Runny

Runny

https://t.me/runnystories https://vk.com/runny_stories https://zen.yandex.ru/id/5b485cc19084f600b18e1f1a
Пикабушник
поставил 35 плюсов и 12 минусов
отредактировал 2 поста
проголосовал за 2 редактирования
Награды:
5 лет на Пикабуболее 1000 подписчиков
10К рейтинг 2064 подписчика 381 комментарий 41 пост 39 в горячем
246

База

Предыдущие главы истории о Тиме:

Родители

Пастырь

Станция

Хозяин

Зрячая

Супруги

Конспиролог

Бугимен

Подземелье

Праотец
База Сериалы, Постапокалипсис, Мистика, Тим, Runny, Длиннопост, Продолжение в комментах, Авторский рассказ, Эзотерика

И снова дорога: мерный гул двигателя, серое полотно трассы впереди, мои руки на руле, правая нога на педали газа, а лобовое стекло сплошь залеплено раздавленными букашками.

Тезка, одиннадцатилетний худенький пацан, копошился на соседнем сидении, что-то химичил с трубками, которыми я сливал бензин с других тачек. Когда он достал самодельный ножик из деревянных ножен на поясе и начал обрезать трубки, я было забеспокоился, но затем махнул рукой: Ремесленник не должен испортить мое “оборудование”.

И впрямь – не испортил, а проапгрейдил. Сделал мудреную штуку из двух трубок, втиснутых через притертую пробку в полуторалитровую баклажку. С ее помощью можно было слить бенз без риска его наглотаться. Пару часов назад я и наглотался, когда заправлялся; Тимка, естественно, это заметил.

– Классно, – оценил я, когда мы остановились и опробовали эту новую приблуду. Втягиваешь воздух через трубку, а бенз стекает в баклажку, а не в твой рот. Правда, можно надышаться испарениями, но это лучше, чем хлебнуть. – Что еще умеешь?

Тимка зарумянился, замялся. Стянул перчатки и сунул их в мешочек на поясе. Пожал плечами.

– Не знаю... Я не Мастер, но кое-что умею. А что надо сделать?

Я пошарил вокруг глазами. Ничего подходящего для того, чтобы заценить способности Ремесленника, поблизости не нашлось. Мы остановились на трассе в чистом поле, далеко вдали виднелся лес и поблескивала огромная река. По синему небу плыли “многоэтажные” кучевые облака. Я заглянул в автодом, достал Расписную Биту, которая внезапно стала Оружием Палача.

– Да вот, сделай рукоять, чтобы в ладони не скользила.

Тимка оживился, вытащил из рюкзака тонкую веревку и принялся обматывать ее вокруг рукояти биты. Я сунул “высасыватель бензина” в салон, обошел машину и запрыгнул за руль. Тимка, не отвлекаясь от дела, уселся рядом. Мы поехали, а я подумал:

“Полезный пацан этот Ремесленник. Умеет строить... А не только ломать, как я”.

К вечеру слева от дороги неожиданно появилось море.

Я пропустил этот момент – много часов таращился на дорогу, глаз замылился. Тимка, который закемарил, шумно вздохнул, вытянулся на сидении, глядя куда-то налево. Я повернул голову – и обомлел.

За полосой земли до самого горизонта простиралась водная гладь. Лучи заходящего солнца разбивались на мириады искр на мелких волнах – в диапазоне от цвета расплавленного червонного золота до ослепительно-белого сияния.

– Море! – воскликнул Тимка.

А у меня перехватило дыхание. Не смог выдавить ни слова.

Вот и прибыли. Наконец-то. Долгое путешествие на юг закончено.

Было радостно и страшно. Что дальше?

И где Матерь Кира со своим выводком? Почему я ее не чувствую?

Когда дорога вплотную приблизилась к берегу, я затормозил, и мы выбрались из машины. Берег был пустынен, дул легкий ветер, воздух теплый, почти жаркий и влажный. В нескольких километрах к западу от нас среди деревьев белели дома и здания. Судя по всему, всякие санатории и зоны отдыха. Там берег был покатый и превращался в удобный пляж. А здесь, где мы остановились, был крутой и высокий глинистый обрыв, под которым тянулась широкая полоса каменистого берега.

Раскаленный красноватый диск солнца коснулся краешком моря и принялся в него погружаться.

– Искупаемся? – предложил я.

– Да! – восторженно завопил тезка.

Мы слезли с обрыва по размытой водой расщелине, разделись догола и, пробежав по колючим камням, нырнули в прохладную воду. Уже через несколько секунд вода показалась теплой. Легкая волна то поднимала, то опускала, тело потеряло вес, и из головы вылетели все тревоги...

– Завтра надо будет порыбачить! – сказал я, едва шевеля конечностями, чтобы держаться на плаву в соленой воде. – Крючки небось большие понадобятся!

– Не знаю! – радостно отозвался Тимка. – Я рыбачить не умею! У меня никогда не клюет. Я же не Охотник.

Я удивился:

– Охотник еще и рыбачит?

– Ну да. Охотник добывает еду. И зверя бьет, и рыбу ловит.

Я промычал что-то невразумительное, а сам подумал: не зря ли вырвал Тимку из Общины? Вдруг он не сумеет жить отдельно, даже с моей корявой помощью? Он ведь узкоспециализирован, как муравей.

Долго эта мысль не продержалась – уж слишком хорошо было бултыхаться в море, нагретом за длинный солнечный день. Будто сливаешься с ним. Рядом с морем все кажется мелочью. Море всегда меняется, но никогда не перестает быть собой.

Мы заночевали в автодоме, на двух койках в “спальном” отсеке в задней части машины. Мне было хорошо и не одиноко. Даже весело. Тимка не слишком разговорчивый, но и не немой, как Влада. Наверное, думал я засыпая, привяжусь к нему так же, как привязался к Зрячей. Любопытно, к Владе я прикипел, потому что больше никого не было рядом? Не было, так сказать, конкуренции?

Не придя ни к какому выводу, я заснул.

***

Приснилось, что я проснулся утром и увидел возле автодома припаркованные автобус и пикап. Вокруг полно народа, а среди них – Матерь Кира и Влада с Котейкой. Влада полностью поправилась и очень рада меня видеть. А я – ее.

Но потом я проснулся по-настоящему, а за окнами никого. Только море, равнина и ветер.

Настроение испортилось.

Я хмуро принялся умываться в тесной душевой кабинке. Тимка тоже проснулся и с настороженным ожиданием поглядел на меня, когда я вернулся в “спальню”. Видно, почуял мое хреновое настроение.

– Поедем вдоль берега, – заявил я после завтрака. – Я должен тут кое-кого встретить...

Поехали вдоль берега в сторону населенного пункта и через десяток километров наткнулись на обширную зону отдыха с отличным пляжем, которого сперва не было видно из-за мыса. От волн пляж защищал длинный мол из огромных камней, многие из которых умельцы прошлого разрисовали граффити, у причала было много моторных лодок.

– Ты какой-то мрачный, – наконец осторожно отметил Тимка.

– Я должен встретить здесь знакомых, но их нет.

– Каких знакомых? Если Детей Земли, то мы их почуем! А если обычных, то... – Он задумался. – Надо бы радиопередатчик сделать. Тогда можно будет посылать сигналы.

– В моем городе был один тип, – сказал я. – После конца света он регулярно по вечерам выступал по радио. Рассказывал о своих теориях по поводу Трех Волн. Ни разу не угадал... Начинал передачу всегда дурацкими словами: “Еще не сдохли, Бродяги?” – Я улыбнулся сам себе. – Слушать его было приятно. Было ощущение, что еще не все потеряно. А потом у меня сломалось радио. Я его починил через несколько дней, но этот тип исчез. Наверное, уехал.

– Или сам сдох! – радостно подхватил Тимка.

Я покосился на спутника. Вздохнул:

– Или сдох. Сейчас сдохнуть – раз высморкаться.

Повинуясь неожиданному импульсу, я включил радио и покрутил колесико. Белый шум на всех волнах. Я выключил прибор.

– Ты катался на моторной лодке? – поинтересовался Тимка.

– На море – нет.

– Давай покатаемся?

“А почему, собственно, нет?” – подумалось мне. Мы приехали на юг. Дальше ехать вроде бы некуда. Не плыть же по морю еще дальше на юг? Торопиться некуда, времени сколько хочешь – надо ждать Киру, а она еще не прибыла. Дети Земли не опасны, а Бродяг мало, и они не объединяются. Остерегаться, очевидно, некого.

Разве что Падшего и его слуг вроде Даши...

Думать о них не было желания.

– Давай! – сказал я и осторожно надавил на педаль тормоза.

Мы остановились на узкой улочке приморского поселка, дома по обе стороны были переоборудованы в магазинчики, где продавались надувные матрасы, шезлонги, полотенца, воздушные змеи, удочки, крема от загара и прочая фигня в том же духе.

Я проверил на себе привычное вооружение: два ножа – большой и маленький, пистолет в наплечной кобуре. Повесил на шею автомат. Мы заглянули в несколько магазинов, я прихватил флакон крема от загара, Тимка нашел отличный набор инструментов.

Спустились по улице круто вниз, потом по цементной лестнице на пляж с грибочками зонтов – многих из них были повалены, – перевернутыми и сломанными от зимних ветров шезлонгами и разных хламом. Несколько лодок было потоплено – под слоем прозрачной воды белели их обтекаемые корпуса. В мелкий гравий вросли гидроскутеры.

Я наклонился, зачерпнул мелкую гальку, присмотрелся. Среди камушков было много ракушек.

Тимка пробежался вдоль всего причала и нашел целый катер с запасом топлива – кажется, это был дизель. Катер даже имел название, написанное синей краской вдоль обоих бортов – “Поиск”. Кто-то, наверное, бывший хозяин, заботливо накрыл его брезентом, поэтому дожди и штормы не залили его водой. Аккумулятор, понятное дело, давно испустил дух, но мотор можно было завести вручную. Пока Тимка сосредоточенно решал эту проблему, нацепив рабочие перчатки и пользуясь новоприобретенными инструментами, я взялся снимать брезент и очищать сидения от грязи и пыли. Затем, чувствуя себя старым предусмотрительным пердуном, намазался кремом.

Ремесленник завел-таки двигатель – не с первого раза, но завел. Я вручил ему крем и уселся за руль.

Управлять судном оказалось сложнее, чем автомобилем. Катер постоянно несло куда-то не туда, а резко затормозить на воде нельзя. Все же я справился, и через несколько минут мы неслись на волнах вдоль берега.

Тимка заорал и засвистел от восторга, от скорости, волн и морского ветра, бьющего в лицо. Я тоже поддался настроению и, забыв об осторожности, вывернул прямо в открытое море.

Берег превратился в узкую пеструю полоску, прежде чем я остановился. Волна здесь была намного сильнее, катер болтался вверх-вниз, и я порадовался, что у нас нет морской болезни. Мы молчали и смотрели на бесконечное пространство вокруг, залитое солнечным светом.

Я прищурился, глядя на берег. Слева раскинулся город. Над его правой оконечностью поднималась белая струйка дыма.

Тело сразу напряглось, а пальцы потянулись к автомату, лежащему на сидении рядом. Я на секунду прикрыл глаза, вслушиваясь в собственные ощущения: нет, это не Матерь Кира. И не Дети Земли.

Это кто-то чужой.

***

Назад плыли – точнее, шли, по воде ведь ходят, а не плывут, – без криков и свиста. Мотор, казалось, гудел так, что все черноморское побережье слышит. Когда до берега оставалось совсем немного, глазастый Тимка заприметил в небе черную точку – дрон.

Итак, за нами уже наблюдали. Шустрые, однако... Кто это? Кто-то вроде Бори, который запускал дроны над электростанцией? Он еще говорил, что рощи Ушедших блокируют радиосигнал... Жаль, здесь нет рощ Полипов, нас бы не засекли...

Как только катер довольно чувствительно ударился левым бортом о бетонную набережную, обшитую, впрочем, старыми автомобильными покрышками, мы выскочили на твердую землю и бросились бегом к автодому. Дрон жужжал где-то наверху. Я надеялся, что это не боевой беспилотник, который может жахнуть нам по башке.

Добежали до автодома. К тому времени дрон куда-то пропал.

– Уедем отсюда, да? – запыхавшись, спросил Тимка. Востроносое лицо блестело от намазанного впопыхах крема.

Я заколебался. Уедем – а куда? Мы на месте, ждем Киру. Куда бежать? Зачем? От кого? Отныне здесь наша новая родина.

Долго раздумывать мне не дали. Выше по улице заурчал двигатель, и из-за поворота появился угловатый, камуфляжного цвета джип. Вроде бы “Вранглер”. Джип затормозил позади автодома, но не впритык – так, как если бы эти люди захотели ограничить нам маневр. Из джипа одновременно с разных сторон вылезли двое: высокий чугуномордый тип в военной форме без погон и прочих отличительных знаков и пухлый розовощекий парнишка, тоже в военной форме, тоже без погон, но форма эта ему явно не шла. Я про себя назвал чугунного Рико, по имени пингвина из Мадагаскара, а пухляша – Рядовым.

Кстати, Рико был вооружен автоматом “Вал”, а у Рядового на поясе висела кобура с пистолетом.

Впрочем, никто в нас не целился.

– Дмитрий, – представился Рико, сделав неловкое движение, будто хотел отдать честь. – Назовите себя, пожалуйста.

– Тим, – представился я, демонстративно положив одну руку на свой автомат. – И... э-э-э... Тим.

Рико выпучил глаза и еще пуще стал походить на придурковатого пингвина. Наверное, решил, что над ним издеваются.

– Мы тезки, – уточнил я поспешно.

Рико кивнул и отчеканил:

– Эта территория находится в зоне контроля Базы.

– Какой Базы? Военной? Какая-то организация осталась с прежнего мира?

– Наша База – последняя на Земле, судя по всему, – мрачно сообщил Рико. – Прошу вас проследовать за нами для разговора с нашим главным.

Мы с Тимкой переглянулись. Я не чуял в этих мадагаскарских пингвинах Детей Земли или Отцов Общин. Обычные Бродяги. Но кто ухитрился объединить Бродяг, которые сроду не объединялись? Сколько их на Базе? Кроме этих двух, явно есть еще.

– Скажите, – все же спросил я, – а вы обычные люди? Без сверхспособностей?

Рико заметно напрягся, хотя и пытался сохранить чугунное выражение хлеборезки.

– Мы обычные люди, – ответил он. – Но вооруженные и сплоченные. И мы заинтересованы принимать в свои ряды таких же, как мы.

Значит, произошло чудо и Бродяги скооперировались. Итак, что делать? Попробовать уйти мирно? Отпустят ли? Не начинать же перестрелку – этих двоих могут прикрывать свои поблизости. Поможет ли в этой стычке моя заколдованная Расписная Бита? Или она только на Падшего должна подействовать?

– А вы? – в свою очередь полюбопытствовал Рико-Дмитрий. – Обычные?

Я недолго раздумывал с ответом. Вроде бы понятно, что представляют из себя эти двое с неведомой Базы, раз так напрягаются при вопросе о сверхъестественных способностях. Мне выпало пообщаться с одним таким человеком, который ненавидит тех, кто не похож на него. При воспоминании о Яне у меня начинало болеть горло...

– Да, – твердо ответил я. – Простые Бродяги.

– Бродяги? – удивился Рико невесть от чего.

– Ну, те, кто выжил после Дня Икс. И при этом не обрел всякую паранормальщину.

Вдруг Рико расслабился, даже заулыбался – хотя впечатление было такое, словно заулыбался сливной бачок в туалете.

– Хорошо... Отлично. Бродягам наши двери всегда открыты. Приглашаем вас в гости.

– Мы пленники? – все же решил я уточнить. – Если мы откажемся, вы будете нас принуждать?

– Нет, ни в коем случае. Но в таком случае мы попросим вас покинуть нашу территорию. Мы ведь не знаем, кто вы такие и чего хотите.

– Ладно. Показывайте дорогу. Мы поедем за вами.

Никаких претензий по поводу моего предложения – дескать, вы поедете на нашей машине, а не на своей – не возникло. Рико и Рядовой, который ни разу не открыл рта, а только мялся и неловко улыбался, сели в машину, развернулись. Я запрыгнул за руль, Тимка – на свое место.

Минут пятнадцать мы лавировали по тесным улочкам южного городка вслед за внедорожником. Наконец дорога уперлась в мощные стальные противотаранные ворота, расположенные углом, с колючей проволокой наверху. Судя по грубо забитым в асфальт бетонным столбам, ворота установили здесь недавно. Высокую ограду – повыше, чем в противочумной станции – соорудили из разномастных цементных и металлических фрагментов.

Рико вылез из машины, поговорил с кем-то по другую сторону ворот. Ворота открылись, и мы с Тимкой увидели двух охранников в форме.

Мда, действительно военная база! И уже четыре Бродяги!

Вслед за джипом мы медленно проехали на территории Базы под пристальными взглядами охранников. И тут выяснилось, что “территория” раньше принадлежала зоне отдыха, так называемому “ресорту” – это слово было кое-где написано.

Удобные и аккуратные домишки с открытыми верандами, пустые бассейны, лежаки, чудом выжившие цветники и тенистые аллеи.

Территория довольно обширная, тянущаяся до самого моря, и вся огороженная высоким самодельным забором, который ужасно портил пейзаж. Рядом с воротами торчала сторожевая вышка, на которой маячила человеческая фигура. Вероятно, этот впередсмотрящий и спалил нас на море, а потом запустил дрон.

У каждого домика выстроились темные и блестящие прямоугольные модули солнечных батарей. Что ж, здесь юг, солнца много, глупо не воспользоваться дармовой энергией...

Итак, сколько тут человек?

Рико, Рядовой, два охранника, тип на вышке – уже пятеро. Есть еще их главный. Вряд ли он – один из охранников.

Кем бы ни был главный, человек это определенно экстраординарный, раз сумел собрать и дисциплинировать столько мужиков в одном месте.

Едва я подумал, что тут одни мужики, как из одного из домика вразвалку вышла бабулька в переднике и с ведром. Мельком глянула на наш автодом и потопала к механической колонке, которую явно забили недавно.

Джип впереди остановился, и я выключил двигатель.

– А если нас не выпустят? – шепотом спросил Тимка.

– Выпустят, – сказал я как можно уверенней. – Не похожи они на психов.

– А если они узнают, что мы не обычные Бродяги? – не отставал шкет.

– Не узнают, если болтать не будешь, – раздраженно буркнул я, и Тимка замолк.

Мы выбрались из машины. Я огляделся внимательнее. Домики, выстроившиеся вдоль длинного двора с бассейнами, все были разного цвета. Наш автодом стоял возле розового, без признаков жизни. Были еще синие, голубые, лазоревые, красные и желтые. Из окна желтого, откуда вышла бабка с ведром, торчала коленчатая труба буржуйки; из этой трубы вырывался белый дым, который мы заметили с моря. Кухня это у них, что ли?

Между этим домом и соседним, лазоревым, была аллея, ведущая на широкую площадку – кажется, бывшее футбольное поле. За полем земля уходила вниз, к пляжу. Но на пляж я не смотрел, внимание приковало то, что стояло на поле. Пара громоздких бронетранспортеров, штук пять бронеавтомобилей, еще что-то большое было накрыто брезентом. Что там? Реактивная система залпового огня?

Это с кем они воевать собрались?

Двое парней, в шортах и майках, копошились возле всего этого вооружения.

Вот тебе и новости!

Да это же настоящая военная база, переделанная из санатория! С такими пушками можно завоевать весь оставшийся мир. И откуда они понатаскали столько барахла?

Рико невнятно забормотал в рацию. Рацию зашипела в ответ.

– Придется оставить оружие.

Я разоружился полностью, ожидая, что меня начнут шмонать, но ничего подобного не произошло. Тимка отцепил от пояса свой крохотный самодельный ножик, лезвие которого, впрочем, было сделано из закаленной стали.

Рико показал на лазоревый домик, и мы пошли туда.

У входа нас встретил вышедший из домика человек – крепко сбитый, практически квадратный, с бородкой, в камуфляжных штанах и совершенно несерьезной гавайке. На военного он похож не был – причем вовсе не из-за аляпистой рубашки.

– Еще не сдохли, Бродяги? – рявкнул он.

У меня отвалилась челюсть.

***

– Вы – тот самый радиолюбитель? Вы вели передачу после Дня Икс три месяца!

Мужик самодовольно улыбнулся.

– Меня зовут Антон, и да, я – радиолюбитель. Значит, мы с одного города? Три месяца я только у себя дома выступал.

Я взволнованно сказал:

– От вас я узнал о Трех Волнах... В смысле, о том, что Волны называются Волнами... И Буйных называю Буйными, потому что вы их так прозвали... И Ушедших под Дьявольскую Музыку...

– И Оборотней, ага, – подхватил Антон.

– Я думал, что вы уехали. Или сдо... то есть умерли.

– Я уехал. Потом вел передачи по две-три недели в каждом крупном населенном пункте по пути сюда. Собирал Бродяг. Вот, собрал пару десятков и осел в этом благословенном месте.

Пару десятков? Надо же!

Понятно теперь, почему Рико расслабился при упоминании Бродяг. Это у них профессиональный жаргон; кто им владеет, тот входит в общество “своих”.

– Вы собирали Бродяг? А почему не сказали об этом в нашем городе?

Антон удивился:

– Как не сказал? Сказал. Может, ты пропустил передачи? Я об этом несколько вечеров подряд трезвонил перед своим уходом. И это... давай на ты, а? Меня напрягает это “выканье”.

– У меня радио сломалось, – сказал я. – Наверное, поэтому я и пропустил эту ва... твою передачу.

– Тогда ясно. Заходите, поговорим.

Встреча с этим человеком, которого я лично никогда не знал, но слушал его веселые передачи после конца света, сильно подняла настроение. Я уже не думал, что мы в плену. Я будто старого доброго друга встретил...

Вместе с Тимкой мы прошли за Антоном в прохладную гостиную с высокими, от пола до потолка, окнами. В гостиной было уютно и светло. В середине стоял Г-образный диван, перед ним – два журнальных столика и два кресла. У стены напротив окна на длинном столе были полуразобранные колонки, радио, микрофон и аккумулятор.

Антон показал нам на диван, а сам бухнулся в одно из кресел.

– Расскажите о себе, – сказал он.

И я рассказал, как поехал на юг и по дороге встретил Тимку. С тех пор мы вдвоем. С другими Бродягами подружиться не получилось. Планируем здесь обосноваться.

В подробности своего полного приключений путешествия я не вдавался. Ни слова не сказал и об Общинах, своей роли Палача, Падшем и Праотцах.

Антон внимательно выслушал, не перебивая. Когда я закруглился, а это случилось очень быстро, сказал, показав на мое лицо:

– Вижу, не так уж гладко ехал. Шрамы.

– Всякое было, – не стал я отпираться.

– С кем?

– С другими Бродягами.

– А Мурашей... то есть паранормов встречал? Тех, кто в общинах живут и на касты делятся?

Мы с Тимкой переглянулись.

– С ними проблем не было. Только с Бродягами.

Антон задумался, почесал бородку.

– Да, Бродяги – они такие... Точнее, мы такие. Плохо работаем в команде. Каждый тянет одеяло на себя, у каждого свои наполеоновские планы, свое ви́дение мире и своя философия. Все же мне удалось наскрести команду с более-менее похожими целями по жизни. С помощью радиопередач сплотил людей. Оказалось, многие время от времени включали радио в тачках, надеялись хоть что-нибудь услышать. Многие не ужились в нашей компании, ушли. Но в тех, кто остался, я уверен. Дело мы сделаем.

– Какое дело?

Антон искренне удивился:

– Как какое? Восстановление цивилизации, конечно!

Он выпрямился в кресле, замахал руками, как политик за трибуной на заседании.

– Для начала наберем большую хорошую команду. Начало уже положено. Потом связь надо восстановить по всей стране и за ее пределами, по всему миру. Уверен, есть и другие коллективы помимо нашего, но мы друг о друге просто-напросто не знаем. Я всюду, где побывал, оставил надписи на зданиях, билбордах, на асфальте краской, что еду на море и буду здесь создавать коллектив.

О как, подумал я. Ни разу не встретились эти его надписи. Не повезло. Хотя какая разница? Все равно я здесь. Получается, мы проделали один и тот же путь, только он времени зря не терял, тянул за собой Бродяг, консолидировал их, а я занимался всякой фигней. В основном, убийствами...

Интересно, он в курсе всей этой байды с Праотцами? Про Общины он знает...

Между тем Антон продолжал вещать голосом политика с трибуны:

– Команда у нас хорошая, есть военные, спецы по технике, ученый-биолог, врач. Оставайтесь, нам лишние руки и головы не помешают.

– Ученый? – оживился я. – Биолог?

– Ага. Георгий Маркович. Изучает Три Волны. А что?

– У меня есть лабораторный журнал... – начал я и рассказал об Ирине Леоновне и ее работе.

– Круто. Отдай журнал Марковичу, он у нас умный. Знаешь, Тим, я не слишком заинтересован сейчас в том, что случилось. Раньше был. Сейчас – не особо. Вирус это или не вирус – какая разница? Надо смотреть в будущее. И трезво оценивать настоящее. А в настоящем мы видим, что часть человечества пошла по какой-то кривой дорожке. Все эти Матушки да Батюшки, и прочие ребятишки... Я их называю Мурашами. Они как в муравейнике живут. Не уверен, что там, куда ведет их эволюция, будет шибко хорошо. Люди – существа свободные, а не мураши, раскиданные по кастам, во главе с самой главной Маткой.

Я осторожно сказал:

– У них вроде нет самой главной Матки.

– Если ты не встречал, это не значит, что нет, – отмахнулся Антон. – У них четкая иерархия, и это фактейший факт. Причем иерархия неестественная. Если ты в обычном человеческом обществе, допустим, инженер, то это не значит, что не сможешь переделаться во врача. А у них это в принципе невозможно. Родился Пахарем, Пахарем и помрешь. Никогда не станешь начальником – теми же Матушками.

Я не удержался, быстро зыркнул на Тимку. Пацан сидел молча, слушал. Ремесленнику никогда не стать Балагуром, получается? Или даже Мастером?


Продолжение в комментариях

Показать полностью 1
236

Праотец

Предыдущие главы истории о Тиме:

Родители

Пастырь

Станция

Хозяин

Зрячая

Супруги

Конспиролог

Бугимен

Подземелье
Праотец Мистика, Постапокалипсис, Продолжение следует, Сериалы, Тим, Runny, Текст, Длиннопост, Фантастический рассказ, Продолжение в комментах

– Я тот, кто казнил Падшего на Спиральном Кургане...

Голос звучит оглушительно громко, будто мне в уши засунули по громкоговорителю. Восьмилетний пацан передо мной расплывается, как мираж, качается туда-сюда, усмехаясь, лицо то растягивается в широченной ехидной улыбке, то вытягивается в неестественном удивлении, почти отчаянии.

– ...я тот... кто... казнил...

Мальчишка повторяет эти слова насмешливо и одновременно угрожающе. Мол, Падшего казнил и тебя казню, Палач!

Я хочу крикнуть: “Врешь ты, шкет! Салага зеленая! Я тебя спас из подземелья!” Но не могу раскрыть рта – губы слиплись намертво, как у Нео на допросе у агентов Матрицы. На меня опускается непроницаемая тьма. И тишина.

Прошло, как мне показалось, меньше минуты, и я очнулся в полутемном помещении на чем-то очень мягком. Понадобилось какое-то время, чтобы сообразить: помещение – это внутренность круглого шатра – или юрты – со стенами из войлока, а я возлежу на нескольких матрасах на полу и груде подушек под тонким пледом. Пол устелен разномастными коврами.

Сколько я здесь валяюсь? Очевидно, дольше минуты. Что-то подсказывало, что даже дольше суток.

Отравление ядовитыми газами в подземелье оказалось нешуточным и имело последствия. В теле поселилась отвратительная слабость. Я поднял руку – она мелко дрожала.

Немного вернулась память. Я вспомнил, как меня мутило, а мускулы сводило судорогой. Кто-то делал мне уколы. В голове роились видения и кошмары, неприятные и бессмысленные. Я то проваливался в беспамятство, но выныривал из него, чтобы поблевать желчью в тазик. А иногда и мимо. Кто-то меня придерживал...

Сейчас тошноты и головокружения не было. Лишь слабость. И то хорошо.

Возле меня торчал хромированный медицинский штатив с висящим на нем перевернутым флаконом. Из флакона прозрачная жидкость капала в трубку, которая оканчивалась иглой в моей локтевой вене. У моей постели почему-то лежала моя старая добрая бита, разрисованная Владой.

Зачем ее здесь положили?

В шатре, кроме меня, людей не оказалось. Я лежал, разглядывая его внутреннее убранство. У стен громоздились кучи одеял, мешки и складные походные стульчики. Уголок, где я прохлаждался, отгораживалась ширмой из цветастой ткани, но ширму сейчас отодвинули в сторону.

Я попытался приподняться, но мало что получилось. Слабость была просто колоссальная. Потянулся к бите, с усилием пододвинул ее к себе. Вероятно, тот, кто положил ее рядом, предлагал доверять ему: дескать, вот тебе бита, отбивайся, если на тебя кто-нибудь нападет. Пусть это буду даже я, твой спаситель...

Когда-то я читал первый роман о Тарзане Эдгара Берроуза. В нем Тарзан спас в джунглях Джейн Портер, принес в свое гнездо на деревьях и, чтобы она не боялась, что он ее изнасилует ночью, отдал нож. Джейн, конечно, на этот джентльменский жест купилась, не подумав, что если бы Тарзан захотел ее изнасиловать, он бы это сделал, несмотря ни на какие ножи. Мужику, скакавшему без трусов по лианам и запросто душившему голыми руками леопардов и горилл, какой-то ножик не помеха.

Быть на месте Джейн мне не улыбалось, потому что неизвестно, какой Тарзан явится. Кирилл, который говорил неслыханные вещи про десять тысяч лет и казнь Падшего? Или еще кто-то?

Появилась мысль, что меня бросили здесь одного навсегда, а биту оставили, чтобы я защищался от, например, Буйных, которые могут забрести сюда в любую минуту.

В обоих случаях идея с битой дурацкая. С нынешними силами я и спичку не подниму, не то что биту. Вот если бы положили заряженный пистолет, то смысла в этом поступке было бы больше.

Подтягивая биту, я задрал краешек ковра и увидел колоду карт – непривычно больших, с красочными картинками людей, королей, висельников, дьявола... Карты Таро! Что вообще происходит?

Я полежал еще полчаса или около того и ощутил, что слабость вроде бы отступает. Снова попытался принять сидячее положение – на этот раз успешно. Огляделся и присмотрелся к интерьеру повнимательнее при тусклом свете, сочащемся сквозь отверстие в центре куполообразного потолка.

За моим изголовьем, незаметная раньше, располагалась большая угловатая сумка синего цвета с красным крестом. Понятно: походная аптечка. Пахло в шатре лекарствами – я только сейчас это осознал. Запах больницы, от которого у любого нормального человека возникают неприятные эмоции, впрочем, перебивал гораздо более приятный аромат травы, цветов и, кажется, водоема.

Снаружи заговорили звонкими детскими голосами, и гипотеза, что меня бросили на произвол судьбы, отпала. Значит, все-таки Тарзан.

Вскоре он явился. И оказался, во-первых, женщиной, а во-вторых, знакомой мне Матерью, которая приезжала с Отцом и детишками на минивэне к роще Ушедших. Она зашла, отодвинув полог и наклонившись, чтобы не удариться головой о низкую притолоку. Высокая смуглокожая дама с небрежно повязанной косынкой, из-под которой выбивались длинные темные волосы. На груди глубокий вырез, на шее висят разные яркие бусы и цепочки. Длинная, в пол, аляпистая юбка...

В облике Матери было что-то цыганское.

Даша, чуть не принесшая Владу и меня в жертву Падшему, тоже носила кучу бус и фенечек. И у нее была татуировка на шее в виде готических букв. У Матери тату я не заметил.

– Очнулся? – веселым, певучим голосом произнесла она. – Ну и прекрасно. Ты чуть не умер, кстати. Переборщил Вадхак с отравляющим веществом. Но, понимаешь, все должно быть честным в этом испытании. Это священная необходимость. Клятые мужские игры! Проходят века, а вы не меняетесь... Мне, как Матери, порой так жалко вас, мальчишек...

– Кто? – прохрипел я. Горло пересохло напрочь.

– В смысле, “кто”? – не поняла Матерь, подходя вплотную. Она мягко толкнула меня в грудь, и я повалился обратно на подушки. Взгляд ее черных глаз упал на карты Таро. – Ах, вот они где! А я их обыскалась.

Подняла колоду, небрежно сунула куда-то за декольте.

– Сидела тут почти сутки без сна, – сообщила она. – За тобой ухаживала. Раскладывала карты, пока ты лежал без сознания, гадала на тебя. Жаль, не знаю, когда ты родился... Только от дня Испытания в подземелье могла отталкиваться. Инициация – все ж таки второй день рождения! Ты, наверное, знак Земли, нет?

Пододвинула складной стульчик, села и вопросительно уставилась на меня.

– Кто... – снова выдавил я сипло.

– Кто я? Анфиса я. Матерь для Детей Земли. А ты Палач. Не забыл, поди? Амнезии нет?

– Я Тим... Кто... такой... Кирилл?

– А, ты о нем? Он сам тебе представится. Кстати, у него как раз таки есть признаки амнезии. Или старческого маразма, ха-ха! Он ведь намного старше, чем выглядит... душой, по крайней мере. Ты лежи, Тим, отдыхай пока. И не волнуйся ни о чем. Вот тебе вода в бутылке, если что. А вот горшок.

Я бы позадавал еще вопросы, но, пока собирался с силами, Анфиса ловко извлекла иглу из моей вены, заклеила лейкопластырем ранку и ушла.

Лежал, отдыхал и не волновался ни о чем я примерно час. Свет из дырки в потолке ослаб, стал красноватым, потом синеватым, вечерним. За тонкой войлочной стенкой вовсю звенели сверчки. Несколько раз я поднимал руки, смотрел на пальцы – не дрожат ли? Дрожь была почти незаметной. Однако крепко меня траванули, сволочи!

Наконец я сподобился попить воды без тошнотворных последствий и поднялся на ноги. Колени подгибались, меня шатало, но я взял биту и оперся о нее, как о трость. Побрел к выходу, отодвинул полог и, наклонившись, вышел в низкую дверь.

Изрядно стемнело, но светила растущая луна, бледные лучи озаряли темный берег огромной спокойной реки, а на водной глади пролегала лунная дорожка. Трава на берегу была по колено, к моему шатру вела протоптанная тропинка. Иногда в реке плескалась рыба – судя по звуку, немалых размеров.

Я постоял, вдыхая ароматный вечерний воздух. Прошел чуть в сторону, заглянул за шатер. Местность в противоположной от реки стороне слегка поднималась и сплошь заросла густым лесом. Не знаю, что это было – особый морской запах, ветерок, разлившаяся и почти неподвижная на вид река или шестое чувство, но я отчетливо ощущал близость моря. Оно где-то совсем рядом...

У входа в шатер в лунном сиянии поблескивали прямоугольные модули солнечных батарей. Ну да, электричества-то больше нет. К тонкой осине проволокой был привязан деревенский умывальник, под ним кто-то выкопал неглубокую ямку – чтобы вода не расплескивалась.

Вниз по течению плясали отсветы костра и слышались голоса – преимущественно детские.

Я прошел несколько метров в сторону костра по тропинке, вытоптанной в густой высокой траве. Кроме шатра-лазарета, в котором я очнулся, на берегу в лунном свете виднелось еще несколько шатров и небольших палаток. Я разглядел знакомый минивэн, за ним загон из длинных веток, за которым время от времени топали и тонко блеяли. Был тут и разборный душ с пластиковым баком наверху, и какой-то примитивный шалаш из веток и кусков брезента, и – подумать только! – мой родной автодом Adria Twin.

Костер горел за одним из шатров, но поблизости я не видел ни одного человека. Меня не охраняли.

Опираясь на биту, я доковылял до автодома. Открыл дверь, включил лампочку на “кухне”. Кажется, всё на месте. Однако автодом определенно обыскивали, раз достали биту. Все же непонятно, зачем мне ее принесли в лазарет? Чтобы я расколол парочку черепушек?

В спальне на незаправленной койке валялись мои любимые ножи: финка и стилет. И кобура вместе с заряженным пистолетом. Я тяжело опустился на койку, нацепил всю эту сбрую. Подумал и вышел, тихо прикрыв дверь.

Затем пошел к костру.

Вокруг огня на складных стульях сидели детишки, штук десять. Матерь тоже была здесь, сидела ко мне спиной и о чем-то весело разговаривала. Кирилла не видать... Дети смеялись, болтали, поджаривали на длинных палках на открытом огне что-то – не то маршмеллоу, не то мышей...

Пока я мялся поодаль от шумной компашки, не зная, как поступить, одна из девочек, лет тринадцати, поднялась, сморщившись от дыма, обошла костер и принялась выгонять мальчишку помладше, который стругал ножиком деревяшку.

– Эй, Тимка, брысь отсюда!

Я вздрогнул и с запозданием сообразил, что обращаются не ко мне, а к мальчишке.

– Чего? – заныл тезка.

– Там дымно. Не хочу под дымом сидеть.

– Я тоже не хочу!

Девочка, крепкая, упитанная, коротко подстриженная, уперла руки в боки.

– Ты – Ремесленник, – нравоучительным тоном, явно повторяя чьи-то слова, проговорила она, – низшая каста. А я – Балагур, высшая. Ты обязан мне уступать!

Тезка, востроносый и худенький, вопросительно посмотрел на Матерь. Та мягко сказала:

– Уступи Наташе место, Тима, ты же мужчина.

Тимка помрачнел, встал и ушел в темноту.

Наташа-Балагур сразу бухнулась на его стул и закричала вслед парнишке:

– Эй, ты куда поперся, обижака?

Анфиса-Матерь ее одернула:

– Оставь его. Он еще не привык, что вы не равны.

Я сделал шаг назад. Что за хрень? С чего это они не равны? Что за разговор о кастах?

Неожиданно Матерь обернулась и пристально посмотрела на меня... кажется, на меня. Вряд ли обычный человек способен разглядеть кого-то в потемках после того, как смотрел на огонь. Но Матерь – необычный человек. Она уже смотрела на меня так – когда я прятался за пригорком у рощи Ушедших, а вся эта орава приехала на минивэне совершать языческий обряд.

Она отвернулась, и я так и не понял, видела она меня или нет.

Если видела, то не стала приглашать к огню.

Меня здесь не держат.

Я повернулся и побрел назад, в свой шатер. Когда тебя не держат, и убегать нет смысла. Интересно и глупо устроен человек, подумал я. Одни противоречия...

Улегся на мягкое ложе. На прогулку ушли остатки сил.

Вскоре за стенами зашуршала трава, полог распахнулся, и вспыхнул свет фонаря. Зашла Матерь, шелестя длинной юбкой. Щелкнула чем-то, под потолком зажглась светодиодная лампа, которая питалась, очевидно, от аккумулятора, а аккумулятор заряжался целый день от солнечных панелей. Анфиса выключила фонарь, подошла и протянула ланч-бокс. Я сел, молча взял контейнер, открыл. Жидкий рис, почти суп, в нем плавают разваренные кусочки темного мяса неизвестного происхождения. Скорее всего, дичь.

Я достал из щели в стенке ланч-бокса пластиковую ложку и принялся торопливо поглощать еду. Оказывается, пробудился аппетит.

– Не спеши есть, – сказала Матерь своим певучим голосом. – И не спеши никуда бежать. Ты не в плену, а в гостях. Насильно здесь ни единую душеньку не держат. Переночуй, поговори с Кириллом, тогда и решишь, как дальше поступить.

– Не собирался я никуда бежать... – проворчал я.

– Вот и ладненько.

Она направилась к выходу, но в дверях остановилась. Улыбнулась:

– Все-таки ты, видимо, знак Огня, Тим. Чувствуется в тебе что-то огненное... Кстати, не забудь выключить свет на ночь: кровососы налетят – не выгонишь.

Ушла.

Я опустошил ланч-бокс, положил в него ложку и закрыл. Потянуло в сон. Я выключил свет, лег и мгновенно уснул.

Сны не снились. Давненько я так крепко не почивал. Закрыл глаза, открыл – уже утро и светло.

Повалявшись немного, встал, умылся у деревенского умывальника холодной водой. Отлил за деревом, не найдя сортира поблизости. Видимо, для пациентов лазарета для таких случаев служит горшок.

В лагере царила тишина, если не считать пения птиц и возни коз в загоне. Народ дрых. Да и рановато было, солнце толком не поднялось из-за леса, на траве поблескивала роса.

Приятно шумела река. Примерно в ее середине чернели пятнышки – утки.

Я выспался и был не прочь позавтракать. Комары вроде бы не беспокоили; чесалась лодыжка, но я не стал обращать особого внимания на такую мелочь. Слабость все еще чувствовалась, но по сравнению со вчерашним состоянием – никакого сравнения. Я сутки валялся в обмороке и, как говорится, не жрамши. Теперь организм требовал восполнить пробел. Итак, меня будут кормить?

Вернулся в шатер, не дождавшись никакого шевеления в лагере. После прохлады на берегу в шатре было тепло и уютно, несмотря на дыру в потолке.

Минут через пятнадцать я услышал шаги. В шатер вошли двое – Матерь Анфиса и Кирилл.

– Привет, Тим, – сказал шкет, усаживаясь на стул. – Я пришел рассказать тебе кое-что.

Голос был мальчишеский, но интонация и то, как он строил фразы, были неуловимо взрослыми.

– Что именно? – спросил я.

– О том, что такое Три Волны, кто такие Дети Земли и что должен делать Палач.

***

– В прежней жизни, – начал Кирилл, закрыв на несколько мгновений глаза, словно сказочник, – давным-давно, меня звали Вадхак.

Я сел на постель и оперся спиной о гору подушек. Матерь присела на матрас поблизости. Таким образом, Кирилл – или как его там? – возвышался над нами, сидя на стуле. Мы были как дети, слушающие рассказ старого дедушки.

– Это было очень, очень давно, и мне было столько же лет, сколько и тебе, Тим. Или чуть больше. Я работал подмастерьем в одной из... как бы это назвать... одной из молекулярных кузен столицы моей страны... Хм, я не помню ни одного названия... Лишь свое имя. Даже имя своей невесты не помню...

Он ненадолго задумался, снова прикрыв веки. Нельзя так притворяться, подумал я. Отчего-то была уверенность, что меня не разыгрывают; что Кирилл – точнее, Вадхак – говорит правду.

Оживленно встряла в монолог Матерь Анфиса:

– Это была Атлантида, прикинь, Тима? Или Лемурия...

У меня не было желания ничего прикидывать. Я ждал продолжения истории.

Кирилл открыл глаза и воззрился на Анфису.

– Это ваши названия, Матерь Анфиса, а не мои... то есть настоящие. Но неважно. Я был самым обычным парнем, собирался накопить на свадьбу и жениться на любимой девушке. А еще переехать ближе к морю, где застройка не такая плотная... Но грянули Три Волны, и моим планам не суждено было осуществиться.

Вероятно, выражение моего лица изменилось, поскольку Вадхак-Кирилл удовлетворенно кивнул.

– Да, именно так. Ничто не ново под Луной. Произошло почти то же самое: одни сошли с ума, другие превратились в растения, третьи стали по ночам перекидываться в страшил. А я остался тем, кем был. Из тех, кто, как и я, сохранил свою сущность, рожденных в любви, проявились со временем шесть каст Детей Земли: Балагуры, Певцы, Зрячие, Лозоходцы, Мастера, Заклинатели, Охотники, Ремесленники и Сеятели. Ну а Палач оказался неприкасаемым...

Я спросил:

– Ты Палач?

– Да. Как и ты. Одна из моих задач в эту эпоху – провести тебя через Испытание. Ты его успешно прошел в подземелье. Если бы не прошел, мир остался бы без Палача... Дети Земли – это зародыш новой цивилизации, призванной трудиться на земле. А Палач должен защищать их от опасности и расчищать путь. Что касается Трех Волн – то это защитный механизм, который срабатывает автоматически, когда человечество начинает стремиться ко злу, самоуничтожению, загрязнению природы, своего дома, бездумному уничтожению себе подобных и не только... Три Волны – это способ начать все сначала. Способ перезагрузить мир. Моя родина слишком заигралась с опасными энергиями в самых глубинах первовещества... Кажется, из-за нас случился Всемирный Потоп... Если бы вспомнить точно... И кажется, из-за взрыва нашей межпланетной станции погибла планета между Марсом и Юпитером... Зрячие – это инкарнации Праотцев, тех, кто когда-то уже пережил Три Волны и теперь восстал из мертвых, чтобы показать новым поколениям путь.

Я захлопал глазами, не успевая переваривать поступающую информацию. Защитный механизм? Межпланетная станция? Чего, блин?

В ушах зазвучали слова Матери Киры:

“Три Волны – это второй шанс человечества. Но пошел он не по плану. Лишнее доказательство, что долгосрочное планирование оборачивается всякой ерундой”.

– Три Волны запрограммированы в самом генетическом коде человека, – пояснила Анфиса. – Каждого человека. Когда окружающая среда наполнена опасными веществами, радиацией или еще чем-то, наши организмы это улавливают, и срабатывает программа. Через общечеловеческий эгрегор, надо полагать.

Я обратился к Кириллу:

– Я не понял... Ты жил десять тысяч лет назад... У вас была высокоразвитая цивилизация, даже более развитая, чем наша... И были Три Волны, которые ее разрушили... И были Праотцы, показавшие вам путь развития, который привел к новым Трем Волнам. Кто такие эти Праотцы, которые разрушают цивилизации, но не могут нормально показать путь?

– Это не их вина, – улыбнулся Кирилл. Он выражался не просто как взрослый, даже пожилой человек, а как профессор какой-то. Начитался литературы, что ли? Или впитал современный язык магическим образом? – Праотцы – это люди, пережившие предыдущие Три Волны. Бывшие Дети Земли, обретшие способность реинкарнировать в Зрячих спустя века. Мы не духи, вселившиеся в тела детей. Мы и есть те давно умершие люди, рожденные снова в новом теле в преддверии очередных Трех Волн. До конкретного момента наша память блокирована. Но механизм Трех Волн будет постепенно освобождать нашу память... Я до сих пор не все вспомнил и не уверен, что вспомню... Умирать и рождаться снова непросто. Часть тебя умирает навсегда. Когда умрет это тело, я умру насовсем, надо полагать. И если в далеком будущем снова грянут Три Волны, Праотцами на далеких поколений будут нынешние Дети Земли. Это как эстафета, понимаешь?

Я открыл рот, но не издал ни звука. Мозги кипели.

– Зрячие родились за несколько лет до Первой Волны, – сказала Анфиса. – То есть подготовка к перезагрузке, как я понимаю, происходит загодя.

– Мы не знаем, кто был самым первым Праотцем, – сказал Кирилл. – И кто создал этот механизм. Это случилось давно даже по меркам... хм... Атлантиды и Лемурии. – Он усмехнулся. – И не знаем, сколько раз по Земле уже прокатывались Три Волны. Возможно, самые первые Праотцы прибыли на Землю из космоса. А может, сами собой обрели великие, почти божественные силы.

Я поджал губы. Конспиролог Ян говорил о божках второго порядка. Этот укурыш был прав?

“Этих узкопрофильных богов еще считали родоначальниками человечества или праотцами...”

– Но у нас, рожденных вновь, почти нет никаких особых сверхсил, кроме памяти о былом... да и она дырявая. Наша основная задача – наставлять вас.

– Все Зрячие вспомнят, что они Праотцы... или Праматери? – спросил я, подумав о Владе. Любопытно, раньше Кирилл тоже не мог говорить, как Влада? Или был немычачим, как Толик? И заговорит ли Влада, когда вспомнит, кто она такая?

Что она мне скажет?

– Да. Таков алгоритм. Но его нарушил один древний – древний даже для меня. Падший. Отступивший от Первоначального Замысла. Он не рождается, как мы, лишь в эпоху Трех Волн. Он реинкарнирует постоянно, во все времена, словно гилгул – дух, неспособный обрести покой... И, возможно, незаметно управляет миром, направляя его к погибели, к самоуничтожению. Если бы не это порочное извращение Первоначального Замысла, все было бы иначе. Первая Волна превратила бы гневных людей, тревожных людей, людей с психическими проблемами и просто несчастных людей, невротиков, диктаторов, психопатов, коих неисчислимое количество, в мирных, добрых и отзывчивых.

– Буйные должны были стать Мирными?

Кирилл кивнул.

– Первая Волна погасила бы пламя ненависти и остановила все конфликты, все войны. Падший же превратил их в безумцев, которые отдали энергию для его возрождения. Вторая Волна повела бы добровольцев, которые были готовы своими телами восстановить уничтоженную биоту...

– Чего? – вырвалось у меня.

– Читал скандинавские саги? – спросила Анфиса. – В мифах викингов есть такой Имир. Первочеловек. Из его тела асы сделали мир. А в Древней Индии есть легенды о Пуруше, тоже первочеловеке, который дал жизнь не только людям, но и животным, и растениям, и даже неживой природе. Вероятно, это отголоски реальных событий.

– Но кто согласен из своих тел восстановить природу? – возмутился я, припомнив путешествие сквозь рощу Ушедших. Искаженные тела, сплющенные руки и ноги, кошмарные деревья, слепленные из голых людей – то ли живых, то ли нет...

– Ты удивишься, но очень многие, – сказал Кирилл так уверенно, что не возникало сомнений: он в это верит целиком и полностью. – Многие готовы отдать жизнь ради вселенной... и обрести жизнь вечную как часть природы.

– Мы все рано или поздно станем частью природы, – проворчал я.

Анфиса живо отреагировала:

– Вынужденно. А здесь – осознанный шаг. Сколько в старом мире было наркоманов, алкоголиков, токсикоманов и просто несчастных людей, которые не знают, зачем живут? Так называемая биомасса? У кого на бессознательном уровне плавает идея о самоубийстве? Кто смотрит с балкона десятого этажа, или с моста в реку, или задумчиво вертит в руках опасную бритву – но не решается на этот шаг? Кто чувствует пустоту в душе? Этим людям не хватало Смысла. Они хотели отдать миру что-то, но не знали, что. А Вторая Волна давала им эту возможность. Возможность сакрального жертвоприношения самого себя.

Когда Анфиса упомянула тех, кто смотрит с моста на реку, я отвел взгляд.

– Третья Волна, – продолжил Кирилл, – породила бы Спасителей. На случай, если среда изменилась бы слишком сильно и стала агрессивной. Например, после атомной войны. Спасители обладали бы способностью менять свои тела в широком диапазоне... Они должны были спасать, а не сидеть в закрытых помещениях и мучиться от голода! Падший исказил Замысел, потому что он есть Зло.

Я представил родителей в роли Спасителей. Мы бы вместе ехали на юг... в компании других Детей Земли...

– Но чего ему надо, Падшему? Цель-то у него есть? Неужели хочет просто подосрать всему миру?

– Он безумен, – вздохнул Кирилл. – Его цели нам неизвестны. Ты поймешь цели душевнобольного?

Наступила пауза. Вдали зазвенели детские голоса, кто-то чем-то застучал, заплескала вода.

Матерь Анфиса тихо произнесла:

– Мы делаем что можем, чтобы облегчить страдания Людей-Деревьев. Они ведь страдают. Есть старый ритуал... Кровь животных должна утешить их муки...

– Видел, – сказал я. Помолчав, спросил: – Так значит, я должен убить Падшего, верно? Убить еще раз, на этот раз окончательно? Как это сделать?

– Если нам всем очень повезет, то ты уничтожишь его так, что он больше не возродится. Мне не удалось. Падший силен и хитер. Убить его нужно на Спиральном Кургане, с соблюдением особых ритуалов... Я что-то сделал неверно, и он обманул смерть, из-за чего пострадали миллиарды.

“Падший Праотец наш! Как тебя пытали на Спиральном Кургане, как резали твою плоть и рвали на куски, как тебя убивали, ТАК И Я БУДУ ПЫТАТЬ, РЕЗАТЬ, РВАТЬ И УБИВАТЬ ЖЕРТВУ ВО ИМЯ ТВОЕ!” – словно наяву услышал я низкий, гортанный голос Даши, бредущей по кругу из тухлого мяса и крови.

Я поднял глаза на Кирилла.


Продолжение в комментариях

Показать полностью 1
96

Фан-арты к постапокалиптическому сериалу "Тим"

У сериала "Тим" много поклонников. Кое-кто даже создал фан-арты, которые сладостным елем растекаются по эго автора :).


Публикую здесь эти арты в знак благодарности моим дорогим читателям.


"Оборотень" от Марты Волковой

Фан-арты к постапокалиптическому сериалу "Тим" Постапокалипсис, Тим, Runny, Сериалы, Арт, Кот, Ужасы, Чудовище, Длиннопост

"Полип/Ушедший под Музыку от нее же

Фан-арты к постапокалиптическому сериалу "Тим" Постапокалипсис, Тим, Runny, Сериалы, Арт, Кот, Ужасы, Чудовище, Длиннопост

"Влада и Котейка" от Марины Язовицкой

Фан-арты к постапокалиптическому сериалу "Тим" Постапокалипсис, Тим, Runny, Сериалы, Арт, Кот, Ужасы, Чудовище, Длиннопост

"Влада и Котейка" от читательницы Valentina

Фан-арты к постапокалиптическому сериалу "Тим" Постапокалипсис, Тим, Runny, Сериалы, Арт, Кот, Ужасы, Чудовище, Длиннопост

Если кто-то из пикабушников захочет сделать что-нибудь подобное, то милости прошу.


Написать можно в Телеге в чат https://t.me/runny_chat


Или мне в личку в Телеге @alexandr_Tszi


Или в ВК https://vk.com/alex.tszi.

Показать полностью 4
284

Подземелье

Предыдущие главы истории о Тиме:

Родители

Пастырь

Станция

Хозяин

Зрячая

Супруги

Конспиролог

Бугимен

Подземелье Мистика, Крипота, Тим, Runny, Постапокалипсис, Продолжение в комментах, Текст, Авторский рассказ, Длиннопост

Дни и ночи следовали друг за другом бесконечной чередой, и я потерял счет времени. Утром поднимался с рассветом, умывался холодной водой, чистил зубы, ел, искал еду, бродил вокруг автодома, иногда рыбачил и собирал грибы. Дни тянулись невыносимо долго, и я ждал, когда же наконец наступит ночь, чтобы уснуть и не думать ни о чем. Но и по ночам мне снились тяжелые невнятные сны, полные теней и угрозы.

Все эти муторные дни и ночи постепенно сливались в бесформенную однообразную пелену, которую невозможно было разорвать никакими силами. Хотелось кричать, ломать все вокруг, биться головой о стену... но я лишь ловил себя на том, что тупо стою на одном месте, уставясь в одну точку – то посреди поля, то у реки, то у себя в автодоме.

В мозгу все чаще и громче заговаривали разные неприятные голоса. Один из них, оптимистичный, но все же неприятный – я назвал его Голлумом, – говорил:

– У нас есть цель! Вот приедем на юг – заживем!

На это унылый голос Смеагола вопрошал:

– И что там на юге? Такая же жопа, как и везде.

– Там тепло! Там море! Мы посадим огород и заведем хозяйство!

– Был у нас шанс завести хозяйство. Мы даже своими руками прикончили одного такого Хозяина...

– На юге будет по-другому.

– Почему?

– Потому что я в это верю.

– А я не верю. Да и не умеем мы работать на земле. Опыта нет. Только ломаем и рушим. Мы едем на юг, а в этом никакого смысла нет. И мы окончательно поймем это, когда приедем, наконец, на этот сраный юг. Больше у нас не будет цели.

Такие “разговоры” повторялись каждый день, и с каждым разом голоса становились громче и надоедливее. Вспоминалась Ольга, летящая вниз, в толпу Буйных, с поднятым ко мне лицом, в то время как я растерянно держал в непослушных руках ее синюю курточку. Это лицо, немного удивленное и растерянное, часто снилось мне по ночам. Порой оно превращалось в лицо Влады. Теперь уже Зрячая медленно, как в слоумо, падала, глаза расширены, рот приоткрыт, кудрявые волосы развеваются, словно под водой...

Однажды приснилось, что Орда несет на руках, торжественно этак, Супругов, Борю, Хозяина и Юру, Конспиролога Яна, Матерь и ее детишек, а я отстреливаю их из снайперской винтовки одного за другим. И рядом со мной висит в воздухе высоченная белая фигура в окровавленном саване и багровой короне и длинными костлявыми пальцами поглаживает меня по плечу:

“Убей их всех, Тим, ведь ты – Палач и служишь Мне”.

Всякий раз я просыпался в поту с бешено стучащим сердцем, а потом долго лежал во тьме, не в силах уснуть. В эти глухие ночные часы мне хотелось умереть, потому что я уже перестал понимать, зачем живу...

В одном из деревенских домов я наткнулся на здоровенный шкаф, полный книг. Они приятно пахли... В том доме я застрял на целый день, листая потрепанные томики, и на другой день снова пришел в эту нежданную библиотеку.

Пока я читал с середины разные приключенческие романы Дюма, Купера, Верна, Фармера и других, Голлум и Смеагол в моей больной башке не смели пикнуть. Я читал и видел живых людей, которых никогда не было на свете, но которые, оказывается, продолжали жить даже после апокалипсиса. В конце концов большинство настоящих людей испарилось как утренняя мгла, а вымышленные герои оказались живее всех живых...

Я вынес несколько десятков книг из этого пустого дома и принес в Adria Twin. И последующие дни читал, читал, читал, пока не закружилась голова и в глазах не образовался “песок”. Я даже забывал поесть и вспоминал об этом, лишь когда желудок начинал звонко возмущаться.

Это был удивительный трип – бегство от реальности в другую реальность, вымышленную. Я проглатывал книги одну за другой, сидя на раскладном стульчике в тени машины где-нибудь на обочине. Перечитав или просмотрев по вертикали несколько художественных романов, принялся за документалистику: книги по психологии, философии, истории...

Написанные людьми, которых нет, о жизни, которой нет.

А потом на меня вдруг накатил “отходняк”. В какой-то момент строчки затуманились, и на страницы закапало. Нет, не дождь, погода была отличная, солнечная, а внезапные слезы. Я отшвырнул книгу и, плохо соображая, что делаю, пошел к мосту через большую реку. Посередине реки остановился и перегнулся через ограду, глядя на маслянисто-зеленоватые волны далеко внизу.

В эти секунды мне неожиданно полегчало. Еще бы, сейчас перевалюсь через ограду, сдохну и не придется больше мучиться. Прыгну вниз – шлеп! Объятия холодной воды, я хватаю ртом воду, вода попадает в легкие, я захлебываюсь, сознание тускнеет... И всё. Вековечная тьма, откуда нет возврата.

Очень просто.

Наверное, именно ощущение того, как легко и просто решить проблему, и останавливало самоубийц в прежнем мире за полшага до гибели. Не страх смерти: самоубийцы боятся жизни больше, чем холода могилы. Осознание легкости и простоты.

А если проблему так легко решить, почему бы не попробовать другие варианты?

Как бы то ни было, это осознание мелькнуло и исчезло. Я перелез через ограду и встал на другой стороне, глядя на струящуюся реку, чьи плавные узоры на поверхности никогда не повторяются. Когда немного закружилась голова, поднял глаза, чтобы посмотреть на белый свет напоследок...

И увидел яркий солнечный зайчик на другом берегу среди зеленых крон. Это луч солнца отразился от позолоченного купола храма.

Я никогда не верил в Бога и в церквях был считанные разы. Родители тоже религиозностью не отличались и мозг мне не пудрили. Даже после Дня Икс и всей мистики, которая случилась, вера в то, что есть на небе кто-то бесконечно великий и справедливый, не возникла.

Но сейчас я стоял в шаге от смерти, и мне пришла странная идея наведаться в этот храм. Наверняка он пустой и брошенный, но все же...

А броситься в реку всегда успеется. Я уже понял, что это очень просто. Технически, во всяком случае.

Поколебавшись, я перелез обратно и пошел дальше по мосту на тот берег. Автомат остался в машине – на кой он мне, раз я собрался умирать? Пистолет, правда, и два ножа остались при мне; с некоторых пор они всегда при мне, как руки и ноги.

Храм находился на окраине небольшого села, почти у самой воды, на возвышении, в окружении кедров, берез и ив. Красивый, нарядный.

И заброшенный.

Я остановился перед ним, посмотрел на паперть, где больше никто не будет сидеть, прося милостыню, на колокола, которые не зазвонят. На высокие приоткрытые двери. Ну и зачем я сюда приперся? Пожав плечами, я развернулся и пошел назад.

В этот миг позади кто-то негромко сказал:

– Прошу прощения, но мне показалось, что ты хотел войти.

***

Тело среагировало раньше, чем что-то сообразил ум. Я развернулся прыжком, выхватил пистолет и прицелился в невысокого человека в светлой одежде, стоявшего в дверях храма. Одновременно сделал два шага в сторону, чтобы нырнуть в кусты в случае контратаки.

Вот зараза! А жизнь-то научила меня реагировать быстро, не рассусоливая! Наверное, у тех, кто побывал на войне, те же проблемы в мирной жизни. Постоянно ждать нападения, постоянно дергаться.

Для меня, правда, война не кончилась, хотя и дошло, что закончить ее очень просто. Телу, конечно, было наплевать на все эти инсайты – “интеллигентские сопли”, как выразился бы папа. Тело хотело жить.

Человек, как привидение появившийся в дверях храма, был мужиком лет сорока, а то и старше, маленьким, худеньким, с лысой – нет, бритой, – головой, в просторной светлой рубахе навыпуск, таких же просторных штанах и – надо же! – шлепанцах на босу ногу. Правой рукой он почесывал живот, левую прятал за спиной.

Но меня поразил не этот фриковатый прикид, а его лицо и глаза.

Абсолютно спокойное, гладкое, без морщин, лицо и яркие голубые глаза, безмятежные, как у ребенка.

Никаких эмоций. Вообще.

Словом, псих полный.

– Ты кто? – буркнул я. – Руку покажи.

– Меня зовут Павел, – тем же ровным голосом произнес лысый. И показал правую руку.

– Другую! – рявкнул я громче.

Павел вынул из-за спины левую руку, пошевелил пальцами. В ней ничего не было.

Я опустил пистолет, но убирать в кобуру не спешил. Смешно – несколько минут назад собирался добровольно умереть, а сейчас хочу жить, как раньше...

– Вот и ладненько, – проворчал я. Разговаривать с этим чудиком, разгуливающим в шлепанцах и без оружия, желания не было. Я отступил, потом повернулся и зашагал к мосту.

– Ты хотел получить ответы? – спросил сзади Павел.

Я остановился, вздохнул.

– А у тебя они есть?

– Чтобы получить правильный ответ, нужно задать правильный вопрос.

Прозвучало внушительно, хотя Павел говорил тем же скучным голосом.

– Ты – священник?

– Нет, я обычный человек. В старую эпоху работал в промышленной лаборатории, имел семью. А сейчас не работаю и ничего не имею. В том числе проблемы. Сейчас я полностью свободен... если не считать оковы плоти. Надо, знаешь ли, иногда кушать, спать и отправлять естественные нужды. Себя называю бродягой-созерцателем.

– Не похож ты на православного...

– Это потому что я не православный.

– А что ты тут делаешь?

Сейчас я почему-то не спешил уходить. Павел чем-то заинтересовал. Спокойный, безоружный и странный – отчего бы с таким типом не побеседовать? Не возвращаться же к реке с ее манящими волнами? Или в пустой автодом, к Голлуму и Смеаголу?

– Думал, что случайно зашел. Решил посетить святое место – все равно, какое. Сегодня воскресенье – самое время... – Он вдруг улыбнулся, и улыбка получилась теплой, мягкой, искренней. – Теперь понятно, что не случайно.

Я хмыкнул, сунул пистолет в кобуру. Насмешливо спросил:

– Хочешь сказать, что нам тут судьба встретиться?

– Не думаю, что судьба существует. Однако и у тебя, и у меня были причины прийти сюда... и вот мы здесь.

Я почесал затылок. Какие у меня были причины топать сюда? Да никаких внятных. Просто я раскис и внушил себе, что в храме станет легче. Или нет? Понятно же дураку, что в заброшенном храме станет легче только истово верующему человеку – не мне.

Странно, зачем же я сюда все-таки пришел? Сам не понимаю.

Внезапно для самого себя брякнул:

– Я пришел исповедаться...

Павел не удивился. Или не подал виду. Погладил себя по бритой голове и сказал:

– На батюшку я не похож, ни бороды, ни волос, ни епитрахили. Зато и епитимью наложить не могу... – Он задумался. – Но могу угостить чаем, только сегодня заварил. Зеленый, с мятой и жасмином. Будешь? Пока пьем, расскажешь то, что тебя беспокоит.

Не дожидаясь ответа, он исчез в полумраке притвора. Тут же вышел с массивным походным брезентовым рюкзаком со множеством накладных карманов. Я молча наблюдал, как Павел вынимает две затертые подушки для сидения, кладет их на паперть, достает термос, кружки и разливает дымящийся напиток. Когда он сделал приглашающий жест, я подошел и сел на подушку.

Некоторое время мы мирно чаевничали на паперти в тени колокольни. Я уже жалел, что ляпнул про исповедь. Какая к чертям исповедь?

Да и кому? Этому смахивающему на сектанта странному типу?

Павел, однако, меня не торопил. Медленно отпивал чай из кружки, закрыв глаза, и явно получал от этого удовольствие. До меня вдруг дошло, что так он может просидеть очень долго. И если я не раскрою рта, он допьет чай, соберет вещички и просто уйдет.

И я заговорил:

– Я не знаю, зачем жить... Сначала цель была – добраться до юга. Но чем дольше туда еду, тем лучше понимаю, что на юге то же самое, что и здесь. То есть ничего хорошего. Может быть, теплее, да и только! Бродяги – те, кто выжил, – объединяться не хотят, каждый занят какой-то своей навязчивой идеей... Некоторое время я путешествовал с одной девочкой и кошкой, и мне было хорошо – потому что было о ком заботится... Но потом девочка заболела, и я отдал ее тем, кто обещал вылечить. Так что теперь не знаю, в чем моя цель.

Павел открыл глаза и кивнул. Он смотрел вроде бы мне прямо в глаза, а вроде бы и мимо. Сквозь. Похожий взгляд был у Влады, но не совсем. Я отметил, что такой взгляд не напрягает – нет желания отвести глаза или дать в лоб.

– И что же? – спросил он. – Ты не хочешь жить?

Я смутился.

– Да нет... Просто не знаю, зачем...

– Смешно, – прокомментировал Павел. – Живут всегда ради самой жизни, она полностью самодостаточна. Некоторым людям важно иметь цель и понимать смысл. Я осознаю́ это. Но – продолжай. Что тебя беспокоит еще?

– Еще мне постоянно приходится убивать людей. Не то, чтобы я делаю это специально... Как-то так выходит, что или ты их, или они тебя... Кроме последнего раза. Тогда я убил одну женщину, чтобы ее не разорвали Буйные. Или не превратили во что-то нечеловеческое. Не знаю, правильно это или нет.

– А сам как считаешь? – поинтересовался Павел.

– Я ее спасти никак не мог... – начал я оправдываться. – Буйных было очень много, а я не мог быстро двигаться из-за видения...

Мне пришло в голову, что говорю непонятно. Но Павел то ли понимал без уточнений, кто такие Буйные и какие видения меня тревожили, то ли не придавал значения таким мелочам.

Или ему было плевать.

– Мне иногда кажется, что я и не умею ничего толком, кроме как убивать, – продолжал я откровенничать. – А если что-то можно было сделать? Отвлечь внимание на себя, поднять шум, устроить пожар, взрыв какой-нибудь, чтобы они забыли об Ольге. Я даже и не подумал как следует, сразу схватился за автомат... В принципе, можно было перестрелять тех, кто держал Ольгу, вдруг она ухитрилась бы вырваться?

– Не исключено, что можно было что-то сделать, – сказал Павел с таким видом, будто был той ночью рядом со мной у окна.

Эй, а не читает ли он мысли?

Неважно.

От его слов я скис.

– Назад ничего не вернешь... И тем, что я тут рассказываю, ничего не изменить.

Павел снова кивнул и подлил мне чая. Снова спросил:

– По-твоему, ты правильно поступил или нет, с учетом всех условий?

– Думаю, что стал закоренелым убийцей. Палачом. Так меня прозвала одна Матерь. И обратного пути нет, мне уже не стать нормальным человеком.

– Убийца и палач – понятия разные, – сказал Павел, не уточнив, кто такая Матерь. – Убийца убивает из собственных соображений: гнева, зависти, сумасшествия, жадности, хитрого расчета, тупости и невежества. А палач исполняет приговор. Делает грязную работу, которую кому-то надо делать. Ты палач или убийца? Ты убивал из жадности, гнева, сумасшествия?..

– Из жадности или гнева – нет, а вот насчет сумасшествия не уверен. Может быть, я давно свихнулся?

– Так ты не уверен в собственном здравомыслии?

– Нет, – уверенно сказал я.

– Хороший признак здравомыслия, – улыбнулся Павел. Отхлебнул чая.

– Ты меня оправдываешь, Павел. Ты, наверное, хороший психолог. Сначала выслушал, теперь объясняешь, какой я весь белый и пушистый, жертва обстоятельств...

– Я не знаю, кто ты такой, – перебил Павел. – И из меня психолог так себе. А жертвами обстоятельств можно назвать кого угодно, даже Гитлера и Чикатило. Можно оправдать любое слово и молчание, любое действие и бездействие. Всегда во всем виноваты обстоятельства!.. Другое дело, что у человека всегда есть выбор. Кажется, на этом стоит эта религия.

Он мотнул бритой головой в сторону церковной стены над нами.

– Стояла, – поправил я.

– Она и сейчас стоит. И будет стоять. Конец света еще не наступил. Так что тебя конкретно беспокоит? И в каких грехах ты хотел исповедаться?

– Как в каких? – растерялся я. – В убийствах...

– Мы уже решили, что ты палач, а не убийца. Разве нет?

Я ухмыльнулся.

– И всё? Так просто? Палач, а не убийца – значит, и переживать не о чем?

– Я же говорил, что не священник. Отпускать грехи не умею, и нет у меня такого права. Однако полагаю, что раз уж Матерь назвала тебя Палачом, тебе стоит принять свое призвание. Так всегда получается лучше. Как по-твоему, хорошо или плохо быть палачом, если он выполняет справедливые приговоры?

– Не знаю...

Павел слегка нахмурился и закрыл глаза. Произнес медленно:

– Вижу, ты не мыслишь изнутри определенной доктрины, иначе сразу бы ответил, хорошо это или плохо. Не веришь ни во что. Как и многие, кто вырос в эпоху, когда в нашей стране не было центральной Идеи. Потерянные души... Перед вами открыты сотни дорог, но вы не знаете, в какую сторону сделать первый шаг... Верили в деньги и успех, но когда не стало ни того, ни другого... – Он открыл глаза. – Итак, вроде разобрались. Ты не убийца, а работник, так сказать, комитета справедливого воздаяния. Что еще? Отсутствие цели? У тебя будет время найти цель. Конца света еще не случилось, как я уже говорил. Произошла Великая Перемена, но не Конец.

Я пробормотал:

– Боюсь, скоро будет и конец... Четвертый Всадник уже явился в наш мир. Падший Праотец, Смра...

Мне отчего-то чудилось, что Павел в курсе, кто такой Падший. По его гладкому невыразительному лицу трудно было понять, о чем он думает.

– Забавно, – проговорил сектант. – Мара явился к нам во плоти?

– Да! Он – Мара, Морок, Смерть! Так что нам всем будет хана!

Павел улыбнулся. И внезапно сказал:

– Убей его.

– А?

– Ты же Палач. Сделай то, что умеешь лучше всего. То, к чему твое жизненное призвание. Прими его и выполни свое предназначение.

Я вздрогнул.

На крохотную долю секунды снова провалился в тот тяжкий дурман в подворотне, когда надо мной склонилась фигура в саване.

“Придет час, когда тебе нужно будет посмотреть Мне в глаза, и Я задам тебе один-единственный вопрос: за что ты ненавидишь Меня? Ведь Я не сделал тебе ничего злого?”

Получается, Падший знал?

Знал, что я приду по его черную душу?

– А я сумею? – вырвалось у меня.

– Не попробуешь – не узнаешь, – пожал плечами Павел. – Во всяком случае, у тебя будет новая Цель. Выбор у тебя тоже есть. Если откажешься, эту задачу за тебя выполнит кто-нибудь другой. Или не выполнит. Вот и все.

Я допил чай, поставил кружку на паперть, взволнованно произнес:

– Я даже не знаю, есть ли другие Палачи... Матерей несколько... Зрячих тоже. Может, и Палачей?

Сам отчетливо услышал в голосе надежду. Павел вскинул на меня глаза.

Я встал – было не усидеть. Мысль о том, что по земле бродят такие же, как я, здорово завела. Не говоря уже о возможности прикончить Падшего... Павел невозмутимо наблюдал за мной.

– Думаю, что больше всего ты страдаешь от одиночества, – сказал он. – И не от одиночества тела, а от одиночества души. Ищешь родственную душу – и не находишь. А то, что ты ни во что не веришь, превращает это духовное одиночество в адские страдания. Человек не может жить ради самого себя, равно как и любая вещь не существует ради самой себя. Даже если эта вещь – вся Вселенная, понимаешь? Иначе образуется рекурсия – бесконечное и бессмысленное отражение самого себя. Рожать детей только для того, чтобы они рожали внуков, а внуки – правнуков, всё это такая же рекурсия, как вообще не иметь семью и жить одному. Порочный круг, Уроборос, кусающий себя за хвост. Слышал о таком?

Я читал совсем недавно, в одной из своих книжек. Кивнул и спросил:

– И как разорвать этот круг?

Павел покосился на колокольню и пожал узкими плечами.

– Творить что-то хорошее и полезное для других. Жить ради других. Даже смерть ради другого обретает смысл. Ты ведь в курсе, что ни одна религия не поощряет самоубийство? Знаешь, почему? Потому что это в высшей степени эгоистичный поступок. Смерть ради самого себя значит очередную рекурсию.

Он замолчал и стал собирать свои небогатые пожитки. А я минуту или чуть дольше старался переварить сказанное.

– Мне надо идти... – наконец путанно сказал я. – Подумать... Наверное, я должен сказать тебе “спасибо”, Павел...

– Это необязательно.

– Ты мне помог... наверное. По крайней мере, мне уже не так хреново, как полчаса назад.

Сектант – или кем он был? – кивнул.

– Главное – задавать правильные вопросы.

– Помог, но ни хрена не успокоил, – добавил я. – Скорее, наоборот. Кто ты такой? И откуда знаешь, что сегодня воскресенье?

– Я тот, кто, кажется, выполнил сегодня свое маленькое предназначение. Поддержал в трудную минуту одного человека... Чему очень рад. А какой сегодня день – понятия не имею. Для меня сейчас каждый день – воскресенье.

Я помялся. Неуверенно предложил:

– Пойдешь со мной?

Павел ответил мне еле заметной улыбкой.

– Я скоро умру, мой нежданный друг. У меня лейкемия. До Великой Перемены я страдал от того, что неизлечимо болен. И вся моя семья страдала. Но так вышло, что я пережил их всех. И заодно обрел покой. Гуляю вот по свету, размышляю о жизни, любуюсь природой. И никакие чудовища меня не трогают... возможно, потому что я сам стал частью природы. Чувствую себя хорошо, но моя дорога скоро оборвется. Я знаю. Зачем я тебе? Иди своей дорогой – она может быть длинной. Выбор у тебя есть – в отличие от таких, как я. Всегда помни об этом.

И я пошел, боясь оглянуться и встретиться с ним взглядом. С запозданием понял, что не назвал ему своего имени. И так и не вошел в храм. Но, наверное, это было неважно.


Продолжение в комментариях

Показать полностью 1
278

Бугимен

Предыдущие главы истории о Тиме:

Родители

Пастырь

Станция

Хозяин

Зрячая

Супруги

Конспиролог

Бугимен Мистика, Крипота, Продолжение следует, Проза, Тим, Runny, Самиздат, Триллер, Текст, Длиннопост, Постапокалипсис, Авторский рассказ

Всю ночь гром перекатывал железные бочки по небу, и без остановки лил дождь. Ветвистые молнии, вспыхивая, озаряли бледную равнину на многие километры вокруг.

Я лежал на койке в автодоме Adria Twin и тоскливо думал, что надо было озаботиться каким-никаким громоотводом. Если сейчас одна такая молния врежет по машине, то я зажарюсь, как курица гриль. И это будет обидная смерть – после всего пережитого.

Уснул под утро, когда гроза малость угомонилась. Проснулся поздно – солнце светило с относительно чистого неба, над асфальтовым полотном поднимался пар. Было жарко и душно.

После очень позднего завтрака я надел резиновые сапоги, взял мешок из-под риса и пошел вдоль дороги. Так и есть – кое-где повылазили грибы.

“Тихая охота” увлекла, и я забрел довольно далеко от дороги. Местность здесь была степная, деревья росли в основном вдоль дорожного полотна, на остальном пространстве зеленела поднимающаяся трава. В километре от меня темнела роща деревьев – Ушедших под Музыку, – а за ней в солнечных лучах поблескивали брошенные машины. Видимо, там пролегала еще одна дорога.

Никакой опасности вроде бы не было. Ни единой живой души. Но на всякий случай автомат, пистолет и ножи были при мне. И бинокль на груди висел – чтобы обозревать окрестности.

Я наполнил мешок наполовину, прежде чем сообразил, что этого мне хватит по самое “не хочу”. Часть съем, а с остальным что делать? Солить или сушить грибы я не умею, научить некому, интернета нет. Пропадет добро. Поэтому я разогнул спину в последний раз и повернул назад.

В эту секунду вдали донесся шум автомобиля, приближающегося по другой дороге. Пока его не было видно из-за деревьев.

Я шустро нырнул за небольшой пригорок, растянулся на мокрой траве и прильнул к биноклю.

Это был белый минивэн; он сбавил скорость и остановился на обочине недалеко от рощи. Неужели заметили? Я высвободил из-под себя автомат и приготовился к боевым действиям. Если меня все-таки срисовали, подожду, пока они приблизятся, и открою огонь. Ни в какие переговоры вступать не буду – пошли они нахер. Все Бродяги чокнутые, связываться с ними себе дороже.

Мой автодом, собственно, особого внимания не привлекает, на дорогах полным-полно брошенных машин. Выглядит моя новая тачка, как микроавтобус, ничего особенного, если внутрь не заглядывать...

И огня я не разводил, дыма нет.

Из белого минивэна высыпали люди... точнее, подростки и дети. Человек восемь. Из-за руля выбрался мужчина, с пассажирского сидения рядом с водителем спрыгнула женщина.

До меня донеслись голоса.

И тут на меня накатило знакомое ощущение.

Это была Матерь со своим выводком. Только не Кира, а какая-то другая. Вероятно, та, с которой встречался конспиролог Ян. У женщины был платок на голове, и трудно понять, какие у нее волосы – темные или нет. Но, кажется, она высокая...

Странно, почему я почуял Матерь так поздно. Киру я чувствовал за много километров. Или эта новая Матерь послабее Киры, или намеренно прячет свое присутствие.

Или между мной и Кирой почему-то более крепкая связь.

Детишки взяли по какой-то бутылочке и организованно, строем, двинулись к роще Ушедших. Там остановились каждый перед своим деревом и, судя по движениям рук, начали то ли гладить стволы, то ли мазать их чем-то... Не содержимым ли бутылочек?

Я вспомнил слова Пастыря Степана, что детишки, которых он тщетно пытался перевоспитать, мазали деревья кровью убитых зверушек. То были обычные деревья. А сейчас малолетние язычники мазали Ушедших...

Мне стало не по себе. Нет, не от самого непонятного ритуала, а от мысли, что я оставил Владу на попечение таких вот людей.

Я перевел бинокль с детишек на машину. Мужик – или парень? – который сидел за рулем, праздно смотрел на ребят, уперев руки в бока. Кто он? Отец какой-нибудь новоявленный? Даша в своем сатанинском молебне в круге из гнилого мяса упоминала “Матерей и Отцов”. Видимо, семейство растет. Интересно, а почему у Киры нет Отца?

Меня пробрала дрожь. Эй, а это, часом, не мне суждено быть Отцом? Недаром я так хорошо чую Киру!

Нет, ответил я сам себе. Я – Палач, а не Отец. У меня уже есть роль в этом апокалиптическом театре.

Я посмотрел через бинокль на Матерь и вздрогнул. Она стояла, скрестив на груди руки, и смотрела прямо на меня. С легонькой усмешечкой – мол, а я тебя вижу! Но она не могла меня видеть – я залег за пригорком, только едва макушка торчала. Но как ее заметишь среди травы?

Пронзило отчетливое ощущение: Матерь меня видит, и она мне не враг.

Поколебавшись, я встал, поднял мешок с грибами, закинул автомат за спину и пошел себе к автодому. Какой смысл валяться на сырой и холодной земле, когда рядом отираются самые настоящие экстрасенсы? По пути пару раз оглянулся. Сначала Матерь и Отец равнодушно смотрели мне вслед, а потом и вовсе потеряли ко мне всякий интерес. Детишки все это время не отвлекались от деревьев.

Сев в автодом за руль, я минут десять наблюдал за семейкой. Когда дети закончили ритуал, все дружно погрузились в минивэн и укатили. Я расслабился. Все же они меня напрягали, хотя пора бы уже и привыкнуть... Не было ни малейшего желания подойти к ним и пообщаться.

Если бы они задержались, уехал бы я. А я не хотел сегодня никуда ехать. Во-первых, далеко впереди виднелись городские пригороды. Не улыбалось мне пробираться сквозь пробки с риском застрять в бывших населенных пунктах на ночь глядя. Во-вторых, общение с Матерью Кирой и Конспирологом Яном не прошло зря. Я начал приучать себя не слишком фанатично стремиться к цели, а просто получать удовольствие от каждого прожитого дня. В-третьих, в голове засели слова Алексея Николаича о летнем солнцестоянии...

Многое из того, что происходило после Дня Икс, имело сильный привкус язычества. А язычество, насколько я знал, все свои ритуалы приурочивает к природным явлениям. Сегодня, например, должна быть полная или почти полная луна; я видел ее позавчера вечером, еще до грозы. Неспроста именно сегодня дети делают кровавое подношение Ушедшим...

Странно, что не ночью они этим занимаются.

Когда минивэн исчез вдали, я промыл собранные грибы в раздувшемся от ливней мутном ручье, порезал на мелкие кусочки и принялся жарить на газовой плите. Если б не гроза, после которой не осталось ни одной сухой веточки, я развел бы костер. Нечего газ тратить. Не будь у меня газового баллона, я дотерпел бы до вечера, пока хворост не подсохнет, но у меня сейчас был автодом с его удобствами, и я ждать не захотел. Что и говорить, цивилизация развращает.

Запах жарящихся грибов наполнил жилище. Эх, сюда бы картошки и лука! А еще лучше – сальца и хлеба!

Но с овощами в последнее время дела обстояли туго. А дальше будет еще хуже, если никто не примется высаживать огороды. Хм, задумался я, а чем заниматься на юге, как не огородом и садоводством? Нужно будет найти семена, где-нибудь они ведь сохранились. Я сделал себе заметку на будущее: собирать семена везде, где только можно.

Что касается хлеба, то мои сухари недавно кончились. У меня была мука, и я даже навострился печь лепешки, но они получались какими-то отвратительно пресными, то недопеченными, то перепеченными. В общем, пекарь из меня никудышный.

Я занимался успокаивающей готовкой и то и дело ловил свое отражение в зеркальце на дверце кухонного шкафчика. Не знаю, каких именно мужчин красят шрамы, но в моем случае никакой красотой и не пахло. Рожа как у малолетнего зека, которого лупили всей хатой за мелкий проступок... Плюс к шрамам красная странгуляционная линия на шее, будто меня недавно из петли достали. Подарочек от Яна...

Пожарив грибы, я сварил еще и гречки. Собственно, от гречки и прочих круп меня уже тошнило, но что делать? Одними грибами сыт не будешь.

Вечером, когда начало темнеть, я вымыл посуду и принял душ. Вода в резервуаре наверху машины здорово нагрелась за день. В горячей воде постирал носки и трусы и некоторое время валялся на койке поверх спального мешка. Взошла огромная желтая луна, осветив равнину молочным светом. Спать не хотелось, и я ведрами наполнил из ручья резервуар. Вода была все еще мутноватая от глины, ну да мы люди не привередливые.

А потом я лег спать. Как всегда, в обнимку с заряженным автоматом.

***

Ночью приснился неприятный, тяжелый сон. Не кошмар, но близко.

Будто бы я был в каком-то темном тоннеле... Рядом еще двое – один вроде бы нормальный человек, а со вторым что-то не так... Не могу понять, что именно не так... С нормальным челом мы делаем какое-то общее дело, а какое – непонятно.

И вот в тоннеле к нам приближается белая фигура. Она внушает дикий страх. Я откуда-то знаю, что это за фигура, но боюсь признаться в этом самому себе.

“Всего лишь Трех Волн хватило, чтобы втоптать людей в грязь, – шепчет фигура, приближаясь. – Всего лишь Трех... А Четвертая Волна – это я!.. Бледный Всадник по имени Смерть”.

Я понимаю, что это Падший собственной персоной. Я боюсь смотреть на него, хочу убежать из этого темного тоннеля, но не могу.

Тогда я просыпаюсь...

Я долго лежал в спальном мешке на койке и смотрел на звездное небо за окном. Окна в “спальне” зарывались ролл-шторами, но я приоткрыл щелочку, чтобы поглядывать наружу. Луна переместилась на западную половину неба, туда сейчас были направлены мои ноги, но яркий свет по-прежнему заливал окрестности. При таком свете даже читать можно...

Наконец я снова уснул и спал уже без сновидений до утра.

Утром после завтрака я сразу сел за руль и поехал. Примерно через два часа въехал в очередной город, чье название не имело нынче никакого значения. Я планировал потратить день, чтобы пополнить запасы одежды, еды, бытовой химии, поискать семена и какие-нибудь книги – почитать на досуге. А потом уже ехать, по возможности, без остановки до самого синего моря, где встречусь с Владой, Матерью Кирой и ее общиной. Точнее, не синего моря, а Черного.

Город довольно сильно пострадал от пожаров. Многие были недавними, судя по дымкам, вьющимся над пепелищем. Не исключено, возгорание произошло из-за короткого замыкания – электричество-то поступало бесперебойно. Кое-где в черных зданиях искрила проводка. Если бы не ливни, горело бы до сих пор.

Или кто-то специально поджигает?

Город выглядел абсолютно покинутым и заброшенным. Целые выгоревшие районы, размытые дороги, почти ни одного целого окна, грязь и мусор на тротуарах. Трава росла везде, пробивалась даже сквозь узкие трещинки в асфальте, как ни в чем не бывало зеленела на балконах и крышах, где ветер нанес почву.

Я проехал между брошенных машин по широкому проспекту почти до центра города, развернулся так, чтобы в случае чего сразу дать по газам, и вышел из машины. Дальше следовало идти пешком, иначе есть риск где-нибудь застрять.

С собой я взял огнестрельное оружие, ножи и раскрашенную Владой биту. Иногда лучше не привлекать лишнего внимания выстрелами...

И – как в воду глядел.

За углом встретил одинокого Буйного, который вертелся на месте, как пес, гоняющийся за собственным хвостом. Он не был похож на человека, высох, как мумия, почернел, сморщился, лицо оплыло – не понять, где у него глаза, а где нос, рот и уши. Вместо волос – вылезающие космы и колтуны. Вместо одежды – потерявшие цвет лохмотья.

Я некоторое время наблюдал за ним, затем, убедившись, что рядом больше нет Буйных, вышел навстречу. Буйный затрясся и по-птичьи засеменил ко мне. Я подпустил его поближе и со всей дури приложил битой прямо по лбу.

Я словно по трухлявому пню ударил. Лоб прогнулся, из вмятины вяло потекла густая темная жидкость. Буйный опрокинулся на спину и заклацал зубами в кривом рту. Я врезал ему еще раза три, пока башка не превратилась в нечто, похожее на огромного раздавленного полувысохшего жука. Руки и ноги у монстра еще некоторое время двигались, но вскоре замерли.

Значит, все еще смертны...

Это хорошо.

Я сполоснул биту в ближайшей луже и пошел дальше. Двигался осторожно, вдоль стен, поглядывая во все стороны и даже наверх. Шума почти не производил.

В городе не шумели машины, не сигналили вечно раздраженные водители. Не визжала болгарка на стройках, не разговаривали люди. Не грохотала музыка из сабвуферов.

Зато вовсю пели птицы. Один раз дорогу пробежала лисица; ее коготки звонко постукивали по асфальту.

Надо отметить, что звуки природы звучат приятнее. И в то же время навевают тоску. Тоску о мире, которого не вернуть.

Я прошвырнулся на несколько кварталов вглубь города. Все магазины были опустошены. Музей и центральная библиотека возле площади сгорели до руин. Похоже, поживиться здесь особо нечем...

Разгуливать дальше я не рискнул. Пожалуй, надо вернуться в машину и уехать. А завтра с утра заехать в город с другого конца и “обыскать” другие улицы. Не может быть, чтобы во всем городе не найдется ничего полезного.

Возвращался я по соседней улице, параллельной той, по которой шел до этого. И наткнулся на десятка три или четыре машин, которые когда-то давно, еще во времена Первой Волны, вломились друг в дружку. Все тачки, как обычно, покрывал слой грязи, всякого мусора, птичьего дерьма. От удара одного из автомобилей повалились фонарь и молодой клен. Машины перегородили улицу, включая тротуары, так плотно, что не пройти, не протиснуться.

Я оглянулся – придется делать крюк, возвращаться назад на полквартала, проходить по перпендикулярной улочке и снова топать полквартала в прежнем направлении. Мне было лень ходить кругами, и я полез по машинам.

Дурацкое решение, но кто говорил, что я – гений? Подумалось, что перелезть через пробку прямо по машинам проще простого. И это действительно несложная задача, если исключить разные неприятные случайности.

Сначала я успешно перепрыгивал с тачки на тачку и при этом даже ухитрялся не особо шуметь. А потом, когда до конца “пробки” оставались лишь один фургон и пара легковушек, поскользнулся на свежем птичьем говне – какая-то пернатая сволочь от души здесь облегчилась – и рухнул в узкий зазор между черным джипом и “нивой”.

Не успел я испугаться, как подошвы моих кроссовок уперлись в асфальт. От удара сильно болело колено, и что-то больно упиралось в спину – кажется, боковое зеркало. А еще болела задница, которой я припечатался со всего маху о крышу “нивы”, когда поскользнулся.

Удивительное дело, но биту из рук я не выпустил. Правда, и не мог теперь уже выпустить, она оказалась зажатой между моим животом и дверью джипа. Стекло на дверце было наполовину опущено, и на меня скалился череп водителя со слипшимися волосами. Водитель был одет в некогда хороший костюм, сейчас уже замызганный и грязный от зимней непогоды, и законопослушно пристегнут. Ремень безопасности не давал телу упасть на руль, а голова упиралась в верхнюю кромку полуопущенного стекла, словно водила решил выглянуть и посмотреть на что-то прямо под машиной.

– Чего лыбишься? – буркнул я недовольно. – Видишь, застрял?

Но мертвец ничего не видел. Птички наверняка первым делом полакомились его глазками еще давным-давно.

Я подергался, попытался выбраться из узкой щели и так, и сяк. Ни в какую. Ногу не поднимешь, чтобы упереться о колесо или подножку, руками себя не вытянешь – ухватиться не за что.

И при каждом движении автомат за спиной громко стучал о крыло “нивы”. Короче, я застрял, как топор в сыром бревне; без клина не обойтись.

Я старался не паниковать – в то, что выбраться принципиально невозможно, как-то не верилось. Но нарастала тревога оттого, что на шум рано или поздно явятся Буйные.

Я застыл и принялся лихорадочно раскидывать мозгами. Отодвинуть машину? Ага, хрен их отодвинешь, разве что бульдозером. А если опуститься вниз и проползти под джипом? А как присесть, если колени не сгибаются – упираются в подножку? Оторвать эту мерзкую мертвую башку, кинуть под ноги и, опираясь о нее, залезть на подножку? Как-то некрасиво отрывать трупу голову, этот вариант оставим на потом. Для начала посмотрим, что еще есть в машине – то, что пригодится мне в качестве маленького трамплина...

Чтобы залезть в машину, надо опустить стекло. Вернее, разбить, потому что его уже не опустишь. А шум нежелателен...

Вот приспичило же мне лазить по машинам! Казалось бы, уже столько довелось пережить, и били меня, и в рабство брали, и убить хотели несколько раз, – но нет! Увидел пробку из машин и решил изобразить из себя супергероя!

– Твою мать! – негромко, но с чувством произнес я.

– Это не поможет, – послышался спокойный женский голос сзади.

Я оглянулся так резко, что позвонки хрустнули.

Тремя или четырьмя машинами дальше на капоте легковушки сидела на корточках худенькая молодая женщина с винтовкой в руках. Бледное лицо, голубые глаза, короткие каштановые волосы. Одета в трико и тонкую синюю куртку с капюшоном, накинутом на голову.

Как она успела так тихо подкрасться?

Я попытался дотянуться до автомата – и дотянулся бы, если бы незнакомка не сказала:

– Ты у меня на мушке, не дергайся.

– Я и не могу при всем желании, – сообщил я. Собственно, пистолет еще можно достать, но об этом женщине знать не обязательно. То, что она не пристрелила меня сразу, обнадеживает.

– Зачем ты туда залез? – спросила она. Голос у нее был ровный и холодный, как у сотрудницы справочного бюро на вокзале.

– А как сама думаешь?

– Ты хотел пообщаться с тем водителем? – тем же ровным голосом предположила женщина.

Я вытаращил глаза.

– Чего?

– Я шучу, – сообщила она. И улыбнулась. Впрочем, тут же стерла улыбку и задала новый вопрос: – Как тебя зовут.

В ее голосе почти не было вопросительных интонаций. Наверное, так разговаривают роботы – да и то не слишком развитые.

– Тим. Тебе какая разница?

– А меня – Ольга. Вот мы и знакомы. Чего тебе здесь понадобилось?

– Да блин! Я хотел шопингом заняться, ясно? Жрачку поискать какую-нибудь. Увидел эту пробку, решил перелезть! И свалился – чего не понятно?

– Ты сильно голодный?

– Нет, не особо, – осторожно ответил я. С этой странной барышней не стоило ругаться или спорить, я сейчас не в том положении. Среди Бродяг разные фрукты встречаются, все-таки конец света – очень сильный стрессовый фактор, от которого у многих ум за разум зашел. – Утром перекусил.

– Видать, очень хорошо перекусил, раз застрял, как Винни Пух в норе у Кролика! – Ольга снова улыбнулась и так же резко убрала улыбку. – Я снова шучу. И снова ты не понял. Ну ладно.

Он быстро и гибко выпрямилась, двинулась ко мне по крышам авто, практически не производя никакого шума. Словно кошка, идущая по своим делам. Снова опустилась на корточки на крыше джипа, прямо надо мной. Посмотрела на меня.

– Мне нужен помощник в одном деле. Дай мне слово, что поможешь мне, и я тебя отсюда вытащу.

– Какое дело?

– Хочу поймать Бабайку.

– Кого?

– Они бродят ночью, – пояснила Ольга. – Похожи на Оборотней ночью.

– Бугимены, – догадался я, мимолетно подивившись, что Оборотней она назвала Оборотнями, а не как-то иначе. – И как ты поймаешь Бабайку?

– У меня есть план. Но нужен помощник. Даешь слово?

– А если не дам?

– Я пойду дальше, а ты останешься здесь. Может быть, сам выберешься, а может, и нет. Нежити здесь много.

Я раскинул мозгами.

– Ну... блин, ладно, я даю слово. Но завтра я уйду, так что ловить Бабаек будем сегодня.

– Сегодня ночью, – кивнула Ольга. – Держись.

Она встала одной ногой на джип, другой на “ниву”, протянула мне винтовку, крепко держа ее двумя руками. Положив биту на “ниву”, я ухватился за винтовку, как за турник, и Ольга потянула вверх. Несмотря на хрупкое телосложение, она оказалась крепкой. Я подтянулся ровно настолько, чтобы упереться ногой в колесо; дальше было проще. Спустя пару секунд я стоял на “ниве”, тяжело дыша.

– Пошли, – сказала Ольга.

– А если я тебя надул? – хмыкнул я, со всеми предосторожностями идя следом.

– Ты не сразу дал слово. Значит, оно для тебя что-то значит. Обманщик сразу бы пообещал все, что угодно.

Она спрыгнула на тротуар с крайней машины и спокойно пошла впереди, не оглядываясь. Я спрыгнул на асфальт вслед за ней и только сейчас заметил, что она маленького роста – едва ли мне до плеча.

Шли мы недолго – шагов пятьдесят. Нырнули в подворотню и вынырнули во внутреннем дворе, зажатом между девятиэтажек. Одно из зданий сильно сгорело, остальные остались в целости.

Ольга открыла железную дверь подъезда, распутав какой-то мудреный клубок проволоки и цепей, и вошла внутрь. Мы поднялись на третий этаж и вошли в одну из квартир. Это была “трешка” без коридора, зато с обширной гостиной, в которую выходили все двери, включая дверь на лоджию. Квартира была хорошо обставлена: везде красивая мебель, огромный диван, журнальные столики, шкафы с книгами, торшеры и картины с пейзажами на стенах. Я ожидал, что дома будут еще люди, но, судя по тишине, Ольга жила одна.

Она не спрашивала, где моя тачка, и я помалкивал. Автодом подождет, Буйным он не нужен, а другие Бродяги по закону вероятностей вряд ли до завтра наткнутся на него.

– Операцию по захвату проведем сегодня, – заявила Ольга, откидывая капюшон и усаживаясь в кресло. Я тоже расположился напротив на диване. Заметил фоторамку на журнальном столике, лежащую лицом вниз. Семейное фото? – Я знаю, откуда они берутся, эти Бабайки.

– И откуда? – с интересом спросил я.

– Из эпицентра завихрения Нежити.

Я приподнял брови, и Ольга уточнила:

– Нежить ходит по кругу большими массами, так? И поет. А в центре находится затянутый в завихрение человек. Когда процесс завихрения завершается, а это происходит поздно ночью, человек превращается в Бабайку. Обычно процесс длится около трех дней. Недалеко в парке завихрение началось два дня назад. Туда мы и пойдем.

Мысли у меня в голове разбежались в разные стороны.

...Толпы поющих Буйных, крутящиеся вокруг невидимого центра...

...Даша, бредущая по спирали вокруг Влады...

– Так они специально захватывают какого-то человека и своим ритуалом превращают его в Бугимена? Но зачем?

– Весь так называемый конец света на первый взгляд лишен логики, – отчеканила Ольга. Просто поразительно безэмоциональный у нее голос! – Но логики человеческой. У нас не хватает данных, чтобы провести хоть какой-то метаанализ. Но отдельные события обдумать можно. Нежить, очевидно, не захватывает людей, а каким-то образом приманивает их. И я не уверена, что эти люди, собственно, – люди...

– Они – Зрячие... – пробормотал я. – Те, что не попали под опеку Матерям... Видимо, их много бродит по свету, и Буйные как-то их примагничивают... Чтобы превратить в Бугименов? Не понимаю...

– Что, – опять-таки без вопросительной интонации сказала Ольга.

– Зрячие – это типа экстрасенсы... Что-то такое видят и слышат. Стали такими после Дня Икс. Но они не вполне в своем уме.

Ольга внимательно выслушала и мотнула головой:

– Неважно. Сразу после того, как человек превращается в Бабайку, Нежить теряет активность на полчаса-час. Бабайка тоже находится в стазисе. В это время мы его схватим, свяжем и отнесем в такое место, где его можно изучить. Я наблюдала за ними, но одна не справлюсь.

– А дальше? – спросил я.

– Что – дальше? Что я буду делать после того, как узнаю, что из себя представляют Бабайки и чего от них ждать? Это на шаг продвинет меня к решению самого главного вопроса: что произошло с миром прошлой осенью. Сейчас это для меня единственная цель жизни. А ты поедешь своей дорогой на своем автодоме.

– Блин! – вырвалось у меня.

– Я тебя видела из окна, – пояснила Ольга. – Я изучила все дома в округе. Оборотней здесь нет. Могу перемещаться из дома в дом незаметно, иногда по крышам. Так вот, нужно решить вопрос с Бабайками до того, как вырубятся электричество и водоснабжение... После этого находиться в городах будет сверх-опасно.

Я взглянул на эту маленькую невозмутимую женщину. Она находилась в родном городе и родном доме со Дня Икс. Никуда не стремилась убежать, как я. Изучила изменившийся город и его новых обитателей – Нежить...

– Почему ты думаешь, что электричество и водоснабжение вырубятся?

– Ну, во-первых, потому что те зомби, которые пашут на станциях, рано или поздно исчерпают ресурс. И исчерпает ресурс сама система водо- и электроснабжения. Она уже на ладан дышит. Во-вторых, ты разве еще не понял, что после конца света станции работают не просто так. Они создают комфортные условия для выживших, в том числе тех, кого ты называешь Зрячими. Чтобы дать время подготовить кого-то, как личинок, к превращению.


Продолжение в комментариях

Показать полностью 1
86

О работе над постапокалиптическим сериалом "Тим"

Замечаю, что многие читатели беспокоятся: как бы я не забросил сериал про Тима. Видать, уже обламывались.


Что ж, я могу понять таких людей.


Но заверяю: бросать писать этот цикл, да и писать художественные тексты вообще, планов не имею. Я, между прочим, уже на своем веку завершил цикл про Владык смерти с 10-ю эпизодами и Шатуна с 15-ю эпизодами (включая спин-оффы), два из которых размером с небольшой роман!


“Тим” сейчас насчитывает семь эпизодов, и я прямо сейчас работаю над восьмым. Есть ощущение, что история в целом перевалила за середину... ну, или топчется где-то посередине.


(Интересное замечание: когда я писал “Владык”, то определенная часть моих читателей сильно давила на меня: ей не нравилось, что я делаю сериал. Ей хотелось видеть в моем репертуаре исключительно “полнометражные” классические крипипасты без продолжений. Слова “продолжение следует” воспринималось этой группой людей как личное оскорбление. Сейчас замечаю, что на сей раз наоборот, люди не хотят, чтобы сериал кончился быстро. Тренды меняются, а моя любовь к сериалам – никогда! Со времен “Секретных материалов” эта любовь по-прежнему крепка и сильна. А может, просто аудитория поменялась. В любом случае, я рад этим изменениям).


Что касается восьмого эпизода (главы), то он написан наполовину. Правда, в ближайшую неделю у меня не будет возможности работать над историей. Появились дела совершенно неотложного характера, связанные с дальними поездками. Поэтому выход этой восьмой главы отложится на вторую половину апреля.


Прошу отнестись с пониманием :). А чтобы вы сильно не сердились и терпеливо ждали, вот вам Котейка :з.


Художник: Цупова Василиса, 7 лет.

О работе над постапокалиптическим сериалом "Тим" Сериалы, Тим, Постапокалипсис, Runny, Планы на будущее, Длиннопост
Показать полностью 1
212

Конспиролог

Предыдущие главы истории о Тиме:

Родители

Пастырь

Станция

Хозяин

Зрячая

Супруги
Конспиролог Тим, Постапокалипсис, Runny, Продолжение в комментах, Мат, Сериалы, Длиннопост, Текст, Философия, Мистика, Фантастика, Продолжение следует

“А ты что стоишь, Палач? Куда пойдешь ныне – с нами или своей дорогой? Задачу свою нынешнюю ты выполнил”.

Женщина лет тридцати, некрасивая, в мешковатой одежде, с собранными в пучок на затылке волосами, чуть улыбается мне, но глаза смотрят с недобрым прищуром, как у хищника при виде жертвы.

Позади нее беззвучно горит костер, трепещет огненными языками, кровавый свет будто обнимает сзади эту зловещую женщину, и вокруг нее пылает жуткий ореол.

“Я не знаю... – бормочу я. – Мне на юг надо”.

Матерь качает головой, взгляд смягчается.

“Ну что ж, иди, раз надо. Глядишь, встретимся еще...”

“Где встретимся? Когда?”

“Когда время придет”.

Меня не устраивает такой ответ. Накатывает упрямство, и оно пересиливает страх.

“Почему вы называете меня Палачом? Какие еще у меня будут задачи? Кто эти задачи поставил?”

Матерь отворачивается и как бы отодвигается в туманную даль, хотя не делает ни единого шага. Сейчас исчезнет, понимаю я, но Матерь неожиданно отвечает:

“Палач – потому как суждено тебе казнить живых существ. Задач будет немало, но самая главная ждет в конце пути. И не завидую я тебе, Палач, когда наступит этот день. Будет он полон слез и крови. А тех, кто возложил на тебя эту ношу, еще встретишь”.

Осмелев от такой откровенности – хотя, по сути, яснее не стало, – я задаю еще один вопрос:

“Это вы – одна их тех, кто всё это придумал? И с Тремя Волнами, и со мной?”

Из плотного тумана, в котором гаснет костер и растворяется фигура Матери, доносится серебристый смех.

“Нет, конечно...”

...Я проснулся и, не разлепив еще толком глаза, схватился за лежащий рядом автомат.

Было прохладно, за тонкими стенками палатки щебетали птицы. Утренний свет просачивался в наше с Владой и Котейкой временное жилище, и можно было разглядеть спальные мешки на карематах. Ночью я вылез из мешка и сейчас лежал поверх него. Из-за чего немного подмерз. Влада лежала в мешке спиной ко мне, свернувшись клубком, а кошка сидела у нее в ногах и смотрела на меня.

Вроде тихо, никто не нападает.

Я отложил винтовку и склонился над Владой. Вздрогнул – у нее были открыты глаза. Она не спала, а смотрела в одну точку перед собой. Дышала тяжело, лицо бледное до синевы...

После прихода на противочумную станцию Орды с ее пробирающими до печенок песнопениями Влада заболела, потеряла аппетит и почти полностью отключилась от окружающего мира. Даже кошку не гладила и вообще не обращала на нее внимания. Я понятия не имел, что у нее за болезнь такая. И помочь, естественно, ничем не мог.

– Влада, – позвал я без особой надежды на успех.

У нее дрогнули ресницы – и всё.

– Вставай, я тебе помогу умыться...

После секундной заминки она села в мешке, потом медленно и неуверенно, словно ее плохо держали ноги, поднялась и вышла из палатки вслед за мной. Я смотрел на нее с тоской – если в ближайшее время она не поправится, то мне придется путешествовать дальше наедине с Котейкой...

Поливая ей руки из баклажки, я думал о том, насколько привязался к этой немой Зрячей за дни нашего странствия. Ярко представилось, что я рою для нее могилу в лесочке на обочине, а бездыханное тело лежит в спальном мешке рядом прямо на черном сыром дерне, и меня передернуло от омерзительного липкого страха.

Мы расположились на стоянку в небольшой и негустой чаще в нескольких десятках метров от дороги – чтобы нас не спалили другие Бродяги, появись они в этих краях. Деревья уже начали зеленеть, и палатку камуфляжного цвета с трассы разглядеть трудно. А внедорожник я поставил в низине, рядом с ручьем. Был риск, что тачка завязнет в грязи, которой везде было по самую шею после сильных дождей, но по мне лучше потом возиться с лебедкой, чем быть зарезанным или расстрелянным во сне.

После утреннего туалета – причем мне понадобилось указывать Владе совершать каждое действие, как роботу, – я разжег костер и вскипятил воду. Пользовался огнивом, взятом из охотничьего магазина. Наловчился орудовать им так, что костер запылал через пару мгновений. Спички имеют обыкновение не вовремя отсыревать, а зажигалки часто выходят из строя. И спички, и зажигалки у меня тоже были, но я решил попрактиковаться с безотказной классикой. В котелке, уже изрядно закопченном, заварил кашу “Геркулес”, вынул из багажника печенье и сушеные кусочки мяса. Эх, сейчас бы яичницу! Вспомнились куры Хозяина, которых я самолично отпустил на волю, и вздохнул.

Не везти же кур с собой! Вот была бы потеха – всю машину загадили бы мне! Но и яйца несли бы... М-да.

– Ешь, Влада, – сказал я, подавая ей чашку с едой и ложку.

Она начала есть, но вскоре остановилась. Зависла. Я снова велел:

– Кушай еще, Влада!

Она опять поклевала и замерла, глядя в пространство.

Так прошел завтрак.

Вот у Котейки аппетит остался отменным – слопала свою порцию кошачьего корма и уселась возле моих ног попрошайничать.

Я помыл посуду в ручье и закидал костер комьями земли.

Денек обещал быть солнечным, но ветреным. По небу летели ячеистые облака, деревья шумели все сильнее, прохладный ветер овевал и холодил лицо и мокрые после помывочных работ руки. Пахло пробуждающейся после зимней спячки землей, древесиной, зеленью – словом, пахло весной. И это было хорошо...

Сворачивая палатку и собирая пожитки в багажник, я размышлял над сном. Многие мелочи из этого сна уже забылись, как это обычно бывает, но кое-что из слов Матери запомнилось. Что я – Палач, потому что мне суждено убивать; тоже мне новость! Во сне эта сентенция казалась внушительной и исполненной скрытой мудрости. Что ей, Матери, меня жаль... Что не она замутила апокалипсис.

Ничего внятного.

Обычный сон.

Просто мне вспомнилась эта странная женщина. С чего бы вдруг?

Когда я всё собрал, мы уселись в машине. Я завел мотор и, слегка буксанув, выехал из низины сначала на свободное пространство между деревьев, затем, раскидывая из-под колес ошметки земли, на асфальтовое полотно.

Итак, встречай нас, мир! Что предлагает нам день грядущий?

Ответ на этот риторический, в принципе, вопрос пришел через полчаса, когда я проезжал через рельсы мимо будки железнодорожника, поднятого шлагбаума и выключенного семафора. Внезапно захлестнуло щемящее чувство, которое трудно описать обычными словами, и не успел я сообразить, что к чему, как сразу за будкой, на обочине, увидел серый микроавтобус Форд и красный пикап Тойота Хилукс, чей кузов был под завязку загружен какими-то коробками, свертками и сумками. Возле машин ходили люди. Точнее, дети и подростки.

Я обомлел. Эти машины мне уже встречались... В летнем лагере. Пикап принадлежал Пастырю Степану, ныне покойному, а микроавтобус – Матери, вполне себе, судя по всему, живой и здоровой. Я чувствовал ее присутствие, она была здесь.

Чертов сон!

Мне ужасно не хотелось встречаться с этой теткой. Она внушала ужас, хотя и не сделала ничего дурного.

Она вышла на дорогу – Матерь. Невысокая, широкобедрая, с небольшой грудью, в тонком свитере и заношенных джинсах. Она прикрывала ладонью глаза от лучей поднимающегося солнца, а ветер трепал ее распущенные светлые волосы до плеч. Позади нее мелькали фигуры детишек.

И когда эта компания успела меня опередить? Когда я лазил с Борей на станцию? Или был в плену у Хозяина? Но как они преодолели заслон из фур? Наверное, они ехали другой дорогой, которую я прозевал в свое время.

Или телепортировались нафиг. Сейчас во все можно поверить.

Матерь не преграждала дорогу и не махала рукой, чтобы я остановился. Просто стояла и наблюдала – не сомневаюсь, она меня узнала, хотя я сменил тачку.

Наверное, именно поэтому я и притормозил. Сделай она хоть одно движение, которое можно расценить как попытку меня остановить, я бы утопил газ в пол и унесся в клубах пыли. И гнал бы, пока не кончился б бензин. А тут... Как-то неприлично ехать мимо, не поздоровавшись со старыми знакомыми.

Возможно, я остановился еще и потому, что Матерь как-то повлияла на меня своей ведьмовской силой. Или потому, что мой взгляд случайно упал на сидящую рядом бледную Владу, отрешенную от всего. Она осела на сидении, так что снаружи и не заметишь. Если ей станет совсем плохо, а меня прибьет очередной Хозяин, Орда или Оборотень...

Я нерешительно вылез из салона.

– А Земля-то круглая, – сказала Матерь со смешком. – Ну, привет-привет!

– Привет, – отозвался я.

Странно, но я даже винтовку не прихватил с собой, когда выбирался из машины. Наверное, подспудно понимал, что винтовка в случае чего не поможет. Хотя у меня всегда один нож болтался в ножнах на поясе, другой прятался под штаниной, а под мышкой в кобуре грелся пистолет. У Матери же никакого оружия не было видно. Это-то и напрягало больше всего – похоже, ей не нужно оружие, а чужое оружие ей не страшно.

Я остановился в трех шагах от Матери, и она легким шагом подошла ближе. Глянула на меня снизу вверх, глаза – чистейшая прозрачная лазурь. Она наморщила лоб.

– Шрамы на лице... Помотало тебя... А ведь и месяца не прошло! Или прошло? Небось и на теле есть шрамы, а?

Она тыкнула меня пальцем в грудь и рассмеялась. Я смущенно отступил.

К нам подошли две девочки и один пацан – от десяти до тринадцати лет. Я их узнал, а они – меня. Хулиганистого вида Захар, стеснительная Альфия и щекастая Татьяна. В руках Таня держала устрашающего вида блочный лук, за спиной из колчана торчали стрелы – не из спортивного магазина, а самодельные, с заточенными до бритвенной остроты стальными наконечниками.

– Привет, Тим! – сказал Захар, улыбаясь во весь рот.

Я кивнул:

– Привет, Захар. Альфия и Таня... Как поживаете?

– Нормально, – протянула Таня с таким видом, будто с семьей выехала отдыхать на природу и это времяпровождение ей жутко наскучило. – Ездим вот. А у нас новенькие есть.

Я видел новеньких ребятишек обоего пола – всего человек шесть или семь. Шкеты не старше четырнадцати.

– А где Толик?

Толика при последней нашей встрече сильно ранили. Я не удивился бы, если б мне сказали, что его уже нет в живых. Но Захар, не переставая щербато улыбаться, сообщил:

– За тот домик пошел поссать!

Таня цыкнула языком и воззрилась на пацана.

– Захар, ну неприлично так говорить, – урезонила его Матерь. Без особого нажима, просто как бы для галочки. Не дожидаясь реакции, она перевела взгляд на меня. – Пообедаешь с нами?

– Не рановато для обеда? – спросил я, по привычке глянув на солнце.

– Рановато, – согласилась Матерь. – А ты торопишься? Таня на охоту пойдет, может, и дикого мясца отведаем.

– Тебе не жалко зверушек убивать? – спросил я Таню.

– А тебе людей – не жалко? – насмешливо ответила вопросом на вопрос Таня.

– Я же не специально... – смешался я. – Меня вынуждают... Я ж не для того убиваю, чтобы кайф получить!

– Я тоже, – спокойно сказала Таня. – Никакого кайфа. Для пропитания. Я это хорошо умею – охотиться. У каждого в мире есть свое дело. Мое – ловить зверя, чтобы накормить людей. Зверя – стать нашей едой, если убежать не сможет.

Я уставился на нее, потом – на Матерь. Прошептал:

– А вы их хорошо научили.

– Стараемся, – отозвалась та беспечно. – В таком мире только так и выживем.

– Кто вы такая, Матерь?

– Меня Кира зовут, – сразу ответила женщина. – Расчетный бухгалтер. Когда приключился конец света, обрела разные способности, стала Матерью. Наперед кое-что знаю. Людей чувствую. Отчего такие возможности – бог весть. Но уверена – поступаю правильно.

Меня удивила такая откровенность. Ждал, что будет юлить.

– И какая у вас цель?

– Конечная? – Она пожала узкими плечами. – Возрождение человечества, надо полагать. Только не в прежнем виде, а другом. Подробностей не вижу. Меня как бы ведут, каждый день чуть больше показывают, а полной картинки нет. Вот, еду на юг, собираю детишек необычных. Скоро, глядишь, целый автокараван наберем, ха-ха!

– Я на пикапе еду! – похвастался Захар. – Сам за рулем!

– Кто вас ведет? – спросил я Матерь Киру.

– Не знаю, Палач. А знала бы – трижды подумала, говорить ли. Часто бывает, что когда много знаешь, дела не делаешь. Не стремишься никуда, понимаешь, что опасно и споткнуться есть где. Есть что потерять. А не знаешь – идешь себе да песенку напеваешь. И вся жизнь тебе сплошной сюрприз, потому что постоянно планировать – отказывать себе в удовольствии жить.

Повисла короткая пауза. Налетел порыв ветра, проволок по земле полусплющенные пластиковые баклажки из-под “Колы”. Из-за будки железнодорожника вышел Толик – ничуть не изменился, глаза смотрят на горизонт, сам не от мира сего. Хотя до Влады ему далеко... Он встал к нам спиной и застыл.

– Кто устроил Три Волны, тоже не знаете?

– Три Волны – это второй шанс человечества. Но пошел он не по плану. Лишнее доказательство, что долгосрочное планирование оборачивается всякой ерундой.

– А про Падшего слыхали? Про Спиральный Курган?

Матерь вдруг нахмурилась, а глаза потемнели.

– Я бы тебе посоветовала не верить ничему, что ты услышишь про Падшего, Палач. Падший – это ложь, покрытая клеветой и неправдой. И нет под ней никакой правды. Вот мой тебе совет, запомни его в следующий раз, когда про Падшего услышишь. Падший – это как гнусный фейк, за который в прежнем мире головы с плеч летели. Понял меня?

Я отступил, по привычке потянувшись к пистолету, но Матерь, потеряв к разговору интерес, отвернулась, прислушалась к чему-то.

– Кто это у тебя в машине? Зрячая?

Не дожидаясь ответа, Матерь устремилась к моему внедорожнику, но не подошла к дверям, а остановилась у задней части, положила ладонь на багажник. Лицо Матери расплылось в той трепетной улыбке, которая появляется у женщин при виде маленького ребеночка.

– Не же, девонька моя, выйди, покажись!

Дверь открылась, и Влада, пошатываясь, выбралась из машины. Матерь протянула к ней руки, не делая ни одного шага навстречу, и Влада пошла к ней. Матерь обняла Зрячую и долго так стояла, поглаживая ее по спине. Котейка крутилась у их ног.

Наконец, Матерь выпустила Владу и повернулась ко мне.

– Болеет она у тебя. Как такое случилось?

– Мы уходили от Орды Буйных... – с запинкой принялся я объяснять. Трудно что-либо рассказывать человеку, который вроде как всё заранее знает. – Они поют какую-то песню, и от нее, кажется, Владе стало плохо.

– Когда такие мерзкие тварюги запоют, кому хочешь станет плохо, – согласилась Матерь и погладила Владу по кудрявой голове. – Полечить бы твою Владу. Доверишь? Только дело это не скорое, несколько дней надо будет потратить, а может, и дольше.

– Дольше – это сколько? – насторожился я.

– Неделю, две, – равнодушно сказала Кира. – Кто ж его знает? Как дело пойдет. И стоять на одном месте при этом надо, чтобы питаться силой от земли. Ехать никуда не получиться. А ты-таки торопишься? Планы у тебя?

Она хмыкнула. Планы ее веселили.

Я не ответил, но Матерь и так все поняла.

– Вот что, Палач, – сказала она. – Езжай своей дорогой, а Владу мне доверь. И кошку можешь оставить, не обидим. Ты же мне доверяешь, нет? Так вот, встретимся у моря.

Я опешил:

– Какого моря?

Матерь задумалась.

– Наверное, Черного. Какое там еще море есть? Каспийское? Нет, Черное. Ты езжай, а дорога сама тебя выведет куда надо. Главное, планов не строй, не смеши природу... Дети, проведите Владу с кошкой в автобус, я Зрячую посмотрю попозже. А ты, Таня, чего стоишь, уши греешь? Тебе на охоту не пора?

Я растерялся. Всё как-то быстро повернулось. Матерь уже за меня решила, хочу ли я ехать дальше, оставив Владу на ее попечение. А я почему-то не хотел оставаться здесь и жить среди этих странных детей мисс Пелегрин. Я хотел ехать в обществе Влады и Котейки, но в моих мечтах Влада была здорова...

– Подождите!

Матерь уже уходила, но обернулась.

– Чего ждать-то? То ты торопишься, то медлишь, Тим. Ты разве не понял, что не враг я тебе? Если все же не желаешь оставлять Владу, я держать и уговаривать вас не буду. Только сам видишь – слабая она, и с каждой минутой хуже ей становится. Хочешь остаться – останься. Хочешь ехать – езжай. У моря и встретимся.

– Обещаете? – хрипло спросил я. – Обещаете, что мы встретимся у моря?

Матерь рассмеялась. Смех у нее был звонкий и приятный.

– Обещаю-обещаю! Ну что, пообедаешь с нами? Или переночуешь, может быть? Нет? Ну тогда пока, до встречи, у меня дел много. Видишь, ребятни сколько? Кроме Охотницы, Балагура, Певуньи и Зрячего еще и Лозоходцы, Заклинатели и Сеятели прибавились. Не забудь только вещи Влады оставить – у нее ведь есть свои вещи?

На полном автомате я открыл багажник и достал дорожную сумку Влады, которую та взяла в доме отчима. Коробка с кубиками и шашки лежали в углу багажника отдельно – не поместились в сумку. Я вытащил и коробку, и шашки, осторожно положил их на сумку. Подбежали ребятишки, ловко утащили все эти небогатые пожитки.

В башке у меня царил хаос, я никак не мог собраться с мыслями. Как-то неожиданно мы расстались с Владой. Я понимал, что у Матери ей будет лучше... наверное, лучше. Влада болеет, а я не могу ей помочь. Матерь может. Эта женщина не гонит меня, и я мог бы жить здесь эти недели, но... что-то толкало меня вперед. Планы, о которых я ничего не знал.

Не надо драматизировать, одернул я себя. У моря встретимся, Матерь так сказала. У меня нет причин ей не доверять.

– Я вас видел во сне, – выпалил я вслед Матери. – Вы сказали, что мы встретимся, и вот мы встретились...

Матерь выслушала с неприкрытым интересом. Вслух вполне искренне поразилась:

– Надо же!

– И еще вы сказали, что мне предстоит выполнить много задач. А последняя будет какая-то плохая... С кровью и слезами. Мне верить этим словам?

Матерь подумала секунду. Посерьезнев, сказала:

– Сны – личное дело каждого. Вопрос в том, веришь ли ты сам себе.

***

Матерь ушла вслед за ребятней и Владой в автобус. Даже не попрощалась, не дала какой-нибудь мудрый совет. Словно считала, что я сам лучше всех знаю, что мне нужно. Собственно, так оно и было – я один отвечал за свою жизнь, и никто больше.

Подумалось, что надо бы попрощаться с Владой, но она ушла, не оглянувшись. Она всегда была не в себе, а в последние дни слабый огонек ее разума и вовсе почти погас.

И Матерь, и весь ее детский сад внезапно потеряли ко мне интерес, занялись каждый своим делом. Кто-то собирал ветки для костра, кто-то тащил воду в ведрах из ручья. Таня уже исчезла за пригорком со своим луком. Только Зрячий Толик продолжал безмятежно созерцать неровный горизонт.

Я помялся. Затем пожал плечами и сел за руль. На юг, к морю!

Отъехав километров на сорок пять, я остановился на обочине в редком лесочке. Вышел из машины и забегал туда-сюда.

Почему я не остался? Это было бы самым лучшим выходом из ситуации! Я был бы рядом с Владой и в безопасности – что-то подсказывало, что Матери не страшны какие-то зачуханные Бугимены и даже Орда. Пожил бы среди этих фриков-язычников, разузнал бы, что к чему. В коммуне жить опять-таки веселее, чем одному ехать на юг...

Но я не мог иначе, это было понятно с самого начала. Я стремился на юг, потому что так сказали мои родители. Мои папа и мама, которые остались там, в нашем родном городе. А я пообещал их спасти, хотя не имел представления о том, как это провернуть. Видимо, в моей тупой голове юг и спасение родителей как-то переплелись, сцепились друг с другом; невесть отчего я внушил себе иррациональную идею, что как только доберусь до этого гипотетического юга, как только выполню поручение родителей, то сразу пойму, как их спасти.

Вот ведь глупость!

Я никогда – никогда! – не спасу родителей. Возможно, их поздно спасать, потому что они уже совсем перестали быть людьми. И забыли меня.

А на юге нет никакого решения моей проблемы.

Меня раздирали все эти мысли и чувства, и беспомощность, и – я почти забыл о нем – ощущение нарастающего одиночества. Я плохо понимал, что делаю. Бегал вокруг машины, разговаривал сам с собой, пинал колеса. Потом зашел в лес – в десяти метрах от машины открылась узкая дорога, поперек которой валялась молодая сосенка, поваленная, судя по всему, ветром.

Ветер и сейчас налетал порывами, шумел в усыпанных молодыми листочками ветвях. Солнце то исчезало за облаками, и мир становился пасмурным, то появлялось, и простор заливали яркие лучи.

Я и не подозревал, как привязался к бессловесной Владе и Котейке. Когда живые души рядом – и неважно, разговорчивые они или молчаливые, – жизнь наполняется смыслом. Понимаешь, что живешь не зря, чувствуешь свою нужность. А когда ты один, на тебя наваливаются страхи похуже всех Оборотней и Буйных вместе взятых...

– Твою мать!.. Скотина! Блядство! – выкрикивал я, срывая злость теперь уже на поваленной сосенке. Пинал ее, отрывал мелкие ветви, бессвязно матерился и вообще – вел себя как полная шиза.

Мне надо было выплеснуть накопившиеся эмоции, иначе бы мозги потекли. Требовалось побесноваться, пока тебя никто не видит...

Хоть какой-то есть плюс в нашем новом мире – бóльшую часть времени ты один и можешь делать всё, что угодно...

– Извини, братиш, что прерываю...

Я подскочил на метр, схватился за рукоять пистолета в наплечной кобуре под ветровкой. Автомат я оставил в машине – надо же, совсем ум и осторожность потерял! Пистолет, как назло, застрял, и мне пришлось его дернуть несколько раз. Выхватив, наконец, оружие, я прицелился в стоящего в лесу за поваленным деревом человека – высокого, сутулого, в камуфляже. Долго он там торчит?

Увидев пистолет, он шустро спрятался за ствол растущего поблизости клена.

– Воу-воу, тихо, братиш! Убери пукалку, я ж тебе не враг!

– Чего тебе надо? – невежливо спросил я, не собираясь убирать “пукалку”.

Чел за деревом вроде бы был не вооружен и следил за мной какое-то время – хотел бы убить, убил. Но я разозлился и готов был его зашибить только за то, что не дал побеситься вволю. И здорово напугал.

– Да мне как бы ничего от тебя не надо, – ответил человек из-за дерева. – Гулял тут, природой любовался, слышу – кто-то ругается сам с собой, ветки ломает, как лось во время гона.

– Сам ты лось! – огрызнулся я. – Иди дальше природой любуйся. А я своей дорогой поехал.

– Окей, – не стал спорить любитель природы. И, когда я, не сводя глаз с клена, боком двинулся к машине, спросил: – Ты же не экстрасенс? Иначе почуял бы меня заранее... Ты же не из Этих?

Я замер.

– Из кого?

– Из странных чудиков, которые появились после Трансформации Реальности. Они все специализированы, как коллективные насекомые. Один охотится, другой воду ищет, третий с животными разговаривает... Я проводил исследования.

– Нет у меня экстрасенсорных способностей, – сообщил я. Это была не совсем правда, но вдаваться в нюансы не хотелось. Я не считал себя одним из “этих”.

– Прикол! У меня тоже! – обрадовался незнакомец. – Можно, я выйду? Ты ведь не пальнешь?

– Выходи, – разрешил я, не спеша убирать пистолет в кобуру. Однако целиться перестал.

Он вышел из-за дерева, обошел поваленную сосну, широко улыбаясь. На вид ему было лет хорошо за тридцать. Редкие курчавые волосы, выбритое лицо, чернявый. Крепко сложенный. Его взор поначалу показался каким-то напряженным, потом я понял, что просто один его глаз немного косит.

– Ян, – представился он. Но руку не протянул, а полез в карман. Я насторожился было, однако он медленно и аккуратно, двумя пальцами, вынул мятую пачку сигарет, а из нее – забитый косяк. Затем извлек из той же пачки зажигалку, щелкнул ею, затянулся.

– Тим, – буркнул я.

Он кивнул, надувая щеки и задерживая дыхание. Наконец выдохнул густое пахучее облако.

– Будешь? – сдавленным голосом поинтересовался он, протягивая мне дымящийся косяк.

– Нет.

– Правильно. Мне больше достанется.


Продолжение в комментариях

Показать полностью 1
97

Читателям :)

Итак, дорогие читатели, сделаю кое-какие промежуточные выводы по поводу сериала "Тим".

С 5 февраля по 16 марта я накатал 137 страниц в своих рукописях, 34984 слов, 151365 знаков с пробелами. Работал почти без перерывов, каждый день.


Это уже небольшой такой роман получается.


Написано шесть глав, и впереди примерно столько же. Я чувствую, что еще есть о чем рассказать, и в то же время имеется твердая уверенность, что история должна подойти к концу. Это не бесконечная жвачка-мелодрама, а драма (я, собственно, ничего другого и не писал никогда), которая должна иметь четкое начало, четкую середину и четкий конец. Это road movie, которое когда-то началось и когда-нибудь закончится.


Теперь же я хочу сделать небольшой перерыв, чтобы разобраться с некоторыми другими делами (также связанными с моим творчеством), на которые у меня буквально не было времени из-за безостановочной работы.


Писал я так интенсивно не потому что меня укусила муза (она почти постоянно со мной), а потому что, имея опыт написания сериалов вроде "Владык смерти" и "Шатуна", очень хорошо понимаю, что ковать железо надо, пока оно горячее. Иначе читатели начнут забывать не то, что отдельные события, но и целых героев :).


После перерыва я, уже не отвлекаясь, завершу цикл. Не буду тянуть, как с "Шатуном".

Хочется также отметить кое-что специально для Пикабу. Пикабу - это чертовски неудобная площадка для публикации больших текстов, но на этой площадке очень живые и благодарные читатели :).


Чем неудобна? Пост не вмещает больше 25000 знаков с пробелами, и приходится делать продолжение в комментариях, чтобы не растягивать одну историю на несколько постов. Пост никак не выделяет абзацы, как это делает, например, Яндекс Дзен, ВК или АвторТудей. Если в рукописи между абзацами вставить пустые строки, то при копировании в пост эти пустые строки "съедаются". Пришлось бы тыкать энтером после каждого абзаца заново вручную, а это время, которые лучше выделить на сочинение историй :).


Однако же благодарные читатели, система тегов и, наверное, рейтинг здесь весьма хороши :). Еще бы посты увеличили хотя б до 50 000 знаков (а лучше еще больше) и с абзацами что-нибудь сделали, цены бы Пикабу не было :).


В общем, Совет Директоров Текст-Концерна Runny заседал аж пять минут и вынес решение: позволить главному и единственному креативщику дать перерыв максимум в две недели. Если креативщик захочет сократить отпуск, то Совет не будет его за это наказывать :))).

О всех новостях можете читать на моем телеграм-канале.

Показать полностью
239

Супруги

Предыдущие главы истории о Тиме:

Родители

Пастырь

Станция

Хозяин

Зрячая
Супруги Runny, Тим, Постапокалипсис, Мистика, Авторский рассказ, Проза, Крипота, Длиннопост, Продолжение в комментах, Текст, Сериалы, Триллер

Поплавок, покачивающийся на сверкающей от солнца ряби, неожиданно нырнул, и я поспешно дернул удочку вверх. Блестящая рыбка взлетела вслед за невидимой леской в лазурную вышину, описала дугу и шлепнулась на прошлогоднюю пожухлую траву берега.

Котейка, которая уже схомячила двух карасиков, нагло мяукнула, метнулась за очередной рыбкой, но я опередил – схватил карася, бросил в пластиковое ведро с водой и накрыл крышкой. Черная кошка села рядом, таращась на меня желтыми глазами-фонарями, облизнулась и, задрав хвост, ушла в машину.

– Вот-вот, вали-ка отсюда, обжора, – сказал я вслед. – С тобой никакой рыбалки не получится...

Было жарко, я сидел на раскладном стульчике на берегу небольшой спокойной речки в тонких трико, футболке, зеркальных очках и панамке и, наверное, являл собой очень обыденное и мирное зрелище.

Поглядишь на такого рыбака и не скажешь, что наступил конец света, что выжили единицы, и их жизнь стоит очень мало. Не больше жизни этого карасика, если на то пошло.

Я уже много дней ехал на юг, и в последнее время юг стал ощущаться. Вокруг распростерлись лесостепи и степи, солнце припекало совсем не по-весеннему, а очень даже по-летнему. Временами грохотали грозы. Когда я копнул саперной лопаткой жирную почву у воды, оказалось, что она кишмя кишит дождевыми червями и личинками майского жука. Уже жужжали мухи и металась в неподвижном воздухе мошкара.

Буквально вчера я наткнулся на нетронутый охотничий магазин в маленьком поселке на окраине города. Разжился палаткой, раскладными стульями и столиком, удочкой, набором блесен и крючков, карематами, саперной лопаткой, спальными мешками и еще много чем по мелочи. И мордушки прихватил – мало ли? Машину забил до отказа; даже подумал, что надо бы пересесть на какой-нибудь дом на колесах или микроавтобус.

Этой ночью мы с Владой ночевали в палатке. Это было что-то! Особенно после всех этих ночевок прямо в машине в скрюченном положении. Не знаю, как Влада, она-то немая и почти без эмоций, а я покайфовал, растянувшись в спальном мешке. Выспался от души.

И почему я раньше не использовал палатку? Ночевал же с Борей возле электростанции и узнал, как это круто! Кстати, все вещи Бори я так и не тронул, оставил его крохотный лагерь в нетронутом состоянии.

Клевало неплохо, но рыбка ловилась в основном маленькая, с ладонь. Наловив с десяток, я решил, что хватит. Уселся возле ведра, вынул стилет из ножен на правой лодыжке и принялся чистить и потрошить свои трофеи.

Из внедорожника выбралась Влада – хмурая, растрепанная, с взлохмаченными волнистыми волосами. Пока я рыбачил, она сидела в машине с открытой дверью и что-то рисовала в альбоме. К рыбалке интереса у нее не возникло. Зато, видимо, возникло к готовке.

– Хочешь помочь? – спросил я.

Протянул ей ножик, а сам извлек финку. Финкой, конечно, легче зарезать быка, чем почистить мелкую рыбешку, но мне было лень лезть в багажник в поисках более удобного ножа.

При виде финки Влада попятилась, потом развернулась и убежала куда-то за машину. Там вроде остановилась, замерла.

Я вздохнул.

Недавно ей пришлось замочить большим ножом человека, который, в свою очередь, хотел замочить всех нас – да не просто так, а изощренно. С тех пор Влада боится больших клинков и вида крови. То, что у нее окровавлен рукав, она заметила только вчера вечером, сразу сдернула через голову кофту и выбросила прямо в окно...

Это и хорошо, и плохо. Хорошо, что она кое-что чувствует и много чего понимает. Плохо, что в нынешнем мире другие правила и уметь убивать просто необходимо.

Любопытно, что она и бровью не повела, когда у нее чуть ли не на глазах погибли отчим и его помощник. Но тогда ведь не она сама их убивала... Да, странно устроен человек.

Короче, мне пришлось кухарить самому. Я почистил рыбу, сложил очаг из камней, развел огонь из собранных заранее сухих веточек, налил в сковородку масла, сразу насыпал туда соли, как мать учила. Обваляв в муке рыбу, начал жарить.

Запах заставил вернуться и Владу, и Котейку. Ага, как готовить – так никого, как пожрать – так набежали...

Я хотел сначала сварить гречку с овощами, прихваченными еще у Хозяина, а потом уже сесть обедать, но ничего не вышло. Свежая жареная рыба исчезла моментально. Я сделал себе заметку на будущее – больше заниматься рыбалкой. И для нервов полезно, и для желудка.

– Ты, Влада, правильно поступила, что завалила ту суку, – решил я успокоить свою спутницу, когда мы всё съели и расположились в палатке; ехать никуда сегодня уже не хотелось. – Иначе Даша нас всех бы порешила. Она же больная на голову, ты заметила? Хотела принести тебя в жертву какому-то своему богу... Падшему Праотцу. Ты знаешь про него ведь, да?

Влада смотрела на реку сквозь открытый клапан палатки, сидя на спальном мешке и поглаживая кошку.

– Ладно, – сказал я. – Когда-нибудь расскажешь. Так вот, я про убийства. Убивать – это, конечно, плохо. Но мы ведь и в прежнем мире постоянно убивали! Тех же коров, баранов, свиней, рыб. Вегетарианцы вон кричали, что это плохо, а сами растения убивали. Растения тоже живые. Нельзя не убивать, понимаешь? А не будешь жрать, помрешь – то есть убьешь сам себя. Выхода нет. Я вот не думаю, что ценность человеческой жизни сильно выше, чем ценность жизни какого-нибудь дерева. От дерева всегда польза есть, тень, кислород, а от человека в основном идет всякое говно. Сейчас бóльшая часть людей превратилась в деревья – так их рубить, получается, уже можно?

Я сделал паузу, отпив чайку из высокого стакана. Продолжил:

– Сейчас та же ситуация, просто уже приходится убивать людей. Иначе они тебя... Я впервые убил Буйного, когда тот на меня полез. Я тогда так не расстраивался, как ты. Буйный – он не человек, даже разговаривать не умеет, только орать... То есть я хотел сказать, он бешеный, – поправился я, вспомнив, что Влада тоже не умеет разговаривать. Но ей, похоже, было пофигу на мою оговорку. – А потом одного алкаша к родителям привел... Они его слопали, даже костей не оставили. По сути, я его и убил, понимаешь? А еще потом как-то привык... Если бы мне пришлось, как тебе, сразу прирезать нормального человека... или почти нормального...

Выражение лица Влады стало таким страдальческим, что я умолк. Психолог-утешитель из меня не очень.

– Извини, – сказал я. – Покемарю, пожалуй. А ты посиди на стреме, ладушки? Если почуешь опасность, сделай вот так...

Я взял ее ладонь, взял ее пальцами себя за рукав и подергал.

– Поняла? Это значит “Опасность!”

Рука Влады, когда я ее отпустил, безвольно упала.

Ну и ладно.

Я лег, обняв автомат, и закемарил. В палатке было тепло, почти жарко, солнце нагревало ткань. Сквозь сон я услышал, как Влада тихо поднялась и вышла.

Проснулся примерно через час. Влада сидела рядом и что-то сосредоточенно делала с моей битой. Я пригляделся – с помощью фломастеров она разрисовала биту узорами и цветочками. И написала вдоль большими жирными буквами “ТИМ”.

– Это ты мне? – растроганно спросил я, хотя дураку было понятно, что мне. – Спасибо! Очень мило.

Мне на самом деле очень понравился этот подарок. С одной стороны, Влада все чаще выходит из состояния этого своего аутизма. С другой, проявляет ко мне внимание.

Я вдруг подумал, что она всего-то на два года младше меня. Если б она разговаривала и была нормальной, в прежнем мире я бы даже заинтересовался ею... Наверное.

Влада не такая смазливая, как разбитная Валя, о которой я ничего больше не слышал с того нашего ночного разговора по телефону, но вполне себе приятная. Глаза большие и красивые, только взгляд мутный... Нос тонкий и длинный, зато губы полные, красиво очерченные. Густые кудряшки опять-таки... И фигурка хоть и слишком тонкая, но появись Влада в том красном платье на какой-нибудь тусе, внимание ей было бы обеспечено.

Однако я Владу воспринимал как дитя малое, лишенное дара речи и немного сумасшедшее. Поэтому никаких шаловливых мыслей у меня и не возникло ни разу, и в палатке мы ночевали втроем не как парень, девушка и кошка, а человек и два домашних питомца, за которыми нужен глаз да глаз.

Влада протянула мне биту, которой я успел расколоть не один череп, и отвернулась. Я заметил, что ее бледные щеки порозовели.

М-да, кажется, из меня все-таки может получиться хороший психолог-утешитель.

***

На следующий день погода не заладилась с самого утра. С запада на небо наползли иссиня-черные тучи, загромыхало. Очередная весенняя гроза! Мы быстро собрали лагерь, погрузились в машину и поехали. Я надеялся, что дорогу нигде не размоет.

Минут через двадцать, как любил говорить отец, разверзлись хляби небесные. Хлынуло так, что не видно было ни хрена уже через несколько метров. Я сбавил скорость и собирался вовсе остановиться, когда заметил сбоку автомойку. Загнал машину под крышу и вылез из кабины с автоматом наизготовку – проверить, чисто ли.

Оказалось, чисто. В смысле, никого.

Ливень со страшными громовыми раскатами и сверканием молнии продолжался где-то полчаса. Потом затих, но дождь кончаться не спешил. Интересно, завтра грибы уже можно будет собирать в этих теплых широтах?

Похолодало, и я нацепил толстовку с капюшоном. Велел и Владе надеть куртку.

– Погнали, – сказал я ей и Котейке.

Мы снова двинулись в путь. Всюду были глубокие лужи, на них вскипали и лопались огромные пузыри от дождя, небо оставалось серым и хмурым, хотя основная чернота передвинулась влево, на восток.

Сквозь пелену дождя впереди просматривался очередной город.

В бывших населенных пунктах опасно, там шляются Три Бэ – Бродяги, Буйные и Бугимены, – а в домах затаились Оборотни, и я не хотел заезжать в этот город. Но съехать с дороги, ведущей прямо в город, не получалось: то боковые дороги были забиты брошенными машинами, то представляли собой убитые грунтовки с потоками грязной воды. Мы ехали на Ниссане Терра, но и он запросто может застрять где-нибудь.

Остановиться и переждать дождь? Потеряем время.

Но мы и не спешим никуда, верно?

Я надавил на тормоз и, когда тачка полностью остановилась, выключил двигатель.

– Подождем здесь. Хватит с меня городов с их сюрпризами...

Влада и Котейка не возражали.

Дождь стучал по машине и заливал окна еще час. Затем вроде начал затихать. Я на секунду включил дворники и присмотрелся к зданиям за пеленой дождя впереди. Нигде не горело ни одно окно. Однако вдали, над городскими высотками, носились стаи воронья...

– Вот блин, – сказал я. – Там Орда, по ходу. Ходят по кругу, поют под дождем...

Мне захотелось немедленно развернуться и убраться подальше отсюда, но в этот момент заскучавшая Влада потянулась к дисплею магнитолы.

– Музыку хочешь послушать? – удивился я. – Кстати, а что если Хозяин закачал сюда хорошие треки? Владелец моей старой тачки слушал ужасную каку. Я после нее даже ни разу не подумал врубить музон... Только громко не ставь, ладно?

Влада уверенно потыкала по экрану. Включила не записи, а радио. Зашипел белый шум.

– Да нет там ничего...

Зрячая не успокаивалась, переключила радио с режима FM на режим AM, начала “листать” каналы. Шипение не прекращалось, лишь меняло тональность.

– Вот тебе охота этот шум слушать, а? – заворчал я.

Внезапно раздался отчетливый человеческий голос:

“...нет ни черта! Говорил же тебе, а ты!”

Влада перелистнула дальше, но я торопливо вернул назад.

– Подожди-ка! Ты слышала? Офигеть!

“Еще раз посмотри! – сказал женский голос. Немолодой голос. – И глаза шире раскрой! Дозаторы на двадцать кубов там должны быть! Прием!”

“Вот сама приедь сюда и раскрывай глаза сколько влезет! Эту лабораторию при́дурки давно расколотили! Прием!”

В слове “придурки” мужчина – тоже, судя по голосу, немолодой – ударение поставил почему-то на первый слог.

“Да ты ищи, а не ори, старый ты дурень! Придурки услышат! Прием!”

Вот бабуля ударение ставила как надо.

“Сама не ори!” – отозвался вредный дед.

Необычный диалог по радио прекратился. А я ошалело уставился на Владу.

– Это что щас было? Это мы разговор по рации перехватили?

А сам подумал: разве разговор по рации можно перехватить с помощью обычного радио?

Вовремя вспомнилось: друг в школе говорил, что по радио можно запросто подслушать переговоры дальнобойщиков. У них какая-то простая рация, без шифровки.

Похоже, эти двое старичков переругивались именно по такой вот рации. Причем дед находился где-то в лаборатории и не мог найти дозаторы. Зачем им дозаторы?

Я не особо стремился знакомиться со всеми подряд Бродягами, пусть они и старенькие. Старые Бродяги – это что-то новенькое; прежде я считал, что все выжившие – не старше сорока. Я сделал звук погромче – хотелось послушать, о чем они будут говорить дальше, если вообще будут.

И правда – через несколько минут диалог продолжился.

“Еду назад, прием”, – ворчливо сказал дед.

“Нашел? Прием!” – тут же откликнулась бабка.

Дед сразу завелся:

“Разумеется, нашел, раз еду! Прием!”

Видимо, деду было неловко, что он нашел злосчастные дозаторы не с первого раза, потому что не “открыл шире глаза”. Вот дед и не скрывал раздражения.

Бабка, как и полагается мудрой женщине, не стала давить дальше, упрекать и напоминать о собственной правоте.

“Вот и хорошо, Алексей Николаич! Езжай быстрей назад, обед готов. Одна обедать не сяду. А с новыми дозаторами проведу титрование чин по чину. Глядишь, узнаем, засел ли какой вирус в мозгах Придурков. Только будь осторожен, воронья много. Стало быть, опять Придурки за свой шабаш взялись. Прием”.

“Еду-еду, – смягчился дед Алексей Николаич. – Уже под мостом этим недоделанным... Отбой”.

– Вирус в мозгах? – переспросил я, обращаясь к радио, которое снова издавало белый шум. – Они ученые, что ли? Вот блин! А Придурками называют Буйных?

Я завел машину и тронулся с места.

– Кажется, они нормальные люди, Влада! Пожилые ученые. Стараются выяснить, что не так с Буйными. Видно, кое-что знают о Трех Волнах. И их двое всего, если без деда бабке обедать не с кем... Поищем их, ладно?

Я не особо надеялся сразу их найти. Какова дальность действия рации? Я понятия об этом не имел. Километров десять? Как бы то ни было, дом этих двух старичков где-то на окраине, поблизости. Может, удастся заметить признаки обитаемости. Сушащееся белье, например, или дымок во дворе частного дома, или свет в окнах – из-за дождя очень сумрачно.

Нам повезло. Через десять минут я увидел недостроенный мост: торчащие из груд гравия бетонные опоры, взлохмаченную арматуру сверху, отдельные сегменты самого моста. Проехав под ним, я сбавил скорость и стал вращать головой. От основной дороги в стороны отходило множество дорог поменьше.

След шин на жирной грязи одной из маленьких улочек я увидел еще через несколько минут. Улица была зажата между двумя рядами деревьев и заборчиками частных домов. Я развернулся прямо через двойную сплошную, едва обратив на это внимание, и поехал по этой улочке.

Проехал метров двести и уткнулся в тупик в виде трехметрового бетонного забора с колючей проволокой наверху. В заборе имелись синие металлические ворота, дверь и будка КПП.

Я вылез из машины, прошлепал по луже под мельчайшим моросящим дождиком до козырька над дверью и посмотрел на кусок таблички с наименованием организации.

“...ская противочумная станция”.

Верхнюю часть таблички оторвали – я примерно догадывался, кто. Сверху из стены торчал стальной штатив, на котором когда-то крепилась камера. Ее тоже сковырнули.

Вот, значит, куда нас занесло! В противочумную станцию!

Я не сомневался, что прибыл туда, куда надо. Где еще жить двум ученым, которые не сдались, не опустили руки, а решили выяснить, что произошло полгода назад со всем миром? Почему Буйные стали Буйными?

Противочумная станция, как я понял, защищена не хуже тюрьмы или любого другого режимного объекта. И не удивительно: здесь хранят всякие особо опасные штаммы, от которых человечество может загнуться... Сейчас от человечества мало что осталось, конечно, но ни Буйные, ни Бродяги сюда просто так не заберутся. Заберется только Орда, когда Буйные лезут друг на друга, давя и топча своих же, ложась на колючую проволоку, шагая по трупам...

Но Орды давно не было.

Удобное место. Если есть запасы еды, можно здесь жить и не беспокоиться особо ни о чем.

Я постучал в железные ворота, надеясь, что в меня не начнут сразу палить. На всякий случай встал так, чтобы в меня трудно было попасть, если стрелок высунется из-за забора.

Собственно, я был уверен, что на территории только два человека, которые в силу возраста не слишком шустрые.

Довольно долго царила тишина, и я постучал снова. В двери открылось узкое окошко, и на меня уставилась морщинистая физиономия с лохматыми седыми бровями, бледно-голубыми глазами и орлиным носом, на котором низко сидели тонкие очки. Дед чуть отступил – тоже не жаждал получить пулю в лоб.

Хорошо, что вообще соблаговолил выглянуть...

– Гостей не ждем! – прохрипел дед. – Идите своей дорогой! Приступом нас не взять, а мы вас перестреляем по одному, если понадобится!

Я приподнял руки, что выглядело, наверное, не слишком миролюбиво, учитывая болтающийся на груди автомат.

– Извините, Алексей Николаич! Я просто хотел спросить...

Дед моргнул. Безусловно, он охренел от того, что какой-то Бродяга знает его по имени-отчеству, но постарался не подать виду.

– Ну, спрашивай, – настороженно сказал он.

– Я случайно перехватил ваш разговор по рации, – признался я. – С женщиной. И понял, что вы ученые. Верно?

– Перехватил?.. Это как? Хотя ладно, шут с этим... Допустим, мы ученые, – откашлялся дед. – Ну и что?

– Вы пытаетесь выяснить, почему случился конец света? Я тоже хочу.

Алексей Николаич помолчал, пожевал губами. На вид ему было лет хорошо за семьдесят.

– Плевать мне на конец света, – наконец заявил он. – Туда ему и дорога, свету этому. Это... супруга моя все не уймется... Вирусолог с полувековым стажем, не чета мне, простому зоологу... Считает, что от вируса всё...

Он хихикнул и тут же посерьезнел:

– А тебе зачем знать, почему мир медным тазом накрылся? Не все ли равно? Поздно пить боржоми, так сказать!

– Не все равно, – твердо сказал я. – Если есть хоть один шанс исправить...

– Ха! – гаркнул старик. – Молодежь! Исправить он хочет!.. Сколько вас там в машине?

– Одна девочка и кошка.

– Ну и компания!.. Пусть выйдут, покажутся! И двери машины откройте, чтобы видно было!

Я сказал Владе, чтобы она вышла. Вероятно, вид беззащитной худенькой девочки с кошкой на руках впечатлил деда настолько, что он крякнул, лицо в окошке исчезло, залязгали запоры, и дверь распахнулась. Алексей Николаич вышел под козырек с длинной, зловещего вида винтовкой. Он был среднего роста, с животиком, растянутом свитере и затертых на коленях джинсах.

Наверное, мы уже не вызывали у него настороженности – винтовку он держал явно для понту, в нас не целился. Обошел машину, заглянул в салон, затем – через заднее окно – в багажник. Пробурчал:

– И куда едете?

– На юг, – лаконично ответил я.

Алексей Николаич покивал, будто я назвал предельно конкретный адрес. Посопев, сказал:

– Сейчас ворота открою.


Продолжение в комментариях
Показать полностью 1
223

Зрячая

Предыдущие главы истории о Тиме:

Родители

Пастырь

Станция

Хозяин
Зрячая Мистика, Авторский рассказ, Крипота, Тим, Runny, Сериалы, Продолжение в комментах, Текст, Длиннопост, Постапокалипсис, Триллер, Проза

– Ты понимаешь меня? – спросил я. – Хоть подмигни, что ли...

Молчание и равнодушный тусклый взгляд.

– Ты мне ключи через кошку подкинула... Потом раны обработала... Значит, понимаешь кое-что?.. И про Матерь поняла, верно? Ну же, хоть кивни!

Влада отпустила глаза на тарелку и принялась разглядывать вилку. Черная кошка, которая терлась под ногами, словно услышала, что говорят о ней, и мяукнула.

Я вздохнул, откинулся от стола, за которым мы завтракали. Проговорил тихо:

– Убери со стола. Пусть мы уезжаем, но порядок нужно навести.

Влада послушно встала и принялась собирать чашки и тарелки. Я вздохнул. Поговорить с ней не получается, но то, что она выполняет несложные поручения, – уже хорошо.

С момента смерти Юры и Хозяина прошло каких-то часов пять. За это время я успел сделать немало. Похоронил эту парочку в поле, недалеко от могил бывших “крепостных”, в неглубоких ямах. Кресты ставить не стал – обойдутся. Да и не верю я ни во всю эту символику, ни в потусторонний мир. С помощью Влады обработал рану на плече от пули – кожу содрало нехило этак; повезло, что мышцу не разорвало или кость не зацепило.

Выглядел я неважно, судя по отражению в огромном зеркале в прихожей усадьбы: рожа вся разбита, некоторые шрамы останутся, скорее всего, на всю жизнь, синяки и кровоподтеки по всему телу, на плече рана от пули из винтовки, куртка и футболка под ней изодраны и пропитались кровью.

В усадьбе было все, чтобы прожить несколько лет, в ус не дуя. Но я не собирался оставаться. Что-то подсказывало: надо двигаться. На юг.

Это желание доехать до гипотетического юга засело в мозгах мысленной занозой еще с тех пор, как я обсуждал свои планы с родителями.

На юге тепло, говорили мама с папой, и я не замерзну следующей зимой, если электричество, отопление и воду все-таки выключат. Но в глубине души я не представлял, чем буду заниматься на юге, и мне порой становилось страшно при мысли, что когда-нибудь я приеду на этот самый юг, хоть на самый экватор, и – потеряю цель жизни. Куда нужно будет ехать потом? Как жить? Мир давно умер, лишь корчатся на его трупе личинки вроде меня...

Я отпустил двух коров, десяток овец, невесть сколько кур и одного петуха на свободу. Просто открыл дверцы и ушел. Пусть поживут на воле. Долго не проживут, наверное, ну и пусть, все мы когда-нибудь сдохнем.

“Хозяйственный был все-таки Хозяин, – подумалось мне. – С этой усадьбы могла начаться новая цивилизация”.

Мне стало на мгновение как-то муторно, будто стыдно за то, что из-за меня сельская идиллия накрылась. Но я отогнал эти соображения: цивилизация не должна снова начинаться с рабства. Если нельзя иначе, пусть она вообще никогда не начнется.

После завтрака я велел Владе собрать вещи для нашего путешествия. Под моим присмотром она заполнила дорожную сумку на колесиках и надела теплую курточку. Потом я пошел в гараж и действительно обнаружил там внедорожник Ниссан Терра с полным баком, несколькими канистрами бензина, инструментами и целыми двумя запасными колесами.

Хозяйственный Хозяин...

Только оружие не проверил – слишком засиделся на тракторе, давно воевать не приходилось...

Мой старый добрый Мицубиси Паджеро Спорт с улицы исчез. Наверное, Хозяин загнал его в один из пустых дворов, чтобы не отпугивал потенциальных крепостных. Я не стал искать – зачем? Зато выловил из лужи все стальные шипы для прокалывания шин и выбросил подальше в лесок.

Свой рюкзак из дома, биту, финку, кобуру с пистолетом, карабин “Сайга-12К”, темные очки и прочие вещи я нашел в усадьбе – Хозяин их принес из моей бывшей машины. Я переоделся, а окровавленные и простреленные вещи оставил в нашей с Юрой бывшей времянке.

Без моей команды Влада взяла изрядный пакет с кошачьим кормом и давешнюю аптечку, с помощью которой лечила меня. Такая инициатива меня только порадовала: стало быть, понимает немая и убогая, что мы куда-то уезжаем!

Я начал было с ней разговаривать, но она опять уплыла в астрал. У нее такое часто случалось. Что ж, пусть поплавает...

Уже выруливая на трассу, я внезапно сообразил, как поступить с Владой и ее кошкой. Девочка сидела рядом, на переднем сидении, кошка по имени Котейка развалилась у нее на коленках. Я отвезу их к Матери в лагерь! Владе там самое место!

Правда, сразу же засомневался. Это ехать назад невесть сколько, да и там ли еще Матерь и ее ватага ребят? Помнится, Матерь прибыла на автобусе – на этом же автобусе она могла забрать ребят и увезти в неведомые края. На мои экстрасенсорные способности надежды нет – они появляются раз в год по пятницам и то когда уже поздно.

Я заколебался. Почти остановился, не зная, куда повернуть, направо – то есть назад, или налево – то есть в прежнем направлении, прочь от поселка Хозяина, его фур, на юго-восток.

Направо пойдешь – с немой девкой мучиться будешь... Налево пойдешь – избавишься. Наверное...

– Влада, – сказал я, и немая посмотрела на меня, – куда ехать? Что-нибудь чувствуешь? Где сейчас Матерь?

Зрячая отвернулась к окну.

Блин!..

И я повернул налево. Судьба у меня такая – ехать постоянно налево.

Ехали мы до обеда. Один раз повернули направо и теперь двигались строго на юг. Попали под дождь, который шел косой стеной, и граница между дождем и сухой землей была видна очень хорошо. Влада, кажется, заинтересовалась.

Однажды увидели в сотне метров от дороги разбросанные по большой площади куски пассажирского самолета. Одно крыло торчало под углом, словно парус невидимого корабля. Вероятно, этот мусор валяется здесь еще со времен Первой Волны, когда экипаж внезапно превратился в Буйных... Или Второй, когда пилот и его помощник услышали Дьявольскую Музыку и решили выйти в окошко.

Примерно через час после того, как я ненадолго притормозил, чтобы заправить бак из канистры, нам попался длинный товарный состав на рельсах. Несколько вагонов сошло с рельс – не пойми, отчего, столкновения вроде не было. Вероятно, машинист резко затормозил или, наоборот, слишком ускорился на повороте.

К обеду я остановился в чистом поле возле моста через большую реку. Меня клонило ко сну – полночи не спал, занимаясь побегом, убийствами, похоронами и сборами в путь.

– Сходи в туалет, – сказал я Владе и показал на кусты. – Вон туда!

Влада посмотрела на меня без выражения и послушно пошла в кустики. Кошка побежала за ней, задрав хвост.

Мы расположились почти под мостом, в тени, у самой воды. Я подумал, что надо бы раздобыть удочку и попробовать наловить свежей рыбки. Мы перекусили тем, что прихватили из усадьбы, потом я улегся на откинутом сидении водителя, обнял “Сайгу” и велел Владе смотреть по сторонам, пока я сплю.

– Увидишь кого-то, сразу буди меня, хорошо? Это могут быть плохие люди.

Она, естественно, не ответила и не кивнула. Зато уселась с ногами на сидении, обняла колени и принялась смотреть на поле. Котейка спала на заднем сидении.

Может, и поняла, подумал я засыпая. По фигу.

Классно все-таки, когда рядом есть кто-то живой, пусть и не разговаривающий.

После знакомства с Хозяином желания встретить сейчас вооруженного Бродягу – так я называл выживших людей – не было вовсе. Скоро магазины, склады, погреба и прочие закрома окончательно опустеют, и начнется война всех против всех. За еду, за возможность прожить. И почему для жизни обязательно нужна чья-то смерть? Хоть коровы, хоть того же огурца...

Размышляя на эти сложные философские темы, я уснул без задних ног и проснулся, когда небо начало окрашиваться в вечерние тона.

Влада тихо сидела на своем месте и рисовала в школьном альбоме. Я зыркнул назад – багажник закрыт. Значит, она сумела сама открыть багажник, вынуть чемодан, достать оттуда альбом и цветные карандаши, всё аккуратно закрыть и снова сесть рядом? Какая умница!

– Что это? – хриплым со сна голосом спросил я.

Влада повела плечом, словно не хотела бы, чтобы я смотрел, но все же показала рисунок. Какие-то столбы или истуканы, стоящие кружком. Художница из моей спутницы была так себе, ни черта не понятно.

– Это хоровод? Или Стоунхендж?

Влада осторожно закрыла альбом и прижала к груди, наклонив голову. Кудри закрывали лицо, но я видел, как трепещут пушистые ресницы.

Эй, да она стесняется своих художеств!

– Ладно-ладно, не смотрю, – пробурчал я.

Вылез из кабины, проверил багажник. Всё на месте, Котейка моется на заднем сидении, Влада надулась на переднем.

– Поехали!

Когда начало нешуточно этак темнеть, впереди показался город, о чем давно предупреждали дорожные знаки. В город заезжать, где могут тусоваться Три Бэ – Буйные, Бугимены или Бродяги, – на ночь глядя глупо. Я остановился на обочине, и мы заночевали.

К моей радости, от Влады не было вообще никаких проблем. Она будто всю жизнь только и занималась, что путешествовала на автомобиле и ночевала прямо на откинутом сидении. Свернулась клубочком под цветастым одеялом из усадьбы в обнимку с кошкой и уснула.

А вот я долго сидел в сумраке и думал. Днем выспался на славу, сон не шел никак. Думал о том, чем занимался бы, если бы не Три Волны. Ходил бы в школу, потом поступил бы в колледж или институт. После института нашел бы работу – возможно, не без помощи родителей. Ходил бы на эту работу.

Потом женился... Нянчил детей... Внуков... Постарел бы и умер.

Я не ломал бы голову насчет того, куда идти – направо или налево. Все было бы прописано как по нотам. И я был бы счастлив от того, что не надо решать, скрипеть мозгами, брать на себя ответственность.

Прав ли Хозяин, что человек счастлив в рабстве, когда за него все решено и лоза не задушит саму себя?

И настоящая свобода – это вот как сейчас, когда ты один решаешь, в какую сторону ехать?

И ехать ли вообще?

***

Утром меня посетила великолепная мысль – провести весь день с Владой и Котейкой в городе. Погулять, “пошопиться”, развлечься по возможности. Я давно устал от постоянной дороги, и Влада устала наверняка тоже.

Конечно, мы будем держать ушки на макушке, чтобы нехорошие дяди и тети нас не обидели. Оружие я не буду выпускать ни на минуту, даже сидя в туалете.

В город я въехал не сразу, сперва поехал по объездной дороге, внимательно поглядывая на здания и улицы.

Картина была как и во всех городах: кое-где сгоревшие от случайных пожаров дома, навечно застывшие автомобили на улицах, тишина и пустота.

Ночью я видел единичные источники света – то ли окна светились, то ли какие-то фонари. Сейчас же признаков жизни не наблюдалось.

Я выбрал удобное место и по широкой улице медленно направился вглубь города. Эта улица, похоже, вела до самого центра, где должно быть много всяких бутиков. В случае чего быстро развернусь и свалю в туман.

– Ты ничего не чувствуешь, Влада? – спросил я.

Нет, кажется, она не чувствовала. Эх, Зрячая ты моя, но немая спутница!..

На просторном перекрестке я затормозил, и мы выбрались из кабины. Влада держала кошку на руках.

Мы неспешно двинулись по обочине.

– Смотрите, Влада и Котейка, – негромко разглагольствовал я, изображая из себя гида. – Перед вами восхитительный образец современного зодчества! Вот это многоэтажное здание с магазинами на первом этаже – вы только гляньте, какая красота! Что? – сделал я вид, будто меня о чем-то спрашивают. – Витрины? Нет, они вовсе не разбиты мародерами и бешеной толпой, это постмодерн, своеобразная инсталляция. Вот эта выломанная дверь олицетворяет собой силу стремления к халяве, неостановимую мощь человеческого дебилизма. А эти осколки и мусор – это символ бренности бытия... А эта сгоревшая машина – это... э-э-э... это просто машина, которая сгорела, и вот тот труп...

Я замолк, испугавшись, что ляпнул лишнее. В темноте открытого подъезда и вправду виднелся лежащий ногами к нам труп женщины. Давнишний, судя по всему, высохший до скелетообразной формы. Но Влада и глазом не моргнула. Мутный взгляд просветлел, и она с явным любопытством ждала продолжения моей “экскурсии”.

– Хм... Так вот, – сказал я и пошел дальше, словно никакого трупа поблизости не валялось. – Что же мы видим еще в этом прекрасном месте?

А еще мы видели магазинную тележку, набитую битком всякими игрушками. Тут были три разноцветных мяча, два из которых сдулись, слипшиеся от снега и дождей тетрадки и относительно целые готовальни, доска с шашками и коробка с кубиками, на которых были написаны буквы алфавита.

Я выхватил целый мяч. Он уже не был таким упругим, как надо, но играть в него можно было.

– Лови!

Я сделал вид, будто хочу кинуть мяч Владе. Та постояла, потом осторожно опустила кошку на землю. Выжидательно посмотрела на меня. Я кинул мяч, Влада поймала, кинула мне обратно...

Некоторое время мы играли, а Котейка удивленно наблюдала за нами желтыми глазищами, сидя в сторонке и обвернув вокруг себя хвост.

В какой-то момент я переборщил с силой и закинул мяч дальше обычного. Он укатился сквозь начисто снесенную витрину в темноту помещения. Влада кинулась за мячом, но я остановил ее:

– Нет-нет! Стой! Не ходи туда, не надо.

Я обхватил Владу за плечи и отвел от здания подальше. Там могут затаиться Оборотни или Буйные. Не стоит соваться.

Влада подняла ко мне лицо, в глазах стоял немой вопрос. Дескать, а как же мячик?

– Пойдем, лучше поищем нам шмотки, – сказал я. – А мячик мы другой найдем.

Я увлек ее за собой. Влада несколько раз оглянулась, потом подхватила кошку и больше не оборачивалась.

Довольно скоро мы нашли подходящий магазин одежды – маленький, но почти нетронутый. Я набрал себе штанов и летних футболок, пока Влада зачарованно ходила между рядов шмоток, и подумал, что пора бы принять горячий душ. Перед зеркалом в комнате для переодевания отлепил лейкопластырь от лица – под ним уже нешуточно чесалось. Царапины почти зажили, но три глубоких коротких рассечения на виске, подбородке и скуле, похоже, останутся на всю жизнь.

Я подобрал кое-что Владе на всякий случай: пару крепких кроссовок, джинсы, толстовку с капюшоном, спортивный костюм.

Пока искал тележку, Влада надолго застряла перед висящим на плечиках красным платьицем.

– Хочешь платье? – спросил я. – Даже не знаю... А вдруг оно дорогое? Ты ведь знаешь, какие в последнее время цены? Кошмар!

Влада протянула руку и потрогала ткань платья чисто женским движением.

– Ну ладно, так и быть, купим тебе платье, – соизволил я. – Видишь, как я тебя балую?

Я снял платье с вешалки и положил поверх груды вещей на тележке.

– Пойдем через кассу, – продолжал я болтать, начиная получать от этого удовольствие. – Надо ведь расплатиться. Ой, а продавец куда-то вышел, прикинь? Ну да и хрен с ним, пошли!

Мы закинули шмотки в машину, не забыли шашки и коробку с кубиками – поиграть на досуге, – затем я велел Владе сидеть в джипе, взял пустую канистру и при помощи шланга и собственного рта с трудом наполнил ее из баков брошенных машин. Отплевываясь и вытирая губы рукавом, вернулся обратно.

В этот миг пронзило острое чувство, что за нами следят. Я сразу поставил тяжелую канистру на землю, перехватил карабин и присел возле багажника – на случай, если по мне начнут палить. Влада начала было выходить из машины, но я зашипел на нее, и она захлопнула дверь.

Трудно понять, откуда за нами наблюдали. Над дорогой на штативе висят камеры и пялятся, казалось бы, прямо на меня. Вокруг высятся многоэтажки с сотнями окон. Если в каком-нибудь окне засел снайпер...

Подумав об этом, я торопливо сунул канистру в багажник, запер его и нырнул в кабину. Никто не стрелял.

Влада хмурилась и держала кошку, как ребенка.

– Тоже чуешь? – пробормотал я. – Нам пора ехать, моя дорогая...

Я завел двигатель, развернулся и помчал по дороге обратно, в сторону окраины, ожидая в любую секунду, что по нам начнут палить.

Но нет, обошлось.

Возможно, за нами следили Оборотни из домов, покинуть которые не способны. Смотрели и клацали зубами от злобы и голода. Их-то эмоции мы и уловили.

Я сказал об этом Владе.

– Ты, наверное, думаешь, что и черт бы с ними, Оборотнями, но... У меня родители стали Оборотнями, понимаешь, Влада? Поэтому у меня к Оборотням особое отношение. Мне их жалко, хотя я понимаю, что они чудовища. “Красотка днем, в ночи урод – и так из года в год”. Смотрела “Шрека”?

Так, болтая, я почти выехал за город, когда в частном секторе увидел очень красивый особняк, стоявший отдельно от других. Нечистое тело зачесалось, напоминая о горячем душе.

– Давай поглядим, есть ли там свет и вода? Мне бы не мешало помыться. А ты сможешь примерить то платье, окей?

Особняк принадлежал явно какому-то крутому бизнесмену или чиновнику. Высоченный шлакоблочный забор, кованые ворота, видеокамеры, гараж, два этажа и мансарда. Это то, что было видно снаружи. Судя по слою нетронутой пыли и грязи перед воротами, в особняке Бродяги не жили. Я дернул дверь в воротах – она распахнулась. С “Сайгой” наизготовку я прошелся по дворику мимо засохшего цветника, перешагнул через детский трехколесный велик, не спуская глаз с окон.

То, что из дома никто не выходил и не входил, означало лишь отсутствие Бродяг. Но не Оборотней или Буйных, которые имеют обыкновение прятаться в тесных и темных уголках и впадать в летаргию.

Я поднялся на высокое крыльцо, открыл незапертую дверь. Хм, всё указывает на то, что обитатели дома ушли под Музыку...

За десять минут я облазил весь этот богатый и нетронутый мародерами и Бродягами дом до самой мансарды, где тоже были жилые комнаты – для детей, как я понял. Ни людей, ни нелюдей не нашел. Собственно, я это понял еще в прихожей – по запаху запустелости. Этим воздухом, так сказать, не дышали.

Зато электричество и вода были в наличии.

Я вышел из дома и открыл ворота, чтобы загнать джип во двор. Гараж открывался через пульт, и мне было лень разбираться, как его открыть без пульта.

Загнав машину, я тщательно запер ворота. Затем мы с Владой прогулялись вокруг дома и внутри. Мне казалось, что с Владой надо побольше разговаривать, прогуливать ее, развлекать, и тогда она все реже будет впадать в транс. Она за сутки довольно сильно изменилась, взгляд стал осмысленней, реакции поживей. Хозяин, очевидно, занимался картошкой и удобрениями больше, чем падчерицей.

Владелец особняка в свое время заморочился с безопасностью. Дверь в дом одна и на вид хрупкая и красивая. А на деле – тараном не пробьешь. Все окна зарешечены. Имелась специальная комнатка с большими экранами, на которые выводилась картинка с видеокамер по периферии. Сейчас система видеонаблюдения была выключена.

Я запер входную дверь, велел Владе сидеть в гостиной и пошел в шикарную ванную комнату. С неописуемым удовольствием принял горячий душ, после чего отправил мыться Владу, предположив, что она умеет это делать сама.

Пока она шумела водой, я засел в комнате видеонаблюдения, или, как я назвал ее про себя, “шпионской комнате”.

Немного помучившись, я сподобился включить систему, и на двух мониторах появились черно-белые изображения – по четыре на каждом. Четыре камеры показывали пространство вокруг периметра, две – двор, одна – заднюю часть дома, а еще одна не работала.

Я понаблюдал за картинками и быстро соскучился – ничего не происходило. Тогда я вернулся в гостиную и повалился на диван перед огромным экраном на стене над фальшивым камином. Котейка уже обосновалась в кресле.

Через несколько минут вышла Влада, и я ее не сразу узнал в новом красном платье и с еще более закурчавившимися после купания темными волосами. Платье оказалось короче, чем мне представлялось на вешалке, и вид длинных голых ног меня поначалу смутил.

Отвык я от такого зрелища...

Если Влада и хотела покрасоваться в обновке передо мной, то по выражению лица этого было не сказать. Хоть бы улыбнулась... А то как кукла неживая.

Я разложил на журнальном столике шашки, найденные в продуктовой тележке на улице.

– Умеешь?

Влада, сидевшая в кресле напротив, ненадолго заинтересовалась шашками, принялась выстраивать из белых шашек круги, и я понял, что игры не получится. Вскоре интерес у нее пропал. Тогда я вывалил кубики с буквами.

– Смотри, я могу сложить слово “ВЛАДА”. Видишь? Это ты. А я – “ТИМ”. Теперь давай я смешаю кубики... вот так! Сложи-ка свое имя!

Влада сосредоточенно смотрела на кубики. Начала складывать, и я мысленно потер ладони. Получается! Да я – гений педагогики!

Но Влада сложила что-то другое.

“СБОР”.

– Сбор – это кто? Или что? – не понял я.

Не глядя на меня, Влада принялась выстраивать кубики по кругу.

“ЖМЛФПРСТЧ”.

Просто набор согласных букв.

Влада убрала четыре кубика “СБОР” из центра круга, поставила другие.

“КРУГ”.

Я взволнованно задышал.

Нет, это не случайность!

Влада выстроила новое слово.

“ПЕСНЯ”.

– Сбор? Круг? Песня? – прошептал я. – Что это означает?

Меня осенило.

– Ты мне хочешь что-то объяснить, да? Круг, этот круг – не тот ли, из твоего альбома? Типа Стоунхенджа? А сбор? Это люди должны собраться в круг? И спеть песню?

Меня аж затрясло. Зрячая видит что-то, и это что-то имеет отношение к Трем Волнам! Что если этот круг остановит апокалипсис или обратит вспять?

Глупости, конечно, обратить апокалипсис назад невозможно, но я был слишком возбужден, чтобы думать рационально. Перед внутренним взором вдруг предстала четкая картина из прошлого.

Тысячи и тысячи Буйных... С пустыми глазами, опущенными плечами и лицами, обращенными вверх... Они поют-воют зловещую нечеловеческую песню и идут, идут по кругу на городской площади... А над ними летают, каркая, вороны.

– Влада, ты Зрячая... – сдавленным голосом произнес я. – Ты все видишь и знаешь... Просто не можешь сказать, как обычные люди... Скажи, пожалуйста, кто это сделал? Кто решил сделать из нас следы на грязи? Кто это сделал со всем миром? С нами?

Влада посмотрела на мое ухо, светло-карие глаза помутнели. Она словно прислушивалась к чему-то очень далекому. Неуверенно протянула руку и начала складывать новое слово...

“ПАДШИЙ”.

– Падший? – повторил я. – Это он? Он устроил Три Волны? Кто это такой?

Влада оторвалась от кубиков, завозилась в кресле, принялась озираться.

А у меня бешено заработали мозги. Падший – так вроде дьявола называли? Не всерьез же она! Мы назвали Музыку Дьявольской, но никто же всерьез не думал, что ее напел сам Враг рода человеческого... Падшими еще называют тех, кто пал в моральном плане – накосячил так, что дальше некуда. По Библии и Адам с Евой пали, если на то пошло. Кого Влада имеет в виду?

Снова вспомнился тот день, когда я увидел жуткий хоровод Буйных. Тогда мой недолгий друг, Собакен, погиб чуть ли не на моих глазах...

“С кошкой лучше, – подумалось мне. – Кошки не убегают куда не надо...”


Продолжение в комментах

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!