, голова которого валялась на кухонном столе. И у меня, конечно же, возникло желание отомстить за петуха. Я решил не спускать это дело и задумался.
Бабка закончила с готовкой и переставила кастрюлю с супом с плиты на стол. Наложила себе тарелку, отрезала краешек дарницкого и демонстративно передо мной стала есть, нахваливая свой суп.
— Будешь суп?
— Нет, — ответил я. — Я не голоден.
— Ну и сиди там. Может сухарей тебе передать? Потренируешься. Могу ещё банку консервов, с первой мировой, — бабка порадовалась своей шутке.
Я про себя подумал: «смейся — смейся. Устрою я тебе первую мировую».
Бабка доела и ушла в огород. Я же перегнулся через окно и осмотрелся. Кастрюля с супом стояла как раз на столе под окном. «Надо его испортить», подумал я и посмотрел по сторонам. На глаза мне попалась пачка соли.
— «Щас я вас накормлю петухом».
Я взял пачку, открыл кастрюлю и высыпал почти половину. Затем дотянулся до половника и хорошенько перемешал. Закрыл крышку и довольный собой улёгся на кровать, ждать обеда.
Бабка вернулась и зашла не кухню. Но тут ей на глаза попался грязный половник.
— Ты что ль тут хозяйничал? Супчику захотел? Ну и как, понравилось?
Я тихонько про себя хихикнул и сказал:
— Ничего так. Сойдёт.
— Сойдёт, — передразнила меня бабка.
— Никитична! Иди сюда! — бабка высунулась в окно и звала соседку. — Заходи, по сто грамм выпьем и супчиком тебя накормлю. Только сегодня петуха зарубила. Знатный супец получился. Наваристый.
Через несколько минут на кухне появилась Никитична. Бабка достала стаканы, разлила бормотухи и наложила тарелку супа, подвинув поближе к соседке.
— Да ты много так не клади, я недавно пообедала. Я так, закусить.
— Ешь — ешь. Хороший суп. Я сама уже две тарелки съела, — бабка отрезала по ломтю хлеба и положила на стол вместе с зелёным лучком.
— Ну. Вздрогнули, — и бабка с Никитичной опрокинули по сто грамм.
Никитична занюхала хлебом и отправила ложку супа в рот. Вот в этот-то момент она по-настоящему и вздрогнула. Я исподтишка наблюдал за ними и ждал, когда Никитична что-то скажет. Но соседка поморщилась, набрала ещё ложку, понюхала.
— Ты чё это в суп добавляешь? — соседка ещё раз понюхала суп и лизнула ложку.
— Да то же что и всегда, — ответила бабка, разливая ещё по одной.
— Ты ешь. Не нюхай. Чай не помои. Ты же знаешь, как я суп варю.
— Чет не охота, — поморщилась Никитична.
— Я видимо дома наелась, — и потянулась за стаканом.
— Не жрёшь, нехуй пить, — разозлилась бабка и отодвинула стакан. — Ишь ты, пить сюда пришла. Я тебя на обед позвала, а не в рюмочную. Суп ей, видите ли, не понравился.
— Да нормальный суп. Просто я сытая, — оправдывалась соседка.
— Иди лучше свиней покорми своими помоями. Сама-то готовить не умеешь, а от нормальной еды нос воротишь, — бабка совсем обиделась и демонстративно встала из-за стола. Вылила тарелку в ведро и стала мыть посуду.
— Да иди ты в писду со своим супом, — не осталась в долгу соседка, и демонстративно махнув стакан бормотухи без закуски, пошла на выход.
— Попиздовала, сгусток кала, — резюмировала бабка.
Я тихонько смеялся в подушку. Жалко, что Никитична не решилась сообщить о том, что суп пересоленный. Видимо из вежливости. Но словосочетание “сгусток кала” я занёс в свой словарь.
В коридоре послышались шаги. Дед с Вовкой возвращались с поля на обед. Я так прикинул, что Вовка тоже попадёт под раздачу супа, но предупредить его не мог. Оставалось только ждать финала.
— Явились. Работнички. Садитесь жрать. И только попробуйте что-то сказать.
Дед с Вовкой уселись за стол. Бабка поставила перед каждым по тарелке петушиного супа. Первый отозвался Вовка.
— Я не буду это есть. Кислый, — Вовка отложил ложку в сторону.
— Ешь дрыщ квартирный. Бабка старалась. И ничего не кислый, я между прочим две тарелки уже съела.
— Не буду, — упорствовал Вовка.
Тут очередь дошла до деда. Он зачерпнул полную ложку и отправил в рот. Лицо его исказила жуткая гримаса, но он собрался и привёл лицевые мышцы в исходное положение.
— Можно хоть сто грамм? А то в горло не лезет, — дед знал, что бабке перечить себе дороже. И если бабка сказала вкусно, значит это должно быть вкусно и не ебёт.
— Говна килограмм, — парировала бабка. — Ты-то чего морду в жопу собрал?
— Да чё то не идёт. Может не голодный? — попытался выдвинуть гипотезу дед.
Да вы чё? Сговорились все сегодня? Жрать не хотите так идите в жопу. Только очередь займите, вы не первые.
— А есть что окромя супа? — неуверенно спросил дед.
— Есть, — ответила бабка. — Конская залупа в горшочках. Будете? Нет? Тогда не выдёргивайте из меня нервы и пиздуйте оба в рестораны обедать. Тут вам тепереча только хуй с горкой накладывать будут, — бабка убрала тарелки со стола и отправила содержимое в помойное ведро.
Она стояла на кухне и мыла посуду. Вид у неё был явно расстроенный. Я уже унял икоту, которая нашла на меня, когда я смеялся в подушку. Громко было нельзя, ибо это навлекло бы на меня подозрения. Мне даже стало её немного жалко.
— Да ладно баб. Не переживай ты так, — вещал я, перегнувшись через окно в кухню.
— Нормальный суп, я пробовал.
— Золотце ты моё. Один только ты уважаешь бабкин труд. Не то, что эти, — она неопределённо кивнула куда-то в сторону двери. Иди ка ты наверно гулять. Хватит тебе в карцере сидеть.
Радость моя была неописуемой. Я аж подпрыгнул на месте, в предвкушении свободы.
— Только давай я тебя покормлю сначала, садись я супчику налью.
Такого поворота я чё-то не предусмотрел. Где-то я переиграл с восхвалением петушиного супа. И теперь стоял перед выбором. Либо есть суп и свобода. Либо не есть и фиг знает что тогда. Думаю, если я есть откажусь, то бабка сменит милость на гнев. И я решил, будь, что будет и сел за стол.
Бабка поставила передо мной тарелку и, погладив меня по голове, уселась напротив.
— Кушая деточка. Я тебе вечерком ещё пирожков напеку.
Я с осторожностью почерпнул ложку и отправил её в рот. И не пережевывая, проглотил. Нет. Это был не пересоленный суп. Это было что-то хуже. Я блеванул прям обратно в тарелку. Кислый — это не сказать ничего. Суп, был капец, какой кислый. Такое чувство, как будто лимонной кислоты в рот насыпали.
— Что с тобой? — засуетилась бабка.
— Кислый, — выдавил я из себя.
— Да что же вы все в сговоре что ли. Ела я его, не кислый. Вот. Смотри, — и бабка, зачерпнув ложку, отправила её в рот.
Теперь её лицо стало похоже на куриную жопу. Она выплюнула обратно и, сказав “ничего не понимаю”, ушла на кухню. Чё-то там гремела крышками, шуршала пакетами и затем вернулась. В руке у неё была та пачка, которой я солил суп.
— А куда это у нас интересно пол пачки соды девалось?
— Это не сода, это соль, — сумничал я.
— Садись. Двойка, — бабка тыкнула пачкой в меня. — Читай лучше. СО-ДА, — прочитала она по слогам. — Хотя нет, не двойка. Кол, на который я тебя посажу. Признавайся диверсант. Ты суп испортил?
Я решил отпираться до последнего. На кону стояла свобода. Ну и, наверное, ещё честь и моё достоинство.
— Понятия не имею, кто суп испортил, — я откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — А может она сама туда упала? — выдвинул я версию.
— Значит сама? — уточнила бабка. — И крышку сама открыла?
Про это я не подумал.
— А нечего было петуха рубить! — как то неожиданно вырвалось из меня, что я даже сам обалдел от этих слов.
— Я тебе щас руки отрублю. Гений кулинарии, — и запустила в меня пачкой с остатками соды.
Я ловко увернулся и понял, что опять пора бежать. В будущем из меня, наверное, получится неплохой бегун, подумал я и рванул с места. Единственным местом, куда можно было бежать, это комната моего заключения. Выход к свободе загораживала бабка. Я влетел в комнату.
— Пиздец тебе. Клади руки на подоконник, щас рубить буду.
В комнату вбежала бабка и я понял, что единственный путь к спасению, это через окно на кухню. Я ловко вскочил на кровать и сиганул в окно. Ну, не то, что бы сиганул. Окно было не очень большим и я прыгнул руками и головой вперёд. Прыгнул так, то моё приземление пришлось как раз в кастрюлю с супом, которая стояла на столе. К сожалению, без крышки, но к радости уже остывшая. Мы вместе с кастрюлей полетели дальше на пол, где собственно суп и закончился. Я, скользя по этой жиже, встал и понёсся к спасительному выходу. Но в дверях дорогу мне неожиданно преградил дед. Он сразу по моему виду сообразил, что я не в прятки с бабкой играю и не в салки. Он меня схватил и я подумал, что всё. Но я оказался на удивление очень скользким после супа и легко выскользнул из его рук и побежал дальше, периодически поскальзываясь и падая…
Ну что тут сказать? Домой мне всё равно пришлось возвращаться. Куда же я без дома? Дед с бабкой уже поостыли и не набросились на меня.
— Смотрите, — указывала на меня бабка. — Явился суповой набор. Садись за стол, ужинать будем. Не сцы. Картошка с грибами на ужин. Надеюсь грибы не в дружбанах у тебя? А то ты предупреждай на будущ

После нашего похода у меня горела жопа, а Вовку всего обсыпало и пару пальцев распухло.
— Аллергия, — сказала бабка. — Ещё бы. Как минимум, три килограмма конфет схуярили в два рыла. Чтоб вас понос пробрал, и глаза на лоб повылазили. Это ж надо дорваться так до шоколада. Дед, бери мотик у соседа и езжай за докторшей. Надо ещё и пальцы посмотреть у этого малахольного. Не дай бог перелом или трещина. Лучше бы у вас жопа треснула.
Я, конечно, попытался напроситься с дедом. Мне очень нравилось кататься в люльке. Наденешь шлем на голову, натянешь брезент и представляешь, как будто в истребителе летишь. Но дед сказал, что головку мне от хуя, а не истребитель и ушел к соседу. Лучше бы он взял меня с собой…
Вовка лежал в бабкиной комнате на кровати и болел. Ну как болел? Кроме пальцев у него ничего не болело. Разве что весь в сыпи мелкой был. Я тоже помню, как в детстве меня обсыпало красными пятнами, и я ходил весь в зелёных точках.
— У тебя глаза не лезут на лоб ещё? — интересовался я у Вовки.
— Нет, — отвечал Вовка. — Но чё-то болеть уже начинают.
— А поноса ещё нет? — я так думал, что мне это не грозит, раз меня не обсыпало, а вот за Вовку опасался.
Бабка ушла к соседке на часок, надеясь, что за это время, мы не сожжём дом и не улетим в космос. Потому что если сожжём дом, то она нам в жопу горящих углей напихает, а за космос она меньше переживает, потому что идиотов туда не пускают. Углей в жопу нам не хотелось, а в космос мы не собирались.
Я решил, что пока дед ездит за докторшей, может случится беда. Насколько я мог предполагать, деду с бабкой на нас в основном насрать. И если кто-то из нас сдохнет, им станет легче. Посему, я принял единственное правильное решение, лечить Вовку самому. Я достал из серванта аптечку, взял оттуда вату, бинт и зелёнку.
Мои действия казались мне логичными. Зелёнкой я собирался замазать пятна, бинтом завязать глаза, что бы до приезда докторши не вылезли, а ватой закрыть жопу, что бы в случае поноса он не обгадил бабкину кровать. Вовку мои планы смутили, но я ему аргументировано объяснил:
— Бинт для того, чтобы глаза не вылезли, вата от поноса, а зелёнка от аллергии. Всё по науке.
Первым делом я набил трусы ватой. Мне показалось мало, и я добавил марли. Затем замотал бинтом глаза. Осталось замазать аллергию. Я взял ватку и начал закрашивать пятна.
Через 10 минут я устал. Пятен было много и очень мелких. Я принял разумное решение, взять и просто закрасить, не мучаясь с каждым в отдельности. Через несколько минут дело было сделано. Вовка стоял и обсыхал…
Во дворе послышался треск мотоцикла. «Докторша приехала», сообразил я и довольный собой уселся ждать, представляя, как она удивиться и скажет:
— «Мне собственно лечить то уже нечего. Всё основное лечение уже проведено, остаётся разве что пальцы осмотреть».
Дверь открылась и вошла врачиха вместе с бабкой. Я решил дождаться своей славы в зале и, выйдя из комнаты, уселся на лавку.
— Это чёй у тебя с руками? — с подозрением спросила бабка, задержавшись возле меня, но ответ ей было услышать не суждено. Врачиха зашла к Вовке в комнату…
C воплем: «Мама дорогая!» Что-то упало на пол. Бабка подозрительно глянула на меня и побежала в комнату.
— Ах ты, педиатр самодельный! — бабка выскочила из комнаты и побежала на кухню.
Я осторожно заглянул в комнату и увидел лежащую на полу врачиху. «Неспроста», подумал я. Бабка влетела в комнату с полотенцем и стаканом воды. Начала брызгать на врачиху и обмахивать её полотенцем. Слабый голос внутри подсказывал, что что-то не так, но пока не настаивал. Врачиха открыла глаза и спросила, указывая на Вовку:
— Что это с ним?
Тут бабка видимо вспомнила обо мне, потому что она посмотрела по сторонам и её взгляд остановился на мухобойке. Она протянула за ней руку, и ласково глядя на меня, сказала:
— Иди сюда, мой хороший. Гиппократ ты доморощенный.
Мне показались её слова несколько наигранными, и я попятился назад. Затем внутренний голос скомандовал — беги! И я побежал. Побежал что было сил, с грохотом распахнув входную дверь. C грохотом буквально, потому что в это время дед пытался зайти в дом, неся в охапке большую бутыль, вместо той, которую разбил молоток в кладовке. Он её купил попутно в селе, когда забирал врачиху. Я так понял, что бутыль упала и разбилась. Потому что, когда я уже бежал вниз по лестнице к улице, дед матерился и не мог понять, что это было…
Когда врачиха вошла в комнату, перед ней стояло зелёное существо с огромной задницей и забинтованными глазами. Увиденное зрелище ее, несомненно, повергло в шок и она, потеряв сознание, упала на пол. Бабка, вбежавшая следом, была всё-таки более закалённой и подготовленной в моральном плане, хоть и не врач. Поэтому она особо не удивилась, а побежала за водой, спасать врачиху. Я же, как минимум час отсиживался за поленницей. Дед во дворе орал, что оторвёт мне ноги и вставит вместо них дрова, что бы я уже никогда не смог бегать. А ещё лучше, он купит новую бутыль и законсервирует меня в ней.
У Вовки подтвердилась аллергия и ушиб пальцев, ничего страшного, по сути. Глаза не вылезли и поноса не было. Единственный неприятный момент, так это то, что он ещё долго ходил зелёным, светлее день за днём.
Меня же бить не стали. Дед сказал, что, скорее всего дурь из меня никогда не выбить. Ненароком могут последние мозги вылететь и тогда родители меня точно не заберут, а бабке с дедом без мозгов я даром не упёрся. Но меня на неделю заперли в комнате, под домашний арест, что бы хоть неделю они смогли бы от меня отдохнуть. На мои возражения, что ребёнку без свежего воздуха нельзя, дед ответил:
— Я тебе несколько раз в день пердеть в комнату буду, надышишься впрок, на свежем воздухе потом сознание будешь терять от избытка кислорода.
Ну вот, таким образом, всю следующую неделю должно было бы ничего не происходить. Но ключевое словосочетание тут — должно было бы…