VladHolod

пикабушник
поставил 57 плюсов и 1 минус
проголосовал за 0 редактирований
4861 рейтинг 1094 подписчика 139 комментариев 16 постов 10 в горячем
1 награда
более 1000 подписчиков
150

Алко-поезд, продолжение "Госпитальные будни"

Алко поезд


Парни уехали раньше, я остался на вокзале один. Поболтал с лейтенантом, начпатруля, что подошли проверить мои доки; дал пендаля цыганенку, что пытался залезть ко мне в вещмешок. Потом выдержал осаду пятнадцати орущих цыганок, и одного ромале, который пытался мне объяснить, что я не прав. Посылал их поодиночке и скопом - весело и задорно.

Я еду домой!!!

Билет, который мне выдали в воинской кассе, был до Самары. Под ней базировалась наша часть. Два дня езды, если мне память не изменяет…

Проводник, здоровый накачанный мужик, лет тридцати, встретил меня на перроне, дал в ухо одному из самых наглых цыганят, что никак от меня не отставали. Удостоился от меня спасибо, я от него хлопка по спине, и фразой, что «всё путем».

Вагон, как ни странно, был пустой- человек десять всего народу. На боковушке, рядом с моим местом скучал душок.

-Здорова! – я протянул руку и представился. –Откуда сам?

Пацана комиссовали спустя месяц после призыва. Не помню уж, чего за болезнь у него была. Одно плечо выше другого, очки в пару сантиметров толщиной, в общем, как его вообще призвали – было непонятно.

- Что, похаваем? –я достал из вещмешка банку каши с мясом.

-Давай! –кивнул пацан, и тоже достал банку каши.

-Тебе хлеб дали? – я перочинным ножом, зажатым в левой руке, мучил банку. Потом осознал, что я сержант, и старше по сроку службы, заставил открыть банку «духа».


Тут я вспомнил, как после операции на руку через пару дней, пошёл в столовую. Если первое и второе я левой рукой срубал нормально, то с вареным яйцом была засада. Правая рука была в гипсе по самые пальцы, а левая отказывалась нормально счищать скорлупу. Посмотрев на мои мучения, парнишка без правой руки, сидевший за одним со мной столом, за пять секунд левой рукой очистил яйцо и положил мне на тарелку.


-Неа. – он ловко отогнул крышку и поставил банку передо мной. –Только кашу дали.

Ну да, в одном госпитале лежали, в разных отделениях. Я его и не видел, вроде, ни разу…

Каша без хлеба – не самое лучшее, что можно нормально есть солдату, избалованному госпитальными харчами. Потому, «со свойственной всем солдатам смекалкой» (с)ДМБ, я подошёл к гражданским, что сидели через купе, и попросил хлеба. Хлеб мне дали, а через пару минут сердобольная молодая женщина, лет тридцати, принесла нам помидорки, огурчики, яйки и курку))). Отказываться мы не стали, даже из приличия. Срубали всё, закусив кашей.

После сытного ужина я пошёл в тамбур покурить. Курю, смотрю в степь, мелькающую за окном, слышу хлопок двери, оборачиваюсь. Стоит чернявый пацан, лет двадцати, в гражданке. Смотрит на меня внимательно.

- Откуда?

- С Краснодара. –затягиваюсь сигаретой. После затяжки поудобнее перехватываю трость. Чуть поворачиваюсь, чтоб было свободнее…

- С госпиталя? С Чечни? –не унимается парень.

- Да. – слышал я, как грабили и убивали дембелей и комиссованных в 94-95 годах. Боевые тогда на руки давали. И попробуй, доберись с МинВод до дома… С деньгами…

-И ты тут стоишь? – уже реально с наездом спрашивает он. –Мы тут оккупировали вагон- ресторан! Пошли!

Хватает меня за руку, тащит, невзирая на мои отмазки. Через вагон, попадаем в ресторан, там всё рябит от камуфляжа. Дембеля со 131 бригады домой катят…

- Мужики! –вопит мой провожающий. – Братан наш!

Калейдоскоп:

Водка в стаканах, на закусь тушняк и грудинка. Пьяные базары в тамбуре, какая-то девчонка (старше восемнадцати), которую я целую в щечку, и что-то рассказываю…

Утро… Или обед… Я просыпаюсь на своём месте, раздетый и укрытый. Форма, аккуратно сложенная, лежит на столе. Трость на полу, рядом с ботинками. Сушняк. Одеваюсь, ползу со стаканом к проводнику. Он, ухмыляясь, протягивает мне бутылку Ессентуков. Хорошо пошла солёненькая…

Пытаюсь сказать спасибо, но он вдруг перебивает:

-Знаю, знаю, довезу до Уфы…

Я вопросительно смотрю на него, и он объясняет. Привели меня два дембеля, и сказали, что если проводник меня не довезет до Уфы, то они его, проводника, самого в Самаре высадят.

Бреду в вагон-ресторан, он уже наполовину пустой. Каждый час два, несёт потери ресторан. Растаскивают дембелей однополчане, по своим вокзалам. Обнимаются долго на перронах, обещают приехать, вот только родных повидают, и сразу!

-Ты же сам вчера сказал, что сначала домой на пару дней, потом в часть?! – удивляется Валерка, килограммов под сто весом. – Вот мы и попросили твоего проводника, чтоб довёз! Он и согласился!

- Попробовал бы он вам отказать, -бурчу себе под нос, размышляя… А чего, тож нормально. Три дня дома, потом в часть. Там всё равно в отпуск по ранению, уж не отдадут под трибунал… Поднял налитый до краев стакан, и мужественно отхлебнул половину.

Мама жила в посёлке под Уфой. Там поезд не останавливался. Пришлось проехать до Аши. Благо там у меня сестренки двоюродные жили. Поднимаюсь на пятый этаж, а там моя сестренка(лет 16 тогда ей было) с парнишкой в подъезде обнимается. Я как гаркну, кто такой, почему сестру за попу трогаешь! Тут и дядька выбежал… Водочка, закуска, разговоры… Первая ночь в гражданской постели…

На следующий день бреюсь, купаюсь. Электричка. Перрон. Мама встречает!!! Дядька всё-таки предупредил сестру!

Я дома! Мама, младшая родная сестренка, бабушка с дедом! Все меня обнимают, целуют, и плачут…. И я плачу. Я вернулся домой. Живой. И не калека. Это уже хорошо. У меня всё будет хорошо!

Показать полностью
31

О бедных писателях замолвите слово...

Ответ на пост

ЛитРес: цензура в рецензиях

Почитал комменты, и решил объяснить. Писатель, он вообще, существо бесправное. Его можно оскорблять, швырять на деньги, воровать его собственность. И он ничего сделать не сможет.

Терпила, хуле. Нет у нас законов... Спиздить книгу и прочитать её, и не заплатить - это абсолютно нормально.

1. Написать книгу на 600.000 знаков - это примерно ударить один миллион раз по клаве. Это труд, и нехреновый.

2. Издательство с удовольствием купит (у неофита) более менее связанный текст и права на него за -внимание- 35.000р. И будет продавать его книгу три года, по 300-600р за бумагу.

3. Но, в договоре указано, что издательство может продавать и электронную версию. И всё... Отсрочка выхода электронной версии от бумаги - один месяц - что успели продать, за месяц, то получили... Спустя 2 часа после выхода электронной версии она появилась на флибусте. И если ты не Злобная акула пера - хер ты ее оттуда уберёшь.

4. Флибуста. Ради справедливости - на 200.000 скачиваний(было хрен знает когда, сейчас не знаю)  проданатили три раза. Два раза по сотке, один раз 500. Зато в коментах опускали как здрасьте. (за дело или нет, не важно) Не, есть и хорошие отзывы, есть и негатив. Но хуле вы хотели от молодого автора, написавшего первую книгу?

5. Авторы, пишите\публикуйте свои тексты на онлайн библиотеках, типа Целлюлозы и Либста. Спиздить оттуда можно, но тяжело - да и молодого нераскрученного автора никто воровать не будет.

6. Первую книгу я писал восемь лет. Первую половину семь лет, вторую один год.

Заработал на "бумаге" - 35.000р минус налог, на литресе 1.200р. В онлайн библиотеке - около сотки тысяч.

7. Если интересно, как и с чего началось, запилю пост...

39

Я умер вчера

Я умер вчера.

Ну как вчера. Не так давно это было.

В бане были с другом. Чувствую, чё-та хренова стало. Думаю, нужно помыться побыстрее, помылся. Голову только не помыл. Не успел. Последнее, что помню – побежал в предбанник, морозного воздуха хапнуть…

Я не чувствовал, как друг со всей силы бьёт меня по щекам, обливает водой. Не слышал, как он зовёт меня. Наверное, я был мертв.

Я «завёлся» только после нескольких ударов в грудь кулаком. Задышал. Минут через несколько начал понимать слова и соображать.



Но это всё проза. Сейчас «лирика» начнётся.

Проснулся я пятого января и думать стал. Мозг, видать, «голоднул» по кислороду…

Давайте сразу определимся. Я не знаю, была ли у меня остановка сердца и дыхания. Но вот решил я для себя, что умер. Убедил себя психологически. В тот момент.

Из этого и пошли все мои рассуждения.

Первое… Мне, почему-то стало не страшно умирать. Вот совсем. Был я мёртвым. И вот не страшно было. И понял я, что по большему счёту, насрать мне, жить мне или нет. А вот это уже было страшно. Страшно тем, что не держит меня тут ничего. Не для чего мне жить-то.

Слышал я, что живут ради детей. Вот дочке старшей я и не нужен совсем. Живой я или мёртвый.

Сыну? Я ему нужен, наверное. А вот держит ли меня понимание этого? Нет, не держит. Странно.

Но ведь раньше-то так не было!

Стал я вспоминать, ради чего я жил раньше. Собрал осколки воспоминаний в кучу, слепил из них колобок гранёный, и стал рассматривать.

Девушки, женщины. Много, разные… Эта первая! Это вторая, она гораздо красивее! А эта моя!


Такая маленькая! Дочка!


А это сын! Мужик!


Вот моя первая машина – я еду, я рад, я счастлив! Вот первая новая! А вот иномарка! Вот джип!


Вот мой первый комп! А это второй, он вообще мощща!


А это моя первая прибыль! До этого были зарплаты – а здесь! О, а тут вообще бабла немеряно!


Телек, млят, стогерцовый! Круть! Весит под полтос!


Хренасе, смотри, пальмы! А это океан! Он большой и тёплый!


Вот так, лежу я, ворочаю в голове шар, всматриваюсь в его грани. Чем я моложе – тем шире грани, тем больше их. Кручу вперед – тем меньше того, ради чего стоит ЖИТЬ.

И нет надежды на то, что ситуация изменится.

И вот, заключение.

Мы… Ладно, не буду обобщать… Вернее, скажу по-другому. Я ДУМАЮ, что мы ЖИВЁМ вот для таких моментов НОВИЗНЫ, которые можно вспомнить спустя десятилетия с радостью и улыбкой. А если таких моментов нет, то ради чего жить?

Показать полностью
589

Госпитальные будни 7

Госпитальные будни 7

продолжение Госпитальные будни 6



Иду по коридору, никого не трогаю. Навстречу травматолог.

-Стоять. Выпрями ногу.

Ага, выпрямишь её. Я с подогнутой ногой месяц уже, сустав застоялся.

-Не могу.

-Пять дней тебе даю. Не сможешь сам выпрямить – я помогу. Тогда согнул, сейчас разогну. Понял? –Понял. –поплёлся к себе в палату.

Сел, ногу на край кровати, и давлю руками на колено, враскачку. Раскачал, дней за пять как раз.

Спустя ещё недельку, может и две опять он меня в коридоре встречает. Как назло.

-Ты ногой собираешься работать?

-Так я на неё толком наступить не могу! – удивлённо говорю я. – Боль дикая.

-Дай-ка… -забрал у меня костыли. –Ещё раз на костылях увижу… Ну ты понял. На ногу наступать нужно.

Стою я, как цапля, на одной ноге, посередине «взлётки» и думаю, как мне до палаты добраться. Допрыгал до стенки, опираюсь рукой, опускаю больную ногу на пол. Пока слегка давишь, больно, но терпимо. Но стоит перенести вес на неё, сразу боль шибает с ноги и в голову. Иду, короч, со скоростью десять метров в час, страдаю. Тут парнишка подходит, костылём одним со мной делится. Допрыгали до палаты.

Достал я заначку на обратную дорогу, что батя оставил, дождался Анюту. Попросил палку купить, батажок. Трость короч. Купила.

Врач, видел, но ничего не сказал. Так что, ходить я стал медленно, перенося весь вес тела на руку. Но постепенно, день за днём, всё быстрее. Прав был доктор. Иначе, так и бегал бы на костылях.

Через какое-то время позвал меня зав отделением к себе в кабинет.

-Что сержант, на выписку идёшь. Ходишь уже более-менее бодро, в часть приедешь, деньги боевые заберешь. Потом в отпуск, по ранению. Отпуск отгуляешь, в госпиталь по месту жительства ляжешь. А там и комиссуешься, скорее всего.

- Хорошо. – я поднялся, упершись тростью в пол. – Руку уже там чинить будут?

-В смысле? – он удивлённо поднял бровь, цапнул меня своей лапищей за руку. –Зажило нормально.

-Ну, так у меня пальцы не разгибаются! –не менее удивлённо выпучил глаза я. – Сжать могу, разжать нет.

-А чего ты молчал?

-В смысле молчал, я ещё в хирургии всё рассказал. –и так бывает, оказывается. Забыли.

-Готовься к операции.

Проснулся после операции, рука в лангете. Болит, но по сравнению с ногой –тьфу. Можно и не обращать внимание. Честно. Но распахали знатно. Шов пятнадцать сантиметров – не могли сухожилия достать. Достали, сшили. Вот только потом оказалось, что пальцы разгибаются только вместе. То ли сшили сразу вместе, то ли срослось так. Но, госпиталь мне уже надоел. Хотелось на свободу, к девчонкам и веселым пьянкам!

Вот и настал день выписки из госпиталя. Я получил новую афганку, белье и деревянные берцы. Или ботинки? Вот ведь, память уже и не та… Наверное, ботинки. Но самое ужасное, зелёный ватник! Вещмешок и на два дня сухпая – восемь банок каши. И всё. Обидевшись за ватник, я на складе «нашел» новый, и абсолютно ненужный никому тельник. И пошли мы вчетвером за ворота госпиталя. Инвалидная команда, млять. Двое с палками, хромают, один с дыркой в голове, у третьего кисти нет. Куда мы пошли? Да в кабак, конечно! Время два часа дня, поезд в одиннадцать вечера.

Идём по Краснодару, на теплое ноябрьское солнце щуримся. Девчонок разглядываем. На улице тепло, градусов двадцать наверное. А я представляю, что у меня там дома творится. Метели, ветра… И я в фуфайке. Блин!

Замечаю воинскую часть, рядом на скамейке около входа сидит дембель, загорает.

-Здоров. –подхожу и сажусь рядом. –Как оно?

-Нормально, -жмёт протянутую руку. –С госпиталя?

-Ага. Домой.

-С Чечни?

-Да. Слушай, братан, бушлат на меня нужен. Стыдно в этом ехать. Сам понимаешь.

- На пузырь дашь?

-Не вопрос, и фуфайку оставлю.

- Мирон! –кричит дембель.

Из двери проходной вылетает дух, слушает приказ старшего… И через пять минут у меня офигенный офицерский бушлат! Да, бушный, да, по три дырки в погонах, да пофиг! Вот теперь я счастлив! Хоть на человека стал похож!

Зашли в кафешку, довольно приличную. На остатки денег купили пожрать, и бутылку 0.7 водки. Хорошо сидим! Мясо кушаем, водочку пьём. За соседним столиком сидят длинноволосые парни, либо нашего возраста, либо на пару лет старше. Богатый стол, коньячок, балычок… И тут…

-Вот Костик, учись хорошо, или вот как эти –один из той компании кивает головой на нас. –Кирза и дешёвая водка тебе обеспечена.

И хохот… Было обидно.

-Лучше в армию сходить, чем как вы, девочки, на родительской шее сидеть.

И тут началось. Слово за слово, хером по столу. Началась драка. Победили мы, так как у нас трости были. Страшное оружие, я вам скажу. Но уйти не успели. Приехал наряд милиции.

Я отозвал старшего, в сторону, объяснил ситуацию. Повезло, он сам в Чечне служил.

-Так, ноги в руки, и на вокзал. Оттуда ни ногой до поезда!

Я окинул взглядом стол, грустно посмотрел на недоеденный шашлык, недопитую водку.

-Как скажешь, командир.



На этом заканчиваются госпитальные будни. И так написал в пять раз больше, чем хотел)))

Впереди был алкопоезд с дембелями с Майкопа, родная часть, выбивание денег с фин отдела, весёлый отпуск, и снова госпиталь, в котором, в принципе, уже ничего не было интересного…

Фото слепое над коленом

Госпитальные будни 7 Армия, Госпиталь, Больница, Боевое ранение, Травма, Длиннопост, Текст, Авторский рассказ

Рука - видно узлы на сухожилиях

Госпитальные будни 7 Армия, Госпиталь, Больница, Боевое ранение, Травма, Длиннопост, Текст, Авторский рассказ

Под коленом - резекция нерва

Госпитальные будни 7 Армия, Госпиталь, Больница, Боевое ранение, Травма, Длиннопост, Текст, Авторский рассказ

Здесь был осколок

Госпитальные будни 7 Армия, Госпиталь, Больница, Боевое ранение, Травма, Длиннопост, Текст, Авторский рассказ
Показать полностью 4
184

Госпитальные будни 6

Продолжение Госпитальные будни 5



Госпитальные будни 6



Кожа на стопе начала стремительно желтеть, твердеть, лопаться. Врач сказал, что норм. Ну ладно… Через некоторое время эта чешуя слезла, обнажив розовую и мягонькую, как у младенчика кожу.

Забыл добавить. Наложили мне на ногу лангету, от пальцев ног, до поясницы, что бы я, значит, сшитый нерв себе не оторвал. А уколы в жопу никто не отменял. А делали мне их три раза в день, да по четыре штуке зараз. А булка то одна! Скоро мягкие места на левом полужопии закончились, покрылась оно твёрдыми шишками, и больше не пропускала в себя тупые госпитальные иглы. Гнулись они.

-Ну что, куда колоть то? –Анюта задумчиво созерцала мою заколотую в хлам булку, снимая гнутую иглу со стеклянного шприца.

-Какие есть варианты? – со вздохом спросил я.

-Вариантов два, но они тебе не понравятся. –сестричка села ко мне на кровать. – В плечо, и в бедро.

-Давай в плечо… - поворочавшись, я стянул с себя госпитальную куртку.

В общем, скажу я вам, это было очень больно. Уж до чего я был привычный к тому моменту к боли, но калиевый пенициллин в руку, как и в бедро, это полная жесть. Слёзы вместе со звёздами из глаз выбивало на раз, и потом ещё час ломило всю конечность.

Сестрички как могли, находили мне натриевый пенициллин, но его было очень мало, он в основном уходил на офицеров. Так что, к появившейся в стопе прострельной боли от прорастающих нервов, подключилась боль от уколов.

Как назло, случилось ещё кое-что…

- Ну что, боец, готов перейти с просидола на анальгин? – поинтересовался травматолог на следующем осмотре. –Я больше не могу тебе его назначать. А других сильных препаратов у меня просто нет.

-Нет, -говорю,- абсолютно не хочу, потому как у меня сейчас прострелы такие начались, что я и через час после укола на ночь просидола от боли просыпаюсь. А от анальгина мне не жарко, ни холодно. Вы же знаете, что анальгин на нервы не действует…

-Знаю. Но сделать для тебя больше ничего не могу. Просидол колют при постоянном болевом синдроме. А у тебя прострелы пошли. Это значит, что ты наркоманом станешь. –врач помолчал, и продолжил.- Есть в аптеке Тромал. Он чуть послабее, чем просидол, тоже с группы «А» и привыкания к нему гораздо меньше. Но стоит он очень дорого… Напиши матери, пусть купит, пришлёт.

Попросил я через местных, узнать сколько стоит лекарство, и приуныл. Выходило, что маминой зарплаты санитарки хватит на десять дней моей относительно безболезненного существования…

Матери я ничего писать не стал, естественно… Родни богатой у меня не было. Да и время такое было, девяносто шестой год… Всё развалили, но ничего не создали.

И начались у меня суровые будни. В болевом тумане пролетело снятие лангеты, принудительное сгибание травматологом моего закостеневшего коленного сустава в распрямлённой ноге. Я отказался от анальгина, потому как он тоже болюч, а смысла колоть его не было. За этот месяц я похудел со своих шестидесяти пяти кг до пятидесяти четырёх.

Нервы прорастали всё стремительнее, и ногу дергало ежеминутно. Дергало так, что я валился с костылей, если в этот момент передвигался.

В общем, лежу я, только что принесённый парнями с коридора, мрачную мысль думаю. О том, как мне всё это до чёртиков надоело. Тут парнишка с соседней палаты заходит, шебутной такой, дерганный. Наверняка на гражданке бандитствовал.

-Пошли, -говорит,- со мной, покурим.

Подмигивает мне. А у самого в бочине дырка, оттуда трубка, на ноге бутылка. Только от наркоза отошёл, глаза стеклянные.

-Пошли…

В туалете он жестом фокусника достает из-под куртки баночку с резиновой крышечкой, и шприц.

- Я на гражданке кололся часто. –сноровисто набирает в шприц кубик жидкости. – Я еще на операционном столе очнулся. Смотрю рядом на столике стоит (название не помню), ну я его и прихватил. Мощная штука. Гарантию дам, всю ночь проспишь как младенец. Давай руку…

Так меня первый, да и последний раз ширнули.

Боль прошла мгновенно. Просто раз, и ноги отказали, я пытаюсь встать, и понимаю вдруг, что я просто разучился ходить.

Ору, значит, мужики, я ходить разучился, научите меня! А им всем весело. А у меня трыдец. Окна сами собой хлопают, пол под ногами кренится, и я скольжу к окну, и понимаю, что сейчас просто выпаду из окна. Падаю на пол и пошевелиться не могу. Вообще. А желто-белая плитка перед глазами начинает проваливаться, а там чернота. От дикого ужаса хочется орать, я проваливаюсь, и лечу в темноту…

Как тот парнишка и обещал, всю ночь я лежал в отрубе…

На следующее утро я проснулся, и дал себе зарок, что больше никогда в жизни я колоться не буду. И вот уже двадцать четыре года держу обещание.

***

Через какое-то время приехал батя(царстве ему небесного, рак доконал). Лежу я значит, ногой подёргиваю в экстазе от того, как у меня нервы срастаются… Заходит мужик в палату. Фигассе, батяня с Казахии приехал. Они с мамой уже как лет восемь в разводе были. У него уже другая семья, ребёнок от второго брака.

Батя, как всегда, когда не на работе, прибуханый слегка. Всю жизнь по сменам работал. Ни одного прогула, ни одного прихода на работу с похмела. Но, почти все свои выходные под «синим газом». Не, бывали и у него трезвые выходные. На коде несколько раз был.

-О, батя! –я сел на кровати. –Привет, ты как сюда?

-Сынок! –у самого из глаз слёзы льются. –Ты как? Нужно чего?

Батька всегда жутко сентиментальным был. Поговорили, поболтали. Он украдкой сунул руку в карман, вытащил чекушку, сделал большой глоток, с усилием загнал порцию водки в желудок. Сморщился, нюхнул рукав куртки.

-Бать ну ты чего? Ты зачем здесь то бухаешь? –укоризненно так ему сказал.

-Как я могу не пить, если сын мой единственный, раненый тут лежит… -

Всё понятно, был бы повод. А тут такой повод! Как не выпить? Озадачил его Тромалом, съездил, купил. Отпросил меня у врача, свозил в общественную баню, в отдельный номер. На руках положил в ванную, помог помыться, где я не доставал. Я лежу в горячей ванне, после укола Тромала, ничего не болит. Батя сидит рядом, прибухивает и плачет. В общем, походил он ко мне дней пять, еды на всю палату затаривал, сигарет. Подружился со всеми, провожали его домой всей палатой.

-Мировой он у тебя мужик. –старлей легонько стукнул меня в плечо. –цени…

Показать полностью
9

Украина Перунова ч2

В удобных и, главное, сухих креслах бункера сидело высшее руководство страны. Их доставили с помощью лёгкой бронетехники –ни на чём другом передвигаться уже было невозможно, начиналось наводнение, и многие дороги уже скрылись под водой.

-Рассказывайте. –президент уже сменил домашний халат на повседневную одежду –лёгкий свитер, и простые брюки.

- Нет электричества, водоснабжения, газа.–горестно произнёс мэр, вытирая платком потное лицо. – Киев разрушен. В городе практически не осталось ни одной целой крыши. Начинаем восстанавливать административные здания, в первую очередь больницы. Начали подвоз питьевой воды переносных генераторов, продуктов. На остальное просто не хватит материалов.

-Выведены из строя все электростанции страны. –главный энергетик, высокий сухощавый мужчина с покрасневшими глазами. Судя по всему, он ночь провёл на ногах. К тому же от него сильно попахивало спиртным. –Долбанная Гроза сожгла нахрен практически все трансформаторы, ледяным дождём и градом порваны провода, повалены опоры ЛЭП. Если честно, я даже не представляю, с чего начинать… У нас просто нет такого объёма материалов и оборудования, которое требуется для восстановления энергетики страны. У меня даже нет людей –девяносто процентов просто не вышли на работу. Латают, как могут, свои дома.

-Сколько времени займёт полное восстановление? –поинтересовался президент.

–Своими силами –годы. «Атомки» запустим быстро – они пострадали меньше всех. А вот дальше… На закупку одних понижающих трансформаторов понадобится годовой бюджет страны. А ещё опоры, провода… А потом ещё гидроэлектростанции восстанавливать… На нескольких разрушены ещё и дамбы. -энергетик подождал вопросов, но их не было. Он откинулся на спинку кресла, и прикрыл глаза.

- На полях уже стоит вода. Уничтожено абсолютно всё, и урожая в этом году не будет.–спокойно произнесла министр сельского хозяйства.. –Да, и наверное, в следующем году тоже. Градом и молниями повреждена почти вся техника, кроме той, что стояла на ремонте в мастерских.

Взял слово министр связи.

- Городская телефонная сеть и станции сожжены молниями. Восстановлению не полежит –только полная замена. Все ретрансляторы сотовых станций уничтожены. Связь осталась только спутниковая. Ну, ещё спецсвязь, конечно…Так что вы сможете позвонить и попросить помощи у мирового сообщества.

-У меня –как у всех –полная задница. –сказал министр транспорта, бывший военный. -Я бы даже сказал –жопа. Электроснабжения нет. Локомотивы сожжены ударами молний. Пути сообщений размывает вода. Если дождь не прекратится, тепловозы встанут к вечеру. Состояние автодорог –тоже критическое. Почти половина местами подтоплена, начинает разрушаться асфальт.

Глава правительства поднялся. Сделал круг по овальному кабинету совещаний бункера и остановился перед президентом.

-Обобщаю. В стране полная жопа, как выразился Иван Иванович. –кивок в сторону министра транспорта. –Сейчас люди ещё в шоке. А к вечеру начнут громить магазины, завтра склады. Начнётся хаос. И так по всей стране. Нас столкнули на пятьсот лет назад. И, насколько я знаю, из-за вас, Микола Иванович. –он впился взглядом в лицо президента. В зале установилась могильная тишина. Только тикали наручные часы начальника генштаба Украины.

-Вы все видели что произошло в Москве. –утверждение в голосе. –По нашей информации Храм был уничтожен из-за того, что президент России приказал охране вывести главного жреца, пришедшего к нему с предложениями по улучшению обстановки в стране… А наш многоуважаемый Микола Иванович избил этого жреца в своём кабинете. Не прошло и нескольких часов, как Украина потеряла всё, что… Не будем скрывать, всё, что ей удалось вырвать у России при разделе. И что бы восстановить всё это, страна упадёт в нищету на десятилетия. В Украине просто нет таких денег. И такой кредит ей никто не даст.

Микола Иванович задумчиво смотрел на вышагивающего по кабинету Гавриленко. Тот тоже баллотировался в президенты, только стал вторым, недобрав несколько сотен голосов. И сейчас явно добирал очки.

-Да, я, как и все взрослые люди не верил в сказки… До того момента, как не увидел запись разрушения Храма. –продолжал Гавриленко. –Но после того просто взял на заметку, что всё-таки существуют Высшие Силы, да ещё и вмешиваются в жизнь не то что людей, а даже государств. Во всяком случае больше объяснить те явления больше не чем. Я не такой закостенелый… Прагматик… Как уважаемый Микола Иванович. Который, как мне кажется, и сейчас не отдаёт себе отчёт, что случилось из-за его необдуманных… поступков. –подбирая мягкие слова произнёс премьер-министр.

-Что вы предлагаете, Степан Николаевич? –спокойно осведомился президент.

-Я предлагаю вам, Микола Иванович, извинится перед… -Гавриленко замялся, полез в карман за записной книжкой. –Главным Жрецом Богуславом. И выполнить любые его просьбы.

-А вы знаете, чего он хотел? -Спокойно спросил Надолько. В зале воцарилась тишина.

-Предполагаю.

-Богуслав хотел переименовать Украину в Киевскую Русь, и присоединить к России. Точнее, к Руси. –он внимательно следил за реакцией всех присутствующих. И спустя минуту, после осмысления этой фразы, зал взорвался гневными выкриками. Молчал только Гавриленко. Он дождался, пока шум стихнет, и произнёс:

-Вы сейчас все думаете об одном. Что будет с вами, если Украина присоединится к России… О том, что вы в лучшем случае станете не первыми, а вторыми, в своих ведомствах. А скорее всего, потеряете своё кресло. А теперь просто представьте, что дождь не перестанет… Просто будет идти дождь… Продуктов стране хватит до зимы… А что будет потом? Газа нет, электричества нет. Самолёты не летают, поезда не ходят, машины не ездят. А потом придут русские с гуманитарной помощью. И расскажут, кто страну довёл до холодной и голодной смерти. Да нас с вами будут выколупывать из щелей, как тараканов! И рвать на части зубами….А потом будут судить… Если будет кого.

-Думайте, думайте! - Гавриленко насмешливо посмотрел на притихших членов правительства.

-Я думаю. –сказал Надолько. -как мне связаться с Богуславом. –На него удивлённо посмотрели. –Вчера, в одно и тоже время заболи мои дети. Дочь покрылась язвами, а сын лишился зрения. И ни один врач не знает, почему это произошло. А я знаю.

-Я думаю, стоит подождать три дня. Вдруг всё кончится само собой? –произнёс начштаба. –готов взять на себя ответственность. Введу войска в города, чтобы не допустить бунтов и беспорядков. Солдаты будут раздавать пищу. Думаю, содержимого армейских складов хватит на три дня.

Все присутствующие, кроме президента и премьера дружно согласились с генералом.

-Я звоню Мышкину. –сказал Надолько. –А вы, генерал, займитесь своим планом. –и сделал знак секретарю.

На большом плазменном экране телевизора возникла заставка Скайп. Спустя несколько секунд на экране появился Мышкин.

-Здравствуй, Микола Иванович. Ну, спрашивать, как у вас дела не буду. Знаю что плохо.

-Здравствуй, Анатолий Михайлович. Да… Дела в Украине не очень… -Надолько с трудом сдерживал себя, что бы сразу не перейти к делу.

-Зато у меня для тебя новость. Народ митинги устраивает, хочет, что бы Украина в состав Руси вошла. Уже знают, что никто вам такой многомиллиардный кредит не даст… Даже ваша любимая Америка. И Русь готова прийти на помощь братскому народу. Подставить могучее плечо соседу. Но, нужно, что бы и братский народ изъявил желание присоединиться. И так громко, что бы его не только на Руси услышали. -Мышкин не глядя в камеру поправлял манжеты.

-Мы начинаем заниматься этим, Анатолий Михайлович. –Надолько поймал себя на мысли, что ему стало гораздо легче. Решение принято. – Я бы хотел поговорить с Богуславом.

-Он с тобой не хочет, Микола Иванович. Видать, обидел чем. –Мышкин своим фирменным жестом потёр переносицу. –Я понимаю тебя как отец, понимаю как руководитель страны… Но ничем помочь не могу.

-Ты знаешь всё? –удивился Надолько.

-Да.

Экран погас.

-Ну, излагайте, как и когда референдум будем проводить, и как сделать так, что бы наш народ сам изъявил желание войти в состав Руси. –произнёс президент.

Гавриленко улыбнулся.

-Ну, первым делом надо найти виноватого в бедах Украины, и я даже знаю, кто это будет…

***

Сутки спустя.

Сержант +++Джек Ковальски, старший сопровождения колонны, вглядывался в тёмно-серый день. Тёмные низкие тучи, хлещущие по дождевикам и крышам машин холодные струи ливня, даже на вид вызывали мурашки по коже. Выходить из тёплого Хаммера не хотелось, но придётся- головной грузовик опять встал, беспомощно вращая шестью колёсами. Только теперь Ковальски понял, почему немецкие войска во время Второй Мировой войны пять лет добирались до Москвы…

Прошли сутки после пересечения Украино-Польской границы, а колонна грузовиков с гуманитарной помощью Украине продвинулась всего на пару километров. Сразу после пересечения таможни, практически разрушенной наводнением, асфальт кончился. В смысле, он возможно и где-то там был, но его скрывал десяти сантиметровый слой воды.

Ковальски вновь постучал по корпусу автомобильного навигатора. Бесполезно. Наверное эти свинцовые тучи и впрямь свинцовые, раз не пропускают сигналы спутников. Ковальски усмехнулся и посмотрел на рацию. Но стучать по ней не стал. Она тоже не работала уже сутки, и он сомневался, что заработает после его ударов. Он вновь посмотрел в окно Хаммера: единственный в колонне гусеничный тягач цепляли толстым, с мужскую руку, негнущимся танковым тросом за грузовик. Остальные, более тонкие троса порвали практически сразу.

Тягач взревел, выпустил чёрный столб дыма и рванул машину, и тут же заглох. Опять! Ковальский сказал все десять бранных американских слов и закрыл глаза. Ну скажите, как могут рваться стальные гусеницы, рассчитанные на попадание в них из гранатомёта? Водители грузовиков стали расходиться по машинам, предоставляя экипажу тягача самостоятельно натягивать гусеницу. Хлопнула дверь Хаммера, стылый воздух проник в салон.

-Чёрт возьми эту Украину! – американец немецкого происхождения Курт Фогель скинул дождевик и перебрался на переднее сиденье. –Джон, что ты думаешь? –он выпучил свои глаза с белыми ресницами.

-Я думаю, Курт, ты сейчас повторяешь слова своего деда, который здесь был в 1941 году. –сказал Джон.

-Мой дед не воевал против России, он был антифашистом. –заученно произнёс Курт. –Джон, ты же понимаешь, про что я спрашиваю? Солдаты хотят повернуть назад. Они насквозь промокли, одежда просто не успевает высыхать! У двоих уже кашель.

-Они солдаты, Курт. Пусть терпят.

-Это же не война, сержант! –сказал Фогель. –Зачем терпеть такие лишения? Они уже сутки питаются консервами, и кончился апельсиновый сок. А им по контракту положено трехразовое горячее питание! Они уже говорят про иски против Министерства Обороны! И я с ними согласен. Нельзя рисковать здоровьем в мирное время.

-У меня приказ –сопроводить колонну машин до Киева. –сказал Джон. –что я скажу полковнику?

-А что скажет полковник тебе, когда солдаты подадут иск? Может, проще вернуться на базу и перегрузить продукты на гусеничную технику? Или скинуть с самолёта? Ты же видишь, такими темпами у нас кончится топливо уже завтра, и практически на этом же месте…

Джон не мог не признать правоту Курта. Он глядел на экипаж тягача, меняющего гусеницы: солдатам приходилось большую часть работ производить под водой.

-Как только починятся, разворачиваем колонну. –принял решение сержант.

Колонна развернулась быстро. Тяжело гружёные машины, ещё час назад буксующие даже при прямолинейном движении, свободно разворачивались, словно под колёсами был автобан. Те два километра Украины, которые они проехали туда за сутки, обратно проехали за час.

***

Две недели спустя.

На пересечении улиц Достоевского и Гоголя под унылым мелким дождём стоит старый БТР Украинской армии и два новых тентованых КамАЗа с российскими военными номерами. К ним выстроилась длинная, в полсотни метров очередь. Рядом с КамАЗом, на ящике из-под тушёнки, под огромным армейским навесом сидит здоровый и румяный прапорщик в форме российских войск, наблюдает, как идёт раздача продуктов украинцам. Расстёгнутый бушлат, из-под которого виднелась тельняшка, кепи набекрень и широкая улыбка на истинно рязанском лице –вызывает неосознанную симпатию.

От машины донёсся визгливый голос, и прапорщик поспешил к машине, не переставая улыбаться. В кузове машины два рядовых раздавали собранные наспех наборы еды. В картонных коробках лежали крупы, соль, сахар, картошка, несколько банок тушёнки. Семье из трёх человек можно смело прожить целый день. Ещё и на утро останется. Прапорщик Андрей Мохов окинул толпу цепким взглядом. Ну, как всегда, крикливая баба заводит народ…

-В чём дело, красавица? –хотя красавицей эту худую женщину назвать было трудно. Острое личико и выглядывающие из-под серого берета маленькие чёрные глазки делали её похожей на мышь.

-Почему так мало продуктов дают? -визгливо начала женщина. –У меня муж больной, трое детей!

Прапорщик Андрей Мохов окинул взглядом очередь, что-то про себя прикидывая.

-Да не вопрос, моя хорошая. Милован, кинь ещё коробку. –солдат подал коробку прапорщику. –Чем муж-то болеет?

-Как застудился в после Грозы, -женщина выделила последнее слово. –так до сих пор перхает. Что же за Боги у вас такие, что невинные люди страдают?

Прапорщик пожал плечами не переставая улыбаться. Очередь начала уплотняться, всем хотелось услышать, что ответит русский.

-Ну не как Иисус конечно. Правую щёку не подставят.

-Жестокие ваши боги. –женщина поправила берет. –одно слово, языческие. Простые люди-то в чём виноваты?

-Не жестокие, а справедливые. –прапорщик прищурился. –Вот ваш президент нашего Главного Жреца избил. А когда Боги его за это наказали, умом двинулся, решил по Священной Роще ракетами ударить. Вот и пришлось всей Украине ответ держать, что бы войны не допустить. Рикошетом только вас и задело. Иначе жертв было бы намного больше…

-Всё равно, православная вера добрее. –не сдавалась женщина.

-Может и добрее… К кому-нибудь…-согласился прапорщик. –только явно не к тебе, правда?

Женщина молча посмотрела в лицо военного, не зная, что сказать и отвела взгляд.

-Сама больная, муж вон, сама говоришь, тоже болеет. И что, помог тебе твой Бог? –прапорщик подумал. –У меня вообще складывается такое ощущение, что он только наказывать может…

-А твои Боги что? –в запале крикнула женщина, и тут же осеклась.

-А мои Боги уже десятки тысяч вылечили безнадёжно больных. За две недели. И маму мою, что десять лет парализованная лежала. –прапорщик нежно улыбнулся, было видно, что маму он любит сильно. –тоже. Я её на руках в Священную Рощу принёс. А через час она своими ногами шла. Правда, придерживал я её, за время болезни слабая стала. Сейчас уже сама на улицу выходит… Вот так.

-И что, все-все исцеляются? –одновременно звучит несколько голосов. Очередь окончательно смешалась, окружила прапорщика и внимательно слушала.

-Все! –громко и зычно ответил прапорщик. –Все, кто этого хочет. От болезней очищается не только тело, но и душа. Наркоман перестанет колоться, алкоголик пить. Люди получают второй шанс, и, причём в этой жизни, а не в следующей.

Толпа потрясённо молчала. Спустя несколько минут люди на перекрёстке начали обмениваться мнениями, спорить. И пока шум не достиг своего апогея, прапорщик сказал то, что ему приказал лично начальник разведки.

-Так что, люди добрые, -зычно крикнул военный. –Приходите на референдум! И голосуйте за объединение с Русью! И у вас будет второй шанс!

***

Спустя три месяца. Киев. Майдан Незалежности.(Площадь Независимости укр.)

Светлый Князь Киевский, Гавриленко Михайло Потапыч стоял рука об руку с Богуславом. Если честно, ему было не по себе –этот молодой, здоровый, постоянно улыбающийся парень внушал чувство опасения. Перед возведением в княжеское сословие Михаил Потапович имел очень неприятную беседу с Главным Жрецом Перуновым...

-Ну, Михайло Потапыч, готов ли под руку взять Землю Киевскую? –непривычно строго спросил Богуслав. –И подумай, прежде чем ответить. Это тебе не в президенты баллотироваться… Пред Богами клятву приносить будешь. А они не простой народ, словам да обещаниям верить. Они ведь в душу твою глянут, услышат твои мысли тайные. Не желаешь ли вред кому принести, али выгоду с места княжьего?

Казна ведь Киевская твоей станет. Один ты распоряжаться ей будешь, без догляда чужого. Будешь ли хранить да преумножать? Не будешь ли на баловство тратить?

Гавриленко подумал.

-Так если казна моя, да народа Укра… Извини, Киевского, как же я своё богатство разбазарю? –Гавриленко смело взглянул в глаза, пряча глубоко внутри страх. –Много чего в старой жизни нехорошего делал…

-Не бойся, Михайло Потапыч…-перебил Богуслав. -Никто тебе старыми грехами тыкать не будет. Ты главное, в новой жизни их повторить опасайся. За грехи свои, детьми теперь перед Богами в ответе будешь. Жизнью своей – за благополучие народа киевского.

Тут Богуслав подмигнул и перешёл на современный язык:

-Правда, гораздо круче Уголовного Кодекса дисциплинирует?

Гавриленко поёжился, вспомнив тот давний разговор. Мысли тут же перескочили на +++церемонию передачи власти над Киевской Русью. На этой же самой площади, почти три месяца назад…

Мрачное, влажное утро, мелкая морось висит в воздухе. Небо застелено сплошным серым одеялом низких облаков. Михаил Потапович, отныне Михайло Потапыч стоит в дождевике. Напротив Богуслав, в своей неизменной косоворотке. Вокруг –огромная толпа людей. Тишина.

-Волей Перуна определяю Михайло Потапыча князем светлым земли Киевской. Отвечать за вас, люди, он будет пред богами. –тихий голос Богуслава услышала вся площадь. –Вы же люди, пред князем. Да будет так отныне и во веки веков.

По площади прошёл мрачный шепоток.

-А сейчас, Михайло Потапыч, докажи чистоту помыслов своих народу. Посади здесь дерево. –Богуслав указал на брусчатку под ногами.

Гавриленко скинул дождевик, открыв взглядам людей свой обнажённый торс. В правой руке зажата кирка. Бледная кожа покрылась каплями мелкого дождя, а следом и мурашками. Он вскинул кирку над головой и со всей силы ударил по камням. В руки ударила непривычная боль отдачи. Ещё удар. Искры, лопнул один камень. Ещё удар. Влажная рукоять скользит в ладонях. Сильнее! От кожи валит пар. Саднит ладони. Это с них сорвало кожу. Михайло Потапыч закусил губу. Несколько простых движений. Поднять кирку вверх, над головой. Скользкая от крови левая рука идёт вниз по гладкому дереву. Упирается в правую. Шаг назад, напрягся пресс. Сгибается спина и руки в локтях. Удар! Камни уже свободно ворочаются в песке. Надо убрать… Гавриленко аккуратно кладёт кирку рядом, опускается на колени. Выбирает куски камней. Песок… Ладони сами погружаются в песок, и вычёрпывают. Ноющая боль переходит в тупую, далёкую. Куча песка растёт. Тут пальцы упираются в асфальт… Нет! Гавриленко чуть не заплакал. Поднял мокрое от пота и дождя лицо к небесам. Оттуда на него смотрел Перун. Чуть прищурены веки из облаков, синие глаза из грозовых туч испытывающе смотрят в душу. Сможешь? Или бросишь?

-Я смогу! –Кричит или хрипит князь. Да, теперь уже Князь! Окровавленные ладони с прилипшим песком смыкаются вокруг деревянной рукояти. Песчинки наполовину погружаются в оголённое мясо, наполовину в твёрдое дерево, оставляя на нём щербинки.

Замах! По запястьям к локтям бегут ручейки крови, на пути смешиваясь с дождём и потом. Удар! Летят розовые брызги. Остриё кирки погружается в асфальт до половины. Ещё, ещё!

Как вытаскивал куски асфальта и и щебня, Гавриленко помнил плохо. Помнил свои руки, изодранные до костей асфальтом. Помнил свои слёзы, капающие в яму.

-Я смог! –Гавриленко достал из ямы полные ладони чёрной и влажной земли.

-Ты смог! –говорит Богуслав и втыкает в ладони с землёй крупный жёлудь.

Прямо на глазах показывается зелёный росточек, пальцы обвивают корни, впитывая кровь с землёй, и принося облегчение в израненные руки.

-Сажай.

Князь встал на разбитые о камни колени, одновременно опуская растущий дубок на дно полутора метровой ямы. Нагрёб на корень ростка землю, слегка прижал, трамбуя. Выпрямился. И выкрикнул рвущие грудь слова, подняв окровавленные руки к небу:

-Я принимаю долю свою!

С неба упала молния, запекла в стекло края ямы. Дуб рванулся ввысь, достиг шестиметровой высоты, закудрявился зеленью.

-Перун принял службу твою, князь! –разнёсся по площади тихий голос Богуслава. И уже только для Михайло Потапыча. – Держись, князь. Щас полегчает. Пойдём.

С каждым шагом князя нарастал шум толпы, постепенно трансформируясь в скандирование:

-Любо Князю!

***

Михайло Потапыч отогнал воспоминания. Посмотрел на Богуслава- чего ждём?

-Солнышко ждём, князь.

-Солнце? –вся Киевская Русь была накрыта пологом облаков с самой Грозы несколько месяцев. Люди уже привыкли к серым моросящим будням… Неужели???

-Да князь, Ярило-батюшка сегодня осмотрит свои новые земли.

На востоке загорелась багровая полоса, постепенно отодвинула нижний край туч. Долгожданный солнечный луч пролетел над Киевом, разрушая серое утро. Спустя пятнадцать минут город был залит небесным светом.

Спустя ещё пятнадцать –на площадь потянулся народ. Впервые без зонтов, плащей и курток, все в лёгкой, красочной одежде.

-Здравствуй, Ярило! –громовыми раскатами раздался голос Богуслава над площадью.

Князь поднял руки, не без содрогания взглянув на свои ладони. Никогда не забудет вид своих костей, белеющих сквозь ошмётки грязной оторванной плоти.

-Здравствуй, Ярило-батюшка! -Прокричал Михайло Потапыч, дивясь своему зычному голосу, накрывшему площадь вслед за голосом Главного Жреца.

-Здравствуй, Ярило-батюшка! –вторил народ князю. Михайло Потапыч впервые почувствовал настроение людей – ЕГО людей!!! Это ЕГО народ!

И люди почувствовали его радость, вскричав:

-Любо Князю!

И взорвалась земля булыжником и асфальтом, освобождая место для зелёных крон молодых дубов. Через считанные минуты на Майдане Незалежности шумела на тёплом осеннем ветерке Священная Роща Киева.

Показать полностью
8

Украина Перунова ч1

Сразу оговорюсь. Я долго думал, стоит ли публиковать данный рассказ. Данный тест написан в 2011 году, когда ещё не было такой напряжённости между нашими странами.

Братьев-украинцев попрошу не реагировать на этот текст слишком бурно - это фантазия автора.



Украина. Администрация президента.

Всё началось со звонка его российского коллеги, президента Мышкина. Вернее, с просмотра дневных новостей, где западные журналисты показывали Красную Площадь, в одночасье лишённую булыжника и Храма Василия Блаженного.

Сначала Микола Иванович даже подумал, что его разыгрывают, но новостные каналы всего мира просто заклинило на России. Показания свидетелей, а их было несколько тысяч человек, говорили об одном. Всё исчезло за несколько минут, и сделали это каким-то образом две женщины.

-Мышкин на линии, соединять? –шепнул интерком голосом секретаря.

-Конечно!

Большой монитор, выскользнувший из-за потолочной панели, засветился, на экране показался президент России.

-Здравствуй, Микола Иванович. –бесцветным голосом поздоровался президент России. Усталое лицо, мешки под глазами, отсутствие галстука -всё это было необычно. Обычно самый молодой президент России выглядел на все сто.

-Здравствуй, Анатолий Михайлович! –поздоровался Надолько. - Что у тебя там было? Инопланетяне приземлились?

-Хуже, Микола Иванович. Хуже… Ты мне СЕЙЧАС не поверишь, конечно… Но… Это было наказание Богов… Ладно хоть без жертв обошлось.

-Ты хотел сказать БОГа? –уточнил Надолько.

-Нет, Микола Иванович, именно Богов… Древние Русские Боги вернулись. –Мышкин вздохнул. –И эти самые Боги хотят, что бы Украина вновь стала Киевской Русью…

Надолько, построивший свою избирательную компанию на антирусских настроениях, подкрепляемых солидной денежной поддержкой с Запада, весело засмеялся.

-Ну, Анатолий Михайлович, посмешил! Даже не буду спрашивать, насколько ты серьёзен.

-Ну, Микола Иванович, -с каким-то облегчением в голосе произнёс Мышкин. –Я тебе предложение стать субъектом России сделал, ты отказался –правильно?

-Правильно… -растерянно сказал Надолько. Он ещё не мог понять, что с ним разговаривают серьёзно.

-Ну, Микола Иванович, бывай тогда. Знаю твой нрав суровый, потому дам тебе один совет –когда тебе ещё раз такое же предложение сделают, ты уж сильно не гневайся… -и отключился.

Украинский президент смотрел в тёмный экран, осмысливая разговор. Что мы имеем? Мы имеем предложение русского президента о воссоединении Украины и России. О том, как именно, и с чьей поддержкой он занял своё кресло –Мышкин знает. И всё равно делает ему такое предложение. Значит… Значит на него давят… Кто? Кто может так давить на президента одного из самых больших государств мира? Боги? Чушь какая… Надолько отмахнулся от этой мысли. Боги не вмешиваются в дела людей… Если вообще существуют. Вот инопланетяне, да –в них Надолько верил больше. Он вызвал секретаря, дал несколько указаний, в том числе и о происшествии на Красной Площади и отправился домой.

***

Спустя три дня, к нему на приём попросился посол России. Надолько, как и всегда, незамедлительно его принял… Каково же было его удивление, когда вслед за послом зашли ещё двое, здоровый парень, лет восемнадцати, и стройная девушка, лет двадцати пяти, с короткой, почти мальчишеской причёской. Удивляло даже не то, что посол прибыл с сопровождающими, а то, что молодая пара была не в деловых костюмах, как принято ходить в Администрации Президента Украины, а в старо-русских нарядах. На парне –подпоясанная грубой бечевой белая косоворотка, вышитая по вороту, обшлагам и подолу красной ниткой. Свободные светлые штаны, лёгкие сандалии. Белое платье девушки было пошито на современный лад –не мешковатое, а более облегающее, без вороха нижних юбок, и талией не под грудью, а на своём месте. Расшитое в тон к рубахе парня, и не до полу, как должно быть, а до колен.

-Микола Иванович, позвольте вам представить Главного Жреца Русских Богов, Богуслава. –посол вымучено улыбнулся. –И позвольте вас оставить. –он развернулся и вышел за дверь.

Надолько опешил. Так посол России у него в кабинете себя не вёл. Не считаясь с его мнением, закончил разговор и вышел . Он перевёл взгляд парня и девушку. Те открыто и белозубо, по-доброму улыбнулись, поклонились в пояс.

-Здрав будь, княже Микола Иванович. –баском сказал парень. Микола Иванович удивился. О том, что он происходил из Рюриковичей, по женской, правда, линии, знало очень немного людей.

-И ты здрав будь, Богуслав. –невольно подражая парню ответил Надолько. Он до сих пор не мог определиться, как вести себя с этой парой. –С чем пожаловали?

-Знаю, Микола Иванович, занят ты сильно, потому и отвлекать долго не буду. –«тыкнул» президенту Богуслав. Надолько поморщился, но говорить ничего не стал. Парень продолжил. –Хотят Боги наши Русь Великую целиком восстановить. Потому и пришли мы к тебе с просьбой, объединить Русь Киевскую и Русь Московскую.

-Ты хотел сказать – Присоединить Украину к России? –задал вопрос Надолько, вспоминая звонок Мышкина, и его странное предложение.

-Нет, Микола Иванович. –улыбнулся. –как раз сегодня, несколько часов назад, в Думе в принят закон переименовании страны. С завтрашнего дня –Русь!!!

Надолько медленно заводился. Ладно ещё Мышкин –так ведь эти скоморохи ряженые ещё издеваются! Это даже в голове не укладывается…

-А… -нехорошо протянул президент. –Так ты хочешь нашу ридну Украину в Киевскую Русь переименовать…

-Ну, название Украина произошла от русского слова «окраина», так что ничего страшного не произойдёт. –снова улыбнулся Богуслав. –К тому же, вскоре Русь вернётся к монархической системе управления. Так что, Микола Иванович, у вас есть все шансы остаться в своём княжеском кресле до глубокой старости. Богуслав кивком указал на президентское кресло.

-Ты МНЕ предлагаешь под москалями ходить? –прищурился Надолько. –Никогда боле Украина ни под кем не прогнётся! –он стукнул кулаком по столу, опрокинув один из телефонов.

Из открывшихся потайных дверей, замаскированных под деревянные стенные панели вбежала охрана. Четверо крепких телохранителей в тёмных костюмах взяли Богуслава со спутницей под руки и надёжно зафиксировали. Пятый, начальник смены, выжидающе посмотрел на президента.

Микола Иванович медленно вышел из-за своего стола, снял пиджак и бросил его в кресло. Подошёл к парню и посмотрел в его беззаботно улыбающиеся глаза.

-Так ведь, Микола Иванович, под Америкой Украина уже ходит… За те пятьдесят миллионов долларов, которые переведены на твои счета сразу после твоей победы на выборах. И, насколько я знаю, ещё тебе обещано столько же, когда первая американская база появится на территории Украины…

Тут у Надолько сдали нервы, он со всей силы ударил правой рукой Богуслава под дых, с левой в челюсть. В бешенстве он нанёс ещё три удара стремясь попасть в солнечное сплетение и печень. Заставить его замолчать, закрыть его поганый рот!

Об этих деньгах знало всего несколько человек. В США три, и на Украине два. И все эти люди меньше всего хотели бы, что бы правда вышла наружу.

-А вот это ты зря, Микола Иванович, сделал. –Богуслав, словно и не получивший эти сокрушительные удары в живот, выпрямился в руках дюжих мужиков. Уже не улыбаясь, а тяжело, исподлобья, глядел на президента. Медленно опустил вдоль тела заведённые за спину руки, невзирая на секьюрити, упирающихся в попытках их удержать. Надолько кинул взгляд на спутницу Богуслава –та попыток вырваться не делала. А грустно смотрела ему в глаза, слегка покачивая головой. Богуслав широко, по-деревенски замахнулся рукой, вместе с висящим на ней телохранителем и ударил Президента Украины. Дородное тело моментально обмякло, словно в нём не было ни одной целой кости, и рухнуло на пол. Из уголка губ потекла струйка крови –осколки шести коренных зубов глубоко впились в язык.

***

-Это ты зря, Микола Иванович, сделал… -грустно качал головой с экрана монитора Мышкин. Ты бы выпустил его, и извинился, что ли.

-Мне извиняться? Перед этим… -от ноющей боли в челюсти Надолько не мог подобрать достойные эпитеты. -Он же меня ударил! Меня, президента!

-Я не буду говорить, кто прав, кто нет. Но Богуслава ты сегодня же выпустишь. –сказал Мышкин. –Он –гражданин России. И, священнослужитель, равный патриарху.

-Сектант он, а не патриарх! –прорычал Надолько. -Будет сидеть за нападение на представителя власти! Двадцать лет!

-Как сейчас говорит молодёжь, «ты не догоняешь», Микола Иванович. Храм Василия Блаженного был уничтожен за десять минут так, что от него только фотографии остались. На этом месте дубовая роща стоит. Так что, я думаю, если бы Богуслав захотел, на месте Киева сейчас бы уже олени паслись. Кстати, я б на его месте так и сделал.

-Ты серьёзно?

-Да.

Президент Украины задумался. Разум отказывался верить словам российского коллеги. Всё походило на какой-то дурацкий розыгрыш. Он потряс головой.

-Не надо мне советовать, что и как я должен делать! –злость и боль не давала сосредоточиться.

-Посмотри, Микола Иванович. –Мышкин поднял кипу листов. –Это МНЕ дали указания, как управлять страной. Представляешь?

-И ты будешь выполнять? –недоверчиво спросил Надолько.

-А ты послушай, как звучит. –российский президент перевернул несколько страниц. –«О правах гражданина Русь на территории других государств». Когда ещё переведут крючкотворы на юридический сленг…Так вообще закачаешься… Слушай. +++«В случае нарушения прав гражданина Руси на территории другого государства, посол в день выявления данного факта, подаёт ноту протеста и требует своего присутствия на всех этапах расследования. Через сутки президент обращается к руководству той страны, в которой выявлено нарушение прав гражданина Руси, и, с требованием передачи гражданина на Русь. В случае игнорирования своих требований разрывает все отношения между странами –начиная с политических, и заканчивая торговыми. В течение трёх дней после разрыва отношений между странами, Русь вправе восстановить права своего гражданина любыми средствами». Конец цитаты. Как тебе, а? –Мышкин потёр переносицу.- Завтра тебе подаётся моим послом нота протеста, а послезавтра я закрываю всё трубы. Останавливаю все зарубежные поставки и платежи, если будет нужно, закрою все банки и таможни в стране. А через три дня ждите десант в Киеве.

-Ты этого не сделаешь. –Надолько посмотрел в уставшие глаза Мышкина. Тот прямо, не отводя взгляд ответил:

-Сделаю. Теперь мне наплевать на все ваши ВТО и НАТО. -Мышкин снова потёр переносицу. –Я ещё не знаю ВСЕГО, что творится в моей стране, но то, что мне уже известно, меня очень радует, и удивляет конечно… Если бы я своими глазами не видел уничтожения храма, то не поверил бы. За эти три дня по ВСЕЙ стране созрела пшеница, картофель, гречиха… в общем, все что посадили… Хотя сейчас середина лета. Готовимся к посевной снова. Почти на пятьдесят процентов уменьшилось количество бытовых преступлений. Почти втрое уменьшилось потребление спиртных напитков… По Москве и области, правда… В Священной Роще, что на месте храма, каждый день по триста-пятьсот человек от неизлечимых болезней вылечиваются. Начиная от рака, и кончая СПИДом. Разве что ноги не отрастают… Что будет дальше?

***

Богуслав опять стоял перед Президентом Украины. На этот раз в наручниках. И, чуть склонив голову слушал.

-Извини меня, Богуслав. Я погорячился. –произнёс Микола Иванович с трудом, выдавливая из себя слова. -Тебя на моём личном самолёте доставят в Москву.

-Как на счёт моего предложения? –словно не услышав извинений спросил Богуслав.

-Ещё раз извини –но… Нет. –Во первых, меня не поймёт народ, во вторых… Меня просто уберут, если я хотя бы заикнусь о том, что бы присоединиться к России.

-Тебе и твоей стране помогут принять нужное решение… И ты будешь лично заинтересован в том, что бы это случилось как можно скорее. –Богуслав развернулся к двери, давая понять, что разговор закончен.

Надолько поборол желание уточнить, что значит последняя фраза, и кивнул охране. Богуслава увели, и президент остался один. Он немного походил в задумчивости, меряя шагами свой кабинет, и занялся текущими делами.

***

Вечером позвонила жена.

-Оксана в больнице. Приезжай.

-Еду. –Надолько отключил телефон, встал, быстрым шагом вышел в приёмную и скомандовал секретарю:

-Машину. Быстро. –быстрым шагом подошёл к открытому лифту и нажал кнопку «гараж».

***

-Оля, что случилось? –спросил жену, сидевшую в пустом холле +++Кремлёвской больницы.

-Мы были дома. –в никуда ответила Ольга, даже не взглянув на мужа. У Оксаны вдруг зачесалась кожа на лице. Мы подумали, что эта реакция на косметику, и вызвали Алексея, а потом… -она замолчала. По напудренным щекам нехотя скользнула слезинка.

-Что потом? –закричал Микола Иванович. –Что???

Ольга впервые за сегодняшний день взглянула ему в глаза.

-У неё лицо за несколько минут покрылась язвами. –отвела взгляд и снова замолчала, уйдя в свои переживания. Микола Иванович понял, что от неё больше ничего не добьешься, крикнул во всю мощь лёгких:

-Врача!

Алексей, их домашний врач, подошёл к президенту, и отвечая на незаданный вопрос, произнёс:

-Мы не знаем, что это такое. Реакция на любой препарат –боль и увеличение диаметра язв. После снятия препарата –восстановление до предыдущего размера. Делаем исследования…

В маленькой застеклённой палате, с двойным тамбуром, куда президента не пустили, лежала его дочка. Его пятнадцатилетняя принцесса, в которой он всегда души не чаял, теперь походила на зомби из фильмов ужасов. Её прекрасное личико с когда-то нежной, как у младенца кожей, было покрыто сотней маленьких, с копеечную монету, гноящихся язв. Ярко блестели её испуганные чёрные глаза, и кудрявились непослушные локоны –вот и всё, что осталось узнаваемого от его дочери.

Надолько силой воли удержал скопившиеся в уголках глаз слёзы.

-Есть какие-нибудь гипотезы?

-Есть одна… -ответил Алексей. –но вам она не понравится…

-Говори! –Микола Иванович рыкнул в лицо врачу. –Не тяни!

-Мы проверили сотни похожих случаев… Это порча. –Алексей поднял взгляд на президента. –Вы можете и не верить… Но медикаментозно не удалось вылечить ни одного человека с похожим диагнозом. А вот после снятия порчи, всё исчезало в несколько часов.

-Порча… -Надолько попробовал на вкус это слово. –Откуда данные о похожих случаях?

-У нас есть свои «секретные материалы»… -одними глазами улыбнулся врач. –Я взял на себя поиск… -он замялся, подыскивая нужное слово.

-Ведьм? –подсказал президент.

-Назовём их экстрасенсами…-обтекаемо закончил Алексей.

-Хорошо, действуйте. И согласуйте с начальником охраны.

-Конечно.

У Надолько в кармане завибрировал телефон. Он достал айфон, мельком взглянул на экран.

-Да сынок, здравствуй. –Старший сын, уже четыре года учившийся в Кембридже, нечасто баловал отца звонками. У президента сжалось сердце. –Как у тебя дела?

-Здравствуй, отец… дела у меня не очень. Я в больнице. И похоже, что я ослеп. Сегодня весь день на обследовании провёл…

-Что говорят врачи? –Спросил Микола Иванович, уже зная ответ.

-Они не знают, отец. Говорят, нужны ещё исследования…

Надолько принял решение.

-Завтра за тобой вылетает Алексей. –Закончил беседу уже не отец, а президент страны. Он всё понял. Теперь осталось решить, что делать.

***

А ночью началась Гроза. Именно так, с большой буквы. Вспышки ветвящихся во всё небо молний, практически непрекращающиеся мощнейшие громовые удары, от которых дрожала земля и воздух.

Дом снова вздрогнул и Микола Иванович проснулся, выбрался из постели и дотянулся до халата. Сквозь тройные бронестёкла окон доносился грохот грозовых разрядов. Он встал, оделся и отодвинул тяжёлую портьеру, и тут же прищурился, молния ударила совсем рядом. За широким окном бушевала природа. Хотя слово бушевала –слишком мягкое. Она словно объявила войну сама себе!

Утро было ещё хуже, чем ночь. Гроза и не думала прекращаться, из низких, казалось, чуть выше девятиэтажки, грозовых туч сотнями сверкающих столбов били молнии, так же лился дождь. Порывистый ветер гнул деревья, и кидал грозди капель в окна. Надолько покачал головой, уже собравшись спустится вниз, как что-то изменилось. Ветер притих, дождь прекратился. Вдруг из туч пошёл град, сначала мелкий, как капля, он постепенно становился крупнее. Когда повалились куски льда с хороший мужской кулак, Надолько непроизвольно открыл рот. Угловатые градины с огромной скоростью сыпались на землю, практически взрывая газон. Куски травы и размокшей за ночь земли разлетались на несколько шагов. Послышался грохот и Микола Иванович перевёл взгляд на отдельно стоявшую одноэтажную кухню –там металлическая крыша не выдержала, сначала покрылась вмятинами, потом дырами. Металлические листы под ударами корёжило и выгибало, крыша всё больше походила на кухонную тёрку.

А потом поднялся ветер… Микола Иванович с ужасом смотрел, как ураганные порывы ветра подхватывают огромные градины прямо от земли и метают их в стены. В кухне раздался женский визг –в окна влетали ледяные снаряды, разрушая мебель и перегородки. От дома начал разлетаться не выдержавший ударов сайдинг, ветром срывало искорёженные листы крыши.

Одна из гигантских градин, сантиметров двадцать в поперечнике ударила в окно, прямо перед лицом Надолько. Наружное бронестекло пошло трещинами, а сама градина осталось целой лежать на подоконнике снаружи.

-О боже. –прошептал президент, град вновь сменился холодным ливнем, оставив разрушения, сравнимые с применением артиллерийских осколочных снарядов. Земля была покрыта грязным льдом и строительным мусором.

На голову капнуло. Микола Иванович поднял лицо к потолку, тут же поймал ещё каплю в лицо. С натяжного потолка в нескольких местах потекла вода.

-Эвакуация, господин президент. Прошу вас спуститься в бункер. – пробился сквозь дверь голос начальника охраны.

***

Показать полностью
242

Госпитальные будни 5

Продолжение Госпитальные будни 4


Госпитальные будни 5


Вот и настало время для операции по резекции нерва. Пришла сестричка, говорит, давай, готовься. Послезавтра клизма, и вперёд, на операцию.

-Анют, я не хочу клизму. Я её боюсь! – я умоляюще сложил руки.

-Один раз не педераст! –хохотнул Гриша. Ему пуля попала в грудь, прошла навылет, но фрагментировалась внутри. – Главное не привыкни!

-То-то ты зачастил на операции! – оборвала его медсестра, и обратилась уже ко мне. –Если ты обосрёшься на операционном столе, кто отвечать будет? Я?

- Анют, я жрать не буду эти два дня! Честно! –я истово закивал головой. – Мамой клянусь!

Девушка задумчиво поправила халат, и приняла решение.

-Хорошо. Но если обосрёшься, месть моя будет страшна. Ты не представляешь, как мы сможем тебе осложнить жизнь. –мило мне улыбнулась. –Запомни.

-Нене, всё будет норм. –я облегченно выдохнул. Ну вот не хотел я клизму. Да и выслушивать потом плоские армейские шутки, хоть и беззлобные, не было особого желания.

Аня вышла в коридор, но тут же вернулась обратно. Окинула взглядом палату.

-Так, к вам школьники идут. Лица делаем бодрые, от боли не морщимся.

-Не получится у меня. –замотанный в бинты по глаза прапор Саня издал короткий хрип. Смеялся походу.

-Тебе и не нужно, лишенец. –припечатала та.- Даже рот не открывай.

Я задумчиво почесал ухо и ногой задвинул костыли под кровать. Прапора привезли из реанимации не так давно, говорить ему было больно, потому он больше молчал.

-Почему лишенец? –спросил кто-то из парней.

-А как его ещё назвать? –зло ухмыльнулась девушка. –Сосед мой. Самогон ночью гнал, стал флягу с плиты снимать, или поправлять, крышка и открылась. Вот, теперь красивый такой здесь лежит, а парнишка без ноги в коридоре.

-Ань, ну зачем… -прогундосил Саня.

-А затем! Чтоб знали все, кто ты есть! Сволочь. Мы всей коммуналкой после тебя тридцать литров браги с пола тряпками собирали. Все вещи провонялись. –её глаза метали молнии, грудь вздымалась.

В дверь робко постучались, и она приоткрылась.

-Можно к вам?

- Проходите! – Анюта широко открыла дверь.

- Здравствуйте, мы из 6А класса, школы номер такой-то! –бодро начала девочка с бантиками. – Мы пришли вам сказать, как мы ценим, что вы воюете против бандитов, что бы они не могли приехать к нам и похищать людей!

Пришлось нам всем рассказать кратенько, как мы сюда попали. Ну кроме Мотоциклиста, что притворялся спящим, и Самогонщика, прилипли потом к ним эти клички…

-А вы, наверное, в танке горели? – обратилась она к прапору Сане. Тот что-то горестно промычал, что можно было интерпретировать по-всякому. Мы напряглись, сдерживая рвущийся их груди смех, и дали ему волю, как только за последним ребёнком закрылась дверь. Хохотали так, что Гриша через пару минут закашлялся…

-Всё, прекратили ржать! –метнулась к нему Аня, перевернула его на бок, и в руки сунула банку, куда он сплёвывал красные сгустки.

Я держал в руке полиэтиленовый пакет с яблоком и апельсином, а на кровати лежала открытка. Вспоминал слова этой девочки. Мы все не раз задавались этим вопросом, за что мы воевали. За что гибли. Теперь я знаю, за что.

***

Настал день операции, мне сделали укол, я разделся до гола, завернулся в простынь, и стал ждать каталку. Приехала, я неловко взгромоздился на холодное железо(или алюминий?), прикрытое лишь простынёй в один слой.

-Полотенце снимай. – Люда требовательно протянула руку. – Оно тебе больше не понадобится.

Я аккуратно снял с ноги полотенце, морщась от боли, вызванной падением температуры кожи, и мы поехали. Над головой пролетали светильники, оставляя за собой длинный шлейф. И вот я в операционной, на соседнем столе уже пластали какого то парня, но мне, по большому счёту, уже было наплевать, сознание после укола стало мутиться.

-Видишь? – врач показал мне тонюсенькую прозрачную трубочку.

-Да, -заплетающимся языком ответил я.

-Смотри. Сейчас мы сделаем разрез на пояснице, засунем туда трубку, и по ней будем подавать обезболивающее прямо на нерв отходящий от позвоночника, -глаза внимательно следили за моей реакцией,- потом… Ты меня слышишь? Сколько пальцев?

Он махнул рукой перед моим лицом. Я хотел ответить, что явно больше пяти, но не смог.

-Начинаем!

Отходил я от наркоза тяжело. Может, сказалось то, что нужный срок между операциями не выдержан? Не знаю. Пацаны рассказывали, что им жутко было. Я орал на несколько голосов, метался на кровати так, что им приходилось меня держать, а когда ставили капельницу, то привязывали меня бинтами к кровати. Грозился всех убить, за то, что они не дают мне встать. Затихал лишь тогда, когда они вставляли мне в губы незажжённую сигарету. Я честно её пытался курить.

На следующее утро я проснулся. Солнышко ласково светило в окошко, и у меня ничего не болело.

Я был счастлив. В голове было пусто.

-Как дела? – здоровый как медведь, заведующий травматологией, полковник, пришёл на обход. Значит понедельник

-Хорошо. –ответил я. –Ничего не болит.

-Наслаждайся пока. –перешёл с следующей кровати, - скоро начнёт.

Вот как… Блииин…

-Тебе когда аппарат сняли? –сел на кровать к Сереге. У того было ранение в голень, с раздроблением кости. Аппарат сняли, и теперь он аккуратно ходил по коридору с палочкой. –Уже (сколько то) недели? Ну ка, дай ка сюда. Он положил Серёгину ногу себе на бедро, взялся одной рукой за колено, с другой застопу. И стал гнуть. Твою ж мать! Голень реально сгибалась! Я аж вспотел. Когда раздался хруст, у многих из нас в груди похолодело. Серега придушенно замычал, пуча глаза.

-Не срослась. А я уж тебя выписывать хотел. На рентген его. И в гипс, если смещения нет. -стал пальцами  прощупывать место перелома.-Но вроде нет.

Когда он ушёл, Мотоциклист вытер вспотевший лоб:

-Да ну нахер. Надо с мамой поговорить, может, переведёт меня в гражданскую больницу.

Я хмыкнул.

Мама. Ну да. А то сначала мамашка была.

Показать полностью
22

Озеро богов ч2

В лагере я первым делом поставил одноместную палатку, разложил вещи. Делал всё на автомате –мозг был занят. Слишком много впечатлений для одного дня.

Закончил с делами и сел на самом берегу –на ровной, как стекло, воде отражался огненный закат. Красота. Далеко, за озером раздавались голоса –судя по всему кто-то пел: красиво и мелодично. Слов не разобрать –далеко. Спустя несколько минут пение стихло, солнышко село. Я вдруг вспомнил про водяного. Отломал большой кусок белого хлеба, широко размахнулся и кинул в воду.

-Дедушка Водяной, прими угощенье, разреши твоей водой умыться, напиться да рыбы взять. –не смотря на всё, произошедшее со мной сегодня –чувствовал себя немного глупо. Лениво ударила по воде хвостом большая рыба –хлеб пропал. Видимо, принял… ну, приятного аппетита. Я набрал воды, сготовил себе нехитрый ужин –кашу с тушёнкой. Налил себе сто грамм беленькой. Сегодня грех не выпить…

-Искупаться, что ли? –спросил я вслух сам у себя, и опрокинул в рот стаканчик.

-Кто ж после заката купается? –прозвучал женский голос. От неожиданности я поперхнулся, водка пошла не в то горло. Утерев слёзы, вызванные кашлем, я увидел рядом с собой Живу. Та сидела на берегу, и смотрела на озеро. –Время людей –день светлый.

-Да я раньше и ночью купался… И ничего, живой...-пожал я плечами.

-Скоро по-другому будет. –в ярком свете восходящей луны она почему-то стала меньше походить на человека. –Вот это озеро… Это колыбель Богов. Отсюда мы все выходим, сюда возвращаемся… И опять выходим. А вместе с нами опять выходят Лешие, Водяные, Домовые… И прочие духи. И заселяют пустую землю. Как в этом лесу. –она махнула рукой. -Приводят всё в порядок на свой лад. А ночь –это их время. Скоро все ваши сказки, -на этом слове она усмехнулась. –оживут. По ночам будут выть оборотни, русалки будут топить без спросу купающихся… Упыри, чудища лесные…

От такой перспективы мне стало нехорошо…В груди словно инеем всё покрылось.

-Зачем???

-Забыли вы веру предков своих. –Жива неожиданно зло посмотрела на меня, сверкнув глазами. -А мы вам напомним. Так, что вы содрогнётесь. Не поможет вам ни армия, ни полиция… И так будет до тех пор, пока всех Русских Богов не вспомните и чтить не начнёте.

-Но это же не честно. Заставлять верить в себя насильно…

-Короткая у вас, людей, память… -богиня расслабилась. –а всего-то двести-триста лет прошло, как перестали людей за другую веру убивать.

-Но это же люди против людей, а не боги! –Мысли лихорадочно прыгали, пытаясь найти опору. Но не находили.

-А какая разница? -Она приблизила ко мне своё красивое лицо вплотную и заглянула мне в глаза. –Смотри…

И я увидел...

Группа людей, одетых в старинные русские костюмы, во главе с крепким мальчишкой лет шестнадцати стоит перед президентом России.

-Значит, Вы требуете снести храм Василия Блаженного на Красной Площади. И построить на его месте языческое капище? –президент устало посмотрел на мальчишку. Как ни странно, он был в этой группе главным.

-Нет. –баском ответил юноша. –мы сами построим.

Президент покивал головой в задумчивости. Встал из своего кресла, одёрнул пиджак и подошёл к окну. Там блестели купола храма.

-Ты вообще понимаешь, что говоришь, сопляк!? –президент пришёл в тихое бешенство. –Твои деды и прадеды стоили, а ты значит, пришёл и хочешь такую красоту разрушить?

-Допустим, мой дед точно не строил. –не испугался парень. –Ну, если хотите –можете перенести куда-нибудь в другое место. Пока.

-Почему пока???

-Вы там не дочитали…

Президент схватил со стола лист бумаги и вслух прочитал:

-В течение трёх лет освободить земли от церквей, монастырей и других зданий, построенных на местах древнерусских капищ…

-Законодательно назначить Древнерусскую Религию государственной…

-Переименовать Россию в Русь…

-Присоединить к Руси Украину и Беларусь… -президент схватился за голову. –Ты сам понимаешь что это полная чушь??? Что это невозможно???

Парень подошёл к столу президента. Наклонился через стол и посмотрел в глаза президенту.

-Всё это трудно, но реально. –зелёные глаза не врали. –Боги помогут. Награда будет достойная для всей Руси, ниже там написано.

Президент опять всмотрелся в рукописные строчки.

-Благословление Руси Богами на веки вечные… -он встал и разорвал лист. –Всё. Вашей сектой сегодня же займутся те, кто должен вами заниматься.

-То есть, вы отказываетесь выполнять наши требования? –спросил юноша, высоко подняв подбородок.

-Да. –и кивнул охране. –Вывести их отсюда.

Парень тяжело вздохнул и произнёс:

-Посмотрите в окно.

По Красной Площади двигался смерч, цепляя верхушкой мрачные тучи, разгоняя немногочисленных людей. Остановился и рассыпался сухими жёлтыми листьями, укрыв камни толстым ковром, на котором тут же появились две женские фигуры. Одна в белом платье, с толстой русой косой чуть ниже пояса, другая в чёрном платье и в таком же чёрном платке, закрывающем волосы.

-В белом –Жива, богиня жизни, в чёрном –Мокошь, богиня земли. –прошептал парень, непонятно как оказавшийся рядом с президентом. –смотрите!

Богини синхронно подняли руки над головой, опустили и замерли. Полминуты ничего не происходило, и глава страны подумал, что это всё, представление закончено. Но тут Красная площадь начала стремительно зеленеть – между камней пробивались ростки травы и выворачивали корнями древние булыжники. Спустя две минуты Красная Площадь представляла собой зелёное поле с кучами чёрных камней. Но, как оказалось, ненадолго… Мокошь провела рукой вокруг себя, камни зашевелились и погрузились землю. Черные дыры моментально затянулись землёй и травой.

Президент до сих пор не мог понять, явь это или сон. От кремлёвских стен и до самой проезжей части расстелился зелёный ровный газон. За пять минут две женщины уничтожили несколько квадратных километров асфальта и булыжника. Так быть не могло. Но произошло. Щипать себя за руку он не стал, а с ужасом смотрел на двух женщин, медленно идущих по свежей, только что выросшей зелёной траве к Храму. Он понял, ЧТО сейчас произойдёт.

-Останови их! –дёрнул за руку парня. Тот удивлённо посмотрел на него:

-Кто может остановить Богов? -и пожал плечами. –они вам выбор дали, вы его сделали.

Громадное здание храма вздрагивало в такт шагам двух древних Богинь. Из дверей выбегали прихожане, думающие, что началось землетрясение.

Последними выбегали попы, волоча ценные иконы и другую церковную утварь. Останавливались, удивлённо оглядываясь, не понимая, что происходит и куда они попали. Храм начал трещать, посыпалась облицовка.

Попы и прихожане опустились на колени и начали молится, глядя на раскачивающиеся кресты храма. Первыми не выдержали золочёные купола –звонко лопалась обрешётка, сминались золочёные листы нержавеющей стали. Потом оборвались звонницы, раскидывая колокола по сторонам. Последними сдались кресты, своей массой расшатали посадочные гнёзда, оборвали стяжки, и круша стены и крыши, полетели вниз, втыкаясь в землю между людей.

После того, как кресты оказались на земле, обе богини оказались в ярко-белом ореоле бушующих вокруг них разрядах молний.

-Что происходит? –хрипло спросил президент, развязывая душащий галстук.

-Судя по всему, боги вернули себе власть над этим древним местом –неуверенно прошептал парень, стоящий за его плечом. –теперь, как и раньше, до прихода Христа на эти земли, они могут напрямую брать энергию здесь…

Тем временем молнии стихли, ореол сжался до так знакомого всем по иконам нимба, над головами богинь, и спустя несколько мгновений исчез. Здание обезглавленного храма перестало трястись. Вместо этого крыльцо центрального входом вспучилось и взорвалось осколками камня. За несколько секунд в этом месте вырос небольшой, но крепкий дубок. Десять метров справа лопнул фундамент, показав несколько листочков, змеящаяся трещина, постоянно расширяясь, побежала вверх, порвав фасад здания на две части.

Звонкие щелчки ломающегося фундамента зазвучали со всех сторон храма – и по всем стенам ползли зловещие трещины, словно щупальца неведомого подземного осьминога, пытающегося схватить храм. Всё здание трещало, но стояло на месте. Но не долго –правый угол фасадной стены полез вверх, обнажая фундамент. Не выдержав перекоса, здание рухнуло само в себя, подняв тучу строительной пыли, которая нереально короткий срок повисела в воздухе и опустилась в руины. А там всё бурлило –куски подвальных помещений выворачивало наизнанку, дробило в пыль жерновами земли… То тут, то там, показывалась дубовая поросль, очень быстро, в секунды, превращаясь в полноценные молодые дубы. Спустя ещё минуту все обломки исчезли под землёй, на которой уже вовсю росла трава… Здание, построенное людьми, и простоявшее несколько веков, исчезло с лица земли за восемь минут.

Взгляды сотен людей были сейчас прикованы к богине Живе –Мокошь исчезла, словно провалившись под землю.

-Смертные, внемлите мне! –над головой богини зажёгся нимб. –Отныне вы можете приходить в эту Священную Рощу со своими горестями и радостями. Просить о здоровье или удаче. Приходить тогда, когда захотите. Вы можете здесь петь и танцевать по праздникам, справлять свадьбы. Но не забывайте, эта роща –Священна.

Она ещё раз оглядела стоящих на коленях людей и произнесла:

-Встаньте с колен, люди.

Я потряс головой, возвращаясь в реальность.

-Что это было?

Жива отвернулась.

-То, что ты видел? Видение. Расскажешь кому, будет сказка…

-То есть, этого не было? – с надеждой спросил я

-Как же не было? Ты же сам видел.

Я сглотнул, холодея.

-Когда?

-Может, вчера. Может, сейчас. Может, еще и не было. Здесь, у Колыбели Богов, – она повела рукой, - время ничего не значит.

-Богиня! –взмолился я. –Это же… война! Этого нельзя допустить! Если как-то можно сделать, чтобы этого не случилось, надо…

-Война!? –рассмеялась богиня. – войны не будет! -Взмахнула рукой, меняя наше с ней положение в пространстве. Теперь мы находились над Озером, на высоте птичьего полёта. Километрах в восьмидесяти развёртывался артдивизион. Пространство сжалось и распрямилось, оставив меня рядом с разворачивающимися в боевой порядок громадными машинами. Одна САУ, рядом с которой стояла штабная машина привлёкла моё внимание.

-А ну, сынки, живей вытаскиваем ящик. Только аккуратно! –командовал, судя по погонам на камуфляже –генерал. Четверо срочников, кряхтя от усилий, вытащили из бронемашины деревянный зелёный ящик, украшенный чёрным знаком радиоактивности…

-Сейчас мы покажем, как наши храмы рушить! –вещал сухопарый генерал. –Капитан, ко мне!

Из САУ медленно вылез военный, в чёрном танковом камуфляже, ребристом шлеме, и подошёл к генералу.

-Все мои приказы выполняются бегом, капитан!

-Так точно! –нехотя ответил командир САУ.

Тем временем, срочники вскрыли ящик, обнажив боевую часть снаряда. На ней так же был знак радиоактивной опасности и надпись -0,25.

-Капитан. Вот тебе снаряд, -он показал на ящик. –Вот тебе координаты цели. –протянул сложенную карту с красным крестиком на голубом круге.

Капитан мельком взглянул на карту, теперь его взгляд застыл на содержимом ящика.

-Это же…

-Да, солдат! Это тактический ядерный боеприпас для твоей гаубицы! Выполнять приказ! Кругом, -скомандовал генерал. Капитан развернулся к САУ. –Шагом марш!

Вместо этого капитан опять развернулся.

-Я отказываюсь выполнять этот приказ. Там рядом три деревни. Они все попадут под удар. –чётко произнёс он.

Генерал медленно достал пистолет из поясной кобуры, снял с предохранителя, передёрнул затвор, и не целясь выстрелил. Пуля попала капитану в правую глазницу, прошла насквозь мозг, пробила затылочную кость, стукнула в открытый люк САУ и упала внутрь. Оттуда по пояс вылез солдат, удивлённо проводил упавшего командира взглядом.

-Ко мне боец!!! –Рявкнул генерал. –Звание, должность!

Пространство опять сжалось –я опять рядом с Богиней над Озером. Громыхнул выстрел, снаряд по крутой траектории поднялся и стал опускаться вниз… На мгновение завис рядом с нами… И испарился в беззвучной вспышке молнии…

А рядом с выстрелившей САУ, под удивлёнными взглядами, капитан поднялся, оправил форму. Чётким строевым шагом подошёл к генералу, и одним ударом вырвал нижнюю челюсть. И, только чуть подрагивая телом от попадавших в него автоматных пуль, зубами начал рвать обнажившуюся плоть. Спустя несколько минут люди отошли от шока и побежали, забыв о машинах и оружии. Спустя ещё минуту несколько десятков машин ушли под землю. А капитан, насытившись, оглядел единственным мутным глазом девственно чистую поляну, с которой исчезло всё, принадлежавшее людям, и скрылся в лесу, без натуги волоча за ногу обезглавленное тело.

-Вот и вся… война -со вздохом сказала Жива, возвращая меня на землю. И исчезла.

Тёплая летняя ночь: стрёкот ночных насекомых, едва слышный плеск воды. Запахи леса, озера… Я лежал около палатки и бездумно смотрел в небо. Мириады звёзд, огромная луна…

-Не спишь? –шёпот рядом. Я дёрнулся и посмотрел вбок. Молочный лунный цвет спрятал зелёные оттенки кожи, сгладил резные тени листьев головы. Стройная фигура обнажённой Малинки просто светилась.

-Нет. –хотел спросить, зачем она пришла, но горло перехватило.

-А мне понравилось с тобой целоваться…-лесавка не по-человечески стремительно и плавно опустилась рядом со мной. Положила мне на грудь прохладную ладонь. Слегка наклонила голову, прижавшись щекой к плечу.

-Хи-хи… -засмеялась. -Стучит! Да так часто!

А мне было не до смеха. Я протянул руку и провёл тыльной стороной пальцев по её небольшой, но тугой груди, спустился к животу. Ощутил напрягшийся сосок, подобравшиеся мышцы пресса. Малинка тут же впилась поцелуем мне в губы, и я опять как в первый раз почувствовал слетевшие несколько десятков лет. Эйфория закрутила сознание, отключив мысли, оставив только чувства и эмоции. Руки сами прижали лесавку к груди, не выпуская её рот, пробежались по сухой прохладной коже, ощутив в меру выступающие рёбра, и упругие мышцы ягодиц. Она прогнулась под моими руками… И… Малиновый вкус заполнил эту ночь…

Солнечный луч согрел лицо, и я открыл глаза. Я лежу на спине, абсолютно раздетый, ощущая кожей влажноватую траву, и абсолютно не мёрзну… Обхватив меня руками и ногами, уткнув лицо мне куда-то в шею спит Малинка. Я счастливо улыбнулся, вспомнив прошедшую ночь – так у меня ещё не было…

Она шевельнулась у меня на руке, задела ресницами ухо.

-Привет. –прошептал я.

-И ты здравствуй! –ясные ярко-зелёные глаза улыбались мне одному. -Побежали? –Она словно и не спала.

-Куда? Только проснулись, и сразу бежать? –удивился я.

-А чего валяться? –она скользнула твёрдыми сосками по моей груди, встала, потянулась всем телом к солнцу. Примятые за бурную ночь листочки её волос зашевелились, тоже потянувшись к свету. Здорово, и причёсываться не нужно. Я смотрел на это стройное зелёное тело, улыбался. Просто так, на душе было светло и чисто.

Лесавка схватила меня за руку, и, с удивительной для этого худощавого тела силой, поставила меня на ноги.

-Догоняй! –звонко крикнула, и побежала, сверкая попкой. Я медленно, сначала больше для вида, побежал… Всё-таки не двадцать лет. С каждым метром уходила утренняя скованность мышц, лёгкие мощно и без натуги прокачивали литры воздуха. Я удивлённо прислушивался к своему телу –оно чувствовало себя прекрасно, в отличие от последних пяти лет, когда начали выскакивать старческие болячки! Я бежал, высоко подпрыгивая, и смеялся, радуясь переполнявшей меня силе.

-Малинка, подожди! –крикнул я, сбивая дыхание. Зелёная Малинка на зелёном фоне леса была почти неразличима.

-Догоняй! –принёс ветер.

Я наддал, молясь, что б не пропороть себе ноги о сучья, и прыжками помчался вперёд. Я её почти догнал, перепрыгнул через кусты и… земли под ногами не было, я падал с двух метровой высоты в большой ручей.

-А, мать… -успел произнести я, с головой погрузившись в студёную воду. Вынырнул, выдал ещё несколько матерных слов, больше от неожиданности, чем со злости. На заросшем травой берегу сидела и заливалась смехом лесавка.

-У тебя такое лицо было, ты бы себя видел!!! –срываясь в смех сказала она.

Я вылез на берег, и упал спиной на траву рядом с всё ещё хихикающей Малинкой.

-Вот так пробуждение. –произнёс я, наслаждаясь бодростью в теле и смотря в ясное утреннее небо, в облака, подсвеченные поднимающимся солнцем. Перевёл взгляд на лесавку. Лукаво прищуренные глаза, обрамлённые длинными, тёмно-зелёными, как иглы пихты, ресницами, смотрели на меня. Я бы сказал, ожидающе…Долго заставлять её ждать я не стал, взял за руку и потянул на себя…

Шорох листьев около уха, вкус малины на губах. Приятная истома в теле.

-Пойдём, я тебя накормлю! –быстро поднялась на ноги Малинка, услышав голодный рёв моего желудка.

-Давай ещё полежим… -вставать решительно не хотелось.

-Лежи конечно. –слегка виновато произнесла Малинка. -Я сюда принесу.

И скрылась в лесу. Я даже сказать ничего не успел. Закрыл глаза и погрузился в дрёму… На краю сознания о чём-то шумели листья рябины, с ними не соглашались звонкие струи ручья.

-Эх, хорошо покемарил… -зевнул я.

Малинка ещё не вернулась. Я поднялся на ноги, потянулся и издал рёв бешеного орангутанга. Люблю так делать, когда никого нет.

-У-ааг-рра!!!!. –Прогремело на весь лес, похоже, даже эхо испугалось, заметавшись между листьями деревьев. Замолкли птицы, с ветвей рядом растущей рябины упали зелёные листья. Я разбежался и прыгнул в воду. Нащупал пальцами песчаное дно- глубина мне по шею. Раскинул руки, закрыл глаза и закачался в тугих струях ручья, обвивавших моё тело. Слегка наклонил голову, коснулся поверхности губами, медленно втянул в себя воду и сделал длинный глоток. Почувствовал прикосновение и открыл глаза… И тут же забил руками, пытаясь отбиться от обнявшей меня за шею и целующей воды. В прямом смысле этого слова. Прозрачное лицо из воды, поднявшееся над поверхностью, невидимые руки, прижимающие меня и не дающие отстраниться и вздохнуть…

-Отпусти его, Ледышка!!! –Сквозь прозрачное лицо я увидел Малинку, и тут же живая водяная статуя рассыпалась мелкими брызгами, тугие струи отпустили тело, и я, как дельфин выпрыгнул на берег, откашливая воду из лёгких.

-Что ж ты полез не спросясь? –выговаривала мне Малинка, гладя по голове. –Ведь прошлый раз чуть не сгинул…

-Да я подумал.… Да ничего я не думал…-оправдывался я, глядя в ручей. Водяная девушка, водяница. Ледышка приблизилась к берегу, положила на песок прозрачные руки, упёрла в них подбородок. Слегка наклонила голову, будто прислушиваясь. Пустые, без зрачков, прозрачные глаза глядели в никуда, струи волос пенились на голове. Я с трудом удерживался, что б не отползти подальше.

-Запомни, теперь лес не просто лес, вода не просто вода. Теперь не человек хозяин…

-Нам всегда говорили, что человек царь природы… -пробормотал я. –А я старый дурак, верил…

-Не царями вы были, а разорителями и уничтожителями… Природы. А теперь у ней защитники снова появились… Небось не дадут теперь болота осушать да леса бездумно вырубать.

Меня нервировала водяница, едва не убившая меня, а теперь явно подслушивающая нас.

-Малинка, а …она, Ледышка, вообще разговаривает? –спросил я. Этот застывший спецэффект, услышав своё имя, зажурчал на все тональности.

-По человечески –нет. Да и, честно говоря, младшие духи не слишком разумны, на уровне собаки… Примерно…-Малинка вдруг встрепенулась. –Я тебе еды принесла.

На песке стояла корзинка, заполненная до верху лесными ягодами и фруктами, больше всего, как я и ожидал, было малины. Мелкая ягода, типа брусники, была завёрнута в листья лопуха. Ладно хоть орехи есть, всё белок какой-никакой.

-Нда, -протянул я. –На такой пище я здорово скину в весе… -зачерпнул горсть малины, кинул в рот…Яблоки, орехи, груши, черника, голубика…. Половину ягод я вообще не знал…Похоже, весь спектр ягод России. -Надеюсь, следующую половину дня я не проведу в кустах с лопухом в руке.

Набитый клетчаткой и фруктозой желудок успокоился, недоумённо переваривая столь лёгкую пищу. Но чувство лёгкого голода всё равно осталось.

***

Целыми днями, да и ночами мы были вместе. Я себя ощущал лет на двадцать, мы бегали с Малинкой по лесу наперегонки. Подглядывали за людьми из соседних деревень, были на пока единственном на всей планете настоящем капище… Играли с духами воды в Большом Ручье в мяч, с духами леса –в прятки.

Я стал есть одни фрукты и овощи, изредка варил каши из своих запасов. Пропала одышка, перестали болеть суставы, да и жить стало легко. Беззаботно. Только к осени стал задумываться о крыше на зиму… Решили, что я куплю дом в ближайшей деревне, и буду ждать Малинку, которая с осени до первых листочков должна спать в лесу…

Октябрь пришёл незаметно. Буквально за два дня буйная растительность пожелтела и осыпалась. Мы вышли с Малинкой из палатки, в которой жили уже месяц, держась за руки, страшась близкого расставания. Этот день настал, понял я по её потемневшим глазам, и крепко прижал к груди.

-Мне нужно уйти, приготовиться… -прошептала Малинка куда-то мне в подмышку. -Но я ещё вернусь сегодня, мы будем вместе до заката.

-А ты знаешь, что за то время, что мы вместе, ты стала больше похожа на человека?

-Знаю. Но ещё не до такой степени, что бы не впадать в спячку на зиму. А в следующую зиму, если ты меня дождёшься, конечно… -Она подняла на меня зелёно-голубые глаза.

-Конечно дождусь, глупая моя лесавка! –я покрыл её лицо поцелуями.

Я собирал вещи, раздумывая, заведётся ли машина после двухмесячной стоянки… Остался ли целым Храм на Красной площади, да и вообще о том, что сейчас творится в мире. Сидел на раздувшемся от вещей рюкзаке, и ждал. А Малинка всё не шла. Я не находил себе места, ходил как тигр в клетке, только хвоста не хватает, что б по бокам себе лупить…

За час до заката побежал к малиннику. Лес просто вымер –абсолютно пуст, ни лесавок, ни полевых, ни травяных. Впервые за всё время меня никто не окликнул, не поздоровался… Я просто потерял разум, носился по лесу и звал свою Малинку. Умом понимая, что до весны я её не увижу, но всё равно надеясь на чудо.

Я сел около куста малины, скинувшего листву, и вспоминал так быстро пролетевшее лето с Малинкой… До тех пор, пока не услышал за спиной шорох шагов по листве.

-Малинка! –крикнул я, оборачиваясь. Но это была не Малинка.

***

Она провела пальцами по его груди, прижала ладонью волоски. Тук. Всё реже и реже… Прижалась всем телом к нему, обвила ногами его бёдра, невольно впитывая последние капли Его живого тепла. Которого у него всегда было много, которого им хватало на двоих. Тук. Зарылась носом в седые короткие волосы за ухом, и прижалась губами к жёсткой жилистой шее, и судорожно всхлипнула. Тук. Первые в её жизни слёзинки потекли одна за другой, в пустой груди что-то натянулось и тут же оборвалось. Тук…

–Если бы я могла вернуть всё назад. Я… Я не оставила бы тебя никогда.

Хриплый вдох сквозь разорванное горло, медленный, тягуче-хлюпающий удар сердца, пытающегося прокачать кровь с воздухом по полупустым артериям и венам.

-О Старшие Боги, помогите ему!!! –тоскливый крик-вой рванулся над Озером, пугая летучих мышей.

Он из последних сил поднял руку, провёл пальцами по её дивной зелёной коже, каждый сантиметр которой он целовал, и попытался закрыть рваную рану на своей шее.

-Хршаа. –он хотел что-то сказать, но сил зажать дыру не хватило, воздух выходил до голосовых связок, вибрируя лоскутами кожи, связок и спёкшейся на них крови.

Она поднялась на колени, и капая прохладными слёзинками ему на лицо, не переставая всхлипывать, положила две свои ладошки на его руку. Тук. Вздох. Голубые глаза, всегда смотревшие глубоко внутрь её, теперь незряче глядели мимо… От этого у неё перехватило горло, не давая выйти рвущемуся горестному крику. Слёзы полились без перерыва, иссушая душу и тело.

-Не плачь. –его тихий шёпот слышал весь лес. –Я прожил длинную жизнь… И попал в сказку… А сказки…Хшш – он выдохнул кусок студенистой крови, вздохнул. –Заканчиваются. Пусть и не так, как нам хотелось бы…

Его сердце дёрнулось и застыло на полутакте.

-Нет, нет!!! -Лесавка нагнулась к нему и стала осыпать его лицо мокрыми поцелуями. Её зелёные волосы-листочки, к которым он всегда так нежно прикасался, стремительно желтели и засыхали. –О Боги, неет!!!

Она стучала кулачками по его широкой груди, в которой ещё недавно билось большое доброе сердце, которое билось только для неё. Трогала его широкие твёрдые ладони, которыми он её обнимал, прижимая сильно-сильно к себе, гладила отросшую за эти два месяца кудрявую бородку. И не понимала, что он умер. Что больше не подкинет её высоко в небо, и не прижмёт к тёплой груди.

От всепроникающего горя, исходившего от лесавки, в окрестных деревнях плакали во сне дети, жёны, не понимая почему, сильнее прижимались к мужьям, ощущая боль чужой утраты.

Он спит. Он просто спит.

-Да, -прошептала лесавка. –Мы будем с тобой спать до утра. –она легла к нему на грудь, как раньше, сильно прижалась. –Спи, мой любимый человек. –нежно поцеловала его в синеющие губы. Отдавая этим последним поцелуем свою душу, которая росла в ней от его любви и тепла. Теперь она никому уже не нужна.

Стройное тело побелело и застыло гладкой деревянной статуей, прижавшись одеревеневшими губами к мёртвым губам человека, полюбившего нежить и подарившего ей душу.

Рядом стояли две лесавки, подружки Малинки, так всегда радовавшиеся за неё, ну и конечно, завидовавшие ей… Обнявшись, они ревели взахлёб, как смертные девчонки. Недоумённо выглядывала из Озера Ледышка, вопросительно журча, типа, что же тут такого произошло, что так тоскливо всем стало…

Чуть позади лесавок хмурился Лесовик, глядя на валявшегося под его ногами первого, за последние полторы тысячи лет, упыря. Разорванного на десятки кусков тонкими зелёными пальчиками. Смотрел на молодое лицо в ребристом танковом шлеме, с окровавленными губами и подбородком, и зиявшей дырой вместо правого глаза.

Показать полностью
18

Озеро богов ч1

Озеро богов ч1 Авторский рассказ, Фантастика, Фэнтези, Мат, Длиннопост

Ударим старославянскими богами по существующему строю)))

(шутка)

Действие происходит через 17 лет после описанного в "Перунова дочь" (данный рассказ является первой главой недописанной книги)

Поясню, наверное... Когда-то давно, лет восемь назад, мне захотелось написать книгу о пришествии старых Богов  в Россию. Но не сложилось. А куски (рассказы) текста остались. Кому-то нравится, а кому-то нет.

Автор христианин, и данное направление его "творчества" не преследует цели вызвать межрелигиозные споры. Это просто фантастика, из разряда, "а что было бы, если..."



Озеро. («Начало»)



Что старому холостяку-пенсионеру на охоту-рыбалку собраться? Только из дому выйти, да до машины дойти. В фанерном кунге старого пикапа, (между прочим, сам сделал, с пяти шагов от металлического не отличишь!) уже лежит всё необходимое. Продукты, газовая плитка, удочки… Короче, есть всё. Поэтому кинул я ружьё с патронами, рюкзак с джентльменским набором на заднее сиденье, завёл старый японский дизель (ну что, что масла жрёт, зато как тянет!) и поехал. Промчался, если так можно выразиться, по трассе, наобум свернул на грунтовку, и направил своего «мастодонта» напрямик через поле к сосновому лесу.

Медленно въехал под тень деревьев и – темно, как ночью, даже фары включить пришлось. Похоже, сюда лет сто солнышко не заглядывало. Старый сосновый лес - он лучи не пропускает. В нём даже трава не растёт - без света-то солнечного …. Фары высветили старую просеку, уходящую далеко в темноту. Ну, с Богом…

-Эх, как хорошо ехать-то! –сказал я, и тут же, спохватившись (как бы не сглазить!), сплюнул через левое плечо. Ни тебе деревьев поваленных, веток, машину царапающих, ни колей по пояс от «Урала». Но не помогло моё сплёвывание… Сглазил всё-таки! Спустя двести метров от опушки по центру просеки – пень! Торчит… высокий, блин! Я заглушил двигатель и, по городской привычке, сунул ключи в карман. Спрыгнул с подножки в палую хвою. Под ногами приятно запружинило - как на матрасе. В слабом свете светодиодных габаритов, дающих голубоватое сияние, я подошёл к пню, толкнул ногой. Кора с неожиданно громким скрипом отвалилась, обнажив подгнившее дерево. Ну, тебя-то мы сковырнём!

Железный щелчок - я нервно дёрнулся, но это всего лишь скрипнуло остывающее железо в нутре моего «мастодонта». И снова навалилась тишина… Я только сейчас заметил, какая она густая и даже – вязкая… Казалось бы, что такого страшного в тишине? Должно быть страшно от диких криков или от шумов, которые человек не может идентифицировать. Да и не настолько она была сплошной: скрипели под моими кроссовками иголки, журчал антифриз, переливаясь в горячем двигателе, и шуршала моя одежда. Простые и понятные звуки… Но ощущение чужого присутствия за спиной…ощущение того, что на тебя смотрят…внимательно, беспристрастно. Я завертел головой –толстые стволы деревьев, за которыми мог прятаться…. (Да кто угодно)! В этой вязкой, застывшей чёрным битумом тишине раздался звук ударов моего сердца, в ушах зашумела кровь, заглушая страшную тишину. Давая возможность (кому угодно) зайти мне за спину и…

Я быстрым шагом пошёл к машине, залез в кабину, и, с трудом удерживая себя от накатывающей волнами паники, повернул ключ в замке зажигания. Двигатель моментально завёлся, наполнив лес знакомым звуком, и я коснулся клавиши рабочего света. Тьма стремительно отпрыгнула во все четыре стороны, теряя тени –конечности, прячась за сосны, напуганная восемью лампами на крыше. Спасибо племяшу за подарок…

Я откинулся на сиденье, пытаясь успокоиться. И чего так испугался, спрашивается? Ведь не ребёнок уже. Далеко не ребёнок, месяц назад пятьдесят лет стукнуло. Да и ребёнком я так никогда не пугался. И темноты не боялся. Так чего? Сердце постепенно замедлило свой бег, я пришёл в себя. И даже немного разозлился – на себя, конечно же. Вышел из машины, нарочито медленно обошёл вокруг, вглядываясь в стволы деревьев, пытаясь ощутить чужое присутствие. Ничего. Пожал плечами, влез обратно в кабину.

Мстя за свой страх, я толкнул рычаг раздатки на себя, врубил вторую и вдавил педаль газа в пол. Из-под всех четырёх зубастых колёс рванули струи хвои, мой «мастодонт», рыча, прыгнул вперёд, снёс верхушку пня силовиком, скользнул своим закованным в толстые алюминиевые латы брюхом по корневищу, и помчался вперёд.

Спустя несколько километров я выехал из леса. В салон ворвался запах свежей травы и цветов, яркий солнечный свет резанул по глазам, заставив меня прищурится, и пару мгновений ехать практически вслепую. Пролетел по широкому полю, и остановился на горке перед широким, метра три, ручьём. Или это маленькая речка? За ручьём, метрах в двухстах, виднелось озеро. Я вышел из машины, скинул спортивный костюм, и в семейниках, скрипя суставами, зашёл в ручей. Мать, моя женщина! Вода ледяная, как будто с гор течёт! Ноги от колена и ниже практически моментально занемели, а всё тело, несмотря на летнее жаркое солнце, покрылось мурашками. Я перешёл через ручей и вернулся обратно –глубина чуть выше колена, больших камней или стволов деревьев под водой не скрывается. Можно ехать.

Вернувшись к машине, я оделся и завёл машину. Понижайку, вторую, газ. Когда тридцать третьей размерности колёса коснулись воды, машина словно в бетонную стену впечаталась. Удар, скрежет – и тишина. Первая мысль была: «Как же это я проглядел?». Потом понял – похоже, двигатель заклинило. Потому как нельзя моментально остановить крутящийся маховик двигателя. А тут бряк, как будто лом меж шестерен засунули. И всё.

Я смахнул рукой выступивший на лбу пот, и пошёл смотреть на двигатель… В голове стройными рядами выстраивались цифры доставки «мастодонта» в город, стоимости запчастей и работы. Они умножались, складывались, итоговая сумма уже перескакивала мою годовую пенсию… Я наклонился, заглянул под переднюю лыжу защиты двигателя, нигде не капает, вроде. С содроганием открыл капот, боясь увидеть развороченный блок.

Двигатель был целым, сухим, чистым (мыл недавно) и тёплым. Я в большом недоумении вернулся за руль, выжал сцепление и повернул ключ в замке. Двигатель бодро завёлся, словно не он недавно изображал собственную смерть. Первую пониженную и медленно отпускаю сцепление. Не успели ещё диски соприкоснутся между собой, как машину сотряс удар, как будто по двигателю не то что кувалдой ударили, а наковальней! Звон в ушах, отсутствие мыслей: в полной тишине капот моего «мастодонта» раз пять качнулся на ушатанных долгой жизнью амортизаторах. Пи…ц котёнку. Я снова открыл капот: следов разрушений нет. Что за чертовщина?!

Вернулся за руль, аккуратненько стартером шевельнул –завёлся, зараза! Ровненько застучали форсунки, заскрипели старые ремни генератора… Нет, вперёд я больше не поеду! Включил заднюю, зажмурился и вжался в сиденье, в ожидании сокрушительного удара, и отпустил сцепление. Машина бодро поехала назад. Я ещё погонял её взад-вперёд, осмотрительно не приближаясь к воде, хотя была мысль разогнаться и на скорости форсировать этот ручей. Но здравый смысл, осторожность, и «ну его нафиг» победили.

Надел рюкзак, взял в руки удочки, повесил ружьё на плечо. Форсировал босиком ледяной ручей(что ж ты такой холодный?), пошёл к озеру. Суставы, видимо испугавшись ледяных ванн, на удивление не скрипели, кости щиколоток, когда-то перебитые осколками, не ныли. Я даже убыстрил шаг, наслаждаясь отсутствием многолетней боли в ногах, и страшась того, что сейчас ноги согреются и она, боль, снова вернётся…

Идеально круглое озеро, находящееся словно во впадине от метеорита, было красивым. Ярко-голубая вода, совсем немного компактно растущего камыша, зелёная трава вокруг, и темнеющий в ста метрах лес. Дальний берег подёрнут дымкой. И, конечно, берёза…Единственное дерево на этом берегу. Плакучая берёза склонила ветви над водой, словно сидящая на коленях девушка, расчёсывающая длинные волосы.

-Эх, дед, хоть бы фотоаппарат прихватил! -пожурил я себя. Под тенью берёзы я скинул рюкзак, и лёг прямо на траву, выпрямив уставшую спину. Сквозь густые плети листьев, кое-где пробивались лучики солнца, да виднелось пронзительно голубое небо. На нижнюю ветку села птичка, и стала внимательно за мной наблюдать.

-Старость не радость, пичуга. –сообщил я ей, ощущая немеющую поясницу. –Разваливаюсь потихоньку.

Спустя полчаса я кряхтя поднялся, разложил шестиметровую телескопичку с двумя крючками, шарики из хлеба намял, насадил. Закинул. Отрегулировал глубину – почти два метра получилось. Вытащил буханку чёрного хлеба и пакет молока. Открыл молоко и выпил почти половину -вот зараза, скисает. Вылил остатки на комель берёзы, не люблю такое. Отломил хороший кусище хлеба, остатки положил на траву к дереву. Намял хлеб с илом у берега, слепил шар и закинул к поплавку. Посмотрим…Когда илистая муть осела, я увидел свой грязево-хлебный шар на дне, и стоящую рядом стайку рыб… Абсолютно не интересующимися хлебом.

-Вы что тут, с осени закормленные? –удивлённо спросил я у рыб. Те не ответили, и продолжали стоять на месте, лениво шевеля плавниками и поблёскивая чешуёй.

-Посмотрим на вас вечером, когда проголодаетесь. –пообещал я им, решив отложить рыбалку до вечернего клёва. А пока и искупаться можно.

Я отложил удочку, разделся и шагнул в воду. Обе ноги скользнули по дну, словно по льду, голова со всего маху встретилась с твёрдым берегом, да так, что искры из глаз полетели.… Ватное от удара тело не сопротивлялось, постепенно сползая в воду…

-Это что такое, я вас спрашиваю? Кто разрешил? –где-то высоко звенел женский голос.

-Бу… Булл….Бу… -низко оправдывался мужской голос, но слов я не понимал.

Я открыл глаза, огляделся и снова закрыл. Потому как глюки у меня, от сотрясения мозга. А как ещё назвать ту картину, что я видел? Высокая, тоненькая женщина в белом платье грозит кулаком толстому, отвратительному, похожему на жабу старику, стоящему по колено в озере. Рядом, на берегу, понуро склонила голову обнажённая зелёная девушка, держащая за руку старичка в маскхалате. Махонького – то, что называется «метр с кепкой».

Вот, уже девки голые и зелёные мерещиться начали.… Я горестно вздохнул –проводить остаток жизни в дурдоме не хотелось. Хотелось жить на воле… Блин, может здесь поселиться, домик срубить… Поговорить есть с кем… Я опять невесело улыбнулся.

-Вставай, путник, вижу, в себя ты пришёл. –звонкий голос настойчиво звенел рядом. Ну вот, блин, я думал, пронесёт, и всё это закончиться…Не хочу.

-Плохо тебя матушка с батюшкой воспитали…-опять зазвучал тот же голос. -Дары принёс, а слова нужные не сказал?

-Нормально меня родители воспитали! –Тут не выдержал я и открыл глаза. Рядом со мной на траве сидела зрелая, лет тридцати, женщина. Красивая, в белоснежном платье. И коса русая через плечо на грудь спускается…Через большую. И строго на меня смотрит зелёными глазами.

-Да? А что без разрешения в воду полез? Помереть захотелось? Или смелый чересчур?

-У кого это я разрешения просить должен? –шлагбаумов не было, я точно помню!

-Как у кого? –Она удивлённо округлила и так большие глаза, с чёрными пушистыми ресницами как у…Э…

-Хозяина озера ты должен был спросить! И, раз ты говоришь, что матушка с батюшкой тебя хорошо воспитали, то видать память детскую тебе отшибло? –она подскочила, взметнув в воздух широкий подол платья и сверкнув круглыми коленями. –Хлеба ломоть в воду кинуть, да слова простые сказать, -«дедушка водяной, прими угощенье, разреши твоей водой умыться, напиться да рыбы взять!» А ты что сделал? –Она гневно топнула босой ногой, да крутанула головой, косу свою на спину закинула. Эх, хороша баба! Я аж залюбовался ей, пока смысл до сознания не дошёл… -Хлеб в грязи истоптал, и бросил! Это как Водяному воспринимать? Как насмешку только! –она вдруг улыбнулась. –Ладно, хоть мне отдарился , хотя тоже нужных слов не сказал!

Она потянулась всем своим стройным телом к солнцу, крутнулась вокруг себя, взметнув высоко подол платья.

-Здравствуй, Яр! –залилась задорным смехом. И… исчезла…

Ну, вот и конец бреда, правда, неожиданный…Я опять откинулся на спину, глядя в небо сквозь листья берёзы.…

-А ты красивый…-шорохом листьев прозвучал тихий шёпот, и надо мной склонилось улыбающееся девичье личико. Очень даже милое, несмотря на зелёный цвет. –Меня Малинкой кличут.

Ну вот… -подумал, я рассмотрев голову Малинки. Бред прогрессирует, глюки всё ярче. Волосы этой девушки были.… Мелкими листьями и ягодами малины.… Я видел, как прямо из зелёной кожи девушки, чуть выше виска, выходит стебелёк, заканчиваясь листиками и неспелой ягодкой малины… Это точно не венок. Я сдался, и широко улыбнулся своему бреду. –Привет, Малинка!

-А ты смелый! –восхищённо прошептала Малинка. –Хочешь, поцелую?

-А что ж не хотеть? От своего безумия надо брать всё лучшее! –сказал я, взял аккуратно за тонкую шею, что б не помять её волосы-травинки и прижался к её бледно-зелёным губам. Сознание покачнулось, перевернулось, и поплыло… На губах и языке устойчиво обосновался вкус малины…Или вкус Малинки? Я оторвался от её губ, и счастливо засмеялся.

-Пойдём в лес!- прошептала Малинка налившимися красными губами. –А то здесь мне неуютно –я лес люблю.

Она поднялась на ноги, и побежала к лесу, сверкая бледно-зелёной попкой.

-Конечно, пойдём! –я совсем забыл, сколько мне лет, откуда я и… Я просто ни о чём не думал, кроме прохладных малиновых губ, и сухого упругого тела под своими ладонями, пахнущего тысячей трав… Я опять засмеялся, когда вставая, задел крону берёзы головой, и накренил землю слегка набок. Под гору идти легче!

-А ну стой! –впереди, как из под земли вырос давешний дедок в маскхалате. Махнул рукой –земля покачнулась сначала направо, потом налево. Я такой подлости не ожидал, ноги запутались, и я упал. Погрозил деду пальцем:

-Уйди, дед, с дороги, зашибу! –крикнул я, потом присмотрелся и слегка протрезвел. Дед был без маскхалата.… Просто из него росли короткие ветки, покрытые листьями…Коричневое лицо, покрытое корой, и чёрные, без белков глаза. Тут я в слух вспомнил маму –дед был неприятный. Похоже, бред вступил в другую стадию –становился пугающим.

-Дедушка, отпусти его! –накуксилась Малинка.

-А ну цыть, лесавка. Не трогай его!

-Так он сам захотел, я не насильно! –чуть не плакала Малинка.- Он тёплый такой, ласковый!

-Водяному вон досталось, а уж тебя Жива мигом в тайгу определит, будешь там с косолапым обниматься! –старичок скрипуче рассмеялся, обнажив во рту гниловатые обломки веток.

Жива, Жива…В голове всё вертелось, не давая сосредоточится на этом имени… Я сдавил виски руками, пытаясь собрать всё в кучу…С пугающе реальным щелчком всё собралось…Я сидел на траве, а в двух шагах от меня стояли Леший и лесавка по имени Малинка. А в озере был дедушка Водяной, который хотел меня утопить. А значит Жива, это богиня леса? Или богиня плодородия? Нет, не леса точно… О чём ты думаешь, старый придурок! –ругнулся я на себя. Зажмурил глаза, сильно зажал уши ладонями, надеясь, что сейчас всё исчезнет, и я проснусь дома, или на крайний случай, в больнице. Я открыл глаза. Нет, блин. Зря надеялся. Голая стройняшка зелёного цвета с букетом трав на голове и живое, говорящее полено с руками и ногами пристально смотрели на меня. Живое полено!!!

-Буратино, бля! –прохохотал я. Чувствовал, что у меня истерика, но остановить смех не смог… Я истерически смеялся до тех пор, пока смех не перешёл в плач. Так мне стало жалко себя… Вроде, полтинник мне всего, жить ещё да жить, а тут такое…

-Ну, что ж ты, как дитя малое плачешь? - обдало меня запахом летнего дождя. Я утер слезящиеся глаза –рядом сидела Жива. Богиня.

-Так, тяжело на старости лет дураком стать. –я прерывисто вздохнул и шмыгнул носом. Было стыдно. Хоть и перед своим глюком. Всё-таки богиня, да ещё и просто красивая женщина.

-Да с чего взял ты такое? –удивился красивый плод моего воображения. -Здоров ты головой!

-Ну, тебя вот вижу, лесавку с Бура… с лешим. Водяного помню.… Разве здоровый на голову человек сказочных персонажей видит вокруг себя? –я покачал головой, и опять уткнулся глазами в землю. –Мне бабушка сказки про вас в детстве рассказывала… А тут…

-Сказки… -непонимающе протянула Жива. Потом рассмеялась. –Вот как слова перевернулись, за это время… Сказка, это же то, что сказано. Скажешь ложь, будет лживая сказка, скажешь правду – правдивая. Сказка. – Она опять засмеялась. -Вот скажи мне, кто за деревьями в лесу следит?

-А что за ними следить? -недоумённо пожал я плечами. –Растут себе, и растут.

-Дедушка Лесовик, так ты оказывается лодырь и бездельник. –повернула богиня голову.

-Хе, -скрипнул Лесовик. –Я свою работу завсегда показать смогу! Да и девок своих гоняю, -тычок рукой-веткой в сторону Малинки, -больно баловать не позволяю.

-Ну, так покажи человеку свой лес…

***

-Я иду инспектировать лес, вместе с богиней… - бормотал я, глядя на приближающуюся опушку леса. Взгляд постоянно съезжал на бредущего Лесовика, покрытого листьями, а с него на бегущую впереди стройную голую Малинку. А точнее на её…

-Дитя Леса. –среагировала Жива на моё расходящееся косоглазие. -Только ты не смотри, что пригожая да ласковая. Иной раз лесавки так заиграются, что всё тепло выпьют с человека…

-Хм… -сказал я, по-новому посмотрев на Малинку. –вот ты какая, оказывается…

-Ну, не все такие, от характера много зависит…-поправилась богиня. -Были времена, и замуж их люди брали… И жили счастливо, до самой смерти… Или русалок возьми, у тех вообще характер скверный. В неурочное время попадёшь –утопят. Но и среди них были такие, что с людьми жили.

-Русалочка. –вспомнил я сказку. – Полюбила принца, да попросила у Бабы-Яги ножки вместо хвоста. Вот только концовку забыл.

-Яга, надо же! –рассмеялась Жива. –Помнят люди моё первое имя! А концовку я тебе напомню. Знала я, что характер неласковый у неё был. И решила проверить, правда ли любит она человека. Хвост в ноги превратила, и боль дала в придачу. Как шаг сделает, так больно невыносимо. Так и шла три дня и три ночи к любимому, выдержала испытание. Хотя, скажу честно, не верила я. Да и отдарилась я потом. Детей много у них было, и здоровье у всех отменное. –она задумалась, наверное вспоминала что.

Я же решал для себя дилемму –стоит ли разговаривать с собственным подсознанием? С одной стороны глупо. С другой стороны, если глюки у меня такие стойкие, то почему бы и нет? Вспомнил фильм «Матрица». Там тоже люди -жили вроде, а на самом деле спали в коконах. Но умирали, если их во сне убивали. Может и я так? Лежу в дурдоме, и сны вижу. Красивые. Так что же мне, теперь ни с кем тут не разговаривать??? Ну и пошло он всё, лесом…

-Жива, хм… Только Баба-Яга страшная была, в сказках… А ты красивая. –Сказал я запинаясь. Неудобно всё-таки богине такие вещи говорить.

-Я всякая была. –отмахнулась она. –Только люди больше всё плохое помнят.

Про Иванушку, которого Баба-Яга в печку сажала жариться, я спрашивать не стал…

***

В отличие от того соснового, этот лес не пугал, а радовал. Он был красив. Походил на искусственный, своёй чистотой и ухоженностью. Или на сказочный лес. Даже подлеска-то не было – трава росла. Не было сваленных деревьев, гнилых пней. Сломанную сухую ветку не найдёшь. В этом лесу светило солнышко, порхали бабочки и птички, бегали ежики, собирая яблочную падалицу, белки не торопясь собирали на зиму орехи, не обращая на нашу компанию внимания.

-Ну, человек, как тебе лес мой? Достаточно ли ухожен? –Скрипнул Лесовик.

-Нет слов. Я в восторге. –честно ответил я. Повертел головой, вдруг где волк с овечкой под кустом лежат обнявшись. Нет, не видать. -Это как же, дедушка Лесовик, ты такую чистоту в лесу сделал?

-Хех –хех! Спасибо за похвалу, человече! Смотри! –он дотронулся своей рукой-веткой до небольшого клёна, стоящего рядом. На дереве тут же пожелтели и скрутились несколько листков; спланировали на траву. Рядом тут же показалась мохнатая мордочка, глядя на которую я воскликнул:

-Дядюшка Эх!!! –как в мультике, мохнатое круглое тельце с яблоко размером, и двумя глазками-пуговичками!!!

-Какой же это Эх? –Удивилась Малинка. –Это вовсе даже травяник.

Травяник фыркнул и скрылся. Спустя несколько секунд пожухлые листья зашевелились и стали погружаться в траву. Я опустился на одно колено, и потрясённо наблюдал, как десятки разного вида жуков тащат лист вниз, одновременно перемалывая его своими жвалами. Через пару минут высунулся травяник, проверил, всё ли в порядке. Сказал:

-Эх! –и пропал.

-Вот так живёшь до полста лет, и ничего о жизни не знаешь… -потрясённо сказал я, когда встал на ноги. Я уже смирился, что мой бред стал моей реальностью. Тем более, такой интересной, открывающий новую грань мира. Пусть даже и не совсем реального. А что есть реальность? То, что мне кажется реальным! И ничего больше!

Успокоенный своими мыслями, осмотрелся. Вот растёт дикая яблоня –несмотря середину лета, плоды крупные, созревшие. Я протянул руку к самому большому и красивому яблоку, но меня опередили. Зелёная рука вынырнула из листвы и сорвала яблоко. Вслед за рукой показалось лицо лесавки:

-Самое сладкое яблоко ты выбрал, человек. -она выскользнула с дерева. А как ещё назвать это слитное и плавное движение? Не шевельнулся ни один листочек, ни веточка, а она уже стоит предо мной, высоко задрав голову, и смотрит мне в глаза. В отличие от хрупкой Малинки, эта лесавка старше и намного женственней. Водопад мелких листьев-волос спускается ниже лопаток, грудь как большие спелые яблоки, да и в бёдрах пошире. Большие глаза с зелёной радужкой, тёмно-зелёные брови и ресницы… Слегка приоткрытые пухлые зелёные губы, мелкие белоснежно-острые зубки.

-Возьми. –она протянула мне яблоко. Я взял его, слегка коснувшись её руки, и меня тряхнуло. Хороша, чертовка… То есть, лесавка. Хотя, может это одно и тоже?

-Спасибо. –с хрустом я надкусил яблоко, капли сока потекли по подбородку. Да, действительно необычно вкусное.

-Захочешь ещё –приходи, я буду ждать. –она со смехом скрылась в листве.

-Пошли я тебе свой малинник покажу! –Тянула меня Малинка за руку. Ревнует, что ли?

-Пойдём. –невнятно ответил я, доедая яблоко, и думая, куда деть огрызок в этом сказочном лесу. Не под ноги же бросать? Пришлось доесть всё, вместе с косточками…

Ну, малинник был тоже славно ухожен. Совсем не те заросли, которые я видел раньше. Ровные ряды кустов, широкие проходы. Крупные ягоды.

-Медведь приходил! –кинулась Малинка к надломанному пруту малины. –Ну, косолапый, накормлю тебя в следующий раз малиной с клопами! –она выпрямила прут и погладила его кончиками пальцев. Отпустила –прут остался стоять, словно не он лежал верхушкой на земле… Лесавка скользнула в кусты и вернулась спустя пару секунд, протягивая мне свои ладошки, полные крупной малины.

-Спасибо, Малинка. –Я за один раз закинул содержимое её двух ладошек в рот. Тёплая, нагретая солнцем малина растворилась во рту. Вкус -обалденный. –Вкусно!

-Я ещё принесу! –она кинулась в малинник снова. Едва остановил её в третий раз. Стыдно –носится девчонка, за мной ухаживает…Я и сам набрать смогу.

Я обернулся –Лесовик стоял за спиной один.

-А где…?

-У богов свои дела…–проскрипел он. -Иди к озеру. Нечего людям в лесу ночью делать, так и до беды недалеко. Проводи его до опушки, лесавка.

И правда –вечерело. Солнце скрылось за деревьями, птичий гомон стих. Малинка схватила меня за руку и потащила за собой.

***

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!