Melman414

пикабушник
2981 рейтинг 572 комментария 66 постов 44 в "горячем"
46

Пластилиновая пуля

Пластилин всем хорош: он мягкий, пластичный, красивый и податливый, когда тёплый. Но у пластилина есть и существенные недостатки: он мягкий, пластичный и податливый, когда тёплый – чортов дуализм и здесь не может оставить в покое бедных людишек! Несмотря на всю эту запутанность, пластилин необычайно полезен для боевых кораблей: им же можно опечатывать.



Опечатываются двери, опечатываются сейфы, опечатываются приборы, опечатываются отдельные кассеты в стойках оборудования, опечатываются папки, опечатываются чемоданы, опечатываются ключи и опечатываются печати: всё на чём можно оставить малейшую плюшку этого вещества подлежит опечатыванию. По здравому рассуждению, следует признать, что, вероятнее всего, так и принимается решение о необходимости опечатывании чего-либо на корабле,- можно налепить пластилин, значит опечатыванию подлежит; нельзя –нууууу ладно, не такое уж оно и секретное.



Для чего точно не подходит пластилин, так это для изготовления из него пуль – вот, значит, про один случай из жизни воспитателей на флоте я вам сегодня и расскажу.



Один выход в море оказался у нас настолько обыденным и скучным, что заскучал даже зам – и это, на секундочку, человек, который с лёгкостью способен был вертеть на сами понимаете чём, скуку в течении трёхмесячной автономки! И настолько он маялся, что, не поверите, решил даже поработать свою непосредственную работу. Сначала, конечно, с сожалением вспомнил, что теперь он не замполит, а воспитатель и хоть, по прежнему, является заместителем командира, но, как раньше, уже не устроишь проверку конспектов по марксизму и ленинизму или, не побубнишь на партсобрании об итогах двадцать второго съезда партии по вырезке из газеты «Правда», а надо что-то придумывать в разрезе воспитания личного состава, а воспитание это вам не просто так, если вы не знали.


Повертев в руках все имеющиеся на тот момент первоисточники по организации воспитательного процесса (Макаренко «Педагогическая поэма», Спок «Книга для родителей» и Дзержинский «Избранные произведения в двух томах») он понял, что для текущего положения дел вещи эти малопригодны: матросы всё равно признают только один рычаг воспитания – отсрочка дембеля, а с мичманами и офицерами так и вовсе запутаешься: угрожать им нечем (спасибо, блядь, Партии за это) и к каждому нужно искать индивидуальный подход, а это требует такого приложения сил и времени, что намного проще и приятнее выглядит перспектива свихнуться от скуки.


Но. Замполиты не таковы, чтоб сдаваться перед первым попавшимся препятствием. Правда, в большинстве своём, и не таковы, чтобы искать способы его преодолеть, но вот обходной путь найти – это да, это вполне себе.


Зам думал во время ужина, думал во время вечерней дрёмы, думал во время вечернего чая, думал в парилке и, наконец, идея пришла в его голову, когда он прыгнул в ледяной бассейн.

«Уууух, бля! – подумал зам, обжёгшись, - О! Точно! Будем бороться с матом!!!».



Принимая душ Шарко, лёжа в солярии и бегая трусцой на беговой дорожке, зам перебрал в голове средства борьбы, известные военной психологии, начиная от шпицрутенов и заканчивая презрением Родины. В итоге, остановился на самом эффективном из доступных в цивилизованном обществе: боевой листок.



Боевой листок…ох, не поверите, но даже вот слеза сейчас на глазу навернулась от воспоминаний об этом, безусловно гениальном, изобретении военного отдела КПСС. Судите сами: по сути дела, боевой листок, это устройство заменяющее бойцу телевизор, театр, радио, газету, маму, папу, любимую девушку и весь пласт классической литературы человечества. Боевой листок несёт на себе функцию развлекать воина, доводить до него нужную информацию, просвещать его и направлять все его помыслы в нужное русло.



«О! Что же это за устройство такое! Копайте! Копайте глубже: мы должны его отыскать!» - воскликнут далёкие потомки, если раскопают где-нибудь в светлом будущем этот рассказ, вот, например, под обломками этого самого здания и даже, знаете, не хочется сейчас им правду рассказывать, чтоб не позорится. Но ладно уж – где мы, а где светлое будущее, правильно?


Боевой листок – это бумажный прямоугольник серого, желтовато-коричневого или, реже, белого цвета с размерами 21 на 29.7 сантиметров с заранее отпечатанной на нём шапкой. На шапке изображения бывают разные, но обязательно с толикой пафоса и максимально патетичны: там могут быть пушки, лавровые венки, корабли, памятники, звёзды, серпы с молотами, герои прошедших войн или, чаще всего, матрос с обязательно строгим взглядом, направленным вдаль, прямо вот в это самое ваше светлое будущее. Матрос, непременно, красив, строг, славянской внешности в белых перчатках и автоматом на груди, ленточки бескозырки вьются так, что сразу понятно где стоит матрос – на бушприте или непосредственно перед ним. Вот уже самим своим видом этот матрос обязан настроить вас на правильную волну, осталось только что-то написать на чистом поле. А, чуть не забыл, для того, видимо, чтоб уберечь хрупкую психику мирного населения, боевые листки запрещено выносить за пределы воинской части. На каждом так и написано: «За нашу советскую Родину! Из части не выносить!».


Стопку вот именно этих метафизических бомб повышенной мощности и положил перед собой зам и, засучив рукава, начал. Начал, естественно, с перекура. Потом выпил чаю. Потом, от внутреннего напряжения, захотелось есть и он сходил на завтрак со второй боевой сменой, хотя приписан был к третьей. Опять покурил. От отсутствия вдохновения, решил прогуляться по отсекам и в трюме седьмого (куда он спустился из-за криков вестовых, которых били трюмные за то, что те макароны в цистерну грязной воды пихали) его осенило: стихи! Это должны быть непременно стихи!!! Вот уж где он зажжёт глаголом и местоимением сердца – к чёрту эти казённые фразы про стыд и недопустимое разложение нравов!


Фломастеры – вот, тушь – вот, листки – вот: итак, приступим!



Но, блин, оказалось, что писать рифмой не такое уж и простое занятие, да и Пушкин этот – забил всё стихотворное пространство своими чудными мгновеньями и прочими нянями с кружками, что ни начнёшь писать – всё в пушкинизм скатываешься. И кто это придумал, что у замполитов лёгкая работа? Но потом пошло: бутылочка «Арарата», как всегда, выручила.


Минёр! Используешь слово «хуй»?

Ты не минёр – ты оболдуй!

Мат из речи ты исключи!

Торпеды тебе не кирпичи!


«Отлично» - подумал зам, вот первая и готова! В запале творческого экстаза он не заметил, что нарисованный матрос даже немного покраснел скулами – в его, нарисованной, Вселенной за нашу советскую Родину не использовали таких слов отродясь.


Ракетчик! В руках твоих родины щит!

Враг от тебя везде трепещит!

А ты используешь слово «блядь»!

Ну как не стыдно так поступать!


«Ха-ха! - подумал зам,- пожалуй что я сейчас рожаю новый вид воспитательной поэзии! И надо же: практически без мук!»


Управленец! На вахте бди!

Не пей чаи и на пульт гляди!

Электрику не говори, что он пидорас!

За это я лично дам тебе в глаз!


«Пожалуй, надо будет ребятам в штаб флотилии отнести подборочку! Пусть перенимают, так сказать, передовой опыт с линии фронта!» и зам застрочил дальше:


Электрик – на лодке ты бог почти!

Листовку эту два раза прочти:

Не смей в корму кричать слово «пиздуй»!

Ты же витязь, а не холуй!


Все. Абсолютно все специальности (по крупным своим группировкам) были охвачены горящим глаголом: было и про акустиков, о том, что море не выносит слова «заебался» и про трюмных, что, хоть и кажется, на первый взгляд, что вот им-то точно можно, но вот нет – нельзя. И боцмана и штурманские электрики и связисты и даже один-одинёшенек секретчик и тот не ушёл от разящей длани рифмованной сатиры.


Процесс длился до самого утра: сон в почтении отступил от организма и покорно ждал в сторонке: спасибо, что отнесся с пониманием, чего уж тут! Утром, что по лодочным понятиям дело довольно условное, но раз уж на вахту заступала третья боевая смена, то в астрономической составляющей быта было восемь утра, зам прошёл лично собственными ногами по всем отсекам и развесил листовки: где на скотч, где на пластилин, где на кнопки, а у минёров, так и вовсе пришлось лист плексигласа откручивать от фанерки и помещать под него призыв к культуре в быту.



Повисели боевые листки минут пять, а может десять – никто толком и проникнуться не успел (на боевые листки мало кто обращал внимания, если их не рисовал трюмный матрос Вася) – на беду воспитательного процесса старпом решил сходить в центральный пост. На проходной палубе седьмого отсека он с удивлением обнаружил призыв к трюмной братии исключить из лексикона фразы «в пизду» и «ебись оно всё конём!» , на секунду завис, а потом со словами:


- Да совсем охуели уже, ну! – сорвал листок со стены.

- Серёга! – из восьмого с таким же листком к нему вышел старпом по БУ- ты глянь, что творят, вахлаки!

- Так. Всё ясно. Это бунт! На-ка отнеси мою документацию в центральный, я сейчас подойду туда рвать и метать – передай пусть начинают бояться!


Старпом сразу всё понял и побежал по отсекам – в каждом он снимал боевой листок и нёс их все аккуратной стопочкой под мышкой. В семнадцатом, чтоб не возится с плексигласом, снял весь щит и волок его за собой.


- О, Вы сегодня кум скуто, Сей Саныч! – обрадовался комдив-три появлению в центральном предельно злого старпома.

- Всё шуточки шутим, да? – старпом хлопнул об стол стопкой боевых листков, - собрать командиров отсеков!

- Всех?

- Нет, блядь, двух соберите! Всех! Всех до единого!

- Серёга, а ты чего злой такой с утра пораньше? – из штурманской выглянул командир.

- Тащ командир, я Вам потом расскажу, ладно? А то боюсь, что от праведного гнева Вы нам курс не туда проложите!

- Да? Ну ладно, занимайся. Только не бей никого – мы же экипаж высокой культуры и быта!


Командиры отсеков собрались, на всякий случай, с отсечной документацией и малоорганизованной кучкой толпились в центральном – ждали. Старпом тоже ждал.

- Так – начал он, когда ожидание достигло пика и уже даже начало скатываться вниз, - что это за организованный демарш на подводной лодке? А?


Все переглянулись, для порядка, с удивлением вспоминая когда это они демарш организовать успели – вот минуту назад его не было, а сейчас на тебе: есть, - старпом же зря говорить не станет. - Вы о чём, Сей Саныч?

- Я о чём? Нет уж, будьте добры, расскажите мне о чём это вы!

- Мы?

- Вы-вы! И вот вы и вы и вы тоже! А от вас-то я вообще этого не ожидал!

- Этого?

- Этого-этого! Вот этого вот!


Старпом похлопал по стопке и пнул ногой щит из семнадцатого.

- А что это, Сей Саныч?

- Я не понимаю, кто здесь кому вопросы задаёт! Я вас спрашиваю, что это такое!

- Ну…это боевые листки, очевидно же! – не выдержал минёр этой пикировки одинаковыми вопросами.

- Тааак! Уже лучше – продолжай, раз решил облегчить себе участь чистосердечным признанием!

- Участь? Признанием?

- Какое из этих слов ты не понимаешь? А? Я что, слишком сложно с вами разговариваю? Или, может, мне на ваш, так сказать, глубоко народный язык перейти? А!

- Что за шум, а драки нет? – в центральный вошёл довольный зам. И, знаете, он прямо светился изнутри, как светиться человек, только что обредший своё предназначение и только что его изящно исполнивший.


- Блядь, вот точно! Тебя же забыл позвать! Ты погляди! Погляди, что эти маралы устроили! На боевых листках! На боевых постах! В боевой подводной лодке! В боевом полигоне! На вот, на – почитай! Смотри: тут тебе и хуй и пизда и вот это вот слово, даже не слышал такого раньше! Смотри – вон матрос даже этот на боевом листке раньше с гордостью смотрел на окружающий его мир империализма, а теперь вон как погрустнел! О-ху-ел, я побоюсь этого слова, даже нарисованный матрос!


Зам очень густо покраснел и даже позволил себе растеряться на пару секунд, чего раньше за ним не замечалось. С одной стороны эффект от его воспитательного процесса по бурности превысил самые смелые ожидания, а с другой – имел диаметрально противоположный знак. - Ну! Чего ты молчишь? Ты же воспитатель! Давай: ну-ка воспитай мне их немедленно!

- Серёга. Это я написал. Командиры отсеков облегчённо выдохнули и начали переминаться с ноги на ногу более расслабленно.

- Ты?

- Я.

- С какой целью?

- С целью борьбы с матом на корабле.

- С целью борьбы с матом на корабле, ты выпустил листовки с матом? То есть, ты матом решил бороться с матом? Это что вам методички такие новые разослали?

- Сам придумал. Ну а как с ним ещё бороться, чтоб доходчиво и эффективно?

- Я не знаю: киянкой по башке, может, или пинками под жопу, может подзатыльниками – я не знаю, я же не воспитатель! Я - боевой конь! Я могу кусаться, лягаться, скакать, тащить и везти. Иногда ржать. А как воспитывать – это уж твоя стезя.

- Ну вот я так решил. Воспитать. Ну чтоб доходчиво. Старпом взялся за голову. Из штурманской опять выглянул командир:

- Ну что, Серёга? Караешь уже или предварительные ласки пока?

- Ложная тревога, тащ командир! Это я спросонья. Не разобрался!

- Ну ничего страшного! Запиши как профилактическую порку. Профилактика-то тоже нужна, правильно я говорю, тащ замполит?

- Так точно, тащ командир! – ответил зам, хотя вопрос «прав ли я» из уст командира на корабле имеет оттенок риторичности и предполагает всего два ответа: «абсолютно прав» и «как всегда прав». Поэтому командир и ответа не стал выслушивать, скрывшись в штурманской рубке.

- Так. Все свободны! А вас, товарищ капитан второго ранга, я попрошу остаться!

- Слушай, - продолжил старпом, когда командиры отсеков разошлись, - вот ты же золотой человек у нас! И в бою на тебя можно положиться и в быту. Но как возьмёшься за свою работу, то вот как пуля из говна – вроде и по форме похожа и по размеру, а врага не разит!

- Ну чо сразу из говна-то, а?

- Ну да, простите, не подумал. Из пластилина пусть будет! Вот если так посмотреть, то пуля, а если начать использовать – пластилин!

- Ну я думал…как лучше.

- А ты как я: ты не думай! Зачем думать-то – всё же в руководящих документах расписано!

- Да у нас сейчас Серёга того, с руководящими документами. Нет их, в общем, почти совсем, а показатели требуют и отчёты.

- Да, нелегко вам! То ли дело штурман или связист, или вот, к примеру, электрик – вообще зря свой хлеб едят, я считаю! Слушай, а вот это вот, что за слово ты написал? Первый раз такое слышу.

- Я тебе это…потом расскажу, ладно?

- Ладно. Ох, слушай, вот устал прямо от этого воспитательного процесса! Вот только начал и уже устал! Надо, пожалуй, к боевой подготовке срочно вернуться – отдохнуть в бою!



- Слушай, знаешь, что подумал сейчас? – крикнул старпом вслед заму, - это как же, оказывается, хорошо, что ты рисовать не умеешь!


Потом к старпому прислали делегацию с просьбой выдать боевые листки для ознакомления, а то стресс же все пережили и дрожали поджилками от страха, так хоть в качестве компенсации и чтоб не зря. Какой, далеко идущий, вывод мы можем сделать из этого случая? А такой, что из пластилина нужно лепить, а пулями нужно стрелять, а если из пластилина слепить пулю, то стрелять ей нельзя, хотя с виду будет очень даже похоже.


И, поэтому, прежде чем применять каждую свою черту характера и каждую свою особенность организма на практике – внимательно присмотритесь, а точно ли она подходит для данной цели, а то вдруг?

Показать полностью
42

Чекист в шкафу

Скука... Эх, сколько замечательных и искромётных случаев прошло бы мимо нашего взгляда, не отложив своего следа в истории, если бы чувство это учёные научились купировать у моряков при поступлении на службу. Но не научились, и скука выходит с моряками в дальние и не очень походы во всеоружии, с готовностью заполняя всё свободное ментальное пространство, подталкивая взрослых (с виду) дядечек к поступкам, рассказ о которых вызывает как минимум изумлённые заломы бровей.


То ли дело в Средние века – вот уж когда везло людям в борьбе с этим недугом! Туберкулёз, малярия, оспа, чума, тиф, дизентерия, крепостное право, религиозный обскурантизм и бесконечные войны – ну где тут скучать? Если от всего этого повезло дожить до пятнадцати лет – стругай себе копьё из осины и иди погибать на поле боя, когда тебе скучать-то? А? Но цивилизация и научный прогресс, будь они неладны, почти все эти задорные вещи победили, оставив на последок в геноме только тягу к приключениям, и то, видимо, просто из любопытства понаблюдать, что с ней будут делать люди дальше, не борясь с саблезубыми тиграми, а растрачивая весь свой задор в интернетах и на работе. И прошу заметить, что в наши, как принято обзывать ныне, стародавние времена, которые здесь и описываются, хоть и победили уже тиф с дизентерией, но ни интернета, ни мобильных телефонов, ни даже скреп изобрести ещё не успели. Да что там – мы даже танчики и солдатиков отливали себе из олова и свинца, которое добывали в основном из пластин аккумуляторов, а рогатки выстругивали прямо из деревьев вот этими вот самыми руками.



Зная о тяге к приключениям у личного состава, начальствующие звенья среднего, высокого и высшего уровня прилагают все доступные им усилия и используют все средства для того, чтоб пыл этот загасить в зародыше (что невозможно) либо купировать его размах. Всё, на что хватает механиков, акустиков, ракетчиков и прочих связистов. так это скучные в своей стандартности открученные крышечки на перечницах, приклеенные к полу тапки, зашитые штанины и надутые диэлектрические перчатки чёрного цвета с нарисованными корректором глазами. Смешно? Ну… отчасти, но не когда это происходит восемнадцать раз в сутки!!!



Другое дело – замполиты и особисты! Вот уж где атланты и, не побоюсь этого слова, кариатиды, держащие на своих плечах оставшиеся девяносто пять процентов скуки от положенной всему экипажу нормы! Девяносто суток (не дней, я подчёркиваю) ничего не делать и не иметь возможности даже выйти за пределы сильно ограниченного пространства с целью погулять по листве ногами до ларька за пивом – это не каждому по силам, поверьте. Стало вам их жалко к этому моменту повествования? Вот и мне нет.



Особист наш был не из породистых чекистов, а перебежчик из механоидов, чья карьера показалась ему недостаточно перспективной, и ступени её, обильно смазанные потом, соплями и солидолом, ну вот абсолютно не привлекали подошвы его ботинок. Кроме того, механик – это штатный виновник всего на корабле: у связистов нет связи - механики питание не тем боком подают, у штурманов лаг врёт -механики не так его отвалили, разведчик проворонил «Орион» - механики гидравлики мало на выдвижное подали, котлеты подгорели - механики не так на них посмотрели и так далее, до бесконечности. Не каждый сможет это выдержать без мозолей определённого размера на определённых местах типа жопы и души.


Окончив ускоренные чекистские курсы по пыткам и расставлению сетей, особист вышел в первую свою автономию для практического закрепления навыков и полировки своих умений на личном составе.


- Ха! – сказала обрадованная Скука. - Ну посмотрим, кто кого!


Продержался чекист недолго: ответив на все стандартные вопросы: «А пистолетик у тебя есть?»; «А как ты бунт усмирять будешь?»; «А кунг-фу тебя обучали?»; «А патронов сколько? На всех или с запасом?»; «А на себя есть пуля, если что?», отоспавшись за пять лет обучения и на десять лет вперёд, отъевшись и напившись чаёв до тошноты, он почувствовал, что хребет его трещит и гнётся под навалившейся тоской, и надо срочно что-то с этим делать, чтоб не испортить окончательно свой внешний вид сколиозом на всю оставшуюся жизнь.


Здесь следует заметить, что к особистам в боевых экипажах относиться принято было слегка небрежно, и если представители пассажирских специальностей ещё как-то маскировали свои чувства из необходимости думать о карьерах флотоводцев, то рабоче-крестьянская прослойка механиков, презревших карьеру на корню (по недосмотру при выборе специальности или из принципиальных соображений) презирала за компанию и особистов, плохо скрывая свои чувства просто от отсутствия необходимости это делать.


Володя (а именно на этот позывной откликался особист в мирской составляющей своего быта) к концу первого месяца уже опух от сна, перечитал всю свою библиотеку, устал от просмотра видеофильмов, стал пропускать приёмы пищи и ходить в сауну чуть не ежедневно, но приелось и это – он откровенно не знал, чем себя занять, а впереди, на секундочку, маячило ещё два месяца. Два месяца, а, судя по его прогнозам, никаких, даже самых завалящих, бунтов в экипаже не намечалось: злые, уставшие и нервные военные продолжали любить его Родину своими красными глазами и изменять ей, судя по всему, не планировали, даже несмотря на предусмотрительно принесённый им в корабельную фильмотеку художественный кинофильм «Охота за Красным Октябрём». Скоты, одним словом.


- А дайте порулить! – попытался было приобщиться Вова к общему делу на пультах ГЭУ и ЭЭС. - Я же из вас, из механиков!


- А может, и лист зачётный у тебя имеется?


- Ну… нет же, но я вот вам пряников принёс!


- Пряников? Ну садись тогда, конечно, – рули, но только руками ничего не трогай!


- А как же мне тогда…?


- Силой мысли, исключительно, заодно и потренируешься! Впрочем, вот: на тебе кипятильник, вот им можешь прямо и руками!


Но запасы пряников тоже не бесконечны, а механики без пряников способны только односложно отвечать на поставленные вопросы и душевные беседы вести отказываются. Есть ещё, конечно, ракетчики, связисты, штурмана и акустики, но те так поднаторели в искусстве делать вид, что они ужасно заняты, что ходить к ним не доставляет никакого удовольствия. Минёр вгонял в тоску похлеще самой тоски, и оставались только замполит с комсомольцем плюс старпомы, которые, надо заметить, условно оставались: относительно свободен старпом на подводной лодке в море только когда ест, куда-нибудь идёт или, (перестаньте сейчас есть на секундочку) обдумывает планы боевой подготовки, сидя на унитазе.


«Вот когда он к себе в каюту идти будет, я его и подловлю! А заодно и зама, если повезёт!» - решил чекист и приступил к разработке своего адски смешного розыгрыша.


Начинавший в отрочестве нормальным военным, Володя ещё не утратил сакрального знания о том, что успех любого предприятия зиждется на двух критически важных составляющих:


Составление эффективного (то есть простого до понимания его даже плесенью на сыре дор блю) плана;

Проведение тренировок для шлифовки элементов этого самого плана.


И всё. Ну согласитесь - довольно просто, и где тут может случиться подвох? Казалось бы. Подвох поджидал Володю во втором пункте и, настроив должным образом обстоятельства и технические средства, затаился, потирая свои мохнатые лапки. План чекиста был настолько прост, что эффективностью своей мог претендовать на немедленное занесение в учебники академии Генштаба ВС РФ. Вот он:


а) Володя ждал, когда в отсеке появятся зам или старпом, а если повезёт, то и оба;


б) Володя высовывался из каюты и звал зайти к себе зама или старпома, а если повезёт, то их обоих;


в) Володя резко закрывал дверь в каюту и заскакивал в шкаф для верхней одежды;

г) старпом или зам, а если повезёт, то они оба, заглядывают в каюту (один на один метр свободного пространства), видят, что там никого нет, но ещё помнят, что их только что вот прямо отсюда звал собственным ртом особист, и от этого у них начинают рваться причинно-следственные связи, а логические реле дымятся в их уставших мозгах от перегрузки. Если повезёт, они даже немножко сходят с ума.

д) Володя рассказывает эту историю на пультах ГЭУ и управленцы хохочут, называют его «ай молодец, хороняка!», хлопают запросто по плечам и разрешают до конца автономки управлять стержнями компенсирующих групп не только глазами. Повертев план и так и сяк, Володя понял, что он гений, и даже отметил это в своей записной книжечке, чтоб ненароком не забыть. Он открутил в шкафчике вешалку для верхней одежды, прибил изнутри согнутый гвоздик и хотел было ещё демонтировать полочку для головных уборов, но потом подумал, что сходить с ума зам со старпомом будут быстро, и можно в шкафу и скрюченным посидеть – не сильно он и барин, во всяком случае пока.


«Ну что, - подумал Вова, - приступим к пункту два!»


Открыв дверь каюты и убедившись, что никто его не видит, а следовательно, и не предаст неожиданность мероприятия, Володя пошевелил губами и, резко захлопнув дверь, заскочил в шкаф, закрыл его дверь и выдохнул.


В каюте что-то бумкнуло, чему Володя не придал значения, а зря: ведь бумкнула крышка секретера, которая от слабых петель и резкого движения воздуха откинулась, надёжно подперев собой дверцу шкафа. А, впрочем, даже если он и придал бы этому значение, то что бы это изменило в дальнейшем развитии событий? Я не знаю, но Володя подчёркивал, что он не обратил на это внимание, и, наверное, это для него имеет какую-то важность.


Постояв в шкафу пару минут и потренировавшись сдерживать смех - а было смешно, прямо уморительно - Володя ещё раз похвалил свою творческую жилку и толкнул дверцу шкафа на выход. Дверь равнодушно скрипнула пластиком и не двинулась с места ну вот ни на столечко.


- Эбля! – крикнул Вова. - Я щас кому-то пейсы то оборву!


«Так, стоп, кому я кричу – в каюте же никого нет! Осссспаде, какой же гениальный у меня план – чуть сам на него не купился! Но, тем не менее, дверь не открывается, что за на!?»


Изогнув шею в предельно неестественную позицию, Володя выпучил глаз в маленькую вентиляционную решёточку шкафа. Повращав им сюда, туда, а потом обратно сюда, ничего подозрительного он не заметил – как приличный подводник, Володя экономил электроэнергию, и лампа секретера была выключена и не подсказала ему причину, а в противоестественные силы мозг, довольно плотно заполненный знаниями, уже не верил.


Прикинув и так и этак, Вова решил, что в крайнем случае пару дней в шкафу он посидит, а потом его обязательно хватятся и придут искать! Хотя обманывать себя не стоило в такой ситуации, и при объективном подходе к рассуждениям хер кто его хватится: баба, как говорится, с возу. Так что надо придумывать что-то самому. Кричать было стыдно. И потом было бы стыдно – засмеяли бы до икоты. Надо хоть немного реноме сохранить в этой патовой ситуации, и поэтому Володя решил стучать.


С одного борта его каюты, непосредственно у которого он сидел, была равнодушная металлическая стена с лазом в трюм, и дежурный трюмный вполне мог его услышать, а с другой, которая была напротив шкафа и за секретером – жили управленцы, и на них-то больше всего и оставалось уповать, потому как на трюмных уповать - всё равно, что в сверхъестественное верить.


Спасая остатки собственного самолюбия, особист потолкал дверь и плечом, и коленкой, и всем корпусом, но безрезультатно. К тому же, как вы можете вполне логично предположить, места для разгона кинетической энергии в шкафу не было абсолютно – вряд ли конструкторы предполагали, что в шкафу сорок на шестьдесят сантиметров кому-то придётся вышибать дверь изнутри. Спасибо, что хоть окошко вентиляции сделали!


Собравшись с духом и притушив остатки самолюбия, Володя несмело постучал в стенку. Подождал. Постучал громче. Так час, или полтора: в тёмном шкафу, знаете ли, время течёт по особенному. Даже эхо не ответило – да, ребята, бывает и так , и если вы думаете, что когда-нибудь страдали от одиночества, то представьте себя скрюченным в шкафу, где и пустой шинели тесно, на второй палубе восьмого отсека (где почти никто не ходит) в подводной лодке на глубине метров восьмидесяти.


- Режим «Тишина»! – рявкнула по отсеку «Лиственница» старпомовским голосом. - Перемещения между отсеками ограничить! Пуски систем и механизмов только с разрешения центрального поста!


«Вот хоть в чём-то повезло!» - обрадовался чекист и даже на мгновение пожалел, что вот этого своего сэвиора только что планировал немножко свести с ума.


На подводной лодке и так довольно тихо: мало кому придёт в голову на ней шуметь без особой на то причины, но, тем не менее, в повседневной работе механизмов что-то всё время щёлкает, стукает, шипит, потрескивает, булькает, переливается и даже свистит иногда. Другое дело – режим тишины: помпы не пускаются, компрессора, вентиляторы и гидравлические системы хотят, но тоже стоят, да что там – даже петли на переборочных дверях скрипеть перестают от ответственности за общее дело! Тут, конечно, любой стук на перечёт – и особист застучал задорнее. Постучит – послушает, постучит – послушает.


Но чем хорош бывает случай – как ни тренируйся, хоть семь потов с себя сгоняй, но подстроить так, как это делает случайное стечение обстоятельств ни за что не удастся.


- Центральный – акустику! Слышу ритмичные стуки в районе от миделя в корму!


- Что за стуки?


- Происхождение установить не представляется возможным. Природа стуков предположительно - механические удары.


- Механики! Ну-ка! Быстро!


А у механиков – тишина. И на пульте тишина, и в отсеке, когда вахтенный в трюм бегает – тишина. А как только они докладывают, что нет, мол, тишина у нас, и акустик подтверждает, что да – вот сейчас вот тишина, как оно снова стучит! Ну как вот тут можно победить международный империализм методом скрытности в такой нездоровой обстановке?


- Центральный – акустику. Активнее застучало.


- Это как? Чаще?


- Нет. Это как кто-то стучал раньше один, а теперь ему кто-то ещё и отвечает.


- В районе восьмого?


- Предположительно. За миделем по левому борту стуки.


- Механики? Что вы, блядь, плечами дружно жмёте, как лебеди в «Лебедином озере»? Опять вы не виноваты и старпому самому разбираться? Наберут детей на флот, а молока не завезут: как тут буржуинов победишь? Всё самому, всё самому!


Старпом скачет в восьмой, а там отчего всё активнее стало? Это управленцы с вахты вернулись. Ну лежат себе в каютке, никого не трогают, как слышат – особист им стучит. Ну чего вот он стучит, а? Люди же с вахты и отдыхать намерены, следует же понимать эти тонкости: они ему, с коек не вставая, и отвечают обратным стуком.


Он им – «SOS»; «Наверх вы, товарищи, все по местам!» и заглавную тему из «Титаника» семафорит, а они ему в ответ: «Спартак- чемпион»; «Зенит – всех победит!» и «Мне нравится, что Вы больны не мной!» Ну весело же, правда? И с матрацев вставать не нужно, что тоже важно.


Старпом в пять минут вычислил источники стуков (если вы помните, то я рассказывал эту особенность его организма: когда нужно было найти какой-нибудь косяк, то он немедленно становился как велоцираптор с мозгом) и ворвался в каюту к управленцам:


- Что за, блядь, танцы крайних народов с Севера тут, я вас спрашиваю! Что за безудержное веселье во время слежения за подводной лодкой невероятного противника!!!! Кому я режим тишины объявил – сам себе? Режим тишина, Сей Саныч, – есть режим тишина, Сей Саныч! А! А? Я вас спрашиваю!


- Дык мы-то чего? Особист вон стучит, может, сеанс связи у него с Центром, ну мы ему и мешаем по народной, так сказать, традиции!


- Особист?


Старпом распахивает дверь в каюту особиста, поднимает секретер и открывает шкаф:

- Хули ты тут стучишь? Я, конечно, понимаю, Родины слышит, Родина знает, но, блядь, потерпи ты, пока я режим тишины сниму, и стучи себе хоть до посинения костяшек! Усвоил?


- Дык я это… я как бы…


- Хуякбы! Меня особенности твоей службы ни в один сустав не ебут! Я кончил! Только раз мне тут стукни ещё!


- Сей Саныч! – запищали из каюты управленцев. - А дверцу нам заодно закрыть не будете ли так любезны, когда на особиста наорётесь?


- Вы чё, раклы, вообще страх потеряли?


Но дверь, правда, прикрыл. Велоцираптор внутри него, обнаружив и покарав жертву, немедленно засыпал.



- Вот я одного не пойму, – говорил потом всхлипывающий особист, просидевший в шкафу без малого два часа, - как он сразу понял, что я в шкафу сижу?


Управленцы, которые отпаивали его чаем из соображений гуманности и человеколюбия, вполне логично отвечали:


- Ну если ты из каюты стучишь, а в каюте тебя нет, то где ты можешь быть, как не в шкафу? Ну это же логика, царица этих, как их, наук.


- Нет, ну хорошо, допустим. Но он даже не удивился тому, что я в шкафу сижу! Это как вообще возможно – не удивляться тому, что человек в шкафу сидит! И ладно бы я ещё в его шкафу сидел, ну работа такая, но я же в своём! Собственном!


- А ты который годок-то служишь, карась?


- Да уж пятый пошёл!


- А у старпома пятьдесят пятый, небось, в льготном исчислении! Да чтоб старпома удивить, ты должен был в шкафу голый сидеть, вверх ногами и с бабой! И то, старпом удивился бы только тому, как ты посмел бабу свою в штатно-численный список на выход в море не внести! Удивить он старпома захотел, в шкаф забравшись – ну и детства синие глазёнки! Старпом, когда привидение в левой аппаратной завелось, удивился только одному: почему ему до сих пор не выданы ветошь и метёлка для наведения там чистоты и флотского порядка, а он решил шкафом этого Титана с ума свести! И чему вас только учат в бурсах ваших!


Но к слову стоит заметить, что цели своей особист таки добился: и зам, и старпом, и весь экипаж знатно отсмеялись после того, как управленцы всем это рассказали под страшным секретом. Не ту немного цель он ставил - это да, но всё почему? Всё потому, что план не до конца продумал, не учёл, так сказать, особенности рельефа местности своей операции, вот и потерпел полный крах уже на этапе отработки.


Так что тщательнее продумывайте свои планы! Намного тщательнее!


А особист так и ходил до конца автономки с грустными глазами и вздыхал, глядя на органы управления стержнями компенсирующих решёток, и если вы думаете, что когда-то попадали в крайне незавидные положения, то хочу вам сказать, что завидовал в те моменты особист Володя даже герою древнегреческих мифов Сизифу, потому что даже бесполезный труд, не приносящий плодов, всё-таки предпочтительней, чем вязкая, серая и беспросветная Скука. Запомните это, а лучше - законспектируйте.

Показать полностью
73

Дерзкий

Да. Пожалуй это и есть то самое слово, которое каждый моряк с готовностью приложит к своей характеристике и будет гордо носить, показывая всем подряд по поводу и без. Не стоит, однако, путать его с так похожим, но отличным в нюансах словом «наглый», которое скорее может быть применено к бойцам сухопутных направлений типа пехоты, танкистов и прочих лётчиков – нюансы здесь и есть то самое за что и почему.


Я думаю, что если бы морякам дали право называть свои корабли так, как они хотят, то «Дерзких» было бы больше всего на флотах – процентов 80, не меньше.


- Вызывали, товарищ Верховный Главнокомандующий?


- Да! Заходите, товарищ Главком ВМФ! Вот, смотрите, построили вам новый корабль! Он более лучший, чем старые корабли, в нём нанотехнологии, не дымит солярка и маленький заводик по производству нательных крестиков, чтоб даже пленным врагам хватало! Рояль в кают-компанию из Уссурийска привезли на поезде. Вот картинки: смотрите красивый какой! Ну? Красивый же? Красивый? Как думаете назвать?


- Ну…раз такой красивый, то думаю назвать его «Дерзкий»!


- Дерзкий? Позвольте, Вениамин Аристархович, но у вас на каждом флоту уже есть «Дерзкий»! Может какое-то другое название?


- Можно и другое, отчего же обязательно это. «Очень», например!


- Что очень?


- Очень дерзкий!


- Два таких: вот на ТОФе, смотрите и на ЧФ!


- Тогда «Крайне дерзкий»!


-Три таких.


- Чрезвычайно дерзкий?


- Восемь.


- Нуууу, я не знаю, такие задачи Вы ставите, право слово, я и не готовился. Вообще дерзкий?


-…..


- А можно чаю у вас тут заказать? Я, понимаете, волнуюсь прямо! Это же корабль, а не ребёнок – его как попало не назовёшь! Тут думать надо!

Пьёт чай, раздувая щёки, смотрит на башни Кремля и шевелит губами, просит разрешения позвонить: звонит и орёт на кого-то шёпотом, склонившись под стол, в итоге, надевает фуражку, оправляет тужурку, густо звякая орденами, и, прокашлявшись, докладывает:


- Невыносимо дерзкий! Вот, товарищ Верховный, самое подходящее название для этого чуда инженерной мысли отлитой в металле и сплавах!


Верховный барабанит ногтями по лакированному столу из византийского тика


- Послушайте, ну право слово, ну столько вот названий красивых: «Князь Владимир», «Владимир Красно Солнышко», «Владимир Мономах», «Святой Владимир» в конце – концов, я не знаю, «Владимирский централ», а нет, простите, это ко мне министр культуры заходил сейчас. «Иван Грозный» какой-нибудь, ну что Вы всё вот с этими названиями…расстраиваете меня прямо!


- Ну понимаете, нам же плавать на этом потом… не хочется, нам же ходить положено, выполнять, так сказать, задачи в бассейнах и всё вот это вот. Как там у классика, помните : «Как вы яхту назовёте, так она и поплывёт»!


- Конечно помню, изучал классиков, да.


- Ну вот. А кроме того у нас же договор – вы строите, а мы называем и нагибаем, так что вот. «Невыносимо Дерзкий». Так и запишите.


Нет, ну были бы и другие названия в оставшихся двадцати процентах: «Смелый», «Отважный», «Забияка» и «Баловень Судьбы», а ещё, непременно, бороздил бы просторы крейсер «Пиздецъ» (с «ять» на конце потому, что без этой буквы он был бы не полным), как минимум один, если бы морякам дали право называть корабли так, как они сами этого пожелают. Но, так как права такого морякам никто не даёт, видимо несколько опасаясь за лицо государства в разрезе международной политики, то что им, бедным, остаётся делать с этим своим любимым словом?


В Северодвинске ранняя осень и красота от этого факта невыносимая, ноздри сами собой сосут воздух из жёлтых листьев и посылают в мозг разрозненные сигналы к немедленному бегству на свободу из железной бочки, пришвартованной у плавкрана. Но – нельзя. Категорически запрещён сход на берег с борта подводной лодки – завтра прямо по утреннему холодку выход, а командир знает всех, как облупленных и, при всей степени доверия, тем не менее, ну нас всех в жопу – потерпим, не такая уж и необходимость для военного организма эта самая свобода.


Ну да, так и есть, жаль только первые десять минут, а потом суета и повседневная круговерть всё равно затягивают с головой, но не всех, не всех.


- Степан Алексеевич? – командир изумлённо обращается к заму.


А зам так неуместен в центральном в наглаженной форме, белой рубашке и при галстуке среди чертей в РБ и ватниках, что вот прямо притягивает к себе любопытные взгляды.


- Александр Сергеевич!


- Что «Александр Сергеевич»?


- А что «Степан Алексеевич»? Я думал Вы так поздоровались со мной, тащ командир!


- Да здоровались уж сегодня. Что за торжественный вид, смею ли спросить? Никак партсобрание сейчас объявлять будете?


- Никак нет, тащ командир, я же с фуражкой, а кто же на партсобрания с фуражкой ходит? На берег пойду, надо зайти тут к знакомым ребятам поклоны от коллег передать и по делу.


- По делу? Проверять прямоту линии партии будете, никак, по спецзаданию Центра?


- И выпрямлять в случае необходимости!


- Степан Алексеевич. Только из уважения к Вашим личным заслугам, готов сделать такое исключения в своём распоряжении о запрете покидать корабль! Но попрошу запомнить – завтра утром выход и, простите за банальность, но вынужден попросить не опаздывать.


- Ну о чём Вы, Александр Сергеевич! Я и опаздывать – это разные стороны объективной реальности!


- Я с самого ранья! Как штык! – это уже зам кричит с перископной площадки, - не сомневайтесь даже!


- Да пофиг, – бормочет командир, - уж без этого-то штыка я в бою точно обойдусь.


- О, - с мостика, потирая руки спускается Антоныч, - дробь на сход отменили?


- С чего бы это? И кто это? И почему я не в курсе? – так и сыплет вопросами командир.


- Ну зам вон ускакал в кровавый закат, да так торопился, что фуражку два раза уронил!


- А, не. Он по заданию партии. Выпрямлять пошёл.


- Кого выпрямлять?


- Курс.


- Чей?


- Партии, чей же ещё.


- А он тут…того…искривился?


- Ну есть такие подозрения, вот партия и послала боевого красного комиссара.


-Всё ясно. Ну ладно, зато кто-то сегодня две котлеты за ужином съест! Голова повязана, кровь на руууковееее….


И вахта потекла дальше, привычно поглотив заунывную песню Антоныча, котлеты, Северодвинск и линию партии – монотонность и не то ещё способна поглотить.


Безусловно, матёрый читатель к этому моменту уже раскусил основную интригу произведения – зам на корабль опоздал, а, иначе, о чём бы был этот рассказ? То ли линия партии была искривлена сильнее, чем предполагалась, то ли ещё какие неотложные дела материализовались из непростой общественно-политической обстановки в городе Северодвинске, но – опоздал.


Получив утром добро от дежурного по базе на выход, командир сыграл тревогу для приготовления к бою и походу, потом «По местам стоять со швартовых сниматься» и начал проведение необходимых мероприятий, среди которых, в обязательном порядке и подсчёт личного состава на борту.


Подсчёт личного состава на борту производиться на подводных лодках следующим образом:


- старшины команд считают количество людей в командах, докладывают командиру группы;


- командир группы суммирует число людей в командах прибавляет инженеров групп, себя и докладывает командиру дивизиона;


- командир дивизиона суммирует группы, прибавляет себя и докладывает командиру боевой части;


- командир боевой части суммирует дивизионы, прибавляет к ним прикомандированных из числа гражданских, себя (и «младшего» замполита, если он командир БЧ-5 на 941 проекте) и докладывает старшему помощнику;


- старший помощник суммирует все доклады и сверяет показания командиров боевых частей со штатно-численным списком вышедших в море. Если совпадает – докладывает командиру, что все на борту, если нет – даёт команду пересчитывать заново и так до тех пор, пока численность не сойдётся или не выяснят кто отсутствует и по какой причине.


Успели уже задремать? А я вот не зря так подробно описал эту процедуру, а для понимания вами, что потеряться на подводной лодке довольно сложно – такой подсчёт производится как при отходе от пирса, так и при каждом погружении ПЛ в море. Но это если вы не замполит.


Про замполита на корабле никто не заботится – он, как Орфей у подножия горы Олимп, сам по себе поёт свои песни и путается у всех под ногами – выполняет свои служебные обязанности, как он сам вам об этом скажет. В его обязанности по приготовлению корабля к бою и походу входит принести в центральный пост магнитофон (у нас был красный двухкассетник интернешенал - уловили метафору, да?), включить на нём запись, произнести торжественным голосом:


«Товарищи, попрошу меньше материться – я записываю!» и никому не мешать. Ну можно, конечно, постоять на мостике, покурить и потравить анекдоты командиру, чтоб он крепко не засыпал там, но это уже не обязательно.


И так как у нас зам этот был хорош, вообще без всяких нюансов – хорош со всех сторон, то все и привыкли, что он где-то здесь крутится, ну просто вот настолько молодец, что даже и не мешает никому, понимаете?


Ну и вот стоят все, кому положено, на мостике, щурятся от дыма дизелей, делают вид, что смеются над анекдотами, которые травит командир дивизии и уже в предвкушении: буксиры у борта, швартовые отдаются, винты крутятся, - эх, кааак стартанём сейчас в морской простор!


- Ну что, командир, давай по местам стоять, к проходу узкости и поплыли! – радуется командир дивизии.


По проходу узкости у зама вообще обязанностей никаких нет, в отличие от комсомольца – тот выполняет чрезвычайно важную функцию и следит за бурунами от винтов и системы активного управления, сидя в специальном лючке («Голубятня» её называют в народе) не скажу для чего в кормовой оконечности рубки: рубка у Акулы длинная и широкая и командир, стоя не мостике, не может визуально контролировать работу винтов, а должен, - вот, через комсомольские глаза он это и делает.


- А ты чего тут? Дорогу на боевой пост забыл? – удивился командир когда увидел эти самые глаза, внизу. Глаза моргали в его сторону и явно хотели, но не решались что-то сказать.


- Тащ командир, Степана Алексеевича ещё нет на борту!


- Как нет?


- Кого нет? – встрепенулся комдив, - зама? Да и хуй с ним! Поплыли уже, поплыли! Я весь горю в жажде подвигов!


- Тащ командир, - продолжал тянуть преданный старшему товарищу комсомолец, - давайте подождём, он вот-вот же уже должен быть!


- Что сделаем? Подождём? Я даже не знаю, как оценить степень безумия человека, которые предлагает тяжёлому атомному подводному крейсеру стратегического назначения подождать! Ты представляешь, вообще, как у нас тут всё организовано? Оперативный дежурный дал нам добро на выход, указал точное время отхода от пирса, на маяках и командных постах связи сидят десятки людей в готовности обеспечивать нашу проводку, два буксира жгут соляру по тонне в минуту, рыбаки и прочие гражданские шаланды разогнаны из узкости и матерят нас за задержку в плавании, а я такой, по-твоему, сейчас должен что делать? Связаться с дежурным и попросить отложить выход минут на семь-восемь, а лучше пятнадцать?


- Нуууу… я не знаю….


- А я – знаю! Центральный – мостику! По местам стоять! К проходу узкости!


И отвернулся от комсомольца в даль. Подчёркнуто демонстративно.


Печально вздохнув, комсомолец побрёл в свою голубятню потому, как команды на корабле касаются всех, включая представителей партии.


И пока маленькие (на фоне) буксирчики, сопя изо всех сил, разворачивали дремотного Левиафана, задиристо пихая его покатые черные бока, на голове этого самого Левиафана сидел человек - комсомолец и страдал. С одной стороны, понимаете, ответственность какая - подменить падшего ( это не ошибка, ну все же понимали куда бегал зам) старшего товарища, а с другой- просто головокружительная возможность ускорения карьеры! Это же можно себя проявить! Показать, так сказать, что тоже способен, не смотря на! Но как себя проявить, служа замполитом на подводной лодке? Ну вот как, а? Но, с другой стороны, и ответственность не такая уж и ответственная, так что выходит, как не верти это обстоятельство, то всё равно не пан. Хотя и не пропадешь тоже. И кто придумал, что в жизни всё должно быть так неоднозначно? И, главное, зачем?


Степан Алексеевич поначалу шёл на родной пароход неспеша, соблюдая необходимую степень солидности, расшаркиваясь с работниками и особенно с работницами завода: по его собственным, невесть как выведенным, расчетам, успевал он легко и, мало того, с запасом в минут тридцать. Как же он удивился, увидев тающий в дымке хвост корабля! И куда только делась давишняя неспешность?


Здесь, для понимания дальнейших мотивов, следует сделать небольшое отступление. Зам был опытным бойцом, знал, что в экипаже его уважают и отставание это от корабля не грозило бы ему ничем, кроме, разве что, тонны- другой насмешек и подколок. Но. Понятие офицерской чести (прикладной её составляющей) не допускало двоякого толкования данной ситуации и путей выхода из неё. Это был косяк, а вернее, даже залет и исправить офицер его должен был своими силами.


Перемахнув через забор, чтоб не бежать до проходной, зам выскочил прямо на гражданскую дорогу и бросился под колёса первого попавшегося автомобиля.


- Шеф! На косу! Два счётчика!


- Да нет у меня счётчика, я вообще не таксист.


- Брат, выручай, от корабля отстал!


Универсальное заклинание плюс тревога в голосе и мольба в глазах подействовали. Ну и белая рубашка с погонами капитана второго ранга тоже, наверняка.


Но вообще говоря решающую роль в следующих событиях и благополучном их разрешении сыграло то, что зам наш был не из племенных сортов замполитов, которых ковали в те времена в училище балалаичников города Киева, а из выращенных прямо на железе, а конкретнее - в боевой части семь из командиров которой и стал замом Степан Алексеевич, моментально удвоив этим решением свой оклад и переведя свои обязанности из осязаемого реального мира в метафизический мир душ строителей коммунизма.


Прибежав на край косы, зам начал с того, чему его учили в его нормальном военно-морского морском училище: взял пеленг на крейсер, вычислил его курс и прикинул скорость, потом на песке пальцем начертив схему, вычислил собственный курс, чтоб столкнуться с кораблем в расчетной точке, двигаясь с определённой скоростью. Раздевшись до трусов, он аккуратным узлом упаковал форму и, подняв её над головой, поплыл расчетным курсом, отчаянно молотя по Белому морю оставшимися свободными конечностями.


Была ли холодной вода? Да уж и не сомневайтесь даже.


- А вода холодная сейчас, Саша? - спросил комдив, буравя биноклем береговой рельф.


- Ну смотря для чего. Градусов пятнадцать. А что?


- А плывет к нам кто- то по морю. И в руке что-то держит.


- А это зам мой плывет, как пить дать.


- Отсюда не видно, с чего ты так уверен?


- А я бы поплыл, если бы отстал, значит и он поплывет. Можем поспорить, если желаете.


- На коньяк опять?


- Не, коньяк Вы мне прошлый ещё не отдали, давайте на что другое, а то совсем в долгах запутаетесь.


- Как это не отдал? А вчера?


- А на стол поставить и отдать это две большие разницы, знаете ли. Ну так как, спорим, что это зам мой плывет?


- Да ну тебя, вдруг вы с ним заранее сговорились?


- Сговорились, чтоб он проплыл два километра в холодной воде за бутылку коньяка? Можно подумать, тащ контр адмирал, что коньяк у Вас лично Наполеон Бонопарт в бутылки разливал. Трехлитровые. Золотые. И то я не поплыл бы.


- Слушай, а правда он ведь! Точно он! Как думаешь догонит?


- Тащ, может я сейчас перепутаю во первых и во вторых, но вы уж сами там расставьте в желаемом порядке. Во первых, что значит догонит, если он наперерез идёт, видно же, что курс рассчитал и, во вторых, если мы его видим, то, блядь, откуда этот вопрос у Вас вообще в голове взялся?


- Да сам не знаю. Узкость же, останавливаться тебе нельзя, курс менять нельзя, вот мне и интересно как ты выкручиваться будешь.


- Выкручиваются девки у фокусников в ящиках, а я сейчас мало того, что зама подберу, так ещё и два учения на зачёт проведу!


И провёл, а как вы себе думали: сначала задорное и искрометное "Отражение нападения ПДСС" с условной стрельбой по заму из всех видов стрелкового оружия, метанием гранат и засасыванием его винтами, а потом уже не такое разухабистое "Человек за бортом". Причём, что самое удивительное, оба с оценкой хорошо, что, конечно, классический парадокс.


Как ни старался зам, а одежду он всё равно намочил: плыл долго, да и гранаты со спасательными кругами потом порядочные брызги образовывали. Но это ничего – опытные командиры швартовых команд вышли спасать страдальца с запасными кальсонами, валенками и овчинным полушубком с белой звездой на спине. В таком виде (ещё и с сигаретой в зубах) он и пробрался на мостик.


- Товарищ командир! Прошу разрешения подняться на борт!


-Фу, сколько пафоса, - аж передёрнулся комдив, - я вниз пошёл, разбирайтесь тут…сами.


- Хоть коньяка-то бутылку выиграли у него? – простучал зубами зам.


- Да с него и выиграешь, так хрен получишь. Тот ещё. Ты чего опоздал-то? Сильно кривая оказалась?


- Да неее, вообще не кривая. Ой, а Вы про что?


- Про линию партии, про что же ещё. Ты же её выпрямлять ходил?


-А. Ну да. Само -собой. Ну так я пойду, оденусь хоть прилично, да чаю попью.


- Иди – иди. У всех своя личная жизнь на корабле: чай пьют, костюмы переодевают, один я, как дуб учёный живу на мостике этом, корни уже пустил.


-Да я сейчас вернусь, тащ командир, чаю даже Вам принесу. С баранками.


- С маком хоть?


- И зефир.


-Ну ладно. Прощён, считай.


А Северодвинск уже растаял в мареве и буксиры, бибикнув на прощание, развернулись и махая промазученными флагами торопились назад: может у них там дела или просто на рыбалку, нам этого уже точно не узнать.


Кто в этой истории дерзкий, возможно спросите вы и в чём это более всего проявляется? А все – ну я же именно для этого так подробно всё и расписывал. Особенно буксиры.

Показать полностью
80

Торт на блюде

Ещё один вопрос остался не рассмотренным нами в плане дифференциации полов - и это вопрос отношения к употреблению алкоголя перорально, то есть путём приёма внутрь через рот. Перед тем, как начать веселье, необходимо подчеркнуть, что алкоголь однозначно вреден для здоровья, но некоторые индивидуумы всё равно его употребляют, особенно на ранних стадиях развития своего организма. Так что стыдливо умалчивать эту тему можно, но уж больно сильно это будет смахивать на ханжество. Также следует понимать, что весь следующий абзац посвящён некоторым усреднённым типажам обоих полов (тут у нас полное равноправие) без упоминания крайних состояний отношения к алкоголю: безудержной любви и неотвратимому отвращению.


Женщине, чтобы выпить, нужно предварительно найти повод для этого. Весомый, а не День взятия Бастилии: например, душевное расстройство вполне может подойти или наоборот радостное событие.


Какие предварительные действия предпринимает женщина, если по велению души или физиологической необходимости, ей срочно нужно выпить порцию алкоголя?

- идёт в магазин и долго выбирает, бродя между полками с вином;

- кроме собственно вина (или пива, но какого-нибудь особенного), женщина покупает виноград, сыр, ветчину «прошутто» грамм сто по цене как за два килограмма вырезки, может, оливки, чипсы и соус;

- делает дома большую приборку;

- принимает ванну;

- долго ищет в сети, чтобы этакого посмотреть;

- накрывает стол, всё выкладывает на тарелку красивыми сходящимися спиралями;

- зажигает свечи;

- цедит вино, задумчиво глядя в окно на клубы туч над покатыми крышами;

- вздыхает и ждёт расслабления.


Мужчине повод для того, чтобы выпить, не нужен. Мужчине вообще мало на что нужен повод, а уж тут-то и подавно.

Какие предварительные действия предпринимает мужчина, если ему захотелось выпить?

- бежит в отдел «Акция» в магазине;

- хватает бутылку пива. Откусывает пробку. Пьёт.

- расслабляется и вздыхает;

- идёт искать, чем бы закусить.


На этом лирическое отступления предлагаю считать закрытым и перейти к основной части про то, как легко иногда удивить человека.


Решили мы как-то с Жариком устроить пенную вечеринку: попить пива, если по-простому, по рабоче-крестьянскому. Жарик учился на перегрузчика, и до перевода в Питер мы общались с ним редко, только в режимах: «Эй, братуха, помоги братуху пьяного до казармы донести» или «Эй, брат, сигаретки не будет?», а в Питере нас всех перемешали, и оказались мы с ним в соседних каютах: как заходишь на второй этаж- прямо метров десять, потом налево – метров сорок, через квадратное утолщение коридора ещё раз налево и метров двадцать до того, как упрёшься в стенку лбом, а как раз справа от упора была моя каюта, а перед ней – Жарика. В таком тупиковом месте мы поселились специально, чтоб меньше любопытных глаз всяких дежурных до нас докатывалось: и не беда, что каюты были крошечные (моя-то ещё более-менее, а у Жарика вообще три на три метра для четверых тел), зато место уютное!


Жарик был длинным, как логарифм, равный гиперболическому косинусу, с ёжиком смолянисто-чёрных волос и ямочками на щеках, когда улыбался - а улыбался он очень часто, любил это дело и обладал недюжинным оптимизмом вдобавок. Вот всё ему нравилось: и учиться, и бегать в самоходы, и драться с хулиганами, и дежурить по камбузу, и общаться с друзьями - поэтому совсем не удивительно, что мы быстро с ним сдружились.


- Ты работаешь сегодня? – спросил Жарик у меня после обеда в пятницу.

- Неа.

- А чо делать собираешься вечером?

- А что?

- Ну ничто! Так что?

- Нууу, не знаю, в город схожу, может.

- Что делать?

- Да просто погулять, по сторонам рот поразевать, а что?

- Да мне вот тоже делать нечего. В связи с этим есть предложение в корне подкупающее своей новизной!

- Пиво?

- Нет! Много пива! Слыхал я истории от людей знающих, что от пива похмелье хуже чем от антифриза, но всё меня сомнения гложут по этому поводу – уж не врут ли народные сказители!

- Предлагаешь проверить?

- Настойчиво предлагаю!

- Не, ну а чего нет-то, если да? Давай, не пьянства ради, а сугубо науки для поставим такой эксперимент над своими молодыми жизнями!

- Тяни спичку! О, длинная – тебе идти за пивом, держи деньги!

- Погоди, Жарик, а если короткая была бы?

- Ну тоже тебе выпало бы! Ты ж, как лошара, повёлся, не уточнив условий предварительно! Всё, я убежал, мне ещё на кафедре надо там кое-что доделать!


На какой в жопу кафедре? У них же и кафедры своей не было в Дзержинке, ну вот что за человек, а? Ладно, делать нечего, собрался, взял сумку пластиковую в красно-синий рубчик и двинул за реактивами для эксперимента. Уложив в сумку ящик (для бравады хочется написать, что два, но вот помнится, что был один, максимум полтора) иду обратно через центральную проходную, стараясь громко не звенеть. Ну я пятый курс уже: выпуск вот-вот. Это в Галоше и с пятого курса могли вышвырнуть как за здорово живёшь, а тут, в тюрьме народов, пятый курс был практически неприкасаем - по какой причине, не знаю, да и не третьекурсника на вертушке же опасаться, правильно? Кто ж знал, что дежурному по училищу в рубке сидеться не будет в пятницу глубоко после обеда? Они же там спят все в это время обычно, а этот нет – смотрит на меня с этаким, знаете, любопытством в глазах.


- А что у вас в сумке, товарищ курсант, разрешите полюбопытствовать?

- Вещи, - говорю, - всякие.

- Дзынь! – радостно подтверждают мои слова вещи.

- А можно установить с ними визуальный контакт?

- Конечно! – с громким стуком ставлю сумку на стол и открываю молнию.

- Вот это да! – и дежурный, сдвинув фуражку на затылок, потирает лоб. - Это же пиво!

- Что не противоречит слову вещи, согласитесь.

- Это-то так, да, но в корне противоречит вообще всем воинским уставам и приказам вышестоящих начальников!

- Ой, а вы подумали, что я его тут пить собираюсь?

- Ну нет, я подумал, что ты им клумбы поливать станешь!

- В магазине завоз просто. Свежего. А до увольнения ещё несколько часов, вот мы и решили взять загодя, а то расхватают же алкаши всякие! Но пить в училище не будем, вы что – нельзя же! Домой понесём и там всё вылакаем!

- Точно?

- Вот Вам крест, товарищ капитан второго ранга!

- Животворящий?

- Самый что ни на есть!

- В глаза смотри. Точно в училище пить не будете?

- Точнее не бывает!

- Ну ладно – иди, только не звени, как Спас на Крови! Аккуратно неси!

- Конечно-конечно! Всенепременнейше!



Вечером надели с Жариком свои любимые треники, тельняшки (не снимали), сели в его каютке и приступили. Сидим, пьём, крышки в мусорку кидаем, на мокрые крыши серого цвета любуемся и за жизнь разговоры разговариваем. Причём, ну вы же понимаете, что и жизни-то той мы ещё не то что не видели, а и не нюхали даже, но когда этот незначительный факт кого-то останавливал? Почти всё уже всосали, как дверь с треском распахивается, смачно хлопая по шкафу, о который она должна стопориться при аккуратном открывании. На пороге стоит наш командир роты (дежурным по училищу заступил) и сверкает в нас глазами из-под козырька фуражки.


- Товарищ старший лейтенант! – начинает брать быка за рога Жарик. - Ну аккуратнее надо с дверями-то! Вы же мне шкаф вон поцарапали и чуть не сломали!

- Пьёте, скоты? – пропуская мимо ушей замечания Жарика, вступает командир роты.

- Кто? – удивляется Жарик и убирает под стол бутылку пива, которую он только что допил. - Мы? Неееет, тащ старший лейтенант, это не мы, это до нас кто-то выпил, а мы только пришли с дискотеки, скажи, Эд?

- Угумс, - говорю я то, что ещё способен выговорить.

- То есть это вы не пьяные такие, а уставшие?

- Дааааа, тащ! Так и есть!

- Дверь-то хоть бы на замок закрыли! Совсем страх потеряли!

- Ну и вы бы тогда замок вышибли, правильно? А так – не вышибли. Целый замочек-то! Вот она – смекалочка!

- Ну что с вами разговаривать сейчас, всё понятно. Так. Ещё раз. И оба в Приморье усвистите по распределению! Лично прослежу!

- Нееее, мы не хотим в Приморье, мы на Север хотим же. И отличники почти – имеем право выбирать, правильно я говорю, Эд?

- Угумс!

- Я повторяю, как Совинформбюро, специально для коматозников! Ещё раз – и в Приморье! И лично за вами следить буду! Лично! Вот этими вот глазами! Скоты.


И уходит.


- А дверь! – кричит Жарик ему вслед. - Дверь закрыть!

- Скоты! – доносит эхо уже издалека.

- Не, ну чё скоты-то, ну? Скажи, Эд?

- Это он от обиды, что мы его не угостили!

- Думаешь?

- Уверен!

- Точно! Вот мы жлобы-то, да? Что там, осталось ещё? Пошли догоним – угостим. Хорошо, что не догнали. А похмелье потом было, да, не знаю, что там с антифризом, но очень жёсткое.


В следующую пятницу опять не задалось ни с погодой, ни с настроением: бреду с обеда и думаю, чем бы себя занять, как догоняет меня Жарик:

- Эд, что сегодня делаешь?

- Нет!

- Что нет?

- Меня только во вторник до конца отпустило с прошлой пятницы, поэтому – нет!

- Да я не про это-то, ну что ты как маленький!

- Ну допустим, а про что тогда?

-Я вчера у бомжови одного купил сервиз чайный фарфоровый на двенадцать персон за две бутылки водки, представляешь?

- Нет, не представляю абсолютно, для каких тебе целей мог понадобиться фарфоровый сервиз на двенадцать персон?

- Он так прекрасен, что как только я его увидел, то все вопросы сразу отпали, кроме единственного: отчего у меня до сих пор такого не было! Там олени, понимаешь, всякие, ну или лани, охотницы с луками. Лес. Вот.

- Ну я понял, да, что он прекрасен, но не понял при чём то, что я сегодня делаю?

- А чего он стоит в коробке у меня и пыль на себя аккумулирует? Давай купим торт и сядем пить чай вечером!

- Какое неожиданное предложение! Я даже… растерялся. Спички тянуть не буду!

- Конечно не будешь, купишь там неизвестно что: вместе пойдём!


Куда могли отправиться за тортом двое молодых парней, которым, может быть, первый раз в жизни пришло в голову провести вечер, просто распивая чаи? Ну, конечно же, в универмаг братьев Елисеевых.


Торт выбирали долго, спорили, ругались и чуть не похоронили там же нашу дружбу. От «Наполеона» Жарик отказался сразу же, мотивируя это тем, что торт имени агрессора он есть не станет. Ну ладно, не объяснять же человеку, который учится на перегрузчика, тонкости геополитики начала 19 века и особенности характеров Наполеона и Александра I в кондитерском отделе? Остальные торты были или слишком сухими, или слишком кремовыми, или чересчур обсыпанными арахисом. В итоге посмотрели уже именинные и дошли почти до свадебных, когда увидели классический «Киевский торт», изготовленный по оригинальной рецептуре 1956 года (согласно записи на ценнике, но, знаете, как в Питере ценники пишут, да?).


- О, смотри и розочки кремовые! И розовые и зелёные! А он без арахиса?

- Обижаете! – надулась продавщица. - Только фундук! Только оригинальные рецептуры!

- Ну да, ну да… плавали – знаем. Ладно! Заверните нам один!


На сдачу прихватили пакетик развесного чая по цене героина.


Долго готовились – намного дольше, чем к распитию пива. Убрались в каюте, застелили стол самой белой простынёй, которую нашли, красиво расставили сервиз, потом засмущались своего простецкого вида на фоне этого средневекового утончённого излишества с лучницами – решили переодеться, а заодно и побриться. Пока чайник потел боками, нагладили брюки и гюйсы, достали чистые тельняшки, оделись полностью в форму номер три, только без фуражек, пожалели, что курсантам прекратили выдавать палаши, и вот только этого штриха нам и не хватило для полного погружения в атмосферу. Расселись. Не знаю точно, применимо ли слово «расселись» к дуэту, но синонимом его не заменишь, не погрешив против истины. В середине – торт, а вокруг него - сервиз с чайником, блюдцами и чашечками, а уже дальше, совсем на периферии перспективы - мы с Жариком, торжественные, как статуи Будды, только с оттопыренными мизинцами, чтоб ненароком лучниц за неприкрытые части тела не трогать на ранней стадии знакомства. Пьём чай, важно надувая щёки и едим торт. Ложечками! Никого не трогаем. О высоком разговариваем и об искусстве, следим за опусканием покровов тьмы на крыши Адмиралтейства, как дверь в каюту с треском распахивается, ударяется о шкаф и мееедленно начинает закрываться.


Из полутьмы коридора на нас смотрит командир в плаще и со следами дождя на плечах, ну не совсем смотрит, а скорее изображает жертву медузы Горгоны. И дверь так медленно-медленно закрывает его от наших глаз.

- Не обращайте внимания, Эдуард! Это некоторые издержки воспитания в местном обществе. Так что Вы там про экспозицию Малевича говорили?

- Так, блядь, - командир медленно ладонью открывает дверь, - что здесь происходит?

- А на что похоже? – спрашивает Жарик.



Командир заходит внутрь с некоторой опаской. Оглядывается. Заглядывает в шкаф, в тумбочки, под матрасы и под подушки, а также за батареи центрального отопления (они не топили, конечно, но так назывались).

- Где? – спрашивает.

- Что где?

- Бабы где?

- Какие бабы?

- С которыми вы чай с тортом пьёте!

- Так мы просто чай с тортом пьём. Ну если Вы баб хотите, то можем Вам привести, конечно.

- Так, – командир садится, снимает фуражку, аккуратно кладёт её на колено, расстёгивает плащ и ослабляет белое кашне, - то есть я сюда через весь город ехал абсолютно зря?

- Ну отчего же зря? Вот чая попейте из фарфорового сервиза с Киевским тортом по оригинальной рецептуре без арахиса.


Наливаем ему чай, режем кусок торта и дальше сидим втроём – слушаем уже его рассказы про службу на Новой Земле, сушёную картошку, морковку и лук круглый год. И периодически отвечаем на вопрос, что нет, это мы не специально затеяли, чтобы его дураком выставить, а просто захотелось чая с тортом попить, оттопыривая мизинцы, и что такого, что прямо из фарфорового сервиза и на почти белой скатерти?


Сильно удивлялся, конечно, и так до конца нам и не поверил, хотя если подумать, то что тут удивительного, в самом деле? Ну не все же порывы молодости направлены непременно на саморазрушение организма, верно? Случаются же и прекрасные порывы, как ни старайся их задавить. И без видимых причин в том числе – тяга к прекрасному. Это же как вирус герпеса – почти у каждого есть, правда, не каждому хватает смелости её не стесняться – ну та же история, как и с герпесом, в общем.

Показать полностью
38

Горец

А скажите- ка, положа руку на сердце или на тот орган, которым вы больше дорожите, часто ли вам в голову приходят лихие идеи с неясными для науки очертаниями их результатов? Не эти детские «скрестить ужа и ежа», а по-настоящему лихие - без компромиссов и оглядок на гуманность и правила устройства Вселенной? Не настолько безумные, как не подарить своей девушке веток серебристой акации на восьмое марта, а в пределах некоторой разумности: что, например, будет, если добавить к телу кролика удаль ягуара и мозг дельфина?



Мне вот эта точно в голову не приходит уже давно по причине того, что результат этого генетического эксперимента я наблюдал воочию в течении нескольких лет – и звали этот эксперимент Кирилл по записи в документах и Горец по жизни.


С виду абсолютно невозможно было угадать в нём мутанта: обладал он банальной деревенской внешностью, был средненького росточка, невероятно бледен, худ почти на грани приличия, сутул и лохмат даже тогда, когда стригся ёжиком; учился только на пятёрки и красный диплом светился на его лбу с первого курса так ярко, как не у всех прыщи горят в юношеском возрасте.



Триггером, включающим у него супер - способности служил алкоголь: Горец с ним не дружил, а вернее, он-то с ним дружил и очень уважал, а вот алкоголь взаимностью не отвечал и напрочь сносил ему крышу чуть не с первого стакана. Делая при этом бессмертным.



Тихий и спокойный в повседневной размеренной жизни, необычайно добрый и приветливый Кирилл нравился всем – начальству за то, что не имел замечаний по службе, товарищам за то, что безотказно помогал в курсовых, рефератах и лабораторных, а преподаватели так вообще на руках его готовы были носить из аудитории в аудиторию за светлый пытливый ум, вежливость и таланты к любым, без разбора, наукам. Но коварный алкоголь загонял личность Кирилла на самые дальние задворки его сознания, выпуская наружу Горца и это был форменный пиздец, кратко доложу я вам, чтоб не заводить рака за камень.


Горец, в отличии от Кирилла, не видел границ вообще – ни моральных ни физических и обладал буйным нравом дикого мустанга с тягой к приключениям и опасностям, как у героев Жюль Верна, только сильнее. Намного сильнее. Вырываясь наружу из тщедушного тела Кирилла, Горец бешено вращал красными глазами, рычал, брызгал пеной отовсюду и перманентно искал, чем бы себя убить, по всей видимости, не находя уюта в своём бессмертии. Горец разбивал об голову военные телефоны, рассчитанные на прямое попадание артиллерийского снаряда, перекусывал электрическую проводку под напряжением, прыгал по балконам четвёртого этажа, дрался с патрулями, милиционерами и всеми, кто казался ему подозрительным, плавал в море в любую погоду и рвал на себе одежду. Ох, как он любил рвать на себе одежду!


На следующий день, вернувшийся из заточения Кирилл, ничего не помнил, удивлённо хлопал глазами на рассказы о своих подвигах и обречённо вздыхал, глядя на свои разорванные тельняшки, фланки, бушлаты и шинели.


- Вы всё врёте? – с дрожью надежды в голосе уточнял Кирилл, - на мне ведь ни синячка, ни царапинки… Это-то и было самым удивительным. Горцу не причиняли вреда ни кулаки, ни дубинки, ни гравитация, ни даже всемогущий электрический ток! Мало того, даже эбонитовые телефоны не оставляли на нём ни малейших отметин. - Это что такое? – спрашивал утром командир, тыча пальцем в тушку очередного разбитого телефона.

- Упал, - докладывал дежурный по роте.

- Кто упал?

- Телефон упал.

- Куда упал? В Марианскую впадину?

- Никак нет. С тумбочки на пол.

- Вот с этой тумбочки вот на этот пол?

- Так точно!

- Сочно! Я что, на дебила похож? Вот скажи мне, я похож на дебила?


И в подтверждении своих слов, не дожидаясь ответа, сбрасывал телефон с тумбочки на пол. Даже разбитый, этот телефон, ожидаемо не получал дополнительного вреда, чего нельзя было сказать о линолеуме, на который он падал.


- Или ты сейчас показываешь мне новую дырку в асфальте под окном и приводишь тушку того, кто его скинул, или готовься заступать сегодня по второму кругу.


И приходилось заступать по второму кругу, да, а как иначе? Потом уже телефоны прятали от него, если успевали и, поняв, что появление альтер эго – это инвариантная традиция, стали назначать ответственного дежурного по Горцу вытягиванием спичек.


В обязанности дежурного по Горцу входило сидение с компанией в абсолютно трезвом состоянии, при этом делая вид, что он пьёт и притворяться пьяным, потому как Горец не выносил абсолютно, когда в его компании сидели и не пили, а потом бегать за Горцем и страховать его от увечий, начальства и разорванной одежды. С последним было особенно сложно, хорошо, что тогда уже появились степлеры и можно было оперативно привести его в более-менее приличествующий вид. Да и с остальным не очень выходило – если бы не демоническое везение Горца, то всё неизвестно чем и закончилось бы.


Шли мы однажды с ним по улице Гороховой под утро, то ли из Вислы, то ли из ещё какого, не менее аристократичного места, но точно несколько заплетающимися ногами, как Горец увидел машину на тротуаре: машина была чёрного цвета, не то мерседес, не то бмв и спереди сидели два классических «братка»: слюнявя пальцы, они сосредоточенно считали американские деньги, которые пачками были разложены везде, вперемешку с пистолетами.


- Ааааааа!!! – заорал Горец, - пидарасы!!!!


И ринулся к машине.


Схватив пальцами пустой и стылый питерский воздух, в тот же миг ставший неожиданно неуютным, там, где только что была его куртка, я моментально начал трезветь, наблюдая как он бегает вокруг машины, бьёт её по колёсам ногами и по капоту руками, непрерывно вызывая на бой «безмозглых животных», «рогатых тварей» и «одноклеточных амёб». Да, точно это был мерседес – горец прицел же ему пытался отломать. До сих пор не понимаю, отчего нас тогда не убили, - видимо, бандитам было просто лень прерывать счёт и заново потом всё перемусоливать и перетягивать резиночками. Они только лениво помахали, мол, проходите, детишки, ну что вы, в самом-то деле, безумства какие-то вытворяете в столь прекрасное раннее утро. Очнувшись, я подхватил Горца на руки и побежал с ним в училище, как Прометей с огнём бежал к людям, а может даже и быстрее.



Хотя это ещё не самая замечательная история с его участием, это просто зарисовка – самую замечательную сейчас расскажу.


Учились мы тогда в Обнинске, о чём я уже несколько раз упоминал и учёба эта была несколько странной – заточен учебный центр был под определённые проекты лодок, но попадём мы на них после выпуска или нет не знал ещё никто. Я, например, точно знал что буду проситься на Акулу и в старые советские времена меня уже на этом этапе отправили бы в Палдиски, но – где сейчас был тот СССР и тот Палдиски? Ну и сидели мы там, вяло изучая устройство подводной лодки не скажу какого проекта. От скуки и бурлящей во всех местах тяги к героизму, конечно же приходилось, в основном, пьянствовать. Ну не то, что постоянно, конечно и не то, что прямо все, ну на выходных –то да, старались не покрываться мхом и катились кто куда мог.


В один из очередных понедельников нас неожиданно выстроили всех в холле общежития и приказали ждать начальника учебного центра. Не, ну ждать не мешки ворочать – спина не болит, правильно? Отчего бы и не подождать. Ждём, шушукаемся и строим версии, что сейчас будет-то: может медалями награждать станут или именным оружием, например, а может паёк увеличат или там телевизор цветной в холле поставят вместо этого чёрно-серого рубина и как только разговоры дошли до падших женщин (а любые разговоры юношей всегда доходят до падших женщин) пришёл начальник учебного центра. Был он мрачен, как черничный кисель из чего сразу стало понятным, что ни медалей, ни телевизора нам не видать. Походя вдоль строя и насверлив в нас дырок глазами он, наконец, остановился посерединке и, посмотрев некоторое время в пол, начал удовлетворять пожар нашего любопытства:


- Жизнь сложная штука, да?

-Даааа…

- Пизда! Откуда вам знать-то, дрищи малолетние? Слушайте молча стойте: дакают они как дятлы. Ты – выйти из строя!


Кирилл вышел из строя и немедленно сделал виноватый вид: покраснел ушами и опустил глаза.


- Вот служишь ты такой, служишь, гниёшь на северах, потом в академии учишься, в штабе штаны просиживаешь, получаешь полковника и назначение начальником учебного центра. Ну скажите же: довольно серо и обыденно, правда? Что за жизнь такая без ярких лучей света, правильно? И тут. Приезжают к тебе очередные курсанты, типа учиться: по служебной необходимости и от чувства глубокой ответственности за выполняемую работу, ты листаешь их личные дела с выписками всякими и табелями и тут: оргазм! Натуральный, доложу я вам, оргазм предвкушаешь когда попадаются документы этого. Там пятёрками прямо насрано везде: куда ни плюнь сплошные грамоты, благодарности, поощрения и эти пятёрки по всем предметам и такие знаете жирные уверенные пятёрки – шестёрки почти, а не то, что хиленькие, натянутые оценки. Вот, думаешь ты себе, вот он – смысл твоей никчёмной жизни: взять под крыло этого самородка и уберечь его от пагубного влияния военно-морского флота, затребовав немедленно после выпуска назначить его преподавателем, чтоб научить, наконец, этих подводников как правильно клапана крутить и кнопки нажимать. Окрылённый вновь обретённым предназначением ходишь неделю, другую, уже черновик рапорта набрасываешь Главкому ВМФ, как звонит телефон. Кто говорит? Начальник ОВД города Обнинска! Что он говорит? Он, хлюпая слезами в трубку, говорит, что не соизволю ли я быть так любезен и не выслушаю ли от него рапорт дежурного наряда милиции, который он прямо сейчас держит потными пальцами. Ну отчего же не соизволить, например? Может человеку душу излить некуда, а для чего ещё нужен офицер военно-морского флота, с точки зрения сухопутного населения? Конечно, говорю, зачитывайте, выслушаю со всем возможным вниманием, несмотря на крайнюю занятость. Ну он говорит, что весь зачитывать не будет так как он на четырёх листах, а зачитает основными фрагментами, чтобы передать суть. А эта самая суть заключается в том, что вчера вечером дежурный патруль, прогуливаясь у ресторана «Версаль» обнаружил там трио крайне выпивших молодых людей, в чём не заметил ничего подозрительного, так как для чего ещё ходить в ресторан, как не выпивать? Ну не поесть же марципанов, в самом деле! Люди эти курили в мусорку, чем даже импонировали милиционерам и те двинулись было дальше, следить за порядком, но не тут-то было! Самый худой, бледный и не опасный с виду юноша неожиданно обратился к ним с вопросом, отчего же они, такие все стражи правопорядка, не сделают им, хотя бы, замечания за нахождение в общественном месте в непристойном состоянии? Патруль ответил, что видали они и непристойнее состояния и посоветовал ребятам отдыхать дальше, не отрывая их от несения дежурно-постовой службы по плану. Ах так, скотины, прокричал им тот самый юноша, а это вы видели – и с этими словами разорвал на себе рубаху. Чего там видеть-то, ни сисек, ни наколок, удивились патрульные. Ах так, снова закричал тот самый юноша и бросился к ним с явным намерением вступить в бой. Двое остальных пытались его удержать, просили не обращать внимания и вели себя вежливо. На тот момент. Но удержать у них не получилось и дежурным пришлось вступить в неравный бой и, на всякий случай, они вызвали себе подкрепление. Когда подкрепление подъехало, бой уже кипел вовсю: милиционеры вместе с товарищами нашего дАртаньяна пытались угомонить этого самого дАртаньяна, ловя его и лениво отмахиваясь дубинками. Но, несмотря на свой, тщедушный вид, он оказался вообще неугомонимым: наносил разрозненные удары всем подряд, ловко маневрировал и, при этом ещё давал советы бить его дубинками по ногам, а не по голове потому, что по голове его бить бесполезно, а если по ногам, то у них, хотя бы, будет шанс завалить его и скрутить. Увидев подъехавший уазик, друзья дАртаньяна, очевидно Атос и Арамис, закричали, ах так?! Все на одного?! И началось. Как будто до этого и не начиналось. Дрались уже все со всеми и чтоб не дать ситуации выйти из-под контроля, вызвали ещё милиционеров в подкрепление. В итоге четыре. Четыре! Наряда милиции общим количеством в одиннадцать человек скрутили наших трёх мушкетёров и загрузили их в дежурный уазик. Далее цитирую дословно: «После этого дежурная машина с песней про усталую подлодку направилась в отдел милиции». Хули вы ржёте? Это ещё не всё! Утром, придя на службу, начальник ОВД, по счастливому стечению обстоятельств мой хороший знакомый и, в некотором роде, даже друг, обнаружил что бы вы думали? Что все они сидят дружно в дежурке и пьют чай, макая в него печеньки, при этом разучивая песни про подводников. И только что не целуются. На удивлённо поднятые брови, милиционеры слёзно просили сурово ребят не наказывать потому, что ребята-то хорошие оказались, душевные такие, из Севастополя и на подводников учатся. И вот что мне делать? Это он у меня спрашивает, а не я у вас – не надо тут рты разевать. Я бы, конечно вас….


И начальник учебного центра потряс сжатым кулаком показывая как бы он их, что - то там.



- Ты, - обратился он к Кириллу, - испытываешь горькие сожаления от бездарно профуканой карьеры преподавателя в тёплом учебном центре близ Москвы?

- Никак нет! Я не хочу преподавателем. Я на флот хочу.

- В ебеня?

- А хоть даже и дальше.

- Глубже.

- Что глубже?

- Говорить надо не дальше, а глубже, когда речь про флот идёт. Вот отличник круглый, а такой дурак. Итак. Моё решение. В субботу у милиционеров субботник по случаю наступления весны. Ты и двое твоих подельников, отправитесь туда с самого утра и отмоете там все окна на втором этаже так, чтоб мы с женой щурились от нестерпимого их блеска, прогуливаясь там перед закатом. А если щуриться не будем то рапорт этот я лично направлю дальше по инстанциям. Всё ясно? Стать в строй!


Конечно никуда бы он рапорт не отправил, что точно знали и мы и он и он знал, что мы это знаем, но что это меняло? Конечно же ничего и Горец с подельниками драили те окна всю следующую субботу, благо у милиционеров тоже есть обязательная подписка на какую-то их газету и было чем.


Окончив училище с красным дипломом, Горец отправился служить куда-то на Камчатку и следы его там для меня со временем растаяли, но, пока были видны, то и там всё было сплошь в пятёрках, условно говоря, куда ни плюнь. Правда я ни одного милиционера из тех мест не встречал, так что про остальное сказать не могу.


Какую основную мысль следует вынести из этого рассказа? Пить – вредно, а дружить – полезно, то есть, если пить с друзьями и следить за мозгом, то не так уж и вредно это выходит. Плюс на минус даёт минус только в математике, открою вам такой секрет, а в осязаемой жизни –иногда даже и восклицательный знак может получиться.

Показать полностью
9

Первый секс

Спасти жизнь - это как вечный первый секс.

Ты постоянно думаешь об этом, прокручиваешь в голове все возможные варианты развития событий, читаешь об этом, смотришь в интернете, как этим занимаются другие люди. И это все ради трех минут работы, которые не приносят тебе никакого удовольствия, но после того, как все закончилось, ты чувствуешь себя классным.


Дмитрий Ланцетник Чужой (с)


P.S.: честно спижжено со Злого Медика

34

Красная пуля

Однажды наш помощник купил себе машину. Ай, ну как купил – просто не вовремя попался командиру под руку.



- Слушай, Серёга, надо бы мне ласточку свою продать, - говорил Сан Сеич после утреннего построения старпому, - стоит она у меня, жалко же, а ездить мне всё равно, как оказалось, и некуда.

- Так а в чём проблемы-то? Сейчас и продадим! Вадос, поди-ка сюда!



А Вадоса вчера, буквально, помощником назначили, он и усов себе отрастить ещё не успел, настолько был зелён. Как помощник, естественно.



- Вадос. Как дела у тебя? Как новая должность? Не давит ли в плечах?



Вадос с удивлением, но некоторым предвкушением (потому, что чудеса же случаются) посмотрел на свои мятые гравитацией, временем и подушками капитанские погоны:



- Нет, не давит, пока! К сожалению.



И вздохнул, на всякий случай. Случаи же всякие бывают, ну вы меня понимаете.



- Это хорошо, что не давит! Это просто замечательно! Великолепно, я бы даже сказал! Вот, знаешь, о чём мы сейчас с командиром подумали?

- Нет.

- О тебе! Вот прямо стояли тут ногами и про тебя разговаривали! Приятно?

- Нууу…смотря что говорили!

- Что говорили. Заботились о тебе, понимаешь, самым натуральным образом!



Так как Вадос дураком не был, а иначе кто бы его назначил помощником, то в этом самом месте он уже начал беспокоиться. Самое комфортное состояние души офицера на флоте – это когда начальство о тебе вообще не знает или вспоминает, но редко, а когда оно обращает к тебе свой пылающий взор, пусть даже и с целью о тебе позаботиться, то самым правильным будет немедленно сломать себе что-нибудь и спрятаться в госпитале, для сбережения душевного равновесия.



Включив своё обаяние на максимум, Вадос добавил в голос лести, припорошил его благодарностью и посолил уважением:



- А можно я уже пойду тогда суточный план на завтра составлять?

- Да погоди ты! Двадцать два часа у тебя ещё на составление плана! Тут глобальные вопросы ребром стоят, понимаешь, стратегические, можно сказать! Ты же иногда домой захочешь съездить, не смотря на то, что помощник? Ну там котлет домашних поесть, жену потрогать, дитёнку сказки почитать, логично?

- Вполне.

- Так вот, чтоб обеспечить тебе это с максимальным комфортом, решили мы с командиром, чтоб ты машину себе купил! Ну сам подумай, что за помощник без машины? Кто нас с командиром в штаб возить будет? А? Я тебя спрашиваю!

- Ну а кто вас сейчас возит?

- Да хуй пойми кто вообще! Имея живого помощника, вскормленного вот с этих вот ладоней, товарищ командир – покажите ладони, ездим чёрт знает на чём! На перекладных, на скотовозах, на уазике этом дивизийном – стыд форменный! Стыдно тебе?

- Э….да!

- Ну вот. Товарищ командир – ваш выход!

- Вадос. У меня один знакомый девятку красную продавать решил. Пуля вообще, а не машина, мало того, что красная!

- Сан Сеич, так у Вас же красная девятка.

- Ну. И продавец авторитетный получается, значит. Правильно?

- А за сколько хоть продаёте-то?

- Ой, да какая тебе разница! У тебя же всё равно денег нет – отдавать частями будешь, ну пол года там или год. Опять же плюс для тебя: пока деньги не отдашь, тебя старпом наказывать потерпит, просто бить будет, но с максимальным окладом ходить станешь, как парень вообще! Правильно я говорю, Сей Саныч?

- Потерплю, как пить дать потерплю! Всё ради тебя, Вадос! Лишь бы тебе служба в радость была! Скажи ещё, что не очарован до сих пор нашей заботой о тебе?

- Очарован.

- Берёшь пулю-то?

- Беру.

- Ну, по рукам!



В принципе, на этом все формальности по переоформлению автомобиля и были закончены и единственное, что может показаться странным – это то, что никто, включая самого Вадоса, не вспомнил, что у него и прав-то нет и отродясь не было. Может, но не покажется, если знать Вадоса в частности или человека – помощника командира на флоте вообще.

Помощник командира, да простят мне столь вольное сравнение эти суровые дядьки, как Трезор на хозяйском дворе: вроде и не главный, но лает на всех, пасёт стадо, хватает за пятки чужаков, периодически воет на луну и таскает кур из соседского двора. Боятся его только матросы и мичмана первых пару лет службы, остальные просто делают вид, что слушаются и не посылают в жопу только из-за уважения к совместному ратному труду. На корабле он отвечает за всё. Вообще за всё: за технику безопасности, порядок как внутри, так и снаружи, выполнение суточного плана, подготовку наряда, своевременную кормёжку, помывку, воспитание (да-да, ни разу не замполит!), обеспечение имуществом и спасательными средствами, а ещё, как будто и этого мало, – за правовую работу на корабле. О как. И помощник командира – это как раз тот случай, когда при сравнении прямой и короткой дороги в командиры с окольной и извилистой, сразу же вспоминается песенка «Нормальные герои всегда идут в обход!» в исполнении Бармалея и подручных.



Вадос долго не парился по поводу отсутствия у него прав, а вернее сказать, так и вообще не парился – красная пуля призывно сверкала покатыми боками и мощный мотор неудержимо звал его оседлать себя, а Вадос был обучен принимать любые решения, включая нестандартные, мгновенно и поэтому он придумал насколько гениальный в своей простоте, настолько и ошибочный, с точки зрения гражданского законодательства (кому оно вообще интересно на флоте?), выход: решил рядом с собой садить человека с правами и прикрываться его телом, если гаишники станут задавать глупые вопросы.



Частицей имени товарища Броуна он метался среди стайки подводников, идущих домой:



- У тебя права есть?

- Нет.

- Пшол вон! А у тебя права есть?

- Нет.

- Не путайся под ногами, лошара!

- У вас права есть? – спросил он подскочив к нам с Игорем.

- Нет, - ответил Игорь.

- Да, - ответил я.

- Тогда ты рядом со мной вперёд садишься, а ты – назад. Домой поедем.

- Вот это друг, вот это я понимаю! – радовался Игорь втискиваясь на сиденье красивой от красного цвета, но не предназначенной для игорей на заднем сидении, девятки.

- А тут так надо поворачивать? А тут кто кому уступает? А тут обгонять можно? – всю дорогу спрашивал у меня Вадос.

- Чего ты у меня спрашиваешь-то? – не выдержал, наконец я, когда обрёл дар речи от резвых поворотов и перегазовок с заносами.

- Ну у тебя же права есть!

- А, так ты про эти права спрашивал?

- А ты про какие отвечал?

- Ну как про какие? Право на труд, право на отдых, право на свободу вероисповедания… - начал я загибать пальцы.

- Вот сукагад!



Отчего он тогда обозвал меня таким плохим словом, я не совсем понял, но вперёд он меня больше на пускал – приходилось тесниться с Игорем на заднем диване: хорошо, что редко – мы же, в отличии от помощника, дома бывали сравнительно часто и раньше восьми вечера туда отправлялись.



Так называемые «инструкторы» быстро закончились: оказалось, что за езду с ним на переднем сиденье Вадос скидок не делает и всё равно ебёт с обычной своей ненавистью к пролетарскому происхождению низших сословий, а на другой чаше весов, я извиняюсь, сидеть на пароходе и ждать его до упора, пока он все свои помощничьи дела завершит (следует читать «соизволит поставить на паузу» потому, как дела у помощника, как Вселенная – никогда не заканчиваются), а потом ещё рисковать своей жизнью в течении двадцати километров. Конечно, отчаянность в крови у подводников, но не до такой же, я снова извиняюсь, степени!!! Даже Сан Сеич, на что уж отважный был человек, съездив один раз до штаба флотилии и обратно, сказал:



- Нет уж, на хуй! Я лучше на лыжах! Доктор срочно выдай мне седативного препарата, пока я его не убил!

- Валокаринчика, тащ командир, капель двадцать?

- Его, да. И коньяку добавь стакан к двадцати каплям.

- Лимончику? – услужливо предложил интендант.

- К коньяку – лимончик? Да в своём ли ты уме, Леонид мне, без пяти минут аристократу и интеллигенту в первом поколении предлагать этот колхозный и сугубо отвратительный метод порчи благородного напитка?

Даже жена с ним не особо-то и ездила в первое время:

- Вадим! – решительно говорила она, - я поеду на автобусе! У меня же дети!

- А у меня кто? Котята? Садись те говорю!



Умел с женщинами обращаться, да. Пока усы себе не отрастил.

К тому времени, когда передние попутчики кончились, Вадос уже научился вполне успешно втыкать первые три передачи и почти не глохнуть, а также орать в форточку оскорбительные ругательства этим баранам на дороге и приучил малочисленных гаишников не спрашивать у него прав. Гаишники приучились охотно и если бы вы знали Вадоса, то вы поняли бы почему проще с ним согласиться, чем каждый раз выслушивать гневные отповеди в свой адрес, которые начинались с Куликовской битвы и оканчивались низким окладом денежного содержания, несмотря на высокую ответственность этого, по его словам, главного человека на корабле стратегического назначения с обещаниями всяческих видов мести. Приучились, но не сдались, а полюбили его своей горячей гаишной любовью. Каждый гаишник в посёлке полагал своим долгом остановить красную девятку и спросить за огнетушитель, аптечку, непристёгнутый ремень, лысую резину, разбитую фару, неправильные перестроения и превышение скорости. И за что-то там ещё, не помню.



Милиционеры старательно фиксировали нарушение, записывали Вадосовские показания, исключая из них слишком цветастые отсылки и слишком речистые обороты и спрашивали куда направить протокол в часть или сразу на флотилию? В Генштаб СА и ВМФ, ёпта, советовал им Вадос и обещал, что до вечера привезёт выписку о своём наказании из части, чтоб их сильно не перетруждать, а то вон бедные и так бледненькие какие.



Ну раз отвёз, ну два, ну восемь, а потом подумал, нет, ну какого хуя, а? Напечатал стопку приказов о своём наказании, сложил их аккуратненькой горочкой под стеклом и дело пошло быстрее.



- Какое сегодня число? – уточнял он у гаишников.

Обычный (в смысле среднестатистический, а не обыденный) помощник помнит наизусть минимум: МППСС; суточный план БП на неделю; задачи обучения текущего учебного периода; особенности характеров всего личного состава части и их совместимость в плане несения суточного наряда; дни рождения старших начальников; проступки подчинённых бойцов (где, когда и в каком составе совершены); количество провизии, шанцевого инструмента, флагов и спасательных жилетов на борту, но ни за какие коврижки не вспомнит какое сегодня число, день недели и что подавали вчера на обед.



- Двенадцатое?

- Хорошо, что двенадцатое, - и Вадос брал верхнюю выписку с объявлением себе выговора из стопочки, проставлял в ней число, ставил штамп «Копия (выписка) верна. Помощник командира в/ч 45741____», расписывался и вручал изумлённым гаишникам:

- Вуаля! Я наказан по всей, так сказать, строгости! По самое, можно сказать, не могу, вдут, к вашему удовольствию! Как сейчас до части доеду и не представляю – горячие слёзы застят мне очи! Видите? Видите?



И тыкал себе в глаза, хотя чего там было видеть, кроме наглости и бесстыжего похуизма, было решительно непонятно. Ну уж точно не слёзы.



- А это вообще законно? – неуверенно интересовались гаишники.

- Законно-законно! Уж не извольте сомневаться: я и есть закон в нашей части! Хотите я вам на неделю вперёд выписок дам и вы меня трогать не будете?

- Нуууу уж нет.

- Ну тогда, адьос, амигос! До завтра!

- Ремень!!! – орали гаишники вслед, - ремень пристегните!!!



Но так как пуля два раза в одну воронку не бьёт, по словам самого Вадоса, то чего их было слушаться, правильно?



Вот жаль, что никто не вёл подсчёт тому, сколько он сам себе выговоров объявил за нарушение ПДД – наверняка в книге рекордов Гиннеса уже жил бы и с гордостью показывал потомкам каков он дерзкий жиган.



Ох и гонял он на той красной девятке, хочу сказать вам в качестве обобщения и чтоб выразить общее чувство восхищение его лихостью и притуплёнными инстинктами самосохранения! Продал потом её, редиска, сейчас на какой-то безликой синенькой японской херне по Питеру шоркается даже и не знаю с правами ли или без, но если придёт в комментарии и начнёт говорить, что я всё вру и не так дело было, вы ему не верьте, это он от скромности, а мне верьте, да – я же всегда за правду, когда не выдумываю.



Но он не всегда приходит в комментарии, поэтому напишу, в надежде на то, что вот сейчас-то и не придёт: Вадим был моим любимым помощником из всех, с которыми я служил. Были всякие: и похуистичные, которые исполняли свои обязанности так, что их и не видно было, были и ушибленные на всю голову, которые могли себе позволить повысить голос на старшего по возрасту офицера, за что получали оплеухи и посылки «на хуй», но всё это всегда нервы и некоторые неудобства в стройной и гармоничной общей картине мира. А вот Вадим, да. Вадим был вообще мужчина – как он умудрялся лавировать между хорошими отношениями и выполнением своих служебных обязанностей для меня, в некотором смысле, до сих пор загадка. Ну, в том смысле, что мне пофиг с одной стороны, но интересно с другой, а с третьей вообще не понятно, что за люди такие, которые идут в помощники командира на боевом военном корабле? Титаны. Нервно курят в сторонке, скажу я вам. Да.



P.S. Некоторое примечание хочу сделать, для понимания:


- Мой ноутбук отошёл в страну вечного Квейка (или куда они там отходят) и рассказы за меня публикует Вадим, если я успеваю их написать в рабочих перерывах и выслать ему;

- В интернете бываю сейчас редко: на работе приходится работать, как ни странно, а по вечерам с телефона могу читать, но писать уж увольте, - мои пальцы воспитанные на полноразмерных клавиатурах, отвёртках и гаечных ключах отказываются нажимать эти микроскопические (три под одним пальцем) буквы на экране;

- По поводу книги я ничего вам ответить не могу: издательство общается со мной крайне неохотно и, в основном, напускает тумана и успокаивает, что всё будет заебись на все мои вопросы. Мне кажется, что вопросы "Где можно будет купить книгу" и "Как получить автограф автора" вам следует писать им, - со своей стороны я озвучил им свою готовность подписать хоть весь тираж. Может, если им напишет не один человек (я), а, например, сорок (я и тридцать девять вас), то они кому-нибудь ответят?

Показать полностью
35

Мелодии бленкеров и крейцкопфов

- Витя, а где ключ?

- Ключ? Какой ключ?

- Мой ключ.

- Твой? У меня нет твоего – у меня только мои!

- Витя, я не про эти ключи! Где мой ключ на четырнадцать?

- Твой ключ на четырнадцать?

- Да, Витя, ты брал у меня рожковый ключ на четырнадцать на прошлой неделе на пол часа. Где он?

- Рожковый? Да у меня торцевые только ключи, да и на двенадцать, я же киповец: зачем мне ключ на четырнадцать, да ещё рожковый?

- Витя, да откуда я знаю зачем? Может ты подрочить им себе хотел – хватит уже придуриваться, так и скажи: «Не знаю, товарищ мичман, видимо опять проебал!»

- Подрочить? Фу на Вас, товарищ мичман, для этого я ключ на семьдесят два просил бы!

- Ой, да там только разговоров на семьдесят два, рассказывай, ну.

- Ну не на четырнадцать же, согласись!

- Согласен, но хватит уводить меня в сторону! Может в носу поковыряться, я не знаю зачем ты его брал, ты мне не докладывал!

- В носу-то отвёрткой удобнее, ты чё. А…. погоди-ка, Игорь, а где моя отвёртка?

- Отвёртка?

- Да-да, отвёртка! Моя отвёртка с длинным жалом и красной ручечкой! Где она?

- Витя. Ну я же компрессорщик, зачем мне отвёртка с тонким жалом?

- Игорь, а я не знаю: я, как другу тебе дал, не спрашивая! Недели две уж тому, не меньше!

- Да?

- Караганда!


Это не весь диалог, а только малая его часть и к этому моменту вы уже должны понимать, что смотреть вечно можно не только на текущую воду, горящий огонь и чужую работу, но и на спор двух технарей, а мичман на корабле это не кто иной, как технарь, с поправкой на словосочетание «военно-морской». Конечно есть ещё и мичмана – минёры, мичмана – акустики и мичмана – коки, но тупиковые ветви развития шальной эволюции мы рассматривать не станем, в целях экономии времени и уменьшения градуса обсценной лексики в данном произведении, а вот на мичманов-механиков давайте посмотрим поближе.

Если вы представляете технарей в виде хмурых мужчин с кустистыми бровями, заплатками на коленях, вечно измазанными руками и перебинтованными пальцами, то вы, конечно же, глубоко ошибаетесь и сейчас я вам расскажу кто такие настоящие технари: настоящий технарь это поэт, который не умеет подбирать рифмы или музыкант, который не знает нот: то есть в душе он крайне творческая личность, но снаружи хмурый мужчина с кустистыми бровями.

Военно-морской технарь, мичман, кроме того свято чтит завет Степан Осиповича Макарова и помнит о войне, полагая главной своей задачей, при подготовке к ней, экстремально возможную степень экономии собственных сил потому, что ну как ему ещё к войне-то готовиться? А готовиться надо: Степан Осипович просто так слов на ветер бросать не стал бы.

Мичман, выполняя свои обязанности техника, может и не знать чем диод отличается от тиристора и удивлённо тыкать пальцем в схему, говоря «О, глянь-ка, кто-то диоду хвостик пририсовал!», но, при этом, на слух, запах, нюх и чёрте знает что ещё может определить, что не так в механизме и как это исправить, пока не началось.

- Я тебе говорю, Анатолич, она не так жужжит!

- Витя, ну что не так жужжит! Она нормально работает, - параметры в норме, лампочки вон все горят, смотри, клапана управляются, фреон течёт, что тут не так?

- Я те говорю: не так она жужжит. Вот-вот сломается: пиздец будет мясу в морозилке и нам с тобой. Особенно тебе.

- Ладно, сейчас схожу за схемами, давай прозвоним, паникёр.

- Да, да. Сходи – сходи. Обязательно.


А когда я с ворохом схем возвращаюсь обратно в трюм, Витя уже сидит и ментально курит, явно всё починив.


Если вы знаете хоть одного взрослого мужчину, то эту позу и это состояние, наверняка, видели. Стоит мужчине удачно сделать хоть какое-то дело (удачно – это в смысле без видимых косяков), как он тут же впадает в это состояние эйфории от вкуса победы, которую он и вкусить-то ещё не успел, а только ожидает. Причём, сколь бы не малы были бы прогнозируемые преимущества и выгоды от сделанного им дела, степень эйфории всегда одинакова и если мужчина курит, то в этот момент он непременно закуривает, но не как обычно, а особенным способом: вальяжно, с невесть откуда взявшимися плавными движениями и прищуром глаз как у Клинта Иствуда в самом крутом его прищуре, а если не курит или не может по причине того, что он на подводной лодке или жена не разрешает при детях, то всё равно у него те же самые позы и движения, что я и называю «ментально курит». Понаблюдайте.


- Вот он, - и Витя вальяжно пинает ногой блочок, - нашёл гада и заменил, теперь всё нормально жужжит, можно дальше к войне готовится: без мяса не останемся.

(Заметили, что в данном предложении прямо-таки просятся два восклицательных знака, но их нет потому, что К. Иствуд восклицать в этом случае не стал бы)

- А как ты его нашёл?

- Ну прозвонил, как.

- Чем прозвонил?

- Ну тестером.

- А где у тебя тестер?

- Ай, ну что опять начинается?

- Ну это самое и начинается, да. Я тебе запрещал гвозди вместо предохранителей сувать в приборы?

- Ну запрещал.

- Наказать обещал тебя за это?

- Ну обещал.

- Ну так вот – я ещё раз тебе запрещаю и обещаю!

- Ага. Ну пошли курить уже?


Как и любые творческие люди, мичмана чураются грязной и примитивной работы – их тонким душевным организациям претит делать что-либо ниже рангом, чем совершение локального подвига или похода на обед. Вот представьте, для примера: сидит симфонический оркестр и играет, не знаю, симфонию: скрипачи рвут смычки в экстазе, флейтисты и гобойщики пытаются махать потными чёлками на лбах, на литаврах парень даже на перекур не ходит, от ответственности - так болеет за общее дело! И играют хорошо, прям вот за душу берут - хоть сейчас за букетом беги, чтоб швырнуть им в ответ за их старания, но партитуры у них устроены так, что ноты падают на пол, как только их сыграли. Взяли «ля» она плюх на пол, исполнили «си» - она бумс туда же и так далее. К концу концерта музыканты уже по колено в этих нотах сидят, нервно отталкивая их ножками и вот: финальный аккорд. Зал ревёт от восторга, овации или что там у них, музыканты торжественно раскланиваются с публикой, поправляя фалды фраков, а потом, когда публика, восторженно вздыхая, уходит, утирая слёзы, они достают из-под пуфиков совочки, метёлочки и начинают ноты за собой убирать, вместо того, чтоб мчаться в ресторан и шампанскими винами поливать официантов и друг друга. Трудно себе такое представить, правда? И я не про падающие ноты: их-то как раз представить легко.



Так вот и наши технари: починив компрессор и запустив его пылающие ступени, разве можно допустить, что они начнут убирать вокруг себя пролитое масло, ветошь и лишние запчасти? Тем более, что можно воспользоваться уловкой, которую называют «передать по вахте» - здесь главное придумать железную причину, почему ты сам сделать этого не успел до конца смены, но, так как придумывание – вещь творческая, в отличии от приборки, то что? Правильно: и следующая смена тоже будет придумывать почему им убраться было ну совсем не с руки, они и хотели, да, собирались даже, но потом вот и, поэтому, - так вот, так что они тут и ни при чём, а не то, что кажется, будто забыли или от лени.


Поэтому отнюдь не удивительно, что киповец Витя бросил рожковый ключ там, где он им что-то крутил, а может и забивал, а компрессорщик Игорь бросил отвёртку там, где он ей что-то отворачивал, а может просто выковыривал: оба они мичманы и это вполне даже логично. Ключ и отвёртку я нашёл и положил к себе в сейф, - как большой любитель драм, я не мог упустить такого сюжета и лишить себя удовольствия понаблюдать за развитием событий, тем более, что Игорь с Витей были друзьями, служили вместе чуть не с Цусимского сражения (по их рассказам) и даже жили вместе в одной каюте, выгнав оттуда молодого киповца и откорректировав типовые корабельные расписания. Потому, что перед настоящим мичманом нет преград в исполнении его желаний: пришёл, увидел, победил и лёг спать дальше! А уж если их двое…


В связи с отягчающим обстоятельством в виде дружбы, толковой драмы никак не выходило: я и так и сяк подливал маслица в огонь: то вздохну «Ох, Витечка, мне бы ту твою отвёрточку, как бы сейчас пригодилась!», то посетую Игорю, что вот де у него ключик был хороший на четырнадцать – сейчас таких, небось, уже и не делают, - всё без толку. Проклятущая дружба эта максимум позволяла им отказывать друг другу в сигаретах или сахаре к чаю с высокомерным задиранием голов и обоюдными обещаниями возобновить угощения моментально после возвращения инструмента. Поговорка «дружба дружбой, а инструмент – врозь», очевидно, не всех видов дружбы касается, а только начальных стадий развития этого отношения. Тем более, среди бывалых морских волков. Это молодые, пришедшие недавно из учебок и сходу столкнувшиеся с дефицитом на флоте всего, начиная от обмундирования и заканчивая временем на боевую подготовку, берегли свой инструмент тщательнее чем некоторые берегут новые платья или окружающую среду, буквально спали с ним, а эти, взрощённые на советском зиповском изобилии до сих пор ещё не обрели до конца чувство того, что и отвёртки с гаечными ключами имеют свойство заканчиваться.

В итоге их месячное вялое противостояние окончилось ничем: турбинисты подарили Игорю ключ на четырнадцать потому, что им такие маленькие размеры всё равно не подходят даже в носу поковыряться, а механик выдал Вите отвёртку, пару раз натолкнувшись на него с ножиком, который Витя носил вместо отвёртки, наперевес и здраво рассудив, что лучше минус одна отвёртка чем минус очередной пучок его нервов.

Родные же их инструменты в это время медленно покрывались тоской, пылью и ненужными бумажками в моём сейфе и, сказать честно, я про них вовсе и забыл и так бы они и лежали там до сих пор, если бы Вите не понадобились красномедные прокладки для манометров. Так как вещь это была дефицитная, то и хранилась она, само собой, в сейфе, хотя какое им вообще можно найти применение за пределами подводной лодки, лично для меня загадка: ну разве что в чаек ими покидаться. Отдав Вите ключи, я продолжил ковыряться с не помню чем я там ковырялся, но точно помню, что в трюме. И минут через несколько такое странное чувство, что какая-то новая субстанция вокруг меня начала сгущаться и, вроде как, даже светлее стало, что ли.

А, так это же праведный гнев пылает – точно! Обернувшись в сторону предполагаемого эпицентра я обнаружил не один, а целых два источника этого искреннего чувства.


- Анатолич, - сурово сказал Витя, - знаешь, что мы обнаружили в твоём сейфе?


- Да! – подтвердил Игорь, хотя подтверждать ещё было нечего.

- Нет, - говорю, - не знаю.

- Мою отвёрточку!

- И мой ключ!

- А, точно! Ведь именно туда я их и положил!

- Так это ты их спиздил у нас, получается!

- Так. Товарищи мичманы, стоп дуть, давайте идентифицируем определения, которыми вы оперируете: отвёрточку я подобрал возле компрессорной станции, а ключ на пусковой станции центробежного насоса. Дело было поздно ночью, когда вы глушили пивас у кого-то из вас на дому, вокруг никого не было и инструменты явно не помечены, то есть слово «спиздил» тут можно применить с оооочень большой натяжкой. Я бы употребил слово «нашёл», например.

- Не, ну мы же потом искали, ссорились из-за этого, чо ты молчал-то?

- А ждал пока страсти накаляться и вспыхнувшее пламя закалит вашу дружбу, как сталь. Так что я попросил бы тут на меня глазами не сверкать, сами проебали, сами на себя и сверкайте.


Стоят, пыхтят, с ноги на ногу переминаются, но остывают уже – с технарём главное что: с технарём главное не поддаваться на его гнев и не показывать слабину, иначе, сожрёт и как зовут не спросит. А так творческая натура и двигатель прогресса быстро затушат в нём пыл: попробуйте как-нибудь на телемастере или кто там у вас из технарей под руками крутится.


- Ладно, Витя,- говорит, в итоге, Игорь, - я пошёл, мне надо там доделать. Слушай, а дай мне отвёртку, не помню куда свою дел.

- На. Только верни.

- Обижаешь! Минут через двадцать принесу.

- Витя, - спрашиваю я, когда Игорь исчезает, - это что сейчас было?

- Что «это»?

- Ну вот это вот: дай мне отвёрточку, сейчас принесу?

- Ну а что такого-то было?

- Ну вы же месяц из-за этой отвёрточки дулись друг на друга! Меня сейчас чуть не убили за неё же.

- Не, не только за неё, ещё же за ключ.

- Это очень важное дополнение, да.

- Ну у меня теперь две отвёртки же, правильно? Одну можно и проебать. Тем более, что отвёртки приходят и уходят, а друзья, знаешь ли, остаются!

- А чего ты у него ключ тогда не попросил? Чем вот ты эти манометры сейчас закручивать будешь?

- Блииин, забыл же, ну! Пойду сбегаю!

- Виииитя! – кричу ему в след, - да я пошутил, у тебя же есть ключ!

- А ты?! Ты чем крутить будешь, чтоб мы быстрей всё сделали? Ключи! Надо больше ключей!


Круг опять замыкается, странное чувство дежавю повисает в воздухе и смотрит на меня с надеждой.

-Ну, - как бы говорит оно, - со второй-то попытки придумаешь что покаверзнее?

Вот даже и не знаю, что ему ответить – мужская же дружба вещь довольно специфическая, не скажу, правда, за людей с гуманитарным складом ума, хотя сам люблю относить себя к ним, по причине того, что название моей инженерной специальности с первого раза никто повторить не может, а вот за технарей, пожалуй, скажу. Мужская дружба, в отличии от остальных, требующих непременного декларирования с восторгами и взаимными реверансами, протекает тихо и спокойно, берясь неизвестно откуда, может быть даже с одного взгляда и постепенно укрепляясь поступками, словами и ещё неизвестно чем. Она не бросается в глаза, не преподносится с гордостью на рассмотрение всем и не требует чёткого описания себя, чтобы подтвердить своё существование – она просто есть и всё тут.

Видели когда-нибудь со стороны общение двух друзей, сами, при этом, оставаясь незамеченными?


- ….

- Эх, да..

- А сам-то как?

- Да так

- И я так

- А вот тогда, помнишь?

- А то!

- Вот бы ещё!

- Даааа….

- ….

-…..

- Вот такая хуйня, брат.

- Да, брат, понимаю тебя.


А потом они тушат сигареты и расходятся каждый по своим делам и вы такой думаете, а что это сейчас было такое, даже и не подозревая о том, какой глубины философский разговор сейчас произошёл и как он добавил оптимизма, сил и, может быть даже уверенности обоим его участникам. И при этом они ещё отдохнули от текущих проблем, да.


- Витя, вы вообще с Игорем разговариваете когда-нибудь?

- Конечно!

- На отвлечённые темы и в трезвом уме?

- Тоже бывает!

- А ругались когда-нибудь?

- Нет, а зачем?


Не из-за чего или почему, а зачем – это важно и над этим стоит подумать, если вы не сразу понимаете в чём тут разница и не готовы так же ответить про своего друга. А Игорь с Витей до сих пор дружат и даже в ресторанах фотографируются друг с другом, а не с жёнами, ну или друг с другом и с одним там дустом, который в гости приехал.


Мне вообще всегда везло на мичманов, за редким исключением, что облегчало мою службу неимоверно. У нас, как и у большинства подводников вообще, не было принято козырять рангами, чинами и чётким знанием уставов, но чрезвычайно ценилось умение молча сделать дело так, чтоб потом его не приходилось переделывать. И везло мне в том, прежде всего, что отдав приказание своему мичману, я мог позволить себе тут же о нём забыть потому, как если мне мой мичман не доложил о каких-то проблемах в выполнении задания, то я мог быть уверен, что он не положил на него болт, а просто забыл доложить о том, что всё сделано. Или даже было сделано ещё до того, как я сообразил, что это нужно сделать, в чём я никогда не получал упрёков или насмешек за тугодумство и невнимательность.

Вот бы все технари такие были, как мой Витя из восемнадцатой дивизии, или Вова из двадцать четвёртой – как это облегчило бы жизнь в обществе, но, правда отвёртками и ключами пришлось бы запастись в изрядном количестве! Небрежность – признак мастерства, если мастерством занимаются люди творческие, а других в технари и не берут – следят за чистотой рядов, знаете ли. Это не означает, конечно, что если вы не можете с ходу подобрать более двух рифм к слову «да» (слово «звезда» третьим не считается), то вы обязательно обладаете техническим складом ума, но. Если, при этом, вы делаете какое-то дело хорошо просто потому, что вам лень его потом переделывать, то из вас, наверняка, выйдет хороший технарь!

Показать полностью
23

Лосьон огуречный

Как удобно было бы жить, если бы все люди были одинаковыми, иногда думаю себе я. Не внешне, конечно же, а строго по внутреннему своему содержанию: есть вот младенцы и дети с абсолютно одинаковыми характерами (можно даже не делить по полам), женщины, мужчины и старики (этих тоже по полам можно не делить) от которых всегда знаешь чего ожидать и, соответственно, как реагировать.


Несколько скучно стало бы, не спорю, а художникам и поэтам с писателями про заек – так и вообще тоска зелёная: ну что ты напишешь без душевных мук и терзаний с сомнениями. Ну Репку, ну Колобок, а дальше-то что? Всё, блин, даже «Наша Таня громко плачет» не выйдёт – нет поводов для вдохновений, хоть ты тресни и никаких тебе «Отчего люди не летают как птицы?». Но зато какая практическая польза была бы от этого в быту, вы только представьте! Вот отчего люди ругаются, ссорятся и трудно заводят себе друзей, а потом с ними уже ругаются, ссорятся и сетуют на то, что вокруг одни подонки? От того простого и очевидного факта, что все люди разные и нет никакой возможности найти рядом с собой идеального человека для раскрытия ему души и совместных походов на рыбалку потому, что идеальный человек для каждого - это он сам. «Он сам» - умный, добрый, отзывчивый, в меру щедрый, достаточно воспитанный, эрудированный до нужной степени, умный и красиво говорит вслух. А остальные? Вы только посмотрите вокруг: вот тот глуповат, у того денег в долг не допросишься, а тот так и вообще считает, что блатной шансон – это музыка и удивляется, отчего некоторых от него тошнит, а вон тот вон колхозник, вы только на него поглядите, вообще вместо «шаверма» говорит «шаурма» - ну как с ними со всеми можно водить какое-то общество?


На самом деле, просто, сейчас научу, – я например всегда чётко понимаю, что самый идеальный человек на Земле – это я, а остальные, в любом случае, будут обладать какими-то недостатками (по сравнению со мной, само-собой, – если сравнивать, то только с эталоном!), но ряд недостатков я готов терпеть, даже не обращая на них никакого внимания и легко их игнорирую и только некоторые из них настолько не вписываются в мою картину мира, что люди, у которых я их нахожу, не имеют никаких шансов на сочувствие, понимание и какую-либо взаимность в моих глазах. Вроде как довольно просто, вы не находите? Но не у всех, почему-то, так получается, что и натолкнуло меня на мысль о возможной пользы от одинаковости – представляете, все вокруг – друзья? Что это, по вашему, как не самая лучшая утопия, о которой вам было известно до настоящего времени? Да и с борьбой полов и процветающим, на её почве, сексизмом было бы покончено в один момент! Нашёл себе партнёра, подходящего по размеру – и всё, считай счастье в рукаве, не надо страдать, притираться, находить компромиссы, работать над отношениями и даже бороться за них – это сколько освободившегося времени можно потратить на саморазвитие и духовные практики? Да, блин, праны в атмосфере не останется – всю сожрут! Вот как хорошо жить станет!


Для чего я тут всё это развёл, я уверен, к этому моменту уже подумала часть читателей, а часть так и вовсе читать перестала, а для того, что мне надо, чтоб вы чётко понимали, что все люди – разные, а не только для того, чтоб проверить вашу реакцию на возможный синопсис для чего-нибудь.


И командиры подводных лодок – тоже разные, потому, что они – люди. И в этом рассказе речь пойдёт не про Александра Сергеевича, а про другого командира, с которым мне довелось служить в другой дивизии и на другой подводной лодке – зла я ему не желаю и, поэтому, имени его раскрывать не стану, сколько не уговаривайте и, к моей большой удаче, Константин Соколов его тоже не знает и угадать не сможет, так что хоть на этот раз, но мне точно повезёт! Командиры подводных лодок в некотором роде особенная категория людей и даже трудно их описать, не прибегая к французскому, но можно сказать, если коротко, что, не смотря на то, что их объединяют некоторые признаки, а именно: острота ума, огромный багаж знаний и умений, умение мыслить и действовать по строго обозначенным алгоритмам, но, при этом, проявляя неординарность мышления, умение находить рычаги давления (подход, если по научному) к абсолютно разным людям, как рассусоливая в бытовой и повседневной жизни, так и с помощью двух-трёх слов, в нестандартных ситуациях; есть, всё-таки, одна особенность, которая делает каждого из них уникальным, как, впрочем, и каждого человека на Земле – это характер. Из-за этого самого характера встречаются как такие, которых называют в экипажах папами не потому, что так принято, а потому, что так хочется, так и люди с характерами окрашенными некоторыми признаками низости, вульгарности и наплевательского отношения к людям – мудаки, одним словом.


Тот, например, о котором сегодня пойдёт речь, вполне мог себе позволить позвонить офицеру (семейному и с детьми) домой среди ночи и потребовать принести ему в ресторан сигарет потому, что у него кончились, а в ресторане дорого. Или перед отпуском лично выдавать отпускные каждому и, выяснив куда он едет, говорить, какой подарок он хочет, чтобы тот ему привёз, причём, это был широкий спектр: от шитой фуражки до сала или самогона. Был он отнюдь не дураком, но откровенным карьеристом и показушником, что вкупе с теми нюансами его поведения о которых я рассказал, естественно привели к тому, что мы с ним враждовали. Вражда эта не была острой, а скорее вяло протекала, лишь иногда вспыхивая острыми конфликтами – как хорошо, когда вам друг на друга наплевать, правда? Даже враждовать и то можно вяло!


Разжился как-то флот деньгами настолько, что разрешил нам провести планово-предупредительный ремонт системы воздуха высокого давления силами БСРЗ (берегового судоремонтного завода), что не могло не радовать – система ВВД вещь крайне опасная, при небрежном к себе отношении и способна в одиночку погубить подводную лодку со всем экипажем на борту. С подготовленным экипажем – нет, но с тем, который был в то время – да. Опасность её заключается в том, что воздух высокого давления, который она вырабатывает (компрессорами), хранит (в баллонах) и раздаёт потребителям (в основном на систему продувания балласта) крайне чувствителен к чистоте своей арматуры и полном отсутствии на её поверхностях любых горюче-смазочных материалов, трещин, сколов, раковин, эмульсий – короче всего того, что с радостью начинает гореть и взрываться в присутствии воздуха сжатого до четырёхсот килограммов на сантиметр квадратный. Ухаживать за ней было тем более сложно, что по штатному расписанию на лодках этого проекта совсем маленький экипаж – конструктора посчитали, что создали лодку, если и не автомат, то полуавтомат уж точно, а такие мелочи, как обслуживания матчасти их не фачил ни в один сустав. А тут специалисты с БСРЗ ревизию проведут, всё почистят, помоют, протрут и высушат хлопковыми тряпочками – красота, да и только! У меня из живых-то трюмных старшина команды Вова по прозвищу «Потрошитель» и матрос третьего месяца службы, то есть абсолютно не пригодный к самостоятельным действиям внутри корпуса.


Вова крайне милый и добрый парень, очень компанейский, уважительный и отзывчивый, а кличку свою получил отнюдь не за свирепый нрав и тягу к убийствам, а за оставшиеся ещё внутри него белорусские корни.


В центральном:


- Вова, ты журнал трюмный заполнил?

- Заполняю па трошки!


За столом: - Вова, ты чего филонишь-то?

- Да я пью, пью. Па трошки я.


На погрузке: - Эй, чулела! Майнай па трошку!

- Какуй патрошку, Вова!!! У нас нет патрошки! У нас насос!!

- Ну хуй с вами, давайте насос, раз нет патрошки!


Юморной, в общем, был парень, но неторопливый, отчего и употреблял часто выражение «Па трохи» (По немногу) в уменьшительно-ласкательной форме, через что и получил прозвище «Потрошитель».


Вова сегодня стоит на вахте и сейчас спит в каюте, а я сижу в центральном и предвкушаю. Гражданские же специалисты придут, ё-моё, в кои-то веки!


- Центральный, верхнему! Прибыли гражданские специалисты для ремонта системы ВВД!

- Проверяй документы и в центральный!

- Ой, а можно мы в корму сразу пойдём? – это кто-то из них кричит.

- Отставить корму! Сначала в центральный!


Ну порядок такой, надо же проверить их на отсутствие бомб и трезвость. Инструменты и материалы их рассмотреть, опять же и потом подписывать разрешение на работы. Спускаются долго. Пыхтят и таскают из третьего, где люк, во второй, где центральный, огромные вэвэдэшные ключи, приспособы свои, ветошь в тюках, тазики, вёдра и картонные коробки. Что-то много этих коробок, да и странные они какие-то: маленькие.


- Ну всё! Подписывайте, да мы в корму пойдёт!

- Постой, паровоз, список-то где? Давай сюда. Так, теперь ведомость. Показывайте. Так..ключи…так…ёмкости…так …так…спирт. Где спирт?

- Так вот же! – и их старшой, широко улыбаясь, ещё шире показывает руками на эти коробки.


Так, блядь, что-то тут не то – я первый раз, что ли, на флоте, не знаю как выглядит спирт? Беру ближайшую ко мне коробку, чего это, думаю, работяги-то мнутся как-то, открываю. А там стройными рядами, как терракотовая армия, только из стекла, стоят ряды и шеренги лосьона «Огуречный» и, радостно дзынькая, смотрят на меня зелёными крышечками.


- Не понял, - говорю, потому, что и правда не понял, - это что такое?

- Это огуречный лосьон! – радостно сообщает мне старшой.

- Я вижу, что не шато марго, а зачем здесь лосьон в таком количестве?

- Перемычки ВВД мыть им будем! Он дешевле спирта!

- Ну охуеть теперь! Спасибо вам ребята от чистого сердца, что хоть не портвейн, но идите-ка вы отсюда и желательно на хуй!

- Ды ты чё, командир! Вот, смотри, 90 процентов спирта же, ну! Ну какая разница!

- А одна даёт, а другая – дразнится, вот тебе и вся разница! – я от шока даже не могу искромётно шутить и говорю стандартными фразами.

- Ай, ну что ты, ну давай договоримся!

- Давай, - говорю, - конечно. Вот ты сию же минуту избавляешь человечество от раковых заболеваний и пожалуйста, хоть вообще не мойте! А иначе – ноги в руки и бегите, пока я от шока не отошёл.

- Ну можно я в гальюн зайду?

- Ну зайди.


Смотрю вниз – он проскакивает мимо гальюна и бежит к каюте командира, как будто я не понял, куда ему надо, ага. Минут через пять оба прибегают в центральный.

- Так, чего ты выёбываешься? – спрашивает меня командир, напуская на себя грозный вид.

- Отчего же Вы таким странным словом называете выполнение мной должностных обязанностей?

- От того же! – командир хватает флакон и читает состав, - ну! 90 процентов спирта! Нормальная жидкость! Пусть моют!

- Во-первых, в отличии от Вас, я этикетку прочитал, а не сделал вид, что читаю и спирта там 70 процентов, а не 90, а во-вторых, даже если бы и 95 было, то из-за остальных 5 я бы работы всё равно запретил.

- Так! Записать в вахтенный журнал, что я разрешил начать работы! Я распишусь! Давайте свои наряды, я подпишу разрешение! Наберут тут на флот не пойми кого!


Ну ладно, думаю, что тут спорить-то? Не зря же я труды Владимира Ильича учил – мы пойдём другим путём! Ухожу в каюту и пишу там записку дрожащими буквами на клочке бумаги:

«Мэйдэй! Мэйдэй! Спасите наши души! Работяги пришли на борт с огуречным лосьоном и собираются мыть им перемычки ВВД!!!! Я запретил, но командир меня не слушается в виду классовой вражды между нами! Позвонить не могу из-за конспирации! Записку, пожалуйста сожгите, а лучше съешьте! Товарищ капитан первого ранга! На вас уповаем! Кто, если не вы? Где вы – там победа!». Перечитал, похвалил себя за в меру добавленные нотки паники и лести, сложил записку в мыльницу и бегу к Вове- потрошителю. Трясу его изо всех сил:


-Вова! Вова! Вставай! Жопа!

- Чего это я жопа? Я после вахты, имею право!

- Да не ты жопа, а у нас жопа! Вова садится на кровати и, часто моргая спросонья, ждёт инструкций – золото, а не боец!

- Вова. Вот мыльница. В мыльнице – записка НЭМСу. Беги в штаб, но в штаб не заходи, чтоб не спалиться, обойди вокруг и в окошко ему мыльницу забрось и запомни – если что, я буду всё отрицать!

- А что случилось-то?

- Работяги собираются ВВД лосьоном огуречным мыть, командир разрешил.

- Врошь?

- Вова, оставь свой белорусский акцент и сомнения в моей вменяемости! Беги, Вова! Беги!


Вова не верит до конца, но, вроде как, чувствует опасность спинным мозгом, как опытный подводник, хватает мыльницу, вскакивает в тапки и прямо в чём мать родила бежит в штаб. Выражение в чём мать родила, для подводника означает в РБ и тапках.


Ну всё, теперь можно и успокоиться – Вова не то, что до штаба, он и до Москвы добежит, если надо, при этом никому не попадётся и в точности всё исполнит. А НЭМС уж точно в обиду не даст.


На НЭМСов (начальников электро-механической службы) мне вообще везло всегда. Хотя, думается мне, что если механик дослужился до звания капитана первого ранга на боевом флоте и занимает должность заместителя командира дивизии, то, априори, он не может быть тем, с которым не повезёт. Это же, всё-таки, не люкс какой-нибудь, а свой человек. От сохи, так сказать. А тот НЭМС, к которому бежал сейчас Вова был, мало того, что строгим, но справедливым, так ещё и довольно колоритным представителем этой когорты: высокий, плотный, широченный с квадратной шеей и маленькими гусарскими усиками. Чтоб подчеркнуть своё пролетарское происхождение, по штабу он всегда ходил в лодочных тапках и с расстёгнутым галстуком, который висел, как после эякуляции на зажиме в виде позолоченной лодочки и прямо любил, как он сам говорил, потрогать этих напыщенных командиров, люксовских выкормышей, за вымя. А тут-то уж, такой повод, что сам Босх велел!


И тут я вспоминаю, что на улице-то ранняя весна совсем, а Вова-то мой прямо в тапочках и побежал, а там тебе и лужи и сугробы и лёд, ну прямо вот все бонусы заполярной весны на щербатом асфальте! Жалко стало мне Вову и дай, думаю, гляну я на него в перископ, авось ему от этого теплее и суше станет. Ну мало ли. Смотрю в перископ – а Вовы уже и не видно за штабом флотилии, добежал уже, значит – может же, гад, когда захочет! От безделья, неопределённости и муторных ожиданий начинаю водить перископом туда-сюда и играть в морской бой в полном три-дэ. Вожу, вожу и такое необычное чувство, знаете, когда вы мельком увидели какую-то настолько странную картину, что даже не придали ей значения, в связи с её невозможностью и уже смотрите в другую сторону, а до мозга доходит, что вы только что увидели и он такой вспышкой яркой эту картинку зажигает в голове. Вот оно самое. Смотрю внимательно. Ого!


НЭМС бежит в нашу сторону прямо в тапочках и с этим галстуком расстёгнутым, который на животе у него вихляется, как маленький чёрный флажок с оборочками. Брызги от него во все стороны, комья снега – вообще дороги не разбирает. И лицо красное такое, как … красный цвет вот прямо красное.


Я вот сейчас точно же ни в чём не виноват, начинаю я уговаривать сам себя. Точно не виноват, но всё равно – страшновато внутри-то. Спускается. Дышит тяжело, что понятно – чай не мальчик уже.

- Где? – рычит на меня.

- Рабочие в корме уже.

- Нахуй мне эти рабочие! Лосьон где?

- А вот, одна коробка осталась, остальное унесли уже. НЭМС начинает распихивать пузырьки с лосьонами по карманам. Два – в брюки и по два в каждый карман куртки, ещё два сжимает в руках.

- В корме говоришь? Зови.


Сам становится у переборки в третий отсек, широко расставив ноги и держа в чуть разведённых руках бутылочки с лосьоном. И так их держит, что костяшки пальцев побелели – нормально он завёлся. Если бы сейчас из третьего во второй отсек ехал танк с фашистами, то из танка бы сильно завоняло, без вариантов, но работяги, видимо, уже успели по флакону накатить и идут во фривольном настроении и расслабленные.

- О, здоров, Егорыч! – кричит их старшой.

- Хуёрыч! – отвечает НЭМС и начинает метать флаконы в работяг. Сначала те, что в руках (судя по звуку – одним попал в тело, а другим промазал), а потом выхватывая по очереди из карманов. Двумя руками, как ковбой бьёт, при этом приговаривает:

- Егорыч. Да мой. Егорыч, Тебе! Сука! В рот! Не влезет. Я вас, блядей, научу Родину любить.


Из третьего начинает вкусно пахнуть свежестью, огурцами и спиртом. Вокруг всё железное и флаконы разбиваются со смачными звонкими бэмсами, щедро поливая вокруг себя лосьоном. Работяги сначала опешили, но потом дали дёру в корму. Егорыч, держа на весу последний флакон, бежит за ними – хочет бить наверняка, так как в отсеке уже и так свежо, а рабочие всё ещё недостаточно покалечены. Те заскакивают в четвёртый и держат оттуда кремальеру, НЭМС безуспешно её дёргает и бежит обратно в центральный, я успеваю сделать вид, что я и не смотрел вовсе, но, когда он с лосьоном наперевес, заскакивает, начинаю оправдываться, что я сразу хотел их выгнать и нет моей вины в том, что так произошло. НЭМС раздражённо отмахивается от меня, бормочет "так, переходим ко второму акту", и хватает переговорное устройство. Включив на нём кормовые отсеки, орёт:


- Десять! Минут! На одиннадцатой даю ЛОХ в корму! Не потравлю лохом вас – дам ВВД в отсеки! Мне похуй! Меня в тюрьму не посадят – я двадцать лет на железе! Я уже психический мутант, а не человек! Десять! Минут! У вас!


В центральный поднимается командир – его привлекает шум и непонятные запахи, увидев НЭМСа, он начинает приветливо улыбаться:

- Здравия желаю, товарищ капитан первого ранга!

- Ага. Ты. А ну-ка пошли к тебе в каютку отойдём, мил чеаек. И так с флаконом и уходит. Каюта командира далеко и, к сожалению, из неё ничего не слышно, но дрожь по переборкам доходит, да – НЭМС там орёт. Жирные, сочные яти, уи и ецы просачиваются через систему кондиционирования и гроздьями свисают с подволока – им явно тесно в командирской каютке. А в конце глухой «звяк» явно ставит точку в судьбе последнего флакона лосьона «Огуречный». Рабочие, в это время, спешным порядком выгружают коробки в люк третьего и явно собираются бежать с поля боя. От командира НЭМС приходит уже спокойный, как лев, съевший антилопу.


-Кто дежурный?

- Йа – тоненько пищит из-за перископа наш молоденький минёр.

- Вызови мне машину из дивизии. Не буду же я в таком виде разгуливать по территории.

- Есть вызвать машину! НЭМС садится в кресло и смотрит на меня:

- Чего я сюда в тапках-то прискакал, а?

- Не знаю, тащ капитан первого ранга, торопились, наверное.

- Эти-то ушли?

- Сбежали, побросав орудия своего труда. Только лосьон и забрали.

- Пиздец, да?

- Сам в шоке, тащ капитан первого ранга!

- Ладно. Если что – звони немедленно! Если утаишь, пойдёшь на поводу – порву, как Тузик грелку. Веришь?

- Ага.

- Не ага, а так точно! Ладно. Я пошёл. Надо валидолу. Или корвалолу. Или валокардину….


Так, бормоча название седативных препаратов, НЭМС уходит. Минут через несколько в центральный заглядывает командир, видя, что НЭМСа уже нет, смелеет и врывается в центральный, пылая гневом:

- Ты, сука, меня сдал?

- Никак нет, - говорю, - собирался, не скрою, но не успел даже ботинок надеть!

- Звонил? Минёр, он звонил?

- Никак нет!


Командир хватает трубку и звонит на коммутатор, там выясняет, что да – никто с борта не звонил, потом звонит в штаб, там выясняет у дежурного, что в штаб никто из его экипажа не приходил.


- Только ты! Больше некому! Но как, сука, как? А у меня после слов «Только ты» всегда в голове Элвис петь начинает, даже не знаю, с чем связано, но вот триггер такой стоит там где-то. И командир ещё больше бесится, от моего блаженного внешнего вида, не, ну а как? Элвис же красиво поёт – настоящее блаженство.


В центральный спускается Вова – всё произошло так быстро, что он только сейчас вернулся из штаба: обратно-то он не бежал, а крался, да потом ещё у работяг пока пару флаконов лосьона отобрал в качестве моральной компенсации.

- Так! – набрасывается на него командир, - где был?


Вова хлопает синими глазами и включает белорусский акцент, вообще он обычно разговаривает без него, но в напряжённых ситуациях всегда включает – так он выглядит более беззащитным и вызывает к себе больше милосердия. По его собственному мнению.

- Таш командир. Ну хде я был у робе и тапках? Покурыть ходил. А што? Нельзя уже курыть?


У Вовы мокрые носки и штаны по колено, но командир в гневе этого не видит. Никогда не пытайтесь что-то выяснить в гневе, запомните. Сначала – валокордин, потом - расследование.


- Ладно, иди!

- Дык я и иду! – бубнит Вова спускаясь вниз, - никого не трогаю, как на вахте через сутки, так войди в положение, Уладимир, а как покурыть сходить, так тут же и выебут тебя ещё!


Ну артист, - говорю же вам! Командир ещё пометался по центральному некоторое время и, затаив на меня ещё больше злобы, ушёл. Через пару дней работяги вернулись с нормальным спиртом и провели ППР системы ВВД, ко всеобщему удовольствию.


Так что и такие бывали командиры, правда хочу заметить, что крайне редко, буквально в единичных экземплярах. Вот тогда мне первый раз и пришла в голову мысль, когда я сравнивал Сан Сеича и вот этого, другого, что, в принципе, была бы определённая польза в том, чтобы люди были в чём-то похожи друг на друга. Ладно, пусть не огульно все на всех, а, хотя бы по профессиям, должностям и рангам – от этого некоторые вещи стали бы более правильными. Это фантастика, скажите вы? А кто нам может запретить фантазировать, позвольте вас спросить?

Показать полностью
3

Записки милитари вумен. Дорога первая. 2. Командировочная

Благословенна земля Белорусская! Леса похожие на парки, синие озёра, чистота городов, а архитектура в провинциальных городишках - сплошная готика, одним словом просто прелесть.

От Минска до Постав - 6 часов автобусом, Витебская область, в 13 км - Литва.


С двумя чемоданами и одним ридикюлем, мы вышли из автобуса на автостанции, коей величалась деревянная избушка, на залитой декабрьской грязью площади. Узнаём у местного населения, где военный городок? Говорят: налево пойдёте к лётчикам придёте, направо пойдёте к ракетчикам, но это подальше и лучше на автобусе № 1. Зачем нам ракетчики? Мы к своим, идём налево.


Живём в офицерской гостинице, начинаю обустраивать быт. Первые покупки: китайские циновки на пол, утюг, полочка и чайный сервиз для этой полочки.

Но это благоденствие длится не долго, через три дня слышу:

- Собирайся нас отправляют в Липецк на переучивание, на Су-24. Через три дня едем.

- Дорогой, а мне зачем? Давай я пока на работу устроюсь, а ты поезжай, переучивайся.

Ответ поражает моё воображение так, что я даже забыла обидеться: «А на фига я женился? Что бы одному ездить? Собирайся!».


Ну и ладно, и поедем, успокаиваю себя, в Липецке я не была – съездим, посмотрим.

Едем до Полоцка (боже! названия городов какие, здесь русский дух, здесь Русью пахнет!), в Полоцке пересаживаемся на поезд до Липецка.

А по утру они проснулись...

Липецк. Первая засада... В гостинице для офицеров, жён этих самых офицеров совсем не ждут. Ищите квартиру. Но чемоданы можем постеречь.

Дооообрые люди! Идём искать квартиру.


В Липецке снег, тишь, безветрие и весь город в дворниках. В первой же гостинице нас ждёт огорчение. Прописка ...мать иё. Грозный милиционЭр крутит мой паспорт, мой новенький, вот давеча поменянный на новую фамилию паспорт. Он задумчиво молвит: "Девушка, а вы ведь бомж, нормальный советский бомж...вы из Таганрога выписались 2 месяца назад, а больше нигде не прописаны!" Добрый дядя Стёпа, пардон, милиционэр нас отпустил с миром, посоветовав в гостиницы больше не соваться.

Шесть вечера, а мы всё утюжим Липецк, а значит 12 часов кряду мы всё в поисках жилья, квартиры, комнаты.... Оглядываюсь вокруг, в сумерках замечаю одинокого дворника чистящего снег...

- Дорогой! А ведь дворники всех на своём участке знают! Давай спросим, может кто комнату сдаёт?

- Ты что пойдёшь с дворником беседовать и рассказывать, что мы случайно припёрлись в командировку вместе, а в гостиницу нас не селят?

- А и пойду! Чё такого? Ерунда!

Через 30 минут мы уже сняли комнату, в самом центре города, на улице Желябова. Совсем недалеко от ЦУМа, Салона красоты, Центрального телеграфа, что важно было во времена отсутствия сотовой связи, комиссионки, что тоже было важно во времена тотального дефицита, и просто в самом сердце Липецка.


От Липецка впечатления:

1. Это не город, это сплошные горы (холмы);

2. Отличное снабжение, в магазинах есть практически всё;

3. Каждый день ходим то в киношку, то «в концерт»;

4. Научилась играть в покер (кости), вечерами играли, т.к. талант женщины не сравнить с талантом мужчины, выигрывала часто;

5. Есть такой самолёт Ан-12, грохот даже в гермокабине, на нем летели обратно в Поставы.


Мы снова в Беларуссии, слышу как мужу говорят, что умные в Тулу со своим самоваром не ездят, а уж в Липецк с женой...

Ну, не знаю прям чё и думать. Мой ездил со своим. Самовар остался доволен вполне.

Впереди ещё много дорог!


(с) marusa_muse


P.S: ссылка на первый пост: http://pikabu.ru/story/ofitserskie_zhyonyi_3975454, это продолжение цикла.

Показать полностью

Что нужно для стриминга: гайд для начинающих

«Мы в эфире!». С этих слов началась карьера сотен известных и не очень молодых людей. Играть в видеоигры, параллельно говорить в микрофон, при этом даже ничего не монтируя — казалось бы, что тут особенного. Только успевай подставлять карманы под потоки денег с донатов. На самом деле все гораздо сложнее. В этом посте мы вместе с новой стриминговой платформой WASD.TV расскажем, что нужно, чтобы начать стримить.

Зачем стримить?

«А есть ли мне что сказать людям?» – первый вопрос, на который нужно ответить. Ведь сам стрим — это тот же стендап. Выходя к публике, вы должны четко понимать, зачем пришли на ту или иную площадку, какую мысль хотите донести, о каком конфликте поведать. Запустить потоковое вещание (или «поток») — просто, а вот стать популярным стримером с постоянными и лояльными зрителями уже сложнее.

Что нужно для стриминга: гайд для начинающих Гифка, Длиннопост

Если настрой крепкий, как костюм Тони Старка, — тогда вперед! Но важно помнить, что там, впереди, вас ждет много неудач, прямо как в играх FromSoftware, но финал того стоит. И чтобы добраться до этого финала, одной импровизации недостаточно — нужно планирование. Определитесь с жанром, ключевыми темами, решите вопрос с оборудованием, задайте себе вопрос: «В чем будет фишка моих стримов?». Для начала давайте посмотрим, какие бывают жанры (а их немало!).


Летсплеи/прохождения. Подойдет для тех, кто не пропускает ни одной новинки игровой индустрии. Главное, чтобы был инфоповод, и не важно, будет ли это релиз блокбастера вроде Tom Clancy’s The Division 2 или новый герой для Apex: Legends. Играем, показываем людям кат-сцены, стараемся не шуршать в этот момент упаковкой от печенья. В данном случае ваш канал выполняет роль новостной ленты.


Альтернативный вариант: узкоспециализированные прохождения. Берете какую-нибудь нишу (например, хорроры или стратегии) и отрабатываете ее по максимуму. Но тут есть два важных момента: вы должны очень хорошо разбираться в своей нише и рано или поздно вам придется выйти за ее пределы, когда упретесь в потолок по охвату аудитории.


Киберспорт. Тут все наоборот! За новинками гнаться не нужно, закрывать нишу целого жанра серии — тоже. И даже если стримеру этого направления откровенно не хватает харизмы, но он мастерски раздает «хэдшоты на дасте» — этого уже достаточно, чтобы собрать вокруг себя зрителей. Кому нужно смазливое личико и шутки, если в прямом эфире, бесплатно и без SMS, людям показывают крутые киберспортивные хайлайты.

Что нужно для стриминга: гайд для начинающих Гифка, Длиннопост

Лайфстайл. Если вы обладаете королевской харизмой и/или умеете что-то делать руками (например, рисовать или играть на музыкальном инструменте), то можете смело пробовать себя в лайфстайл-стримах. Без подобных навыков популярности в этом жанре не видать.


Даже если ведущий таких трансляций не находится в кадре, как делают практически все стримеры в остальных жанрах, и якобы не в центре внимания (допустим, это будут репортажи с мероприятий), то все равно успех будет зависеть от него. Кто введет зрителя в курс дела? Кто будет в реальном времени поддерживать интерес к стриму, создавать на ходу какой-то сюжет, интригу? Видеоигра это сделает сама, а когда ее нет, ответственность за увеселение аудитории целиком падает на плечи ведущего.

Что нужно для стриминга: гайд для начинающих Гифка, Длиннопост

Бьюти. Их обожают и ненавидят одновременно, закидывают десятками тысяч рублей на донатах и желают фиаско при любом удобном случае. Девушки включают «вебку», начинают в нее улыбаться и… иногда даже этого бывает достаточно, чтобы начать получать донаты. Как вы понимаете, это исключительно женский жанр — в силу того, что большая часть игрового сообщества (а значит, и аудитории стриминговых площадок) — мужская. Бьюти-стримы прекрасно разбавляет игровое и киберспортивное сообщества и при этом не страдают от недостатка зрителей.

Что нужно для стриминга: гайд для начинающих Гифка, Длиннопост

Что интересно, на WASD.TV в первую очередь ценятся харизма и скиллы, так что просто так на ровном месте собрать гору подписчиков не получится. Хочешь привлечь внимание — докажи, что умеешь. В будущем на платформе появятся кулинарные, художественные и разговорные шоу, и вот тогда бьюти-стримы и лайфстайл, возможно, станут более массовыми.

Что нужно для стриминга: гайд для начинающих Гифка, Длиннопост

Что вам нужно для стриминга (не только компьютер)

Как только определились с форматом стримов, можно начинать подбирать оборудование. В случае, если вы избрали для себя не игровую тематику, все будет очень просто. Достаточно иметь компьютер средней мощности, веб-камеру, USB-микрофон и более-менее широкий интернет-канал: 20-25 Мбит/с хватит на стрим в разрешении 1080p с битрейтом 3500 кбит/с. Важно не забывать, что 20-25 Мбит/c относятся к скорости выгрузки информации в интернет, а не загрузки (Upload, а не Download), ведь мы отдаем поток в сеть, а не принимаем его.


Микрофон

Именно USB, поскольку обращаться с ним в разы проще, чем с аналоговым, а рядовой зритель стрима разницы не почувствует, как и вы. О том, чтобы пользоваться встроенным микрофоном или гарнитурой, лучше сразу забыть. Звук должен быть чистым. За плохой звук на стриме вас будут ругать подписчики, а любое «гудение» микрофона сократит количество зрителей.

Что нужно для стриминга: гайд для начинающих Гифка, Длиннопост

Любимое решение стримеров — микрофоны компании Blue. Это одновременно и простое решение для новичков, и хорошее сочетание цены и качества, и мейнстрим: «У всех такие, возьму-ка и я себе!». Микрофоны Blue бывают всех расцветок и на любой кошелек — от бюджетных за 5 000 рублей до профессиональных устройств за 30 000 и дороже. Если бюджет позволяет, присмотритесь к набору Yeticaster. В него входят USB-микрофон, микрофонная штанга (она поможет организовать рабочее пространство, и с ней вы будете выглядеть как настоящий профессионал) и шокмаунт (штука, которая подавляет вибрации стола). Полный набор стоит 21 000 рублей.


Камера

Так уж повелось, что в большинстве своем стримеры используют камеры Logitech. И тут только одна причина: у конкурентов очень скудный выбор. С камерой за 6 000 рублей вы вполне сможете давать в эфир очень хорошую картинку. Logitech HD Pro Webcam C920 — хороший стартовый гаджет. Это далеко не самое бюджетное решение, но изображение с веб-камеры на стриме должно быть хорошим, либо его не должно быть совсем. А как дела пойдут в гору, пересядете на Brio Stream Edition, которая уже стоит 15 000 рублей. Дорого, но в ней — все, что вам будет нужно от стримерской веб-камеры: и видео в 4K-разрешении запишет, и сама вас из фона вырежет.

Софт

Программное обеспечение — это то, без чего ваш стрим просто не запустится. Рассмотрим несколько вариантов:


Вы — начинающий стример. Стартовый капитал ушел на камеру и микрофон, что же дальше? Лучшая программа для захвата изображения для прямых эфиров (или записи) — это OBS Studio. Она бесплатная, со старомодным, но понятным интерфейсом, ей пользуются практически все. Конечно, помимо нее есть еще старый добрый (и платный!) XSplit Broadcaster, а также новомодный Player.me, но они оба проигрывают нашему герою в лице OBS.


Кстати, WASD.TV планирует выпустить свой бесплатный софт для стриминга. Сейчас, в конце марта 2019-го, программа находится на стадии тестирования и в скором времени станет доступна всем пользователям площадки.

Что нужно для стриминга: гайд для начинающих Гифка, Длиннопост

Если же бюджет позволяет иметь сразу два компьютера, то можете не переживать о качестве картинки — все будет по первому классу. Так ваш локальный битрейт видео будет настолько высоким, что картинка при передаче от компьютера к компьютеру не потеряет в качестве совсем. Главное, соединить их картой видеозахвата. Для максимального качества потребуется Avermedia GC553.

Аксессуары

Со временем, когда вы освоитесь со стримами, нащупаете свой формат и обзаведетесь аудиторией, наступит пора заняться оформлением стрима. На раннем этапе можно не парить этим себе мозги. Зритель смотрит в первую очередь на вас и на игру, а разные дополнительные свистелки — лишь приятный бонус.


Хромакей. Уберет задний фон и позволит вам покреативить. Просто удалить зеленую стену — скучно. Можно, например, засунуть себя в вагон метро или на МКС. Со временем вы достигните уровня Dr Disrespect, то есть сверхразума по части креатива с хромакеем.

Что нужно для стриминга: гайд для начинающих Гифка, Длиннопост

Свет. Все просто. Чем ярче свет бьет вам в лицо, и чем четче баланс белого на камере и тем лучше вы выглядите в кадре. Это мы все знаем еще с первого фото на паспорт. Но чтобы при этом не ослепнуть, нужны качественные софиты и место под них.


Антураж. Полная противоположность хромакею. Когда наберется достаточно стаффа (например, красивых фигурок и плакатов), можно поставить их к себе за спину, тем самым оживив кадр.


Стриминг — дело очень непростое, хотя в том, чтобы начать этим заниматься, нет ничего сложного. Успех зависит лишь от того, насколько много в вас упорства. Не останавливайтесь из-за мелких трудностей и совершенствуйтесь. Признание аудитории прямо пропорционально вашему мастерству. В чем? А это уже зависит от выбранного вами жанра. Удачи!

Показать полностью 7
Отличная работа, все прочитано!