Steve3009

Я смотрел на свой аппарат. Тяжелый, дисковый, грязно-желтого цвета. Трубка весила как кирпич. Тишина в зале давила на уши. Коля, сидевший через два стола от меня, меланхолично раскладывал пасьянс из карт, на которых давно стерлись масти.

И вдруг тишина порвалась.

Зазвонил не один телефон. Зазвонили ВСЕ.

Десятки аппаратов в огромном зале взорвались пронзительной, режущей слух трелью одновременно. Звук был такой силы, что они буквально подпрыгивали на столах, гремя пластиком. Красные лампочки на коммутаторах вспыхнули, заливая зал тревожным алым светом.

Коля выронил карты. Его лицо, обычно выражавшее лишь скуку, исказилось от непонимания.

— Какого хрена... — прошептал он, глядя на свой надрывающийся телефон. — Линия перегружена. Так не бывает.

Мой телефон тоже вибрировал на столе, словно живое существо, требующее, чтобы его взяли. Звонок сверлил череп.

Я потянулся к трубке. Пальцы случайно задели переполненную пепельницу — холодный, липкий пепел испачкал кожу, но я не обратил на это внимания. В голове на долю секунды вспыхнуло моё последнее воспоминание из жизни: абсолютная, всепоглощающая темнота. Ни боли, ни страха. Просто кто-то выключил свет, и я остался в этой пустоте навсегда.

Я снял тяжелую эбонитовую трубку с рычага.

В тот же миг оглушительный трезвон десятков аппаратов в зале отошел для меня на задний план, превратившись в глухой гул. Его сменил густой, грязный белый шум в динамике.

Как Эмпат, я почувствовал это сразу — волна чужого, липкого ужаса ударила меня прямо в грудь, заставляя сердце (или то, что от него осталось) сжаться. Сквозь треск статики прорывалась какофония: жуткий скрежет рвущегося металла, гулкое эхо, чьи-то приглушенные стоны и звук падающих камней.

— Алло?! — в трубке раздался срывающийся, панический женский голос. Она тяжело и часто дышала, словно ей не хватало воздуха. — Алло! Господи, пожалуйста! Вы меня слышите?! Это служба спасения?!

На заднем фоне раздался странный, влажный хруст, и женщина вскрикнула.

— Я ничего не вижу! — рыдала она. — Тут везде пыль... Мы ехали... я не помню. Темно! Везде темно! Пожалуйста, вытащите меня отсюда, мне страшно!

Я знал правила. Сказать ей «успокойтесь» — значит подкинуть дров в костер её паники. Сказать, что она мертва — значит навсегда оборвать Связь и обречь её блуждать в этой темноте. Мне нужно было её заземлить. Заставить её мозг уцепиться за детали, чтобы вытащить из истерики.

— Да, это служба спасения, — произнес я. Мой спокойный голос прорезался сквозь её панику. Я инстинктивно подстроил тембр так, чтобы звучать максимально надежно — как спасательный круг в бушующем море. — Чтобы помочь вам, давайте попытаемся выяснить, где вы находитесь.

На том конце провода женщина судорожно втянула воздух. Я почти физически ощутил, как она вцепилась в трубку.

— Выяснить... да. Да, хорошо, — её голос дрожал, но истерика отступила на шаг назад. — Я... я сидела. Мы ехали. Поезд! Да, это было метро. Мы въехали в туннель, потом резкий толчок, скрежет, и... всё потухло. Нас завалило?

Я слышал, как она начала ощупывать пространство вокруг себя. Шуршание одежды, тихий стук. Моя эмпатия подкидывала мне фантомные ощущения: запах горелой проводки, бетонной пыли и чего-то солоновато-металлического. Запах крови.

— Я сижу на полу, — прошептала она, её дыхание стало быстрее. — Пол под наклоном. Металл холодный. Тут поручень... он вырван с корнем. Боже, сколько же пыли...

Внезапно она замолчала. Сквозь статику в динамике снова раздался тот самый звук. Хруст. Влажное чавканье. И теперь он звучал гораздо ближе.

— Тут кто-то есть, — едва слышно, одними губами произнесла женщина. — Впереди, в проходе между сиденьями. Кто-то ползает в темноте. Я слышу, как он дышит. Оно... оно ест? Эй! — вдруг крикнула она в пустоту вагона. — Мужчина! Вам помочь?!

Чавканье мгновенно прекратилось. В трубке повисла мертвая, звенящая тишина. А затем я услышал это. Низкое, вибрирующее рычание, от которого у меня по спине даже здесь, в Чистилище, пробежал ледяной холод. Это был не человек. Человеческие души так не звучат. Она привлекла внимание Сущности с Нижних слоев. Падальщика.

— Оно повернулось ко мне... — заскулила женщина, и я почувствовал, как её шкала паники снова взлетела до небес. — У него... у него глаза светятся. Оно ползет сюда! Что мне делать?!

Связь висела на волоске. Если она сорвется в истерику — Линия оборвется, и эта тварь сожрет её душу. По негласному протоколу у меня было несколько вариантов: приказать ей затаиться, попытаться отвлечь монстра броском предмета или заставить бежать. Но я выбрал другое. Я решил использовать свой эмпатический щит.

Я сжал трубку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Закрыл глаза, отсекая гул зала, мигающий свет и запах остывшего кофе. Я погрузился в темноту — ту самую, из своего последнего воспоминания. Холодную, спокойную, абсолютную. И начал транслировать этот холод ей.

— Слушай только мой голос, — произнес я ровным, гипнотическим тоном, вливая в слова всю свою эмпатию. — Страха нет. Ты — пустота. Ты — холодный металл этого вагона. Замри. Не дыши. Растворись.

Я почувствовал, как по невидимому каналу связи её паника ударила в меня горячей волной, обжигая разум. Моя шкала Рассудка слегка дрогнула, но я удержал щит. Я забрал её ужас себе, оставив ей лишь ледяное спокойствие.

В трубке раздался влажный шорох. Тварь подползла вплотную. Я слышал её хриплое, булькающее дыхание прямо в динамике, словно она принюхивалась к самому телефону. Женщина молчала. Она не издавала ни звука, её душа сейчас «остыла», слившись с фоном мертвой материи вокруг.

Секунда длилась как час.

Затем раздалось разочарованное рычание. Скрежет когтей по металлу начал удаляться — тварь поползла дальше по проходу, в сторону других вагонов, туда, где пахло свежим страхом других пассажиров.

Женщина с шумом выдохнула.

— Оно... оно ушло, — прошептала она с благоговейным трепетом. — Вы меня спасли.

— Мы еще не закончили, — осадил её я.

— Я чувствую сквозняк, — быстро заговорила она. — Откуда-то тянет холодным воздухом. И там, впереди, кажется, разбито окно или двери разжаты. Я вижу слабый серый свет. Но между мной и выходом... там навалены сиденья. И люди. Те, кому повезло меньше.

Она стояла на пороге Перехода. Этот серый свет был выходом из её персонального лимба. Но ей нужно было до него добраться, пройдя по растерзанным телам. Такое испытание могло сломать психику окончательно. Ей нужен был внутренний стержень.

— Как тебя зовут? — мягко спросил я.

— Марина, — выдохнула она.

— Послушай меня, Марина. Прежде чем ты сделаешь шаг, вспомни что-нибудь хорошее. Что-то теплое из твоей жизни. Зацепись за это. Что ты любишь больше всего?

В трубке повисла пауза. Я слышал, как она сглотнула.

— Мой сын... Тёмка. Ему пять. Мы... мы на выходных ездили на озеро. Он первый раз сам поплыл в нарукавниках. Смеялся так громко... Вода была теплая-теплая, а солнце слепило глаза.

Пока она говорила, я чувствовал, как её дрожь унимается. Статика в динамике стала тише, звук очистился. Воспоминание сработало как якорь. Её душа уплотнилась, стала тяжелее, реальнее.

— Держи это солнце в голове, Марина, — сказал я. — А теперь пора идти.

— Да. Я готова. Я иду к свету.

Я слышал шорох её одежды. Она сделала первый шаг. Второй. Хруст стекла под ногами. Она тяжело дышала, но держалась.

— Я наступаю на что-то мягкое... — её голос дрожал, но она не останавливалась. — Господи, прости меня, прости... Я просто иду мимо.

И тут идиллию разорвал истошный, булькающий вопль из соседнего вагона. Тварь нашла кого-то другого. Звук рвущейся плоти эхом разнесся по туннелю. Марина замерла, судорожно втягивая воздух. Но это было не самое страшное.

Прямо из-под ног Марины, из кучи искореженного металла и тел, раздался тихий, болезненный стон. Кто-то живой (или еще не осознавший свою смерть) лежал прямо на её пути.

— Помогите... — прохрипел мужской голос на фоне. — Не бросайте...

Марина замерла.

— Стас... — прошептала она в панике. — Тут мужчина. Он жив. Он тянет меня за штанину. Но серый свет... он начал мерцать. Мне кажется, проход закрывается!

Я бросил взгляд на пульт. Лампочка на моей линии начала мигать. Связь истончалась. Если проход закроется, она останется в этом вагоне навсегда. Протокол диктовал приказать ей бросить его и спасаться самой. Но я — Эмпат. Я не мог так поступить.

— Марина, слушай меня внимательно, — мой голос зазвучал твердо, но с ноткой отчаяния. — Ты не бросишь его. Хватай его за куртку, за ремень, за что угодно. Тащи его к свету.

— Он тяжелый! — всхлипнула она, но я услышал кряхтение и шорох ткани. Она послушалась. — Я не успею, Стас! Свет меркнет!

— Вспомни озеро, Марина! — крикнул я в трубку, забыв о правилах приличия в зале. — Вспомни солнце! Тащи его!

На моем пульте красная лампочка замигала с бешеной скоростью. В динамике нарастал белый шум, сквозь который пробивалось хриплое дыхание мужчины и натужные стоны Марины.

Скрежет металла. Тварь в соседнем вагоне закончила трапезу. Я услышал, как она принюхивается, и её тяжелые шаги снова направились в сторону Марины. Она почуяла свежую кровь раненого.

— Быстрее! — скомандовал я.

— Почти... еще немного... — задыхалась Марина.

Рычание. Тварь была уже в их вагоне.

— ПРЫГАЙ! — заорал я.

В трубке раздался оглушительный грохот, звон разбитого стекла, короткий вскрик... и затем резкий щелчок. Связь оборвалась. Динамик выдал ровные, монотонные гудки. Ту-ту-ту.

Я замер, тяжело дыша. Лампочка на пульте погасла.

— Ну ты и псих, — раздался хриплый голос рядом.

Я поднял глаза. Коля стоял возле моего стола, прикуривая сигарету. Его лицо было бледно, а под глазами залегли глубокие тени. Видимо, его абоненту повезло меньше.

— Тащить двоих в один проход... — Коля покачал головой, выпуская дым. — Это самоубийство, Стас. Линия не резиновая.

— Они прошли? — хрипло спросил я.

Коля пожал плечами и кивнул на мой пульт. Там, где раньше горела красная лампочка, теперь ровным зеленым светом светился маленький диод.

— Прошли, — констатировал он. — Оба. Тебе чертовски повезло, Эмпат. Но ты привлек внимание.

Внезапно зеленый диод на пульте погас. И тут же загорелся снова. Но не красным, как при обычном звонке. Он загорелся черным.

Телефон на столе не звонил. Он издавал низкий, вибрирующий гул, от которого начала дрожать пепельница, рассыпая пепел по столешнице. Коля отступил на шаг, роняя сигарету.

— Твою мать... — прошептал он. — Стас. Не бери трубку.

Гул становился громче. Это был не абонент. Это было что-то с той стороны, что заметило, как я вырвал у него добычу из-под носа. Я не собирался с ним разговаривать, но и просто сбросить звонок значило оставить дверь открытой. Я бросил взгляд на массивный коммутатор сбоку от телефона. Я не был Техником и не знал точных схем, но интуиция подсказывала, что делать.

— Стас, не трогай! — крикнул Коля, пятясь.

Я проигнорировал его. Мои пальцы с силой вжали несколько тумблеров вниз, а затем я выдернул главный штекер своей линии и воткнул его в гнездо с маркировкой «Резерв/Сброс».

Искры. Пульт коротко вспыхнул синим пламенем, обжигая мне пальцы. Я зашипел от боли, отдергивая руку. Черный диод мигнул... и погас. Гул прекратился. Тяжелая эбонитовая трубка снова стала просто куском пластика. Я тяжело выдохнул, растирая обожженные пальцы. В зале понемногу стихал трезвон остальных аппаратов. Смена справилась с первой волной.

— Ты больной, — выдохнул Коля, поднимая сигарету с пола. — Ты чуть не пустил Падальщика прямо в коммутатор. Если бы ты промахнулся гнездом...

— Но я не промахнулся, — отрезал я.

Внезапно над залом раздался громкий, металлический щелчок громкоговорителя.

— Внимание всем диспетчерам, — раздался сухой, скрипучий голос Старшего Смены. — Отличная работа с первой волной. Но расслабляться рано. У нас прорыв. Кто-то намеренно перегружает Линию.

Коля нахмурился, затягиваясь.

— Опять эти сектанты? — пробормотал он.

— Стас, Николай, — продолжил Старший из динамика. — Зайдите ко мне в кабинет. Немедленно.

Коля посмотрел на меня, сузив глаза:

— Ну вот. Доигрался в героя. Пошли, Эмпат. Посмотрим, за что нас будут распекать.

Мы шли по длинному коридору, освещенному всё теми же мигающими лампами. Дверь в кабинет Старшего Смены была обита черным дерматином. Коля толкнул её без стука. Кабинет выглядел как типичная советская номенклатурная берлога: массивный дубовый стол, зеленое сукно, портрет кого-то неопознаваемого на стене. За столом сидел человек. Или, по крайней мере, он выглядел как человек. Лицо Старшего всегда казалось немного размытым, словно я смотрел на него через грязное стекло.

— Присаживайтесь, — сказал Старший, указывая на два жестких стула. Мы сели. — Стас. Ты только что вытащил двоих из вагона метро. Один из них был живым.

Коля резко повернул ко мне голову:

— Живым?! Ты тащил живого по Линии Перехода?!

— Я не знал, — спокойно ответил я, хотя внутри всё сжалось.

— Не ври мне, Эмпат, — тихо сказал Старший. — Ты знал. И именно поэтому Падальщик пошел по твоему следу. Живая кровь на Линии — это деликатес. Но дело не в этом.

Старший положил на стол папку из плотного картона.

— Катастрофа в метро — не случайность. Кто-то на земле провел ритуал. Они принесли в жертву целый поезд, чтобы открыть Врата. И тот живой, которого ты спас... он не просто пассажир. Он — ключ.

Он пододвинул папку ко мне.

— Его зовут Артур. Он — один из тех, кто устроил этот теракт. Но что-то пошло не так, и он сам оказался в ловушке. Ты вытащил его. Теперь он на свободе, и он знает, как открыть Врата снова.

Коля присвистнул:

— И что вы предлагаете? Мы диспетчеры, а не охотники за привидениями.

— Вы найдете его, — отрезал Старший. — Через Линию. Вы будете звонить мертвым, которые находятся рядом с ним в мире живых. Вы будете использовать их глаза и уши, чтобы выследить Артура. И когда вы его найдете... вы заберете его душу обратно. Ты его вытащил, Стас. Тебе его и возвращать.

Я не торопился с ответом. Вместо этого я чуть прикрыл глаза, сделал медленный вдох и потянулся своим сознанием к тому, кто сидел в кресле напротив. Эмпатическое сканирование — тонкий процесс. Обычно души ощущаются как цвета или температуры. Но когда мой разум коснулся Старшего Смены, я едва не задохнулся.

Его аура была не цветом и не температурой. Это был голод. Абсолютный, зияющий, как черная дыра, голод. Под маской бюрократа скрывалось нечто древнее, и оно жаждало душу этого Артура не ради баланса или справедливости. Старший хотел поглотить его. Душа того, кто инициировал массовое жертвоприношение, обладала колоссальной энергией. Для Старшего это была не работа. Это был пир.

Внезапно размытое лицо Старшего обрело резкость. Его глаза — два провала, в которых на секунду вспыхнул багровый свет. Мою голову пронзила острая боль, словно в висок вогнали ледяной гвоздь. Я невольно поморщился и схватился за голову.

— Не лезь в мою голову, Эмпат, — голос Старшего прозвучал сухо, но в нем слышался металлический скрежет. — То, что ты там увидишь, сожжет твой разум. Твоя задача — вернуть беглеца. Мои мотивы тебя не касаются.

Коля напряженно переводил взгляд с меня на Старшего, явно не понимая, что за безмолвный диалог только что произошел.

— Ладно, — прохрипел я, отпуская висок. Боль медленно отступала. — Где нам его искать? Мир живых большой.

Старший пододвинул ко мне небольшой, пожелтевший лист бумаги с одним-единственным номером.

— Это номер таксофона. Он находится на станции метро «Площадь Революции». Прямо над тем местом, где произошла катастрофа. Там сейчас работают спасатели, полиция... и там полно свежих призраков. Позвоните на этот таксофон. Если трубку снимет живой — сбросите. Если мертвый — заставите его стать вашими глазами. Узнайте, куда ушел Артур и та женщина, Марина.

Мы с Колей вышли из кабинета. В коридоре он схватил меня за локоть.

— Ты спятил? Искать живого через мертвых? Это прямое нарушение Протокола Изоляции! Если нас поймают Инквизиторы Службы, нас самих пустят на фарш!

— У нас нет выбора, — мрачно ответил я.

Вернувшись за пульт, я посмотрел на бумажку с номером таксофона, затем скомкал её и бросил в пепельницу.

— Что ты делаешь? — нахмурился Коля.

— Меняю правила игры, — коротко ответил я.

Я не собирался быть цепным псом Старшего Смены и таскать ему души на обед. Если Артур действительно террорист-сектант, то Марина сейчас находилась в смертельной опасности. Я закрыл глаза и сконцентрировался, ища ту самую частоту, тот самый резонанс, который остался после нашего контакта. Запах озона, ощущение теплой воды на озере, её голос.

Мои пальцы быстро забегали по тумблерам коммутатора, выстраивая нестандартную цепь. Звонить живым было табу. Но её душа только что коснулась Перехода, на ней остался «ожог» от моего эмпатического щита. Я использовал этот ожог как маяк и вставил штекер в гнездо.

В трубке раздался не гудок, а странный, пульсирующий звук, похожий на биение сердца. Затем — треск статики, сквозь который пробился вой сирен, крики людей и шум дождя.

— Алло? — голос Марины звучал слабо, глухо, словно из-под толщи воды. — Кто это? У меня... у меня телефон сел еще в вагоне... как он звонит?

— Марина, это Стас, — сказал я быстро, стараясь перекричать статику. — Слушай меня внимательно. Мужчина, которого ты вытащила. Артур. Где он?

В трубке повисла пауза.

— Стас? Тот самый Стас?.. Мы... мы на улице. Нас вывели спасатели. Тут дождь. Артур сидит рядом со мной на парапете. Ему перевязывают голову. Он... он сказал, что я его ангел-хранитель.

— Марина, уходи от него, — мой голос стал жестким. — Прямо сейчас. Встань и иди к полицейским. Он не жертва. Он тот, кто устроил этот взрыв.

— Что?.. Нет, вы ошибаетесь. Он плакал. Он благодарил меня...

— Он сектант, Марина! Он использовал тебя, чтобы выбраться, потому что сам застрял в своем же ритуале! Если ты останешься с ним, он убьет тебя, как только поймет, что ты ему больше не нужна.

Внезапно на фоне раздался мужской голос. Спокойный, вкрадчивый.

— С кем ты разговариваешь, Марина? Твой телефон ведь разбит.

Я услышал, как она судорожно вдохнула.

— Я... мне показалось... — пролепетала она.

— Дай сюда, — мягко, но властно сказал Артур.

Шорох передаваемой трубки. Затем — тишина, нарушаемая лишь шумом дождя.

— Диспетчер, — произнес Артур. Его голос звучал кристально чисто. Он знал, с кем говорит. — Ты спас мне жизнь. Я твой должник. Но не лезь в мои дела.

— Ты вернешься туда, откуда я тебя вытащил, — процедил я сквозь зубы.

Артур тихо рассмеялся.

— Врата открыты, Диспетчер. И скоро мы пустим Падальщиков в ваш уютный офис. А эту женщину... я заберу с собой. Она сильная. Она нам пригодится.

Щелчок. Связь оборвалась. Я в ярости ударил кулаком по столу.

— Ну? — спросил Коля, вздрогнув. — Дозвонился?

— Он забрал её. И он знает о нас. Он знает о Службе.

Я не мог позволить ему забрать её. Не после того, как заставил её тащить этого ублюдка на себе через тьму и трупы.

— Коля, держи меня, если начну падать, — прохрипел я, вцепляясь обеими руками в края пульта.

— Стас, нет! Ты сожжешь себе мозги! — Коля вскочил, пытаясь оттащить меня от стола, но я уже был там. Внутри.

Я нырнул в тускнеющий след связи. Я искал его сознание — самоуверенное, холодное, пахнущее кровью и пеплом. Оно ощущалось как скопление острых, ржавых лезвий. Я — Эмпат. Моя работа — забирать боль и страх. Но никто не говорил, что я не могу отдавать их обратно.

Я собрал весь ужас, который впитал за эту смену. Панику заживо сгоревших, отчаяние задохнувшихся, ледяной мрак Падальщиков. Сжал всё это в один плотный, черный ком и с размаху, ментально, вбил его прямо в разум Артура.

Удар.

В реальности из моего носа хлестнула кровь, заливая пульт. В глазах потемнело, а легкие загорели так, словно я вдохнул битое стекло. Шкала моего Рассудка с треском обрушилась вниз. Но сквозь звон в ушах я услышал то, что происходило на той стороне. Эхо донесло истошный, нечеловеческий вопль Артура. Ментальный удар такой силы в мире живых ощущался как разрыв аневризмы. Я слышал, как он упал на мокрый асфальт, бьясь в конвульсиях.

— Беги, Марина... — прошептал я окровавленными губами.

Я услышал её испуганный вскрик, топот убегающих ног, крики полицейских: «Человеку плохо! Врача сюда!». Она сбежала.

Связь окончательно рассыпалась в прах. Я без сил повалился на спинку кресла. Коля сунул мне в руки грязное полотенце, грязно ругаясь:

— Идиот! Кретин! Ты хоть понимаешь, какой выброс энергии ты сейчас устроил?! Ты засветился на радарах всей Службы!

И словно в подтверждение его слов, дверь в зал с грохотом распахнулась. На пороге стояли двое. В длинных серых плащах, лица скрыты за гладкими фарфоровыми масками без прорезей для глаз. От них веяло могильным холодом и запахом озона. Инквизиция Службы Перехода. «Чистильщики».

Следом за ними в зал плавно вплыл Старший Смены. Его размытое лицо было искажено гримасой чистой ярости.

— Ты нарушил прямой приказ, Диспетчер! — заскрежетал он. — Ты атаковал живого. Ты привлек внимание Инквизиции к моему отделу.

Один из Чистильщиков сделал шаг к моему столу. В его руке материализовался длинный, мерцающий синим светом хлыст, сотканный из чистой энергии забвения. Коля медленно попятился, поднимая руки. Я был истощен. Ментальный удар выжег мои резервы дотла.

Я медленно поднялся с кресла.

— Я сдаюсь, — хрипло произнес я, поднимая свободную руку. — Но вам лучше выслушать меня. Тот, кого я ударил... он сектант. Он открыл Врата в метро. И он планирует сделать это снова.

Чистильщик с хлыстом остановился в метре от меня. Я почувствовал, как невидимый, ледяной взгляд просвечивает меня насквозь, проверяя на ложь.

— Он лжет! — зашипел Старший Смены, делая шаг вперед. — Он сошел с ума от перегрузки! Уведите его в Изолятор на стирание!

Второй Чистильщик медленно повернул голову к Старшему.

— Мы. Сами. Решим. — Голос прозвучал не в воздухе, а прямо в наших головах, похожий на скрежет надгробных плит.

Первый Чистильщик опустил хлыст, протянул руку в серой перчатке и коснулся моего лба. Абсолютный, парализующий холод проник в мой разум. Он просмотрел мои воспоминания: крики из метро, контакт с Мариной, спасенного Артура, ауру Старшего Смены, жаждущего поглотить душу сектанта.

Чистильщик отнял руку.

— Он говорит правду, — эхом разнеслось в головах. — Врата были открыты искусственно. Угроза подтверждена.

Фарфоровая маска повернулась к Старшему Смены.

— Ты утаил информацию о сектантах. Ты хотел использовать прорыв для личного насыщения. Ты нарушил Баланс.

Старший издал звук, похожий на шипение проколотой шины. Его человеческая маскировка начала спадать, обнажая нечто темное, пульсирующее и многоглазое. Поняв, что раскрыт, он атаковал первым. Сгусток черной, зловонной энергии сорвался с того места, где у него должно было быть лицо, и полетел в Чистильщика.

Но Инквизитор даже не шевельнулся. Сияющий хлыст взмыл вверх, с оглушительным треском рассек энергию пополам и обвился вокруг шеи мутирующего Старшего. Второй Чистильщик сделал неуловимое движение рукой, и пространство вокруг Старшего схлопнулось в идеальный стеклянный куб. Тварь билась внутри, пока её сущность не распалась на серый пепел.

В зале стояла мертвая тишина. Чистильщик снова повернулся ко мне.

— Ты нарушил Протокол, Диспетчер. Ты атаковал живого. Наказание — стирание.

Мое сердце упало.

— Однако, — продолжил голос в голове, — твои действия выявили предателя и предотвратили поглощение ключевой души. Баланс требует компенсации.

Он протянул мне небольшой, гладкий черный камень, похожий на обсидиан.

— Сектанты знают о нас. Они будут искать новые способы открыть Врата. Ты связан с этой женщиной, Мариной. И ты оставил след в разуме Артура. Ты станешь нашим Охотником. Ты найдешь их в мире живых и закроешь Врата. Если откажешься — стирание.

Коля тихо присвистнул. Стать Охотником Инквизиции — билет в один конец. Я посмотрел на камень, затем на Колю.

— Я согласен, — хрипло сказал я. — Но у меня есть условие.

Чистильщик замер. Торговаться с Инквизицией было безумием.

— Условия диктует Баланс, а не ты.

— Балансу нужен результат, — парировал я. — Я не знаю мира живых. Мне нужен тот, кто будет вести меня отсюда. Тот, кому я доверяю. Коля будет моим связным. Если я иду наверх, он остается на моей линии.

Коля издал сдавленный писк. Второй Чистильщик слегка наклонил голову:

— Связь между оператором и диспетчером повышает вероятность успеха на 34%.

Первый кивнул:

— Принято. Николай прикрепляется к Охотнику. В случае твоего провала, Диспетчер, вы оба будете стерты.

— Спасибо, удружил, — нервно сглотнул Коля, вставая рядом со мной. — Ладно. Сделаем это.

Я протянул руку и взял черный камень.

Как только мои пальцы сомкнулись на обсидиане, мир взорвался. Стены диспетчерской, мигающие лампы, запах старого кофе — всё растворилось в ослепительной белой вспышке. Меня засосало в аэродинамическую трубу. Мое бестелесное сознание обрело вес, плотность, форму. Легкие обжег ледяной, влажный воздух.

Я упал на колени, больно ударившись о мокрый асфальт. Холодный, проливной дождь бил по лицу. Я жадно хватал ртом воздух, чувствуя вкус городского смога, бензина и мокрой пыли. Я был жив.

Оглядевшись, я понял, что нахожусь в темном переулке. Вдалеке мигали синие и красные проблесковые маячки — там суетились люди в форме, стояли машины скорой помощи. Станция метро «Площадь Революции».

В правом ухе раздался знакомый треск статики:

— Раз, раз. Стас, ты меня слышишь? — голос Коли звучал прямо в голове, транслируясь через черный камень, ставший имплантом за ухом. — Господи, я вижу твои показатели. У тебя есть пульс! Как там... наверху?

— Мокро, — поморщился я, поднимаясь. На мне было темное пальто из плотной ткани, в кармане лежал тяжелый пистолет. Инквизиция снабдила меня снаряжением.

— Я взломал полицейские частоты, — деловито сообщил Коля. — Артура увезли на скорой. Марина сбежала, полиция ищет её как свидетеля. Врата в метро временно закрылись, но фон там зашкаливает. Сектанты где-то рядом.

Я отступил глубже в тень переулка. Мне нужно было понять, как работает это тело. В другом кармане я нашел удостоверение с моей фотографией и гербом федерального ведомства. Затем я закрыл глаза и «открыл» свое эмпатическое зрение. И тут же упал на одно колено, задыхаясь. На меня обрушилось цунами. Мир живых был оглушительно громок. Я чувствовал панику полицейских, боль раненых, животный страх зевак. Стиснув зубы, я выстроил в уме «Эмпатический щит», отсекая лишний шум, оставляя лишь узкий канал восприятия.

— Стас? У тебя пульс скакнул до ста восьмидесяти! — тревожно прозвучал Коля.

— Я в порядке. Иду к метро.

Я вышел из переулка и направился к желтой полицейской ленте. Молодой сержант вскинул руку, но я сфокусировал на нем луч эмпатии, транслируя тяжелую, вязкую скуку и безразличие. Он моргнул, опустил руку и отвернулся, пропуская меня за оцепление. Способности работали.

Спуск в подземный переход был залит светом прожекторов. Воздух здесь был густым от остаточной энергии Врат. Среди спасателей я увидел свежих призраков — полупрозрачные фигуры, потерянно стоящие рядом с черными мешками. Я подошел к призраку пожилого мужчины.

— Тихо, отец, — прошептал я, касаясь его плеча. Эмпатический импульс спокойствия достиг цели. — Был взрыв. Мне нужно знать, кто его устроил. Ты видел кого-то странного?

— Да... молодой парень. Артур. Но он был не один. С ним был еще один. Высокий, в сером плаще. У него на шее была татуировка... черный круг с глазом. Когда прогремел взрыв, этот высокий стоял и смотрел. А когда ту женщину, Марину, вывели, он пошел за ней.

Мое сердце пропустило удар. Артур был лишь пешкой. Настоящий охотник шел по следу Марины.

— Коля! — бросил я, разворачиваясь. — Марину пасут. Сектант с татуировкой глаза на шее. Найди её, живо!

— Ищу... Есть! Она пробежала мимо аптеки на углу Тверской. Оглядывалась. В панике.

— А хвост?

— Вижу его. Идет следом. Стас, у меня плохие новости. Он не светится на тепловизорах. У этого ублюдка температура окружающей среды. Он либо мертв, либо... я не знаю. Она свернула в промзону за старым депо. Там сплошные заброшки, камер нет.

Я сорвался на бег. Мокрый асфальт скользил под ботинками, но я мчался вперед, ориентируясь на подсказки Коли.

— Стас, ты почти на месте! Они зашли на территорию заброшенного завода. Я слеп!

Я перемахнул через ржавый забор. Вокруг возвышались темные скелеты цехов. Впереди раздался звук падающего металла и приглушенный женский вскрик. Он загнал её в угол. Я прижался спиной к влажной кирпичной стене цеха.

— Коля, — прошептал я. — Мне нужна облава. Громкая. Сирены, крики спецназа. Сделай так, чтобы этот ублюдок решил, что сюда стянули весь гарнизон.

— Понял. Дай мне десять секунд.

Я осторожно заглянул в дверной проем. Марина вжалась в угол между ржавыми станками. Над ней возвышалась высокая фигура в сером плаще.

— Ты видела Врата, Марина, — голос сектанта звучал неестественно монотонно. — Ты отмечена. Пойдем со мной, и ты станешь сосудом для...

ВЗЗЗЗУУУУУ! Оглушительный вой милицейской сирены вспорол тишину ночи. Следом из старых репродукторов раздался громовой бас: «ВНИМАНИЕ! ГОВОРИТ ОМОН! ЗДАНИЕ ОКРУЖЕНО!». Затем — визг тормозов и лай собак. Коля сработал мастерски.

Сектант вздрогнул. Иллюзия была идеальна, но... он не паниковал. Я не чувствовал от него ни капли страха. Он медленно повернулся обратно к Марине, доставая из-под плаща ритуальный серп.

— Смертные суетятся. Придется ускорить процесс.

Трюк дал мне окно возможностей. Я ворвался в цех, вскидывая пистолет.

— Отойди от нее! — рявкнул я и спустил курок.

Пуля попала сектанту в правое плечо. Его отбросило, серп упал на пол. Марина с криком упала на колени. Но сектант не кричал от боли. Он выпрямился. У него были абсолютно черные глаза. Из раны сочилась густая, черная субстанция, затягивая пулевое отверстие.

— Охотник, — заскрежетал он. — Инквизиция прислала щенка.

Он бросился на меня с нечеловеческой скоростью.

— Стас! — заорал Коля. — У него нет пульса! Это мертвяк, одержимый Падальщиком! Обычные пули его не возьмут!

Я не стал пытаться убить его пулями. Мой взгляд метнулся вверх. Прямо над траекторией рывка одержимого висел массивный ржавый талевый блок. Я вскинул пистолет и выстрелил в крепление. Многотонная железная конструкция с оглушительным лязгом обрушилась вниз, впечатав сектанта в бетонный пол. Брызнула черная жижа, тварь издала булькающий визг.

В два прыжка я оказался рядом с Мариной.

— Стас?.. — прошептала она, узнав мой голос.

— Вставай! Бежим! — я рывком поднял её на ноги. Из-под упавшего блока уже доносился скрежет когтей. Я обхватил Марину, закрывая своим пальто, и мы вместе вывалились в разбитый оконный проем.

Мы тяжело приземлились в грязь.

— Стас! Вы как?! — вопил Коля. — Я перехватил новую волну! К вам реально едет патруль!

Марина намертво вцепилась в мой рукав.

— Кто ты такой? Что это за монстр?! Артур сказал, что за мной придут ангелы...

Оставлять одержимого за спиной было нельзя. Я приложил два пальца к импланту и потянулся к ледяной пустоте Инквизиции.

— Запрос на зачистку. Промзона за депо. Одержимый Падальщиком. Придавлен, но жив. Устранить угрозу Балансу.

— Принято, Охотник. Выдвигаемся.

Я оборвал связь, чтобы они не заметили живую свидетельницу.

— Коля, веди нас в укрытие! — бросил я.

Мы бежали сквозь пелену дождя. Вой сирен позади внезапно оборвался. Температура воздуха резко упала, лужи покрылись льдом. Чистильщики прибыли. Коля вывел нас к заброшенной котельной. Внутри пахло мазутом. Марина обессиленно сползла по стене. Я накинул на неё свое пальто и опустился напротив.

— Ты в безопасности. Тот монстр мертв. Что Артур говорил тебе, когда вы выбрались?

Она судорожно вздохнула:

— Он сказал: «Ты прошла через Врата и выжила. Твоя душа теперь пахнет пустотой. Ты идеальный сосуд для Ангелов Глубины».

Дрожащими пальцами она оттянула воротник блузки. Я посветил фонариком. На её ключице чернел ожог — идеальный круг с вписанным в него глазом. От клейма исходил гнилостный фон Перехода.

— Стас, дело дрянь, — мрачно отозвался Коля. — Это маяк. «Ангелам Глубины» нужен подготовленный сосуд. Если якорь не убрать, тварь найдет её и вытеснит душу. А еще... Артур сейчас в подвалах Первой Градской больницы. Он готовит прорыв.

Я посмотрел на Марину.

— Мне придется убрать этот маяк. Прямо сейчас. Я выжгу его своей энергией. Будет очень больно.

Она сжала кулаки с отчаянной решимостью:

— Делай. Я не хочу стать монстром.

Я положил ладонь на её ключицу. Нырнув в эмпатический поток, я собрал внутри себя всю чистую, обжигающую энергию жизни, всё сострадание и ярость, и с силой вогнал в черную метку. Марина издала нечеловеческий крик, который я заглушил, зажав ей рот рукой. Некротическая энергия сопротивлялась, мой Рассудок трещал по швам, но я давил сильнее. «Убирайся!» — мысленно рычал я.

Вспышка. Черная энергия с шипением осыпалась серым пеплом. Марина обмякла в моих руках. Метки больше не было.

— Коля, — тяжело дыша, сказал я. — Вызывай скорую. Анонимно. Пусть заберут её в любую больницу, кроме Первой Градской.

Я перенес спящую девушку поближе к выходу, послал ей импульс глубокого сна и растворился в темноте переулка.

Первая Градская встретила меня суетой и мигалками. Коля провел меня через технические дворы в подвалы. Там пахло хлоркой, озоном и гниющим мясом. Завеса между мирами истончалась. Я чувствовал, как сверху, из палат реанимации, тонкими струйками стекается энергия — страх и угасающая жизнь. Артур использовал пациентов как батарейки.

Я заглянул в приоткрытые двери морга. На полу кровью был начерчен огромный «Глаз в круге». Четверо одержимых монотонно читали заклинание, а в центре стоял Артур с ритуальным серпом. Воздух пошел рябью, появилась черная трещина. Врата открывались.

Одной пулей было не обойтись. Убью Артура — энергия разорвет пространство. Я прижал пальцы к импланту.

— Инквизиция. Код красный. Прорыв Высших в морге Первой Градской. Входите прямо во Врата.

Не теряя ни секунды, я шагнул в зал.

— Диспетчер! — безумно осклабился Артур. — Пришел посмотреть на конец своего мирка?!

— Я пришел уволить тебя, — бросил я.

Я распахнул эмпатическое восприятие на полную. Перехватив потоки энергии, текущие из реанимации, я пропустил их через себя, добавил ледяной холод Инквизиции и первобытный ужас Марины. А затем резко перенаправил этот усиленный поток прямо в четверых одержимых.

Эмпатическая перегрузка ударила по ним, как молния. Их тела раздулись, глаза лопнули, и они с влажным хлопком взорвались, разлетевшись по кафелю ошметками плоти. Связь печати с реанимацией была разорвана.

Но трещина уже открылась. Из пустоты потянулись гигантские щупальца Ангелов Глубины. И в этот момент температура в морге упала до абсолютного нуля. Прямо внутри Врат вспыхнули два ослепительно-синих силуэта. Чистильщики. Их энергетические хлысты с треском начали рассекать щупальца Высших, загоняя тварей обратно во тьму.

Артур, поняв, что проиграл, с диким криком бросился на меня, занося серп. Я сделал резкий шаг в сторону, пропуская лезвие в миллиметре от лица. Перехватив его руку, я ударил коленом под дых. Сектант согнулся пополам.

— Ты хотел к своим Ангелам? — прошептал я ему на ухо. — Так иди к ним.

Я схватил его за воротник и с силой толкнул прямо в закрывающиеся Врата. Артур влетел в разлом. Одно из щупалец Высших с жадностью обвилось вокруг своего жреца. Чистильщик взмахнул хлыстом, обрубая последние связи с нашим миром, и Врата с оглушительным хлопком схлопнулись.

Я тяжело осел на металлический стол для вскрытий. Из носа текла кровь — плата за перегрузку.

— Фон в норме, — хрипло доложил Коля. — Ты сделал это. Но... Высшее Руководство зафиксировало несанкционированное открытие Врат и твое вмешательство. Они требуют, чтобы ты явился в Центральный Офис для переоценки статуса. Стас, они тебя сожрут. Я могу стереть твои следы. Заляжешь на дно.

— Ничего не стирай, — твердо ответил я, вытирая кровь. — Оставь всё как есть. Я иду в Офис.

Центральный Офис Службы Перехода скрывался за фасадом неприметного сталинского ампира. Я шел по коридорам, и клерки инстинктивно жались к стенам — от меня всё еще несло смертью и запредельной мощью.

Двери в Зал Руководства распахнулись. За длинным столом сидели Трое Кураторов.

— Охотник Станислав, — произнес центральный силуэт безэмоционально. — Вы нарушили все мыслимые протоколы. Вы спасли свидетеля. Вы...

— Я спас этот город, — оборвал я его, бросив свой значок на полированный стол. Металл со звоном покатился по дереву.

В зале повисла гробовая тишина.

— Ваши протоколы устарели, — отчеканил я, опираясь на стол. — Вы сидите здесь, пока сектанты призывают Высших. Вы хотели пожертвовать девчонкой ради «Баланса»? Если бы я не вмешался, ваш Баланс рухнул бы к чертовой матери.

— Вы вызвали Чистильщиков без санкции! — прошипела фигура слева.

— И они подчинились мне, — парировал я. — Потому что там, внизу, имеет значение только сила и воля.

Моя эмпатическая аура вспыхнула, заставив задрожать хрустальные стаканы на их столе.

— Вы можете попытаться стереть мне память. Но мы оба знаем, что я вам нужен. Врата открываются всё чаще. Вам нужен цепной пес, который не боится сорваться с поводка. Я больше не работаю по вашим слепым протоколам. Я работаю на результат.

Долгая, гнетущая пауза. Они оценивали угрозу. Они понимали, что я прав.

Центральный силуэт медленно пододвинул значок обратно к краю стола.

— Ваша дерзость граничит с безумием, Охотник, — в его голосе появился холодный расчет. — Но ваши результаты неоспоримы. Ваш статус пересмотрен. У вас будет больше свободы. Но если вы оступитесь — за вами придем мы.

— Договорились, — я забрал значок. — Если это всё, я пойду. У меня был долгий день.

Я вышел из здания Службы на залитую утренним солнцем улицу. Город просыпался. Люди спешили по делам, даже не подозревая, что этой ночью мир стоял на краю пропасти. И что между ними и Бездной стою только я.

Я достал сигарету и сделал глубокий затяг. Игра изменилась. И теперь я сам устанавливаю в ней правила.