Melman414

пикабушник
2981 рейтинг 568 комментариев 66 постов 44 в "горячем"
352

Пропал кот!

Доброго вечера! Пикабушники Волгограда, обращаюсь к Вам. У нас с супругой пропал кот, пропал уже довольно давно - 31 мая. Само собой виноваты мы сами, недоглядели за ним. Он сорвался с балкона (или целенаправленно спрыгнул). Мы уже были в подобной ситуации, но тогда котенок нашелся буквально в тот же вечер, сейчас нашего любимца нет уже неделю. очень прошу вашей помощи, если возможно не топите пост, коменты для минусов прилагаются.

Объявление которое мы расклеиваем по району:

Пропал кот! Пропал, Кот, Помощь, Волгоград, Потеряшка
238

Пиджак по имени Вова

Как и у любого правила на свете, у правила прилёта лейтенантов косяками тоже есть исключение и исключение это, хоть и крайне редко, но на флоте происходит и я даже был свидетелем одного из них. Называется это явление «пиджак». Этим простым предметом из гражданского обмундирования на флоте называют студентов гражданских ВУЗов которые, окончив в них военные кафедры, зачем-то просятся искать своё предназначение в войсках.


И вот мы, прилетев своей стайкой в 18 дивизию распределились в ней по экипажам и только начали впрягаться, как в неё же прибыл для дальнейшего прохождения службы (как было указано в наших предписаниях) лейтенант Вова с простой русской фамилией Габриэль для её начала потому, как продолжать-то ему было и нечего по сути.


Вова был крайне колоритным представителем семейства пиджаков: из необычайно интеллигентной семьи (папа профессор, мама –аспирант, дедушка – академик, горничная – младший научный сотрудник и даже кот и тот был лаборантом в НИИ); получив какое-то сугубо фундаментальное образование с избытком теоретических знаний и полным отсутствием практических навыков, начитавшись передовиц про силу и мощь ракетного флота страны, он решил, что вот именно оттуда и трубит ему рог Судьбы, чем, несомненно удивит всех родных, близких, кота и рог Судьбы. Но, будучи людьми интеллигентными, папа с дедушкой не стали препятствовать Вове и, стряхнув пыль со своих пухлых телефонных книг, немедленно устроили его во флот.


И первыми на флоте (не считая начальства) его увидели мы с Максом: нас тогда распределили на ТК-20, но, так как её экипаж убыл в отпуск, временно прикомандировали на ТК-202: лодку глубокого отстоя. Уже в те времена казалось, что никто не помнит когда она последний раз ходила в море, все были точно уверены, что в море она не пойдёт больше никогда и потихоньку растаскивали её на запчасти для других кораблей.



Из экипажа на нём остались только самые стойкие и достойные люди, а именно: те, которые не были годны в плавсостав, но за прошлые заслуги им разрешали дослужиться до пенсии потому, как служить на корабле отстоя это награда почище ордена. Самыми яркими представителями были братья – близнецы Андрей Горыныч и Павел Георгиныч (комдив-раз и комдив-три соответственно) и командир трюмной группы Ржевский, которого все называли поручиком, хотя, на самом деле, был он капитан-лейтенантом преклонных годов: им-то и поручено было в экипаже принимать молодое поколение, учить его жизни, премудростям службы и опекать, если что.


- Товарищи лейтенанты! Товарищи лейтенанты!


Мы с Максимом шли из дивизии на корабль и удивлённо оглянулись на догонявшего нас человека. - Шпион? – спросил я у Макса.

- Да ну. Шпион же военный, а этот …пугало какое-то.


Мы же тогда не знали, что Вова сын профессора и внук академика и в их кругах, может быть и не принято называть вслух пугалом людей, которые выглядят как пугало. Впоследствии оказалось, что так выглядит Вова всегда, а не только на первых порах: плохо стриженный, лохматый, форма висит мешком (он не умел и так и не научился подгонять её себе по размеру и всегда казалось, что это форма не его, а чужая: может папы или старшего брата), аристократически бледный до зелёных оттенков, сутулый и весь какой-то нескладный: не внешне, физически, а по восприятию, он везде и всегда казался не к месту, как кактус среди фиалок или фиалка среди кактусов – в данном случае это одно и то же.


- А я вот тоже лейтенант! – радостно сообщил нам Вова, догнав.


Что вообще радостного может быть во фразе «Я тоже лейтенант»? Прослужив уже месяц, мы с Максимом глубоко и прочно усвоили, что лейтенант на флоте – это как личинка в естественной природе: плохо и опасно и пройти эту стадию нужно как можно быстрее.


- Да ладно? – удивился Максим, глядя на лейтенантские погоны Вовы, - а мы подумали, что подполковник.

- Нет! Пока ещё лейтенант! Вот! Меня послали вас догнать! Сказали, что вы меня отведёте на двести вторую!!


Я хорошо запомнил тот день потому, что именно тогда у меня первый раз немного заболела голова от количества восклицательных знаков в одном предложении, практически лишённом смысла.


- Ну пошли, - и Макс взял его за руку.


Я взял за вторую – Вова густо побелел и выглядело это странно, но он всегда белел в тех ситуациях, когда обычные люди краснеют и что ещё мы выяснили потом – Вова был абсолютно невосприимчив к юмору: вот просто если бы существовала единица измерения непонимания юмора вообще, то за её абсолют брался бы один Габриэль. Мало того, когда ему объяснили, что такое юмор и зачем он применяется в повседневной жизни, он запутался ещё больше и начал принимать за юмор то, что юмором не было и наоборот.


- Знаем, знаем уже! Звонили из штаба! Ждём свежую кровь! – заорали из центрального голосом Ржевского, когда мы затопали по трапу в центральный.


Группа наставников сидела в полном составе.


- Так, так, так, а кто это у нас тут такой красивый?

- Я, - сказал Максим, - очевидно же: кто тут ещё красивый?

- А вот этот юноша бледный со взором потухшим – он кто?

- Он – лейтенант, - говорю я, - и мы его привели.

- А он немой?

- Не ваш. Он в ракетчики определён: у него образование и всё такое!

- А почему Вы не разговариваете, товарищ лейтенант? – не выдержал Андрей Горыныч

- А Вы ко мне не обращались, почему я должен с Вами разговаривать?


Несмотря на всё своё престижное образование и родословное дерево обхватом в пять, а то и семь аршин, Вова был абсолютно невыносимо бестактен, недружелюбен и чванлив, но, при этом выглядел и был всегда невыносимо жалким: на него нельзя было злиться или испытывать другие сильные чувства, кроме некоторой гигиенической брезгливости. Именно с Вовы я всегда напрягаюсь, когда слышу слово «аристократ» потому, что как не крути, а Вова был самым натуральным аристократом, но таким юродивым представителем этого класса, что днём с огнём поискать.


Андрей Горыныч встал, оправился, вытянул руки по швам и приосанился:


- Капитан третьего ранга Такойто! Прошу разрешения обратиться, товарищ лейтенант!

- Да – побледнел Вова.

- Фамилия-то Ваша как?

- Габриэль.

- Питер?

- Нет, Владимир.

- Жаль, что не Питер!

- Почему?

- Что почему?

- Что не Питер. Кто такой этот Питер?

- Ах, - выдохнул Андрей Горыныч, опустился в кресло и взялся за левую грудь, - оставьте меня! Я не в силах смотреть на такой упадок в офицере флота! Сердце. Боже, как болит сердце оттого, что лейтенанты не знают кто такой Питер Габриэль!

- Андрей, сердце не там находится, - это Павел Георгиныч

- Брат мой, единоутробный! Я знаю, где находится сердце! Но, для театральных жестов, оно находится именно там, где я держусь!

- Я не понимаю, - не выдержал Вова, - скажите мне, где командир БЧ-2?

- Командир БЧ-2, юноша, у нас болен, если Вы ещё не в курсе. Неизлечимо болен отвращением к службе и бывает тут только в случае чрезвычайной необходимости. Можете поискать его там (и Андрей Горыныч махнул рукой в сторону девятнадцатого отсека), вдруг у него именно сегодня она и есть.


Мы с Максимом посидели минут пятнадцать в центральном, послушали истории о былых деньках и всей компанией наблюдали как всё это время Вова бродит по крошечному отсеку, тыкаясь во все двери и малочисленные закоулки.


- Вот для чего он тычется в пост связи, а? – не выдержал Ржевский, - а ты в дизель-генераторной смотрел? – крикнул он в девятнадцатый.

- Смотрел! Там нет!

- Ну пиздец, - резюмировал Ржевский.

- Перед вами, товарищи офицеры, классический офицер штаба – вот попомните мои слова! Тупой, но гонористый и решительный! – поднял вверх палец Павел Георгиныч.

- Да ладно?

- Попомните мои слова. Не живут такие на железе. Не живут.


Но в штаб Вова попал не сразу. Сразу Вова заступил в береговой наряд дежурным по КПП на въезде в дивизию.


- Не понял? – удивился начальник штаба на разводе, - а ты тут что делаешь?

- Заступаю дежурным по КПП!

- Так, помощник, иди-ка сюда.


Начальник штаба вместе с помощником двести второй отошли в сторону и говорили тихо, но некоторые слова возмущённого помощника всё-таки долетали:

- А кого мне ставить? А хули он на флот припёрся? Ну и что, что никогда? Устав есть – в уставе всё написано!


Вяло препирались минут пять: в итоге начальник штаба подошёл к Вове и взяв его за пуговицу, сказал:

- Ну ты это. Не робей, главное дело. Пистолет у тебя есть – вот и стреляй, если что!


Мы-то тогда уже начали понимать, что Вова абсолютно невосприимчив к юмору и чрезмерно почтителен к старшему начальству, но откуда это мог знать начальник штаба дивизии?


Я бы показал вам фотографию этого невзрачного кубика, который охранял въезд и единственный официальный проход в дивизию ядерных стратегических ракетоносцев, но и гугл и яндекс дружно стесняются хранить в себе эти изображения: этот кубик три на три метра, без отопления, воды и канализации был собран из строительного мусора в шестидесятые годы и назвали его КПП только по одной причине: ну надо же было хоть что-то назвать контрольно-пропускным пунктом! Он сиротливо ютился у кривой дороги и перекрывал её верёвочкой, висящей между двумя столбиками, которую морпехи, отчего-то, называли гордым именем «шлагбаун». Морпехи там были контролёрами, а дежурным – какой-нибудь офицер.


Вовино дежурство уже перевалило за полночь и морпехи отлично справлялись с пропускным режимом не обращаю внимания на странного лохматого лейтенанта, когда одного из них кто-то дёрнул за язык сказать:

- Во. Автобат опять пьяный из посёлка едет: сейчас нам шлагбаун порвут опять.

- Как это? – встрепенулся Вова от своих научных записей, - не положено же!

- Да ну, тащ, всё нормально: они завтра придут извиняться, всё починят и ещё чего-нибудь вкусненького принесут. Не в первой.

- Как это так это?!


Вова выскочил на свежий мороз и едва успел увернуться от сильно вихляющего ЗИЛа, который и правда снеся верёвку повихлял дальше.


- Стоять! – заорал Вова во Вселенную и запаниковал от возмущения и бессилия.


А всё почему? А всё потому, что прочитав инструкцию, он подивился на её примитивность и тупость, но не имея практического опыта применения инструкций, тут же о ней забыл и вместо того, чтобы согласно неё звонить дежурному в штаб и объявлять тревогу, он выхватил пистолет и начал стрелять в ЗИЛ, как его учил (ему так казалось) начальник штаба.


Из ЗИЛа посыпалось пьяными контрактниками, но сообразив, что тревога ложная, засыпалось обратно и уехало: первый раз в жизни стреляя из пистолета Макарова, Вова попал куда угодно, может быть даже и в созвездие Кассиопеи, но не в грузовой автомобиль, да, к тому же, напоследок напрочь забыл о запасной обойме в кобуре. Морпехи скрутили Вову и, уложив на топчан, не выпускали до смены с дежурства. После этого Вову запретили ставить в береговые наряды и подпускать к стрелковому и холодному оружию, при том, что служил Вова командиром группы в ракетной боевой части.


- Ну охуеть теперь, - сказал командир БЧ-2, - мало того, что ты, дрищ, службы вообще не нюхал, так за тебя ещё теперь товарищи будут лямку тянуть? За это будешь заниматься планово-предупредительными осмотрами всей боевой части, сука.


И Вова занялся, - а что? Он же с высшим образованием, как-никак. Занимался, правда, он недолго: в аккурат до того момента, как заломал крышку ракетной шахты номер 20 в открытом положении.


- Ааааа! АААаа!! Блядь! За что мне это! Месяц! Месяц до пенсии остался!– каркал как чайка командир БЧ-2, бегая вокруг шахты и смешно махая руками, - Да как так-то, а?! Баклан, ты зачем её открыл вообще?


Вова невозмутимо смотрел вдаль:

- Согласно плану ППО и ППР.

- Согласно чему? Плану? А уровень гидравлики ты проверил? А состояние клапанов? А? А они тебе говорили, что здесь нельзя ничего трогать?!


Неподалёку стояло трио наставников: курило и утвердительно кивало головами:

- Говорили – говорили! По слогам и под запись! Ни – че- го!

- Ну? Хули ты молчишь? Говорили?

- Говорили?

- Ну?

- Что «ну»?

- Ну и нахуя, а?

- Ну по плану…

- По хуяну! Паша, Андрей! Шило есть? Сколько? Мне много надо! Давайте продадим его, а?


Крышку ракетной шахты не могли закрыть года два и начальник штаба флота, приезжая периодически с проверками на ходовые корабли, в итоге не выдержал:


- Знаете что. Я знаю, что похож на крестьянина оторванного вчера от сохи, я знаю, что похож на долбоёба потому, что ругаюсь матом и ору на вас, но, блядь, не до такой же степени! Сколько вы мне ещё будете втирать, что это не та крышка, что в прошлый раз и не на том борту? Если ещё раз я её увижу в открытом положении, то того баклана, что каркнет мне про проворачивание – сгною на железе!


Крышку закрывали всей дивизией, но закрыли, конечно – с начальством шутки плохи.


А Вова к тому времени уже был переведён в другой экипаж, потом в третий, в четвёртый и, в конечном итоге, попал в экипаж ТК-208, который в те времена числился нашим вторым экипажем. Казалось бы, но все зачёты к этому времени он так и не сдал: как застопорился на середине пути в нашем экипаже, так и всё, хотя, формально, причина-то была банальной: Вова так и не научился ходить между отсеками.


Как подводники ходят между отсеками, если в подводной лодке нет дверей? Ходят они (а чаще всего бегают) через переборочные люки, которые имеют диаметр, примерно от низа грудной клетки и до колена и располагаются, чаще всего именно в этом месте. Чтоб проскочить в такой люк есть два, наиболее распространённых способа: согнувшись нырнуть туда вперёд одной ногой и головой или (если что-то несёшь в руках) боком, но, опять же ногой и головой вперёд.


Вова изобрёл третий способ: он подходил к переборочному люку, открывал его, разворачивался спиной, наклонялся, протягивал ногу в следующий отсек, щупал там ею палубу (а с другой стороны мог быть порожек или трап вообще) и потом лез туда вперёд жопой. И я бы вот рад сейчас приврать и наплести, что это вот мол мы его так научили ползать, но это было бы уже совсем возмутительной неправдой: можно, конечно, научить человека снимать свитер через ноги, но долго ли он это будет делать, если не бить его регулярно? Никто не учит людей ходить через двери: люди, когда бывают маленькими смотрят на других людей и просто повторяют за ними. Никто не учит подводников, когда они бывают маленькими проскакивать в люки: они просто смотрят на других подводников, Вова же был настолько выше всей этой серой массы, по его собственному убеждению, что подражать ей не то, что не хотел, а не мог этого допустить даже на уровне сознания.


Кроме всего прочего, у Вовы постоянно были заняты все карманы и руки: он постоянно носил с собой все свои блокноты, записные книжки, тетради, ручки, карандаши и прочее барахло потому, как простому народу не из профессорских семей не доверял и полагал, что обязательно что-нибудь, да украдут и, чтоб вы понимали уровень воспитания Вовы, именно так и отвечал, когда его спрашивали на кой хер он это всё с собой таскает.


И вот представьте себе эту картину: стоишь ты в отсеки, каким –то важным делом занимаешься, а тут открывается люк, в него просовывается нога, щупает, потом жопа заходит, потом остальная тушка. Из кармана обязательно что-то падает, тушка это собирает, кладёт обратно в карман, проходит мимо тебя дальше (не всегда даже и поздоровавшись), и перед следующим люком проделывает в точности всё то же самое. Ну как после такой картины можно продолжать важное дело?


Когда наш механик первый раз увидел, как Вова ползёт в корму, он немедленно подозвал его к себе:

- Ты сколько служишь уже?

- Четыре месяца!

- Офигеть. Знаешь что друг, я похож на доброго дедячку, только честно?

- Нет, совсем нет.

-Это хорошо: значит и угрожать мне тебе не придётся. Запомни, друг: я тебе запрещаю ходить в корму. Ни разу чтоб я тебя больше здесь не видел.

- А как же я сдам зачёты?

- А никак. Ты мне их не сдашь ни-ког-да.


И как в воду ведь глядел, чорт! И старпом тоже очень удивлялся на Вову.


- Четвёртый, центральному!

- Есть!

- Что есть?

- Есть, четвёртый!

- Габриэль, ты?

- Я

- Бегом в центральный!


И тут же поворачивается к переборочному люку потому, как от четвёртого до восемнадцатого, если бегом, то две минуты, максимум. А Вовы всё нет и нет.


- Четвёртый, центральному!

- Есть, четвёртый!

- Михалыч, а где Габриэль ваш?

- Так к Вам…убежал.

- Когда убежал?

- А вот как только Вы позвали, так он сразу и … побежал.

-Не понимаю… - бормочет старпом, - я бы уже в дивизию и обратно сбегать успел.

- И пообедать.

- Что?

- И пообедать там ещё успели бы.

- Это да, Антоныч, это да…жрать-то хочется.


И тут открывается переборочная дверь и старпом наш первый раз видит, как Вова в них проходит. Отчего-то краснеет, смущается и, дождавшись пока Вова весь вползёт в центральный, говорит ему:


- Владимир. Я не знаю чему Вас там обучали в вашем, без сомнения, престижном ВУЗе, но заходить к начальнику жопой вперёд это, конечно, с одной стороны приятно для начальника, но, с другой, есть такие вещи, как метафоры и аллегории и абсолютно непонятно как Вы собираетесь выжить на флоте без понимания их сути.


Вова стоит белый и ничего не понимает. Молчит, насупившись.

- Ладно, Владимир, ступайте.

-Вы же меня вызывали.

- Вызывал. Но так обескуражен твоим появлением, что уж и забыл зачем. Ступайте, пока я не вспомнил.


- Антоныч! – говорит старпом, когда Вова таким же макаром вылазит обратно, - ну вот зачем вы так?

- Сей Саныч, меня, конечно, радует такая высокая оценка моих способностей унижать младших офицеров, но тут вынужден признать: на такое даже я не способен!


Командир двести восьмой оказался менее тактичен, чем наш старпом. Он вообще был слабо тактичен в отношении бесполезных и малограмотных людей: став командиром атомной подводной лодки в тридцать с небольшим лет, что само по себе уже нонсенс, он обладал уникальной памятью, крутым нравом и презирал абсолютно все условности. Вот если, например, человек был мудаком, то он так и звал его: «Мудак». С ним-то как раз и служил мой тёзка Лёша Баранов и рассказал мне историю Габриэля дальше.


- Габриэль! – рявкнул командир на ошарашенного криком Вову, когда тот вполз в центральный,- ещё раз так войдёшь – выкину за борт!


Тот, от тупости своей, принял это за шутку и продолжил. Командир предупредил его второй раз.


На третий вышла вот какая история: застряла наша ласточка с экипажем двести восьмой в море и бесполезно в нём болталась, а командир их не выносил бесполезности ещё пуще, чем тупости. И вот мечется он по центральному (худой, чёрный и весь сжатый, как пружина) и сетует вслух на судьбу и даже приличными словами тоже: ну типа там «жопа», «пидарасы» и так далее.


Только присел в кресло своё на краешек, как невыносимо громко щёлкает кремальера и в центральном появляется Вовина нога. Нога нащупывает палубу – командир за ней наблюдает, нога нащупала палубу и начала тащить за собой жопу – командир вскакивает с кресла и как пнёт эту жопу в самый что ни на есть копчик: Вова летит в девятнадцатый, из Вовы летят ручки, карандаши, блокноты, записные книжки, стирки линейки, корректоры, скрепки и надкусанный пряник. Командир орёт в девятнадцатый:

- Я тебя, блять, два раза предупредил! Два! Раза!

Из девятнадцатого орёт командир девятнадцатого:

- Блядь! Только приборку сделали! На хрен мне здесь весь этот срач и Габриэль!

Командир захлопывает занавес, ну, в данном случае, переборку.


Если вы думаете, что после этого Вова перестал так ходить, то я вам не сумел его правильно описать. Вова, повинуясь вновь приобретённому условному рефлексу (а он же был животным, несмотря на то, что из профессуры), заглядывал в отсек и, если там не было командира, то лез, а, если был, то просто закрывал переборку, стоял минут десять перед ней и повторял манёвр. Командир это быстро просёк и частенько стоял с другой стороны, ласково улыбаясь на вовины заглядывания: до тех пор, пока Вова не выдерживал и шёл, куда ему надо было вокруг, - вот что бы он делал на однокорпусной лодке? А в центральный Вова начал ходить кругами – обходя поверху девятнадцатый и восемнадцатый отсеки и спускался в центральный через перископную площадку.


После того выхода в море, командир двести восьмой, пошёл в штаб определять Вову на службу именно туда: остальные экипажи от него категорически отказывались. Говорят, даже на колени пытался встать перед командиром дивизии – так умолял уберечь его от греха смертоубийства и тот, конечно, сдался и забрал Вову в штаб.


И вот тут-то Вова и раскрыл весь потенциал своей научной души – начав с помощника флагманского ракетчика и став в этой должности ещё более жалким, хотя, казалось бы – ну куда ещё?


Он приходил с проверками на корабль и проверяемые офицеры смотрели на него как на говно, офицеры штаба смотрели на него как на говно и служил он у них, в основном, мальчиком на побегушках. Кого хочешь бы сломал такой режим и всеобщая молчаливая брезгливость, но только не Вову в его желании продвинуться по карьерной лестнице: закончил он преподавателем в звании капитана первого ранга – рассказывает теперь о своих боевых подвигах студентам. Ну пусть, конечно, рассказывает - кто же ему запретит? Да и я не командир двести восьмой: я не настолько крут нравом, чтоб писать в ответ Вовиным студентам, что Вова, на самом- то деле мудак, ребята, каких поискать. Такой мудак, что даже Питер Лоуренс, необычайно точный в выведении своих законов, ошибся, когда утверждал, что кто может делать – делает, кто не может делать – учит, а кто не может учить – управляет: есть такие, которые не могут вообще ничего. Но на то и правила, чтоб из них были исключения, правда? Вот в исключения мы Вову и запишем.

Пиджак по имени Вова I legal alien, Акулы из стали, Юмор, Текст, Длиннопост, Копипаста, Мат
Показать полностью 1
213

Дело было не в бобине...

- Скучно мы что-то плывём, - побарабанил пальцами по столу командир дивизии и я прямо почувствовал, как прошёлся по моему затылку его взгляд, - да, ребята?

- Ну хуй его знает, товарищ командир дивизии! Так-то да: медведи на велосипедах с балалайками по отсекам не пляшут, но вот чтоб прямо скучно, то вряд ли! – можно было бы так ответить ему, если бы он не был контр-адмиралом, на флоте не существовало бы субординации или, например, до этого мы не знали, чем всё это обычно заканчивается.


После прошлых раз, когда ему становилось скучно мы:

- фактически отрабатывали заклинку кормовых горизонтальных рулей на погружение;

- чуть не утонули от того, что, как бы откачивая из уравнительной цистерны, на самом деле принимали в неё;

- всплывали раком потому, что часть клапанов продувания оказались на ручном управлении;

- почти подняли бунт из-за лепки пельменей вместо сна;

- чудом не остались до сих пор висеть на якоре где-то в Баренцевом море.


И это так, без всяких мелочей, которые досаждали, но крови не портили. К концу второго месяца плавания, оно да, не так весело, как в самом его начале: все слабые места уже себя проявили, были вылечены, механизмы и системыработали как часики и с выпученными глазами в рваном РБ по короблю действительно никто уже не носился, ключей друг у друга не просил и мозговыми штурмами не занимался. Даже к трёх-четырёх часовому режима сна организм уже привык, хотя нет, не привык, а скорее смирился и так уж и быть терпел, раз надо. В сауне стали появляться механики, и даже пару случаев было, о, Вася, так и ты с нами в море пошёл, надо же! Но, чтоб прямо кто-то страдал от того, что его не веселят…ну не знаю, не знаю.


- Меня штурман в штурманскую вызывает! – объявил старпом и скрылся в штурманской.


И когда это они со штурманом успели изучить телепатическую связь?


- Так, - опять побарабанил пальцами комдив и я, внутренне, приготовился: барабанил он пальцами прямо у меня за спиной, а, кроме нас с ним, в центральном остались Антоныч, которого комдив никогда не трогал вообще из чувства глубокого к нему уважения, секретчик на вахтенном журнале, которого не трогал вообще никто и двое рулевых, которые, проснувшись, немедленно схватились за рукоятки управления рулями, хотя те стояли в автомате и на рукоятки не реагировали. Ну, думаю, раз у рулевых прокатывает, попробую и я! И как давай активно на кнопки нажимать…

- Думаю я, Антоныч, что надо расширять техническую грамотность наших офицеров, как ты считаешь?

- Абсолютно правильно, тащ комдив! И углублять тоже! А то с шириной у нас более-менее, а глубины часто не хватает!

- А вот правильно! И начнём мы, пожалуй….


…нажимаю проверку ламп, проверку закрытого положения арматуры, собираю схему откачки с одного борта через другой – лампочки, то красные, то зелёные, то жёлтые, тогорят ровным светом, то мигают, ну красота же, ну что он – не видит?

-…а вот с Эдуарда и начнём.

Нет –выходит, что не видит.

- Тэээээк. По трюмному дивизиону спрашивать его смысла нет, тут он всё знает…

- Хуй там, - шепчет Антоныч, - он киповец и в трюмных делах, как свин в апельсинах!

Делаю Антонычу обиженные глаза – ну в одном окопе же сидим, ну что за подставы-то?

-… с электричества, что ли начать?


А вот это вот зря он так – в электричестве корабельном не всякий электрик без описания обойдётся, а уж я-то…


- А он электрик же по специальности, – выручает Антоныч, - тоже, думаю, не завалите!

- Я-то и не завалю?

- Нет, вы-то завалите, но, в общем, я бы, на вашем месте, если позволите, начал бы со средств движения корабля!


О, вот это я понимаю взаимовыручка! Там-то простота, когда разберёшься, а я, в этом как раз недавно разобрался.


- Ну как скажешь, Антоныч! Эдуард! А доложи-ка мне, будь так любезен, устройство ГТЗА, если тебя это, конечно, не затруднит!

- Есть! – отвечаю, - Доложить устройство ГТЗА! Достаю листок и, с трудом сдерживая себя, чтоб не насвистывать от облегчения, начинаю чертить принципиальную схему. Черчу секунд пять – как раз первый квадратик успел нарисовать.


- Ну? Чего молчишь?

- Схему рисую!

- Какую схему?

- Какую задано, ту и рисую – ГТЗА!

- Покажь! – смотрит на мой квадратик, - Да ну! Схему ГТЗА любой школьник нарисует!


Не знаю, как там у них было в школах Витебской области, но у нас, в Минской, я в школе даже и слов-то таких: «ГТЗА» не знал.


- Давай, брат, конкретику мне! Не надо мне киселя этого по губам разводить! Давай коротко и ясно!

- Главный турбозубчатый агрегат… - начинаю я давать.

- Не, не, не – конкретно давай, без предварительных ласк!

-…состоит. Э…турбины у нас две!

- Зачоооот! Шучу, шучу, не бойся, - не зачёт ещё! Пройдёмся по конкретным цифрам. Так…что бы у тебя спросить-то…. Полегче, для начала. А! Блядь, точно! Сколько лопаток в турбине? Докладывай!


Я, конечно, не турбинист и техническое описание турбины изучал довольно поверхностно, можно даже сказать, что инаискосок, но удивительно, - как я даже порядок цифр не запомнил? Кошусь на Антоныча – Антоныч усиленно не замечает этого.


- Не знаю, тащ контр-адмирал, - честно признаюсь я, потому, что пауза затягивается и загибать пальцы, шевеля губами тоже не вариант – нет у меня столько пальцев.

- Видал! Ха-ха! Первый выстрел и сразу в яблочко! Вот как с вами плавать-то можно, когда вы таких элементарных вещей не знаете, а? Стыдно тебе хоть?


Странно, но чувствую, что нет.


- Так точно, - отвечаю, - стыднее и не бывало!

- Эх и офицерики нынче пошли, не то, что раньше, да, Антоныч?

- Да, тащ адмирал, мельчают калибром. Не то, что в наше время!

- Мы-то даааа…

- Даааа…мы-то…это…

- Мы-то устройство, эх, помнишь? Ползали, грызли, учили, да?

- О-го-го!

- Вот как на них флот оставить? Развалят же всё?

- Как пить дать!

- Так. Пойду курить от расстройства. Потом спать, а к утренней вахте доложишь мне, Эдуард! И не надейся – я не забуду! Антоныч – под твою ответственность!


И, довольный, уходит.


- Уф, - из штурманской выглядывает старпом, - пронесло, вроде, на этот раз, да?

- Да, – подтверждает Антоныч, - но не всех! Эдуарду вон, прямо ни за что, ещё одна бессонная ночь прилетела!

- Ну жалко его, да, но, с другой стороны, нам-то не прилетела, правильно? Поэтому, чего уж душой кривить: Эдуарду прилетело, значит так ему и надо! О, видали, как я в рифму.

- Здесь вообще нет рифмы! - бурчу в ответ.

- Это у тебя нет, а у нормального офицера, раз старпом сказал «в рифму», значит в рифму!

- Антоныч, - спрашиваю, - так что там с лопатками-то этими?

- Ну они есть, это точно, но количество их мне не известно. Звони на пульт.


Звоню на пульт.


- Ой, иди на хуй, - отвечает мне один пульт, а за ним и второй, - ещё не хватало, чтоб трюмные лейтенанты пульты ГЭУ подъёбывали!

- Что пульты? – уточняет Антоныч.

- Не знают, - говорю.

- Ну звони комдиву – раз, я его только что на завтрак поднял.


Звоню комдиву-раз.


- Доброе, - говорю бодрым голосом, - утро!

- Не знаю настолько ли оно доброе, это утро, если двадцать три часа, а я в железной банке посреди Северного ледовитого океана собираюсь завтракать в компании тех же самых хмурых рож. Ну ты в этом не виноват и, поэтому, ладно – чего хотел-то?

- Юрий Владимирович! Сколько лопаток в турбине?

- Надо же, - задумчиво хмыкает Юрий Владимирович, - такой перспективный был лейтенант и в первой же автономке сошёл с ума! Кто бы мог подумать, что такое горе и на наши головы. Это тебе не ко мне, родной, - это тебе к доктору же надо.

- Доктор точно не знает сколько лопаток в турбине!

- Согласен! Мало того, доктор даже, скорее всего, вообще не знает что такое турбина, сколько их и где они у нас стоят, но, зато, у доктора столько разных таблеток есть, что у тебя сразу отпадёт охота задавать людям дурацкие вопросы!

- Так это не я, Юрий Владимирович! Это командир дивизии меня пытает! Говорит, что если до утра не расскажу, то высадит меня на ближайшем безлюдном острове!

- Командир дивизии?

- Он самый.

- Ну, с его сроком службы, не удивительно и ему даже доктор уже не поможет.


Антоныч забирает у меня трубку:

- Юра! Серьёзно, он не шутит! Представляешь? Да! Да, а потом же он и до вас дойдёт! Да я понимаю, что ты не знаешь, ну давай приходи, а я механика вызову.


- Повезло тебе, - говорит Антоныч, - Эдуард, что комдив задал тебе вопрос на который не знает ответа никто и, поэтому, ты, вроде как опозорился, но не сильно – могло бы быть и хуже. А тут мы, хотя бы, все живы останемся! Так что, прими эту жертву, как должное!


Будто у меня есть выбор, ага, кроме как ходить теперь в роли униженного и оскорблённого на фоне остальных, которых в этот раз не унизили и не оскорбили по чистой случайности. Ну чтож – на каждого Сивку найдётся своя Бурка, как говорится в русской народной поговорке, или не совсем так говорится, но смысл тот же.


Позвонили механику, тот сонный и от этого благодушный пришёл в центральный, уселся между нами с Антонычем и долго ёрзал, устраиваясь поуютнее. Зевнул.


- Ну? Чего тут у вас? Победила, наконец, Мировая революция или так, по пустякам опять беспокоите?

- А тут у нас, Хафизыч, командир дивизии решил расширить горизонты наших знаний!

- Так. Пока не очень страшно звучит…

- Сколько лопаток в турбине?

- Да Антоныч, давай что там с адмиралом, а это – потом.

- Так именно это адмирал и спросил у Эдуарда.

- А что Эдуард?

- Честно сказал, что не знает.

- Ну и отдадим его, как жертву, адмиралу, а с нас и взятки гладки!

- Так-то бы да, но я, Хафизыч, сомневаюсь, что он одним Эдуардом насытится!

- А ничего, что я тут сижу? – робко уточняю.

- Ничего, ничего, - великодушно разрешает механик, - Сиди, ты же на вахте, тем более! Так. Ну давайте ждать комдива-раз, я что-то не помню такой цифры, но, вполне возможно, что уже и от старости.


Первый комдив пришёл сразу после завтрака прямо в кремовой рубашке. Довольный.


- Ну что, попались неучи? – смеётся.

- Смейся, да, пока он до вас не добрался! – пригрозил Антоныч, - Так сколько лопаток в турбине?

- Не знаю.

- И ты так просто это говоришь? – удивился механик.

- А как мне это говорить? Ну хотите, трагически взмахну руками?

- Нет, хотим, чтобы ты нам сказал как нам это узнать.

- По недолгой пока, но довольно доброй традиции нашего экипажа, если мы чего-то не знаем, а уж тем более в турбине, то давайте позовём…

- Дедушку Мороза? – нашёл и я куда вставить свои три копейки.

- … Игорь Юрича! – правильно угадал Антоныч.


Игорь Юрич был всего на год старше меня выпуском, но, мало того, что служил турбинистом, отличался особым умом, прилежностью и сообразительностью, впрочем, я вам об этом уже рассказывал.


- Так он же спит сейчас, - попытался я выгородить друга и соседа по каюте, - во вторую смену же ему.

- Эдуард. У тебя рот сейчас открывается, будто ты что-то говоришь, а вот что говоришь – непонятно. Видно опять пустое что-то и не по делу. Давай, не трать зря наш кислород, а звони вахтенному седьмого, вызывай наш мозг в центральный пост.


Игорь Юрич пришёл хмурый, лохматый, заспанный и недобро на всех посмотрел. А когда в начале я рассказывал, что всё уже утроилось и работало, не вызывая особых проблем, я имел в виду всё, кроме испарителей, которые находились как раз в заведовании у командиров турбинных групп и варили воду на первый контур и весь остальной экипаж. В теории варили, а, на самом деле, вели себя как капризные барышни или какие-то древние ревнивые божки, требовавшие неусыпного к себе внимания и ряда ритуалов, без проведения которых, отказывались работать напрочь! Я не удивлюсь, если когда-нибудь узнаю, что для того, чтобы они работали, турбинисты мало того, что на них молились, но и приносили им жертвы, даже возможно человеческие, просто это настолько секретно, что об этом никому не рассказывают до сих пор.


- Вызывали?

- Нет, - ответил механик, - не вызывали. Это Эдуард, видимо, пошутил так. Ладно, ладно, шучу. Вызывали. Докладывай, сколько лопаток в турбине?


Игорь недоверчиво посмотрел на механика. Потом на меня, потом на старпома, потом, по очереди, на двух из трёх командиров дивизионов и опять закатил взгляд на механика. Я делал вид, что вовсе тут не при делах, старпом тоже, а командиры дивизионов дружно покивали: да мол, докладывай немедленно!


- Вы серьёзно? – всё-таки решил уточнить Игорь и поднял брови так, что даже след от подушки немного разгладился.

- Ну конечно!

- Ябля (Игорь Юрич показал на себя руками) сплюбля (сложил ладошки лодочкой у щеки) в своейбля (показал руками на переборочный люк) каютебля (нарисовал в воздухе квадрат). Отдыхаюблялёжабля (повысил голос, но не до крика, а, из уважения к старшим, на пару тонов всего)! Мнебля в трибля на вахтублявставатьбля (показал нам свои раскрытые ладони)! Высерьёзнобля? Какогобля? Абля?

- Мастер! – похвалил старпом, - так нас всех отчихвостил и ни разу не выругался! Вот она – интеллигенция в наших кругах! Горжусьбля!

- А можно было? – уточнил Игорь

- Нет, но мы бы тебе простили бы, если бы да. Переходи к существу вопроса. Тут, понимаешь, честь всей твоей боевой части задета, только на тебя надежда! Докладывай!

- Что докладывать?

- Сколько лопаток в этой турбине.

- Да ебу я? А вы вообще про какие лопатки спрашиваете?

- Ну в турбине которые!

- Я понял. Так нет, не понял. Понял-то я, что вы слабо себе представляете устройство турбины, будто это какая-то железная палка, утыканная лопатками и всё.

- А что – не так? – деланно удивился старпом.

- Так-то так, Сей Саныч, но про какие лопатки и какой части турбины идёт речь? Переднего хода? Заднего? Реверсивные? Атэгэшные? И как их считать, исходя из их предназначения? Умножать их между собой? Суммировать? Вычитать друг из друга?

- Бля, горшочек, не вари! Про все! Общее число лопаток нам скажи!

- А чем вас мой ответ «да ебу я» не устроил?

- А нет такого числа. Ты серьёзно не знаешь, что ли?

- А кто знает?

- Ну кто-нибудь, да знает уж наверняка!

- Если я не знаю, то никто не знает потому, что раз я не знаю, значит этого нет в технической и эксплуатационной документации!

- О, проснулся! – обрадовался механик, - Значит нет у меня маразма ещё! Ладно, иди спи, а мы тут того … документацию потрясём. Короче, Юра заступай, я в секретку, вы – на чай, а потом здесь собираемся и изучаем документы.


Секретных документов по турбине оказалось шесть фолиантов.


- Берём по одному, а потом передаём их по кругу. Ищем тщательно, но быстро! – скомандовал механик, - Жаль, что всего пять офицеров – было бы шесть, быстрее бы дело пошло.

- Так минёр же вон, - махнул я головой в сторону вахтенного офицера второй боевой смены, который пришёл стоять в первую по какой-то там своей нужде.

- Точно! – обрадовался механик, - Минёр! Сообрази нам кофейку!


Старательно листали, внимательно бегали глазами по цифрам и водили пальцами по схемам, передавали по кругу и снова листали, - за этим увлекательным (на самом деле-нет) занятием,не заметили, как подошло время заступать второй боевой смене и в центральный зашёл Игорь, уже менее злой, но более торжественный.


- Ну что? Нету?

- Нету.

- А я вам что говорил?

- Говорил, что нету.

- Ну так послушайтесь умного человека и займитесь делом!

- Да это не мы! Адмирал спрашивает!

- Не хуй делать этому вашему адмиралу, вот что я вам скажу! Как обычно, оказалось, что дело было не в бобине!

- Имеет право! Он же адмирал! Так что делать-то будем? Пошлём радиограмму на завод-изготовитель?

- Ну, - Игорь решил поиздеваться, - я вот что предлагаю: дробь БП, стопорим ход, висим в пучине морской аки лев в засаде, а я разбираю турбину, кручу её на ВПУ и считаю лопатки. Дня за два управлюсь!

- Какой лев, Игорь Юрич?

- Понятно, что морской, какой же ещё!

- Издеваешься?

- А вы надо мной что давеча делали?

- Всё, свободен.

- Дело было не в бобине! Я вам говорю! – и Игорь, довольный, что опять всех уел, удалился.


Помолчали.


- Так давайте ему просто скажем, что нет такой цифры! – предложил второй комдив, который пришёл заступать.

- Коля, ну ты совсем, что ли? Как мы скажем адмиралу, что он спрашивает всякую хуйню? – Антоныч с адмиралами общался намного больше Коли и знал, чем обычно заканчивается, когда ты намекаешь адмиралу, что он не прав, но не в том смысле, что лев, а в том, что раз он штурман по образованию, ну так и проверял бы как штурман прокладки прокладывает.


- Спать-то хочется уже, - задумчиво пробормотал механик, - Так! Мне всё ясно, выхода нет и, поэтому, будем прорубать его сами, своими руками. Принимаю волевое решение! Лопаток в турбине – четыре тысячи двести восемьдесят семь! Цифру заучить и довести до всего личного состава, чтоб все пиздели одинаково! Вопросы? Ну всё тогда я – спать.


Утром адмирал явился довольный. Впрочем, это всё равно, что написать «когда светит солнце, то светло» - если ты адмирал и на подводной лодке в море, то доволен ты всегда, даже когда делаешь вид, что не доволен. Вы, конечно, можете упрекнуть меня в том, что откуда мне знать точно, если я адмиралом на лодке никогда не бывал, как, впрочем, и без лодки тоже. Но ребята, представьте: вы, для примера, царь и в вашем маленьком царстве у вас абсолютная власть, все слушаются вас охотно, делают вид, что вы самый умный и возражать не смеют ни в коем случае, а, если и делают всё равно по-своему, то незаметно, чтоб не ущемлять вашего достоинства. Нет демократии, оппозиции и средств массовой информации вообще- ну чем тут можно быть недовольным? Разве что отсутствием женщин, но, а: ты точно знаешь, что это временно и б: были бы женщины, откуда бы взяться тогда абсолютной власти?


- Товарищ контр-адмирал! – начал было доклад старпом.

- Погоди, - отмахнулся от него комдив, - сначала важные вопросы!


Уселся в старпомовское кресло, надел очки, развернул блокнот, прокашлялся:


- Эдуард!

- Я!

- Выполнил ли ты моё приказание?

- Так точно!

- Докладывай!

- Товарищ контр-адмирал, лопаток в турбине ни много, ни мало, а четыре тысячи двести восемьдесят семь штук! Доклад окончил!

- Антоныч?

- Так точно, товарищ контр-адмирал! Четыре тысячи двести восемьдесят семь штук!

- А не врёшь ли ты мне, выгораживая своего непутёвого подопечного?

- Никак нет! У кого хотите можете спросить!

- А и спрошу, а как вы себе думали! Старпом, я тут нужен?


Старпом на секундочку завис. Ну, типа, на кой хрен вообще тут может быть нужен беспокойный контр-адмирал? Но так же адмиралу не скажешь, правильно? Такт и всё такое.


- С вами, конечно, спокойнее, но я справлюсь!

- Если что – кричите!


И адмирал, сложив блокнот, очки и ручку в карманы, вышел.


- Предупреди корму! – Антоныч будто и не видит, что я и так уже звоню на пульт.

- Пульт, адмирал к вам пошёл, на какой борт – неизвестно!

- Есть, приняли. Ждём.


Вернулся он минут через сорок и прямо сиял от удовольствия.


- Проверил вахту. Замечаний почти нет!


Ну конечно же нет! Они же ждали! Как это у адмиралов происходит, интересно, когда они становятся адмиралами? У них стирают память о сермяжном прошлом или они сами делают вид, что родились – и сразу в адмиралы?


- Про лопатки опросил, все знают! Один, выходит, Эдуард у вас так себе специалист!

- Просто молод ещё! – заступается Антоныч, - дошлифуем!

- Да, - подтверждает адмирал, - молодость в нашем деле фактор отрицательный! Не то что мы с тобой, да, Антоныч? Борозды не испортим!

- Но глубоко и не вспашите! – хихикает старпом.

- Что ты сказал?

- Я говорю, к акустикам пошёл. Акустик меня вызывает.


А я молчу сижу. Во-первых хочется спать, во-вторых, мне огрызаться ещё по сроку службы не положено, а, в третьих, я не могу рассказать адмиралу правду и разозлить его на моих товарищей: ну побуду дураком пару дней – убудет с меня, что ли? А потом он всё равно забудет: больно горяч он был, да сильно отходчив и дело своё любил так искренне, что всё остальное в его характере отходило на второй план, да так там и оставалось.


Потом про банки в аккумуляторных батареях ещё спрашивал и про количество баллонов ВВД, но это – легкотня, это все знают. А на устройстве двубойной захлопки он успокоился: оказалось, что он путает её с байпасным клапаном, но вслух признать этого не хочет и, поэтому, отстал, обозвав нас дерзкими, малообразованными и плохо воспитанными недолюдьми, что, в общем, не удивительно потому, что очевидно же, что когда мы рождались, то все роддома в наших захолустьях были закрыты и у мамок наших, вместо санитарки Люси (родом из деревни, но после медучилища осталась в городе, двое детей, в разводе, имеет виды на зама главврача и для этих видов позавчера приобрела югославский бюсталтер за полторы своих получки), роды принимал слесарь второго разряда Колян в цеху сборки дисков сцепления на авторемонтном заводе, а сосать нам, вместо сиськи давали гаечные ключи и что от нас, после этого, можно ждать? Но не совсем успокоился, а переключился на боцманов и те две недели, под его чутким руководством, изучали семафорную азбуку. Потому что, ну вы понимаете, как под водой без неё-то?

Дело было не в бобине... I legal alien, Акулы из стали, Длиннопост, Мат, Юмор, Текст, Копипаста
Показать полностью 1
146

Опыт, сын ошибок трудных...

Если вы когда-нибудь бывали в отпусках, то поймёте меня наверняка. В конце каждого из них вас одолевают крайне противоречивые чувства: с одной стороны сосёт грусть, что он кончился и уезжать из приветливой Хосты прямо вот ноги не несут, а с другой – окрыляет интерес, что же там на работе, в коллективе и в конце концов, может, там без вас всё, наконец, уже рухнуло, и все облегчённо вздохнут при вашем появлении : «Ох, как хорошо, что ты вернулся! Туго тут без тебя пришлось!» А кто-то, может быть, будет даже рад. И начальство. Начальство наверняка обрадуется, что такой ценный кадр снова в строю.



- Миша, блядь! Что за натуральные попрания служебных обязанностей в виде променадов?! Что за демарш на священной земле самой первой флотилии?! - старпом ещё не догнал Мишу, но уже на подходе прервал его размышления о дуализме послеотпускного настроения.


- Сей Саныч! – обрадовался Миша. - Рад Вас видеть!

- А вот зря! Зря рад! Где страх и виноватое выражение лица, когда такая хуйня происходит!

- Да что случилось-то?

- И вот наглости ещё хватает спрашивать!

- Сей Саныч, да я же час как из отпуска. Вот, думал, кофе куплю и на пароход.

- Ах, мы ещё и в отпуске побывали?

- Ну Вы же сами меня на десять суток отпустили.

- Я отпустил? Ну и что, что отпустил! Знал бы, что до такого дойдёт, ни в жисть бы! Никогда больше!

- Да что вы орёте всё? Вон, смотрите, воспитатели детей в садик обратно загонять начали от страха.

- Я ору? Это ты ещё у НЭМСа не был! Вот он будет орать! А я так, по звезде ладошкой глажу!

- Да что такое-то? Ну в конце-то концов?

- Ладно, некогда мне с тобой тут!

И пыльные облачка встревоженно заметались вокруг следов убегающего старпома.



НЭМСом дивизии в то время служил человек по кличке «Испанец». Кличку эту он получил не за то, что был родом из Испании, а за то, что заводился, как хороший немецкий дизель, с пол-оборота.


- Аааа! Явился, не запылился! («Или даже не с пол-оборота, а вообще с одного тычка», - подумал Миша.) Что за хуйня, а?!

- Здравия желаю!

- Да где? Где набраться того здравия с вашими косяками? На словах желаете, а на деле в гроб вгоняете!

- Чо орёте? – спросил флагманский химик, заглянув в кабинет НЭМСа в надежде, что раз орут, то что-нибудь интересное происходит. НЭМС засопел ноздрями в сторону двери. - Понял, не дурак, был бы дурак – не понял бы, - и флагманский химик прикрыл дверь.

- А между тем, вопрос актуален. Чего вы все на меня орёте? – уточнил Миша.

- А ты не знаешь, да? Дурачка включаешь, да?

- Тащ, я из отпуска два часа как вернулся.

- Ах ты ещё и в отпуске был! Как отдохнулось?

- Да я же у Вас отпрашивался на десять дней. Я же по делам ездил.

- По делам, да? Дела у него, да? А службу нести дядя будет, да?



Миша с интересом поглядел в окно. Ну как с интересом: надо же было куда-то глядеть, пока задаёшь себе мысленный вопрос, на кой хер ты попёрся в комдивы три и чего тебе не сиделось в уютных спецтрюмных. НЭМС продолжал что-то орать.



- Так, - и Миша твёрдо положил ладони на стол, - или Вы мне объясняете, что происходит, или одно из двух!

- Фига ты дерзкий! – НЭМС плюхнулся в кресло и закурил.

- Других не берут в космонавты.

- Да, блядь, как раз про космонавтов твоих я и хочу тебе рассказать!

- Не может быть, что хоть кто-то хочет мне хоть что-то рассказать.

- Гляньте на него – он ещё сарказмит!

- Иронизирую.

- Тем более!


НЭМС ударил бычком в пепельницу, обжёг пальцы, грязно выругался и, схватив какую-то бумагу со стола, потряс ей в воздухе.



- Вот! Бумага! А в ней рассказ про то, как патрульный наряд заозёрского ОВД позавчера в два часа тридцать минут ночи предотвратил панику и хаос в рядах мирного населения города путём задержания трёх офицеров, бегущих по городу в аппаратах ИДА-59М, причём двое из троих были в них включены!

- Вот пьянь, ну ты погляди, - озвучил Миша своё негативное отношение к алкоголю.

- Нет! Как ни странно, но все трое были абсолютно трезвыми! Как стёкла!

- Это возмутительно, конечно, гулять по городу трезвым в полтретьего ночи! Тут я с Вами полностью согласен!

- Прекратить ёрничать над заместителем командира дивизии!

- Так а я не понимаю, в чём проблема-то? Чего так орать-то? Старпом орёт, Вы орёте, а повод-то пустячный: офицеры в ИДА-59М гуляли ночью по городу. В чём проблема-то?

- Действительно! – буркнул из-за двери флагманский химик.



НЭМС схватил сигарету из пачки, но, вспомнив, что только что курил, запихал её обратно.

- Так. Михаил. Выяснить, во-первых, откуда они взяли ИДА-59М в посёлке, а во-вторых, почему они нарушили Директиву ГШ ВМФ о запрещении ведения борьбы за живучесть в аппаратах ИДА-59М. Двое – это твои летёхи, а третий – штурманёнок, каким-то хером к ним прибившийся. И ладно бы люксы бегали, но трюмные субстраты!

- Вполне даже логично, я считаю! Люксы всему приучены верить на слово, думать-то им на службе не положено, а механики, наоборот, пытливым своим умом любят до всего доходить сами и всё проверять на практике! Опыт – он сын ошибок трудных!

- Пошёл вон, - неожиданно спокойно сказал НЭМС и всё-таки схватил очередную сигарету.



На полдороге к кораблю Мише встретился озабоченно бегущий штурман.



- О, Миша! Привет! Как отдохнул?

- В смысле отдохнул?

- Так ты же в отпуске был!

- О, точно, а я уже и забыл. Слушай, ты этих фантомасов уже драл?

- Не, старпом сказал, что раз в преступной группировке двое трюмных и один из штурманских, то он уверен до умопомрачения, что это именно трюмные склонили штурмана к клоунаде, потому что штурману самому такое в голову прийти не может, а трюмным наоборот: ничего, кроме этого, в голову и не приходит. Так что, раз они виноваты и их больше, то и ятаган тебе в руки! Он уже звонил на корабль – ждут они тебя всем трио!


«Вот надо же как бывает, - думал Миша, шагая на корабль, - всего пара часов прошла, а как будто и не уезжал никуда! Это же каким педагогическим талантом обладают наши начальники, что прямо вот так вот запросто и быстро обратно в струю вводят? Макаренки, мать их, в кого ни плюнь – кристальный педагогический талант. А с летёхами всё понятно: ну вот где им взять место для подвига в такой отвратительно мирной обстановке и стремительно увядающей армии? А они же не пожарные какие-то, они же в воины пошли, им же, наоборот, доблесть надо свою где-то демонстрировать и желательно регулярно совершать подвиги во славу, так сказать, Отечества. А они уже месяц как старлеи, а подвигов всё нет, как не было и не предвидится до самых горизонтов: даже в море уже почти не ходим, торчат тут, тухнут медленно, а внутри-то кипит, сам знаю, по себе, помню ещё, как тлел порох в пороховницах, по молодости-то».



На пирсе курил инженер группы штурманской боевой части и всем видом показывал, как он рад видеть Мишу. «Только хвостом не машет, шельмец», - подумал Миша.

- Михаил Юрьевич! Здравия желаю! Рррад, что Вы вернулись!

- Ты, человек-косяк, думаешь имитацией бурной радости ослабить мою эрекцию?

Штурманёнок сник.

- Ну чего сразу косяк-то?

- Следствие покажет. Бросай бычок, бери вазелин и ко мне в каюту с остальными через пять минут.



Холодно проигнорировав радостно машущих ему из центрального трюмных интрудеров , Миша стрельнул у механика ложку кофе, заварил себе напиток с пенкой (военно-морской капучино, рецепт секретен), уселся в своей каюте, надел строгое лицо и начал себя заводить для более кровавой расправы, так как был не Испанцем и злился тяжело.



«Вот же молодёжь пошла дерзкая, - думал себе Миша, который был всего-то года на четыре старше своих лейтенантов, - ну я понимаю напиться, ну подраться там в ресторане, ну бакланов на живца половить, ну в море на спор поплавать, ну к дружкам в Видяево, в конце концов, на лыжах сгонять; но трезвым бегать по посёлку ночью в аппарате ИДА-59М? Ох, не тот нынче офицер пошёл, ох и не тот. («Не тот офицер» в это время шептались под дверями каюты.) Ага, отмазки даже заранее придумать не могли: ну что за люди? Богатыри – не вы!»



-Да заходите уже! – крикнул Миша.



Протиснулись бочком по одному. Встали в диагональный ряд, вперёд вытолкали штурманёнка. Миша отхлебнул кофе, лейтенанты мялись.



- На тонкость фраз не претендуя, спрошу я просто: какого хуя?

- Ну мы решили идашки перенести, мне место на антресоли понадобилось, а они же тяжёлые, ну как их ещё нести… - затараторил первый трюмный лейтенант.

- Стоп дуть! – прервал Миша. - Я очень люблю вот эти вот все приёмы с флэшбэками, но вот конкретно сейчас давайте начнём сначала: откуда у тебя дома взялись три идашки?

- А. Так мы сдавали их в том году, ну до Вас ещё, меняли на новые. Ну и три штучки решили оставить…

- С целью?

- На всякий случай!

- Отличная цель. Чего на корабль не принесли?

- Да как-то в голову не пришло, ну мы собирались сначала, а потом забыли, а потом вот – нашли.

- И решили перенести?

- Да. А они тяжёлые же, ну их неудобно нести, в общем, на шее-то удобнее, нагрузка распределена, позвоночник не гнётся, ну и вот…

- А включились зачем?

- Не ну как клоуны идём, маски эти спереди вихляются…

- А открутить?

- Не додумались. Ну вот и надели их…

- И сразу стали не как клоуны?

- Поначалу нет, а потом подумали, ну что правда что ли, ну вот умрём натуральным образом, если БЗЖ в них сымитируем?

- И?

- И решили проверить натуральным экспериментом. В строго научных целях!

- То есть решили потерять сознание?

- Ну как получится! Эксперимент же. Если знать, чем он закончится, то зачем его проводить?

-Так. С тобой всё ясно. Номер два, доложите мне, почему в аппаратах ИДА-59М запрещено вести борьбу за живучесть?

- Из-за устройства кислородного автомата! В отличие от прежних, пятьдесят девятых, в этих кислород подаётся на всплытии с 60 метров и выше, а при погружении наоборот, он не срабатывает и из-за малого парциального давления в азотно-гелиево-кислородной смеси при интенсивных нагрузках может привести к потере сознания и прочим последствиям. Поэтому и запрещено.

- Боже, это прекрасно! Это лучше, чем когда соловьи у нас в Курске поют. Отчего же вы, такие грамотные, бежали тогда в них?

- А скучно было идти, вот мы и решили штурманёнку показать, кто тут папы!

- А ты чего не включился? В сознание потом этих приводить? Страховка? Мозг? Воспитание?

-Э… в моём аппарате маски просто не оказалось. Я клапан в рот прямо взял и из него дышал. А потом выплюнул, чтоб крикнуть: «Атас! Менты!», вот они и не заметили. А что мешок дыхательный был надут, так они не разбираются ведь, мыши сухопутные!

- Не то что вы, морские волки, да?

- Ну как-то так, да…

- И чего менты?

- Ну чего. Спрашивают, а чего это вы тут делаете? Я отвечаю, что очевидно же, что бегаем, а эти в масках так и стоят, прямо как Складовская с Кюри: продолжают эксперимент любой ценой!

- Может, как Гей с Люссаком?

- Да не, у них же девушки есть, при чём тут Гей с Люссаком?

- Ясно, штурмана издалека видать, да. И чего там дальше?

- Ну они говорят, а чего мы в аппаратах спасательных бежим, а я отвечаю, что довольно странно спрашивать в демократической стране, отчего люди делают то, что законом не запрещено, и сами они-то вот с противогазами в руках стоят, а как военный - так уже и в идашке невозможно пробежаться, чтоб к тебе кто-то не пристал с глупыми вопросами! А они отвечают, что противогазы схватили, когда нас, бегущих по площади в идашках, увидели, в чём их вполне можно понять, потому как если военный бежит по городу в изолирующем дыхательном аппарате, то вряд ли это признак того, что наступает праздник Первомай, а, скорее, какая-то жопа нависла и «а ну-ка дыхните, тащ лейтенант!»

- Я думаю, - вступился первый трюмный, - что если мы были бы пьяными, то нас просто отпустили бы, а тут они прямо глазами захлопали: мол, всякого повидали, но такое у них в жизни в первый раз.

- На что я им, - опять взял партию штурманёнок,- вполне резонно заметил, что всё в жизни когда-нибудь случается в первый раз.

- Да, - согласился Миша, - тут вы кого хочешь в тупик поставили бы…

- Ну и они нас на освидетельствование, мол наркоманы, а мы им, да вы чё, кукушками поехали? Мы же офицеры!

- Дрались?

- Неее, так только, пообзывались немножко. Ну они потом вот. Телегу накатали. Одно слово – сатрапы!

- Ясно. Телегу куда прислали?

- В дивизию.

- Что командир?

- Приказал старпому разобраться и наказать.

- Что старпом?

- Сказал, что механик пусть разбирается, и наказал.

- Что механик?

- Сказал, что вы разберётесь, и тоже наказал.

- То есть вас уже все наказали, а мне осталось только разобраться, за что они это сделали?

- Ну как-то так, да.



«Ну отлично, - подумал Миша, - проводить предварительные ласки после акта: это что-то новенькое в моей воспитательной практике». Но виду, что удивлён, не подал: какой же ты будешь воспитатель, если тебя удивляют приёмы воспитания, предпринятые твоими начальниками?



- Ступайте и никогда, слышите, никогда больше не бегайте трезвыми в аппаратах ИДА-59М по мирным городам!

- Есть! – радостно затроили лейтенанты и выдулись из каюты.



«Как всё-таки я люблю военных, - думал Миша, - вот всё у них вовремя происходит, даже когда задом наперёд».


В конце хочу сказать гражданской части населения, что не нужно сразу пугаться военных, если они ночью бегут по городу в средствах защиты дыхания: вполне возможно, что это просто научный опыт, сын, как говорил Миша в кабинете у НЭМса, ошибок трудных, а вовсе никакая и не жопа.

Опыт, сын ошибок трудных... I legal alien, Акулы из стали, Мат, Длиннопост, Копипаста, Юмор, Рассказ, Текст
Показать полностью 1
133

Андрюха и секстант

От скуки и беспросветной тоски длительного пребывания в подводном положении, в которые решительным образом не помещалась вся широта его души, штурман решил сделать приборку в штурманской рубке. Это совсем не означает, что штурман никогда до тех пор не убирался в своей рубке, но одно дело просто приборка, а другое дело – приборка! Понимаете меня, да? Да и вообще подумать о таком свинстве, как неопрятная штурманская рубка, в сторону штурмана может только человек далёкий от морского дела вообще.



Штурмана – это особый тип людей и пишу я о них мало только по причине классовой зависти к их профессии, ведь штурман – это именно та специальность, о которой мечтают (но ещё не знают точно по неопытности) все мальчики, собираясь на флот: именно штурмана и есть те самые мифические персонажи на мостике с биноклем у прищуренных глаз, остро отточенными карандашами, рейсфедерами, транспортирами, параллельными линейками и ворохом карт с загадочными названиями проливов, заливов и островов . Именно они обладают сакральным знанием о том, что ветер дует в компас, а течение истекает из него, именно они ходят в белых кашне круглый год и шьют шинели в индпошиве из сукна купленного за неприличные деньги, чтоб их ненароком не путали с механиками или минёрами, именно они знают семафорную азбуку, показательно бузят в ресторанах и домах отдыха, умеют определять размер груди женщины в бинокль и со спины только по её походке, срубать горлышки бутылок шампанского кортиками (от чего современные кортики натуральным образом гнутся) и писают в любой шторм не сходя с мостика. Работа их чистая, но тяжёлая: все эти привязки, невязки, пеленги, курсы, сносы и лоции могут основательно свести с ума, если не подходить к делу с некоторой бесшабашностью. И, кстати, штурмана – это единственные из представителей семейства гоминид, которые не обижаются, когда на них орут: «Штурман, место!» Конечно же у них в штурманских рубках порядок.


- Срач у вас тут какой-то! – резюмировал командир трюмной группы номер два, Андрей, зайдя в очередной раз в штурманскую рубку, - вот как есть срач!

Маясь от подводного положения, кто чем не занимался, а трюмный Андрей любил захаживать в штурманскую рубку: проверить курс, пеленги и работу гирокомпаса.

- Почему посторонние в рубке?! – крикнул штурман Вова своему помощнику Славе, который стоял с ним у прокладчика локоть к локтю.

- Это не посторонние, - буркнул Слава, - это Андрей и он ничей. Он тут всё время ходит и нечего на меня орать, раз сами его давеча чаем угощали!

- Да, - согласился Андрей, - приманят трюмного сахарком, а потом ну на него вопить, как заполошные. А чем вы тут занимаетесь в моё отсутствие?


И встал третьим локтем к штурманам.

- Андрей, там на дверях висит список лиц допущенных в штурманскую рубку. Ты есть в том списке?

- Есть, - ответил за Андрея Слава, - он себя туда карандашом на той неделе дописал.

- Это ужасно. И куда только смотрит особист?

- А особист – дрищ, - вступил Андрей, - я у него в училище командиром отделения был. Пусть только вякнет!


И Андрей показал штурманам как он ладонью делает леща особисту. Штурман вздохнул и взял в руку переговорное устройство:

- Центральный – штурману.

- Есть центральный – ответило из центрального.

- Завалить ногу лага!

- Э..так оператор Молибдена же у вас.

- А вот это уже не мои проблемы, где ходит ваш оператор вашего Молибдена!

- Козлы, - вздохнул теперь уже Андрей и вышел в центральный.

- Нога лага завалена! – бодро доложили из центрального через пару секунд.

- Отвалить ногу лага!

- …есть….отвалена нога лага! Да он понял, говорит, что вы заняты, хватит через него моторесурс вашей матчасти уменьшать, это ранит его инженерную душу. А ещё говорит, что у него в трюме чище, чем у вас в штурманской. И язык показывает.


Штурман только отмахнулся, но слова про беспорядок в штурманской, всё-таки, запали ему в голову и промариновав их там два дня для верности (а вдруг пройдёт?), штурман решил: «А что? Кому ещё внеплановая большая приборка мешала?», да и скучновато в подводном положении, опять же.


Собрав всю боевую часть на дневной вахте второй боевой смены, штурман быстро распределил обязанности и засучил рукава. Прибирались по классической схеме сверху вниз, разобрав даже систему кондиционирования и сняв плафоны всех видов освещения, выскребали, драили, чистили, выносили или просто сбрасывали в гиропост; тёрли, скребли, протирали и полировали часа три. Нашли много интересных и давно забытых вещей, например, ватник штурмана, который напрочь был им утерян, но мирно и тихо лежал всё это время в диване, а ещё (это и послужило поводом для рассказа) нашли самый что ни на есть настоящий секстант. В коробке. Вернее, сначала нашли коробку и подумали, о, а что это у нас тут, может что-то интересное, а, может быть даже и ужасно загадочное, а уже вскрыв её (первый раз с момента приёмки корабля в заводе), обнаружили в ней новёхонький, блестящий и пахнущий южными широтами, абордажем и немножко цингой, китовым жиром и стеклянными бусами, секстант.

- Надо же, - и штурман уважительно подбросил в руке это эхо из прошлого, - а я и не знал, что он у нас есть!

- Конечно есть, в актах приёма-передачи всё время за него расписываемся!

- Ну мало за что мы там расписываемся! Но вот чтоб так, в объективной реальности и живой секстант! Надо же.

- О! Секстан! – обрадовался, будто увидел старого знакомого, командир, заглянувший в рубку и называя его по старорежимному, без твёрдости в конце, - будет чем орехи теперь колоть! Фу, как у вас неуютно стало от чистоты! Противно прямо! – и захлопнул дверь.

- Зато трюмному Андрюшке понравится!- как бы оправдался в закрытую дверь штурман.


-Фу! Как в операционной! – резюмировал трюмный, заглянув в штурманскую на ночной смене с кружкой чая в руке, - вот куда мне теперь кружку свою ставить прикажите? Вот здесь вот кружок был от её донышка, а теперь что? Безобразие!

- Я его убью , - заскрипел зубами штурман и схватил секстант которым оказалось очень удобно прижимать стопку карт.

- О, афигеть какая штуковина! А что это такое? – и плеснув чаем на секретную карту Гренладского моря, Андрей выхватил секстант у штурмана.

- Афигеть какая штуковина! Говорила мне мама, иди, Андрюха в штурманы, вот отчего я её не слушал? Вот дурак же был, а? Такие штуки у вас крутые! Ну скажите – дурак же?


Штурмана с ним спорить не стали, хотя бы оттого, что секстант и правда был красив и очень щекотал воображение. Трюмный офицер вертел секстант восхищёнными пальцами, гладил его, робко трогал детали, заглядывал в крошечные зеркальца и даже попытался дунуть в трубочку.

- А что это? А зачем это? А это ваше? А как им пользоваться? А вы им пользуетесь? А мне дадите? А раньше вы где его от меня прятали? А подарите? А что вы сопите?

- Отчего же, - и штурман устало протёр глаза, - не все обезьяны стали эволюционировать до человека, а споткнулись о ступень с названием «трюмный»? Вячеслав, покажите нашему меньшему брату, как пользоваться этим прибором – он от нас тогда отстанет на день, а, если повезёт, то и на два, пока все углы в центральном промерит.

- Старшему, я попросил бы! – уточнил Андрей.

- Что старшему?

- Старшему брату. Если я обезьяна, то я ваш старший брат получаюсь, а не младший: логика, мать её! Но откуда вам, про логику знать, собственно? Вячеслав – приступайте к обучению, слышали, что Вам старший начальник приказал? Обучайте меня!


Про два дня штурман загнул, конечно. Что там того центрального поста? Когда в нём были промерены все углы относительно всех возможных плоскостей и промеры (как положено со временем) были занесены в книгу учёта нагрузки по воде и гидравлике, секстант перекочевал в восьмой отсек и трюмные мичмана с матросами (компрессорщики, гидравлисты и водяные) с упоением осваивали смежную (для банальных людей) специальность. Расписавшись вначале за технику безопасности, относились к прибору необычайно вежливо, полагая (со слов командира трюмной группы), что в случае выхода из строя навигационного комплекса, только в нём и будет их спасение, а учились старательно оттого, что вняли увещеваниям о том, что случись выйти из строя и всей живой силе штурманской боевой части (что вполне вероятно по причине алкоголизма, неумеренности в еде или случайного морского боя с неприятелем), только на них, на трюмную группу номер два и будет молиться весь оставшийся экипаж.


Зам даже позволил себе ужаснуться вслух от того, сколько пользы мог бы принести Андрей, если бы направил всю свою энергию в русло воспитания личного состава, а не на эту хиромантию и его возмущение было легко понять, особенно после того, как трюмный, влюбившись в это чудо инженерной мысли первой половины восемнадцатого века, начал носить его с собой на приёмы пищи.


Это безобразие, как и любое другое в трюмном дивизионе, прекратил Антоныч на утренней постановке задач (проходила она ежеутренне в девятнадцатом отсеке, но я на ней никогда не присутствовал – только крики оттуда и колыхали мои волосяные покровы).

- Люк восьмого! – сказал Антоныч и многозначительно посмотрел на своё войско.

- Я! – ответил старшина восьмого отсека.

- Головка от буя! Почему он капает до сих пор?

- Не могу знать! Тёмные силы гидродинамики! В ВСК - сухо, в камере – сухо, только с клапана и капает, а откуда берётся – неясно. Может конденсат?

- Меня, конечно, до самой глубины печени впечатляет, что старший мичман из села Безлюдовки выучил слово «гидродинамика» и произносит его без ошибок, но какие меры приняты против течи?

- Я плафон снизу подвесил, чтоб на палубу не капало.

- Я там твой рот завтра повешу, если продолжит капать! Вот чем вы вчера занимались, а?

- Секстант изучали.

- Штобля?

- Секстант. Это прибор такой для…

- Я знаю, что такое секстант! Какого хера? А?

- Они корабль угонять собираются, я тебе говорю, Антоныч, - встрял случайно проходивший зам, - вот узнает особист, так будет им!

- Да я особиста этого…- начал Андрей, приготовившись показать леща ладонью.

- Так. Стоп дуть! Меня абсолютно не интересуют, Андрей, твои случайные половые связи в позднем препубертатном периоде! Меня интересует течь из люка восьмого отсека, на глубине восьмидесяти метров в холодном, глубоком и крайне неуютном Гренландском море! Исправить! Немедленно! А секстант сдать штурману и прекратить! Немедленно!


Тут эта история могла бы и закончиться. Я бы, конечно, написал ещё, как Андрей грустил и скучал по очень ему приглянувшемуся прибору и как, вот поглядите, иногда бывает, что человек неожиданно находит своё предназначение совсем не там, где он его ищет, но история эта получила неожиданный разворот и чуть было не привела к самой нетипичной и головокружительной карьере в военно-морском флоте тогда ещё молодой Российской Федерации.


Секстант обнаружил в штурманской рубке командир дивизии, когда мы уже направлялись в сторону родных земель и всплыли в надводное положение пополнять запасы ВВД и проветривать отсеки солью и йодом. Контр-адмирал обрадовался своей находке как ребёнок и немедленно потащил его на мостик – поиграться. Наигравшись, бросил его у пеленгатора и мирно задремал у окошка, когда на мостик вышел принимать смену минёр – вахтенный офицер номер три.


- А что это за хуйня у вас тут валяется? – спросил минёр у штурмана, тыча пальцем в секстант.

- Тааак, - встрепенулся командир дивизии, а ну-ка доложите мне, товарищ торпедист, а что это за хуйня тут у штурмана валяется!

- Это? Ну это это. Ну как его. Ну этот, ну Вы поняли. Ну вот этот вот который…

- Астролябия – шепнул подлый штурман.

- Астролябия! – доложил минёр, хотя он, несомненно знал, что это секстант и вот-вот бы уже вспомнил его название, но привычка, знаете ли, не думать, а пользоваться лёгкими подсказками не всегда бывает полезна.

- Чтоблия? – комдив аж вскочил со своей скамеечки.

- Астролябия!

- Это секстант! – не выдержал издевательства над морскими терминами старпом.

- Точно! Секстант же, ну! Я знал, тащ комдив! Просто временно забыл!

- Ты как мой пёс, - поддержал минёра старпом, - всё знаешь, но ничего не говоришь. Ну невозможно тебя не любить!

- Погоди, Серёга, вставай в очередь за мной, на минёрское вымя! Минёр. А как им пользоваться?

- Ну как, как. По инструкции, как же ещё!

- Точно! А я думал по обструкции может или по конструкции! Вот же амнезия, ты посмотри, - совсем одолела! Давай. Показывай!

- Что показывать?

- Гусары, молчать! Как пользоваться секстантом по инструкции показывай! Остальное потом покажешь.

- Э…ну да. Ну…сейчас.


Минёр завертел прибор в руках так же, как давеча вертел его трюмный, только разве что в трубку не дул. В теории-то он знал, как им пользоваться, надо было только подумать, как применить эту самую теорию к практике.


- Прошу разрешения подняться на мостик! – это, сменившись с вахты, вышел тот самый трюмный Андрей. Курить он не курил, но любил выйти размять булки и проветрить ушные раковины с целью нагулять аппетит (как он сам выражался).

Не дожидаясь, пока ему разрешат, но понимая, что раз на мостике нет криков и воплей по поводу расхождения с целями, то, конечно же, можно, Андрей протиснулся наверх по правому борту.

- Дай позырить! – оттолкнул он штурмана от пеленгатора.

- Ну и что ты там видишь?

- Да хер пойми что, но окуляр нагрет штурманским глазом: сразу чувствуется, что не зря вахту стоит!

И тут Андрей заметил своего знакомого в корявых руках минёра. Нотка ревности кольнула в сердце.

- Что ты делаешь, бля? Дай сюда! Смотри: даёшь команду штурману: «Штурман, засечь время измерения!» («есть» - устало ответил штурман, обречённо глядя за горизонт, как будто там висели часы). Дальше смотришь сюда, совмещаешь, поворачиваешь, замеряешь, командуешь штурману внести поправку на параллакс, измеряешь второй раз, по второму светилу и, вуаля! Штурман, ну что там? Где мы? Далеко ли до Таллина?


Изо рта командира дивизии выпала недокуренная сигарета и от неё занялся тлеть мех на воротнике его тулупа: комдив морщился на дымок, но из стопора выйти был не в состоянии.

- Тащ комдив, вы дымитесь! – доложил старпом.

- Я не только дымлюсь, Серёга, я весь теку!

- Центральный – мостику! - крикнул он в переговорное, нажав его тангету валенком: встать до сих пор был не в силах.

- Есть центральный!

- Скоммутируйте с КПС!

- КПС – мостику ответьте!

- Есть КПС!

- Говорит старший на борту! Срочно отбейте телефонограмму следующего содержания в штаб первой флотилии: «Прошу отозвать запрос флагштурмана военно морских классов тчк Нового флагштурмана дивизии нашёл траверсе островов Большевик и Октябрьской Революции вскл учитесь зпт кораси (через «о» обязательно – так и запишите) вскл целую зпт Домнин вскл».

В ответ покашляли.

- Что вы кашляете там? КПС? Как приняли?

- Тащ адмирал, а как передавать-то?

- Руками, блядь, передавать, как же ещё?

- А по каким каналам связи? Тут же как-то слишком неформально всё и целую и кораси через «о». И в какой сеанс передавать будем? У нас же вот только прошёл, надо следующего теперь ждать. Ну у нас план же связи, Вы же сами знаете и порядок в радиоэфире.

- Тьфу быть такими скушными! – и комдив убрал валенок с тангеты, - ну вот как с вами установишь мировое господство, а? Что у вас тут дымом воняет? Горим, что ли?


Андрей долго потом гордился этим своим почти назначением и рассказывал истории о том, как он чуть было не стал флагманским штурманом восемнадцатой дивизии, но отказался от назначения добровольно потому, что не всем же пассажирами на лодке кататься, надо её кому-то и в движение приводить. А, если по совести, то кому же, как не ему? Хотя как он на посту командира трюмной группы приводил её в движение всегда оставалось непонятным. А в том выходе, он изготовил себе бирку из куска ватмана, на которой аккуратно написал «Ф-1. 18 ДиПЛ» и вешая её на канцелярские скрепочки поверх своей пришитой «КТрГр2», входил в штурманскую, открывая дверь ногами (в чём приходилось знатно изгаляться – открывалась она наружу) и спрашивал: «Ну что тут у нас? Штурман – доложить обстановку!»


Штурмана терпели, да – сами же были виноваты в том, что научили его пользоваться секстантом, а чужие знания и умения на флоте принято уважать, даже если знания и умения эти могут пригодиться только для странных вывертов карьерного роста, а в практической плоскости бесполезнее, чем сигнал «Стоп» на заячьей тропе.


И хочу я вам вот что сказать: любые знания и умения, которые попадаются на пути, вы должны немедленно осваивать со всеми доступными рвением и упорством, пусть даже на первый взгляд умения эти и покажутся вам никак не применимыми к текущей ситуации. Ну вот откуда вам знать в какой момент ваша, в общем скучная и монотонная, жизнь насытится событиями до такой степени, что в спасательном плоту именно на вас и секстант в ваших руках будут смотреть влажными глазами сильные мужчины, прекрасные женщины и милые дети и спрашивать, лелея надежды голосом: «Ну так куда нам грести, капитан?».

Андрюха и секстант I legal alien, Акулы из стали, Длиннопост, Мат, Юмор, Копипаста, Текст
Показать полностью 1
131

Велосипед

Нет, вот вы, всё-таки, скажите мне, что нужно человеку для счастья? Вот вам, конкретно (вам, вам, не оглядывайтесь), чего не хватает, кроме денег? И я так говорю не потому, что уверен будто вам их не хватает, а потому, что точно знаю, что они ничего не решают в этом вопросе, хоть вас ими и завали, - как и остальные внешние атрибуты. А что решает? А как решает? Ладно, дело это запутанное и пока вы думаете, расскажу вам маленькую историю про одного Колю.

До пяти лет Коля рос в обычной полноценной семье: мама, бабушка, кот и отец полярный лётчик-испытатель. Дома всё время были бабушка и кот, мама появлялась изредка потому, что много работала, а папа так и вовсе не казал носа из своих полярных льдов. Ну это и понятно: если мама техничкой в школе и сторожем на овощебазе была так занята, то что говорить о лётчике-испытателе?

- Хер с бугра он, а не лётчик! – сказала бабушка на Колино пятилетие, выпив лишнюю рюмку наливки.
- Мама! – возмутилась Колина мама.
- Что мама? Ладно. Просто подлец, раз вам точные определения не к столу!
- Мама!
- Что мама? Мужика себе нормального найди, а не на мать ори!

Но в садике Коля правду рассказывать не стал, хотя начал догадываться, что остальные дети космонавтов, водолазов и героических строителей целины такие же, как и он безотцовщины. Даже несколько дней походил в группу с чувством гордости своим превосходством новыми знаниями, а потом как-то само стёрлось.

До школы бедность семьи не сказывалась на Колино настроение никак, а потом он успел к ней привыкнуть и, если и страдал, то наружу этого не показывал. У Коли никогда не было магнитофона (даже с кнопками, которые нужно было подпирать огрызком карандаша, чтоб играл), джинсов, велосипеда, приличных лыж или цветного телевизора, зато Коля был знатным спортсменом и упорно, хотя и не очень блестяще, учился. Маленькое, какое-то пугливое, но настойчивое чувство не то зависти, не то обиды, не то не пойми чего ещё, поселилось внутри Коли годам к двенадцати и нет-нет да и начинало не то, что грызть, а посасывать.

На семейном совете к середине десятого класса, было решено отдавать Колю в военное училище потому, что не на завод же ему идти жизнь свою губить пьянством, а куда ещё? В МГИМО его ждут, что ли, и глаза все уже проглядели в сторону Миасса, ну где тот Коля и когда уже к ним поступать приедет и наладит, в конце концов эти международные отношения?

Мама с бабушкой ругались три дня, выбирая где Коля будет блистать,- в железнодорожных войсках или по политической части. Коля и кот к их спору были абсолютно равнодушны: кот был животным, а Коля давно уже решил, что пойдёт в моряки, так как моря живьём он никогда не видел, а очень хотелось ещё со времён книжки про капитана Врунгеля. Ещё можно было бы в лётчики, но к лётчикам отношение у Коли было двоякое: с одной стороны, - да и фуражки вот эти вот с крыльями, но с другой – подлецы (это так сказалось на него детское враньё про отца-лётчика), а подлецом Коля становиться не планировал, что совсем и не удивительно в шестнадцать лет. Такие мысли, обычно, приходят в голову намного позже. Маме с бабушкой не говорил до последнего, знал, что станут отговаривать и умоют слезьми всю округу и он может не выдержать и уговориться, а потом всю жизнь будет жалеть об этом. А, если и жалеть, то уж лучше о собственном решении, а не о навязанном мамой – так считал Коля.

- Как это в военно-морское? – присела на выдохе мама, когда Коля показал ей вызов.
- Что в военно-морское? – выглянула с кухни бабушка.

Из-за бабушки выглянул кот – ишь ты, гляди,- животное, а тоже беспокоиться умеет.
И началось на три дня стенаний и траура. Точно отговорили бы, думал потом Коля, какой я молодец, что скрывал всё до последнего!
В училище Коля поступил легко.

- Кандидат в мастера спорта по лёгкой атлетике? – уточнил единственный на всё училище подполковник, начальник кафедры физподготовки, - Вообще на экзамены можешь не ходить. Садись, пиши письмо родителям, что зачислен, - пусть поплачут и начинают гордиться!

Денежное довольствие у курсантов оказалось огромным – почти десять рублей. Правда хватало его всего на несколько дней: после бабушкиных разносолов, которые та готовила неизвестно из каких продуктов, но всегда вкусно, казённая пища голод не утоляла и всё время хотелось есть, а цены ЧПОК выставлял - мама дорогая! К концу второго курса голод прошёл, добавили ещё денег за старшинские сопли, но появились девушки и оказалось, что от них деньги исчезают ещё быстрее, чем от голода. Хорошо, что хоть форму выдавали регулярно и в Питере таких ходило чуть не полгорода – о одежде можно было совсем не переживать.

К пятому курсу Коля женился и переживать стало вовсе не о чем, кроме будущей карьеры. Жена ему досталась хорошая, из интеллигентной питерской семьи (мама бухгалтер, папа – машинист в метрополитене). Колю все любили и уважали, он платил им тем же и только то самое маленькое чувство из детства, что вот чего-то надо, чего-то не хватает для счастья, что ли этого, иногда всё ещё посасывало Колю где-то внутри и, скорее всего, уже просто по привычке.

Училище Коля закончил с твёрдым синим дипломом, хотя для этого пришлось к третьему курсу несколько испортить отношения с начальником кафедры физподготовки, который утверждал, что главное сейчас – спорт и показатели, а уму-разуму на флоте и так научат и чего тратить на это время, когда спартакиада на носу. Выбрал, по праву твёрдого хорошиста, Коля Север потому, как к Питеру ближе, а жена расставаться с родителями навсегда не планировала и Камчатку категорически отмела из двух возможных вариантов.

На флоте Коля прижился быстро – к тяготам и лишениям привык (хотя и не осознавал этого) с детства, экипаж попался хороший и даже однушку в четырнадцать с половиной метров дали быстро: не мурыжили, не тянули и не разводили руками – поработал экипажный замполит, как потом оказалось.

К зиме выяснилось, что квартира холодная, хоть и на втором этаже и Коля конопатил её неделю, да так, что если бы в неё налили воды, то протечек наружу не обнаружилось бы. В общем, как-то обжились, прикупили мебелишки кой-какой и посуды, в основном у отъезжающих и за небольшие деньги, только вот с супружеским ложем всё не складывалось, – пока спали на продавленной тахте и справлялись, тем более, что сначала и тахты-то не было, а из мебели в квартире имелись кастрюля, чайник и сковородка.

- Николай, - сказала ему где-то в январе жена, - у меня на работе начальник увольняется и я договорилась с ним о его диване. Не взял бы ты на себя труд сходить к нему завтра вечером со своими башибузуками и осуществить покупку.
- Так у нас же с деньгами сейчас не очень.
- У вас, может, и не очень, а я вот отложила на диван.
- Ну так об чём тогда речь! Осуществим доставку в лучшем виде!

На следующий вечер, взяв с собой дружбана Олега, Коля двинул по указанному адресу. Нет, они не планировали нести диван вдвоём, они взяли с собой саночки – это раз и взяли бы кого-нибудь себе в помощь по дороге (потому, что невозможно пройти по посёлку и не встретить никого из знакомых) – это два.

На улице уже стемнело и порошило: приходилось щуриться и вообще уютного было мало. Олег что-то рассказывал и Коля поддакивал в ответ, хотя толком ничего и не слышал. Вот, думал, надо же – денег на диван отложила, сэкономила где-то. Ну молодец, да? Молодец же? Да, наверняка, молодец, чего тут! А что не так-то тогда? Ну всё ведь так, верно? Верно…

- Алло, ты в дверь звонить будешь или мне?
- Вы за диваном? Проходите, ребята!

И тут Коля увидел его: он стоял в прихожей у стеночки – изящный, стройный и абсолютно новый, как раз такой, о котором Коля и страдал больше всего в своём детстве, даже того же цвета, каким снился ему иногда.

Отсутствие всего в детстве можно было пережить и просто, например, поддакивать, когда все обсуждали, какой крутой зелёный пиджак был у того чувака в кино вчера, хотя в твоём телевизоре все пиджаки были либо белые, либо серые, либо чёрные и так почти со всем, но только не с велосипедом. С велосипедом не катило ничего, кроме горького отчаяния и, возможно, слёз, если бы Коля был девочкой, а так он думал, что мальчики не плачут и приходилось терпеть и выдумывать всякие отговорки почему он не может ехать на карьер купаться или в лес за подснежниками. Иногда можно было отправиться с кем-нибудь на раме, но всё время делать было это неловко и отчего, совсем непонятно, - друзья Коле никогда не отказывали, хорошие были друзья. Видимо, гордость.

Этот «Аист» был как будто вчера с завода и даже коричневая сумочка висела под рамой и с готовностью звякнула ключами, когда Коля её потрогал.

- Прикинь! – сказал он Олегу.
- Что? – не понял тот, так как отец у него был не лётчиком, а инженером ПТО в стройтресте и уж велосипед-то за диковинку не считался.
- Велосипед, смотри. Как новый.
- Ну велосипед. И что?
- Ай, что ты понимаешь, чёрствое бездушное существо!

И Коля опять потрогал сумочку. И, если бы не она, вот эта вот самая сумочка, то вполне может быть, что стерпел бы, а так – не смог.

- Ну где вы там? – крикнул хозяин квартиры откуда-то из глубины.
- А вот велосипед у вас. Продаёте?
- Конечно! Новый, считай! Как купил в восемьдесят третьем, так и не ездил ни разу. И зачем покупал? Так, захотелось прямо, помню, как увидел его. И с собой забирать неудобно, вещей каких-то гора и так всё в контейнер не влезет. Недорого отдаю.

- Мы курнём сейчас и вернёмся,-Олег вытащил Колю на площадку.
- Нет, братан, дело-то твоё, но тебя не смущает, что ему десять лет, а на нём не ездили?
- Нет.
- А ты параллели проведи. Интерполируй и построй логическую цепочку. Ну зачем он тебе? Чтоб тоже в прихожей стоял? А Ленке что скажешь?
- Не знаю, придумаю что-нибудь. Да как это зачем? Это же…велосипед, ты что!

- На работу на нём не поездишь, конечно, далеко. Ну, может, со временем, - рассуждал вслух Коля, когда они с Олегом катили велосипед по сугробам домой. Вернее, катил его Коля, а Олег тащил сиротливо-пустые саночки и вообще шёл с Колей, для храбрости, а так-то ему надо было в другую сторону.

- Но по выходным же…эх! И за грибами можно, а что! Подальше отъехал и кто там его украдёт, правильно?
- Не знаю, братан, не знаю. Вот много у тебя выходных было за пол года?
- Ну это пока мы лейтенанты, а потом же, наверняка! И как выходной, так я сразу! Красота же!

- Так, блядь, - сказала Колина половина по имени Лена, - я не поняла. (вообще-то Лена не ругалась, особенно при людях, но тут, понимаете, планов уже на диван настроила, прикинула куда его поставить и даже тахту к выходу подтащила, чтоб сразу вынесли. А, ну и пол помыла).

- Лен, да там диван такой убогий оказался! Там вообще! И пружины выпирают и шатается, Олег, ну подтверди!
- Угу.
- А тут велик, смотри, Ленка, новый же. Я и тебе буду давать кататься. А на следующей неделе у нас получка и мы диван организуем, мы там знаем у кого есть, Олег, подтверди!
-Угу.
- А это же для здоровья какая польза, ну что диван…ну...Лен? Олег?
- Угу.
- Так, Олег, ты к нам или так, демпфируешь? Ну иди тогда домой, я и сама угукать могу в нужным местах. А вас, Николай, я попрошу остаться.

Ну я же не пропил, Ленк, ну что ты (железно аргументировал позже Коля), это же мечта моя с детства – на велике! Да будет у тебя диван, век на лодке не кататься! Да вот тут его и поставим, что нам тут – слонов водить, вот так, бочком проходить и будем, ну бывает, знаешь ли и неудобнее, а так, вот – смотри, ну норм же, можно и привыкнуть, а потом я что-нибудь придумаю. Да, конечно же, буду! Вот только снег сойдёт и я ух! Эх! Э-ге-гей! Только меня и видали!

Ага.
Снег сошёл, ушёл и вернулся обратно, а велосипед так и простоял под вешалкой трогаемый только во время уборки. Как оказалось, жизнь была занята службой не потому, что ты лейтенант, а потому, что ты – офицер и на флоте. Нет, выходные были, конечно, но то полки, которые надо прибивать, то ковры, которые нужно выбивать, то рынок, на который надо сходить, а то и с женой просто побыть, ты офигел, что ли, я и так тебя только по ночам спящего вижу, да и то не всегда.

- Ну как, - периодически спрашивали Колю друзья, - на велике-то?
- На каком?
- Ну на твоём.
- А, на моём? Да как-то всё некогда…

- Коля, - спросила одним ясным (где-нибудь в Саратове) январским утром, провожавшая на службу жена, - может выкинем его уже, а? Ну год стоит, вон у меня бока все в синяках от него, полприхожей занимает.
Коля посмотрел на «Аист». «Аист» посмотрел на Колю. Оба грустно вздохнули.

- Ну Лен…ну что ты начинаешь опять? Ну посвободнее будет скоро, вот тогда уж я и начну (Коля нежно погладил руль). Как такую красоту и выбросить?
- Да что пользы от такой красоты, если она только стоит и все об неё бьются?
- Не обсуждается. Кто в семье главный? Я в семье главный! Пусть стоит!

В тот день как раз начали сдавать первую боевую задачу и первый день её сдачи всегда самый напряжённый, безумный и выматывающий, а тут ещё и штаб взялся, засучив рукава, драть подводников и в хвост и в гриву. И Коля-то уже был старлеем и зачёты не то, что сдать, а и забыть успел и в автономку сходил, а всё равно: сначала флагманский ракетчик возил носом по документации и имуществу какому-то недостающему; потом флагманский механик возил носом по трюму и клапанам каким-то недокрашенным и трубам каким-то недомаркированным; а после них взялся старпом на подведении итогов и кончил сильно близко к вечеру, точно убедившись, что опустошил всех морально и все прониклись до невозможности и впитали. Все вероятные машины уже ушли и идти домой пришлось в темноте по сопкам, разгребая снег коленями, и на подходе к дому мыслишки начали в голову пробираться, что, возможно, не так уж не правы были мама с бабушкой и в железнодорожных (или как они там) войсках не так уж и плохо служилось бы. Но только на секундочку, Коля о выборе своём ни разу и не пожалел, чтоб по-настоящему, до самой вот глубины.

- Ну как ты, витязь мой скрытный? – жена знала про задачу и встречала Колю с заботой в глазах, - жив ли?
- Ну так себе. Бывало и хуже, но не у меня – люди говорили.
Коля привалился спиной к косяку.
- Сейчас, Лен, дух переведу.

Жена взяла у Коли шапку и потянулась забросить её на вешалку, но так как взгляда от Коли не отводила, то больно ударилась о руль.

- Блин! Ну вот опять! Ну Коля!

Коля помолчал минутку, посмотрел на жену и понюхал борщ, который пах из кухни.

- А дай-ка мне шапку взад.
- А ты куда? Ночь же на дворе, Коля.
- Да я не надолго.
- Да ты поешь хоть!
- Потом. Всё потом. У меня важное и неотложное дело.

Коля нахлобучил шапку, взял велосипед и покатил его к выходу.

- Коля…

- Потом, Лена, ладно?

На улице Коля покурил, потоптался в снегу, посмотрел вокруг: на чёрное-чёрное небо, на жёлтые окна домов, на людей, деловито скрипящих снегом, на замёрзших ворон и укутанных до глаз в шали и шарфики детишек, на ромашку, вытоптанную им ногами (само вышло – не хотел), а потом сел на велосипед и поехал.
Сначала было неудобно – колёса вязли в снегу и приходилось сильно вилять, удерживая равновесие, но потом Коля приноровился и катил, распугивая прохожих велосипедным звонком, почти что как по асфальту.

О, видели бы вы лица тех прохожих! Не то, чтобы в военных посёлках они не привыкли к чудесам, ещё как привыкли, но всё-таки, - моряк в шинели и в шапке, натянутой до глаз, в огромных рукавицах едет на таком тоненьком (на фоне самого моряка) велосипеде и блаженно улыбается, полы его шинели хлопают, как крылья летучей мыши (а у летучих мышей хлопают крылья?), а вокруг него не тает снег от перегара, да от него вообще не пахнет перегаром и сугробы – вокруг сугробы в уровень второго этажа, а тут –то и летом велосипеды только детские попадаются, да и то изредка, потому, что летом детей в тех посёлках почти и не бывает.

Отчего же, подумаете вы, он улыбался, раз был трезв, опустошён морально и вымотан физически? Ему, к тому же, было холодно, неудобно и в качестве клоуна не каждый готов найти своё применение. А оттого, ребята, что то самое чувство, про которое мы упоминали выше с той самой минуты, как Коля сел на велосипед пискнуло и испустило дух, не донимая его больше никогда. Другие донимали, безусловно, жизнь-то штука долгая (если повезёт), но вот это вот конкретное – ни разу больше.

И если спросить бы Колю, а был ли он в жизни счастлив, то он ответил бы утвердительно, среди череды моментов и событий, которые принято относить к этому ощущению, обязательно припомнив и ту поездку на велосипеде, который он потом и увёз с собой в Санкт-Петербург, не в силах с ним расстаться.

Ну что, подумали мы над моим вопросом? В смысле, нет? Ну я же вас просил, как так-то, ребята? Думайте, давайте, но если не хотите, или по работе там сильно заняты, то я вам скажу, так уж и быть. Ничего вам для счастья не надо – всё у вас есть. Разве что велосипеда не хватает.

Велосипед Акулы из стали, I legal alien, Мат, Копипаста, Юмор, Длиннопост
Показать полностью 1
103

Доктор Саша и Казбек

С глубины прожитых лет начинает мне казаться, что раньше у людей было больше личной свободы. Ну да - государство было тоталитарным, ну да – одна правящая партия, ну да – отсутствие сменяемости власти, ну да – управляемая из обкомов судебная система, но, с другой стороны, зато хоть в храмах можно было потанцевать и курили в общественных местах спокойно, не опасаясь замечаний со стороны законодательства. Но я даже не об этом, раньше ведь как было со средствами коммуникации: отошёл от начальства на сто метров - и почти потерян, скрылся из виду – и почти свободен, а уж если в отпуск уехал, то всё, считай, - ищи ветра в поле. Только телеграммы и спасали в случае острой необходимости. Дороговато, правда было, но зато как эффективно!


Матрос Пыцан (это имя такое у него было, ну и кличка, соответственно, тоже) не вернулся из отпуска к положенному сроку. Отпустили его туда не за красивые чёрные усы и раннюю лысину, естественно, а вовсе наоборот - за успехи в освоении дизель-генераторных установок, и поэтому, не желая ломать судьбу молодому организму, командир выждал три дня и, не став докладывать по команде, решил отправить за ним гонца. А родом матрос Пыцан был из маленькой, но гордой северо-кавказской республики со знаменитой горой, в честь которой даже есть папиросы. Мероприятие намечалось ответственное, Советский Союз трещал по швам с ебической силой, и что там будет завтра с дружбой народов - было решительно непонятно. Поэтому минёра как кандидата отмели сразу и, перебрав ответственных и не очень нужных в базе офицеров, остановились на докторе Саше.

Доктор Саша и Казбек Акулы из стали, I legal alien, Мат, Юмор, Длиннопост, Копипаста, Рассказ

Целый капитан медицинской службы - это вам не труба на бане: способен он на многое, если не сказать, что практически на всё. Получив инструктаж, командировочные и суточные, а также дополнительную сумму из корабельной кассы «на всякий случай», доктор сложил в «дипломат» три смены белья, зубную щётку и электрическую бритву «Микма». Перебрав варианты формы одежды, остановился на скромном, но эффектном: чёрные брюки, чёрные туфли (неуставные, но красивые, как рассвет в горах), белая рубашка, тужурка и белая фуражка. Медали и ордена развешивать не стал: орденов-то и вовсе не было, а медальное тренькание при ходьбе доктора раздражало. Ромбик о высшем образовании, «За дальний поход» (с подводной лодкой, как положено), знак второго корпуса (как самый красивый в дивизии) и посох Асклепия в петлице показались достаточными для придания необходимой солидности в глазах мирных жителей.


Прибыв на вокзал города Владикавказ, уставший, но пока довольно свежий, Саша стал осматривать окрестности на предмет, где купить билет дальше и с целью ознакомления с местным колоритом. На вокзале было сразу понятно, где купить семечки (чёрные, белые и полосатые), сухофрукты, орехи, сыр, пироги, вино и квартиру, но где брать билеты - было совсем не очевидно. Колорит бурлил и клокотал вокруг доктора, в итоге выбросив из потока перед Сашиными глазами мужчину средних лет с лысиной и брелоком автомобильного завода «ВАЗ» на пальце.


- Куда едем, командир?


- Откуда я знаю, куда вы едете?


- Сатирик, да? Крассссавчик! Хорошо, сразу скидку получил у меня, вот ты молодец, разоришь бедного таксиста! Давай, подскажу, не мнись – сегодня бесплатно!


- Мне нужно попасть в селение А. Не знаете, где такое и как в него добраться?


- Я не знаю?! У меня там тётя живёт, сто лет её не видел. Поехали – отвезу, мне всё равно к тёте надо!


- А далеко это?


- Ну прилично, в другой конец пилить, но на автобусах два дня ехать будешь – оно тебе надо?


- А сколько возьмёшь?


- Ой, да договоримся, давай, поехали, дорого не возьму – раз мне самому туда надо!


«А и чорт с ним, - подумал доктор, - зато быстро обернусь!»


Усевшись в старую потрёпанную шестерку, доктор первым делом попытался пристегнуться.


- А, не работает! - махнул рукой таксист.


- А это безопасно?


- Брат! Я двадцать лет за рулём – самый безопасный водитель в районе! Вон вымпел даже видишь висит!


Передние окна были открыты, и доктор взялся за ручку: прикрыть, чтоб сильно не дуло.


- Эта хуйня вабще сильно не работает!


- А у вас тут вообще работает что-нибудь?


- Матор и руль, я отвечаю! Шестёрка с грохотом завелась и, стрельнув в сторону вокзала облаком сизого дыма, рванула, подпрыгнув, в поток машин.


- Откуда сам, брат?


- С Севера.


- Да ладно? Клянусь, я сразу понял, ну явно не с Каспия или ЧФ, тут они обычно мелькают, то-сё, а вашего брата редко встретишь! С Севера даааа… а где служишь?


- На атомной подводной лодке.


Водитель резко ударил по тормозам, фуражка неприятно царапнула переносицу козырьком.


- Поклянись!


- Век на лодке не кататься. Вот, видите, значок?


- Да лааадна!


Машина тронулась.


- Брат. Зачем мы на вы?


- Ну это только я на вы, в общем-то…


- Меня Аслан зовут.


- Александр.


- Тёзки, значит! Русский ?


- Ну хохол вообще, украинец то есть,


- Да какая разница, прально? Один народ мы, так партия сказала!


- Ну…да.


- Реально, вот прямо на лодке, да?


- Когда как. Когда прямо, когда и с дифферентом!


- Ааааа, я его всё, ну ты шутник, да! Красава! Э, а у меня дед с Магомедом Гаджиевым служил, слыхал про такого?


- Аслан, у нас город в честь него назван, тоже мне спросил ты.


Фуражка опять упала с головы, и доктор решил дальше держать её на коленях.


- Слушай… - Аслан молча смотрел вперёд, сзади неистово сигналили. - Вот это да, нет? Да?


Машина опять тронулась. Ехали молча минут пять, потом с криком: «Не, ну ты подумай!» Аслан резко развернулся под красный светофор и через две сплошные.


Из резко отскочившей со встречной полосы к бордюру «Волги» высунулся мужик грозной наружности:


- Оу! Чо ты творишь, чорт!


- Пабрацки! Я его всё! Надо!


- Понял! Прасти, брат!


(вот это момент в повествовании я прошу вас запомнить)


- Саша, давай ко мне заедем, да? Ну дед у меня, панимаешь? Не простит. Нас.


- А надолго? А то я в командировке, дела у меня.


- Куда долго!? Десять минут. Ну день максимум, у меня тожэ, туда-суда, то-сё, короче, дела!


Вскоре за окном замелькала окраина.


- В пригороде живёте?


- Почему? Это город ещё, ну почти пригород, да.


- Горы у вас красивые.


- Какие горы?


- Ну вот же – горы!


- А, эти горы? Дааа, брат, конкретно красота, отвечаю!


Припарковались у двора, чуть не за руку Аслан потащил доктора в дом, тот едва успел надеть фуражку и схватить дипломат.


- Пабрацки! Зачем тебе чемодан?


- Ну как, машина же открыта.


- Эээ…Никто не возьмёт тут чужого! Дед! Дед! Смотри!, Это Саша! С подводной лодки! Он Гаджиева знает!


Сухонький дедушка Бола, в пиджаке и с кряжистой палкой вместо клюки, долго рассматривал доктора, качал головой, трогал значок «За дальний поход» и акулу с короной на значке второго корпуса и даже немножко плакал. Доктору было неловко: он, конечно, подозревал в глубине души, что красавчик, но чтоб вот так вот… а ещё неудобнее стало, когда дед ткнул палкой в радостно улыбающегося внука и прикрикнул неожиданно звучным басом:


- Что стоишь, как Казбек! Зови всех! Стол накрывай!


Беседуя с дедом и рассказывая о современных нравах и обычаях в подводном флоте, Саша наблюдал в окно, как Аслан во дворе бурно организовывал: орал во все стороны света, махал руками и даже кинул пару камней в соседние дома.


«Вот это организация! Сколько же они тренировались?» - подумал доктор, когда минут через пятнадцать во дворе уже пахло огнём, едой и человек сорок расставляли столы, лавки и вроде как суетились, но работали споро, и казалось, что даже собаки с кошками и те помогают. Может, с полчаса прошло, максимум час, как их с дедом позвали к столу. Мужчины, женщины, дети, собаки и коты почтительно стояли вдоль стола, на котором было столько еды, сколько доктор не видел за всю свою жизнь, и ждали, пока во главе усядутся дед и Саша. А потом началось.


- Вот, вина попробуйте, моё, домашнее!


- Аааа, разве это вино! Вот, моего, будьте добры!


- Вот, только что пирог испекла!


- А вот ещё, тут сыр другой!


- А вот, прямо с жару, вот с лучком, да, ну-ка, ну-ка!


- Запейте, вот, а то сухо же! С прошлого года стоит, чувствуете букет, да?


- А вот тут отхлебните, да! Да? Дааа!


«Я сейчас лопну самым натуральным образом», - подумал доктор, когда очередной кусок уже не глотался, а плавал где-то во рту.


- Ну хватит! – скомандовал в этот момент дед. - Подавайте арак и горячее: будем кушать!


Здесь можно было бы написать, что доктор охуел, но это было бы неверно, так как он охуел уже в том месте, которое я просил вас запомнить: как оказалось сейчас, тогда это делать было рано, а как окажется впоследствии, и сейчас делать это было бы рановато, но что уже поделаешь, если человек первый раз в жизни столкнулся с беспощадным кавказским гостеприимством?


Сидели почти до рассвета: ели что-то жареное, варёное, печёное и вяленое, пили арак и запивали вином, потом долго плясали и пели. Ещё фотографировались на память, и доктор расставлял автографы и свою врачебную печать на всём подряд: паспортах, вырезках из журналов и справках из ЖЭКа.


«Как они такие худые все?» - думал доктор, пытаясь уложить свой неожиданно тяжёлый живот поудобнее, чтобы уснуть. Вот именно этот вопрос и казался ему сейчас самым важным. Непривычно болели плечи, но зато доктор теперь точно знал, что когда говоришь: «Ай, красаучик!» или «Слушай, брат!» следует обязательно хлопнуть собеседника по плечу.


Выехали с утра. Вместе с дипломатом загрузили доктору с собой баул (ну вино тут, то, сё и так, перекусить, в дорогу). Дед Бола и соседи долго звали в гости и потом махали вслед. Аслан что-то напевал, а Саша любовался на горы.


«Красота, не то что у нас на Севере, хотя у нас на Севере тоже красота, но здесь вообще красота. Вот бы наше море сюда – всю жизнь служил бы», - крутилось у Саши в голове по кругу. Ехали быстро, наверное, даже что-то нарушали, но какая теперь была уже разница?


Где-то совсем уже за городом, в глуши, часа через два остановили гаишники: который останавливал, был средних лет, плотный, в белой рубашке, расстёгнутой чуть не до живота, второй, помоложе, сидел в машине и что-то писал.


- Выпивал? – строго спросил гаишник у водителя.


- Э, куда выпивал?! Я же за рулём!


- Запах какой-то. Знакомый.


- Это гость у меня, видишь? Прямо с Севера подводник, к деду Бола приезжал! Дед тоже подводник!


- С Севера? – удивился гаишник. - Да ладно? Североморск?


- Мурманск -150.


- Ну знаю, да! Вот это встреча!


Гаишник что-то крикнул другому в машине и залез на заднее сидение.


- Трогай, покажу куда. Слушай, я же три года! На Левченко! Эх, вот было время-то, а? Знаешь БПК Левченко?


- Знаю, конечно, - не стал обижать гаишника Саша.


- Слушай, ко мне заедем! Меня Дзуга зовут! Слушай, три года, да, а как сейчас помню!


- Александр. Очень приятно. Слушайте, ну я тороплюсь как бы, у меня служебное задание, понимаете?


- Тут направо возьми, на втором перекрёстке налево. Чо ты бибикаешь? Я щас вылезу побибикаю тебе! Слушай, ну ненадолго мы, а, брат? Не обидь, а?


- Ну разве что ненадолго.


- Нет, ты что, на минутку, буквально! Мне же в восемь пост сдавать!


- Так сейчас десять утра!


- Ну так мы ещё и не приехали!


Приехали минут через двадцать. Дзуга сразу (пока не забыл) вручил Аслану канистру бензина и строго наказал денег с гостя много не брать, а то знает он их, столичных - обдерут как липку, и нечего тут глаза пялить и копытами в грудь себя бить, я проверю потом! Пока смотрели дембельский альбом, домашние накрывали на стол. Доктор предложил было поучаствовать своим баулом, который ему собрали в дорогу, но Дзуга доверительно шепнул, что что «там» могли положить хорошего и вообще удивительно, что доктор до сих пор жив от того, что «те» называют вином, и вот сейчас-то он и попробует, что такое настоящее осетинское гостеприимство, а если доктор хочет дослужиться до майора, то баул тот следует незаметно выбросить (только не в черте города, чтоб коты не потравились), а вместо него взять тот, который ему жена Дзуги сейчас собирает. «Мне пиздец», - обречённо подумал доктор.


Как они погрузились в машину и во сколько – это науке неизвестно, но уже заметно смеркалось. Рядом с баулом поставили ещё один, сказали, что на дорожку, и велели есть и пить из него в первую очередь.


В село А. приехали поздним утром, вернее, почти к обеду. Высадив доктора с баулами у нужного дома, Аслан поехал к тётке, пообещав вскоре вернуться.


Здесь горы были какие-то другие и намного ближе – доктор любовался, как блестит снег, а ниже буйствует зелень и как жарким днём с них стекала прохлада, которой не чувствуешь, но явно видишь. Удивительно: глаза откроешь и вот она – прохлада, а закроешь - и снова только жара.


- Вы к нам? – из калитки вышла женщина средних лет.


- А матрос Такойто здесь проживает?


- Здесь, так Вы к Пыцану нашему?


- Ну не совсем к нему, а, скорее даже, за ним. Я с корабля. Доктор.


- Ой, а он в больнице у нас, знаете! Аппендицит ему вырезали! Вот, никак не выпишут! Да вы проходите! Мурза!! Мурза!! Командир нашего Пыцана приехал!


- Я доктор.


- Командир- доктор приехал, Мурза!


От дома в глубине двора бежал почти седой грузный мужчина и махал руками, как мельница на Дон Кихота.


- Ааааа! Какой гост! Какой гост! Заходи! Проходи! Нет, не трогай вещи!


У доктора отобрали баулы, а после непродолжительной борьбы и дипломат.


- Отчего вы телеграмму не дали? – интересовался доктор, пока его чуть не под руки вели в дом.


- Да забыли как-то, вапще, закрутились, дела, хазяйство, Пыцан в больнице! Прасти! Давай к столу, давай!


- Нет! – решительно отмёл предложение доктор. - Сначала в больницу! Узнаю, что там и как, телеграфирую в часть, а потом уж, раз так, то так и быть, можно и стол! Только скромно! Ничего такого!


- Да, да, да! Канечна скромно! Мы люди простые, видишь сам! Как тут нескромно!


Наскоро помывшись в летнем душе, побрившись и приведя себя в порядок, доктор в сопровождении Мурзы отправился в больницу.


Сельская больница была маленькой, но опрятной и гулко пустой: как оказалось, кроме главврача, двух медсестёр и Пыцана в ней вообще больше никого не было. Вставив, для начала, фитиль Пыцану по самые гланды (достаточной строгости мешали симпатичные медсёстры, то и дело сновавшие по палате), доктор Саша пошёл узнать, что да как к главврачу.


Главврач был (на вид) не сильно старше Пыцана и сильно моложе доктора.


- Коллега! Прошу! – широким жестом он указал на диван с журнальным столиком.


- Рассказывайте! – доктор Саша удобно уселся и поглядел на пузатый графин в инее. По графину от горлышка вниз, по пузатому бочку, стекала ровно одна капля. Было жарковато.


- Слушай, ну сначала стандартно всё было: острый приступ, аппендэктомию я провёл, анализы отправил потом в центр, результаты не очень пришли, лейкоциты повышены, мало, думаю, что я тут недавно на должности, рисковать не хочется. Прописал ему курс и пусть, думаю, полежит, ну на всякий, вчера опять анализы взял, отправил, завтра-послезавтра результат будет, но внешне всё отлично, думаю, что выпишу! Налить?


- Налей, да, жарковато тут у вас. Подстраховаться решил? Это я понимаю, это довольно логично. Тьфу! Это что – вино?!


- Да не, какое вино? Так, сухарик просто. Тут вода не очень, кто в ней только не плавает! Чего здоровьем рисковать? Здоровье беречь надо!


- Я понял. Ладно, я тогда на почту, отобью телеграмму в часть и подожду уже его тут, а послезавтра вместе и двинем: документы-то у него просрочены, ещё прицепится кто. Ну, приятно было познакомиться, коллега!


- Аналогично, коллега! До вечера!


- До вечера?


- Ну так у родителей Пыцана праздник же сегодня – всех собирают, гулять будем!


- Праздник? Надо же как неловко: а я и без подарка даже! Что за праздник-то?


- В смысле, что за праздник? Твой приезд праздновать будем! Чудной ты!


В почтовом отделении было так же опрятно, пусто и за конторкой сидел один дедушка в кепке и с трубкой в зубах.


- Здравствуйте! Мне телеграмму-молнию отбить!


- Прашу!


- Дайте бумагу, я напишу!


- Эээээ…. я трицать лет на почте работаю! Ти сказаль - я всё запомниль!


- Ну там точность нужна, понимаете?


- Ти аптека знаишь? Вот так будет!


- Ну смотрите, значит вот адресат. Текст такой : «Прибыл в село А. у матроса Такогото аппендицит, лежит в больнице, врачи несколько перестраховываются, но, в целом, ничего криминального. Послезавтра приходят анализы, планируем выписывать и сразу назад. Ситуация под контролем. Доктор Александр Петров» и вот печать моя, поставьте, что телеграмма заверена, пожалуйста!


- Пажалуста! Пять рублей с тебя!


- А вы слова же не считали, может больше вышло?


- Почему так говоришь? Раз дядя Маир сказаль, что пять рублей, значит пять рублей!


- Ну хорошо! Вот держите. Там, если можно, степень важности какую-то поставьте, с печатями и всем таким.


- Аптека! Клянусь! Да вечера, дарагой!


Когда доктор Саша рассказывал о том, что было вечером, ночью, на следующий день и следующим вечером, и следующей ночью, и потом ещё, он всегда начинал с фразы: «Вы знаете, я до этого бывал на трёх свадьбах, двух похоронах и концерте Джипси Кингс, но…» .


К вечеру следующего дня он уже был твёрдо уверен, что никогда больше не сможет есть, пить, но зато научился танцевать почти все осетинские танцы, включая парные, когда вот так надо руками делать. Каждое утро н находил свою форму постиранной, почищенной, поглаженной и аккуратно развешенной на стуле, каждое утро он начинал с того, что «ну вот – сегодня уйду в горы и скроюсь там на необходимое время!», и в горы его свозили, надо сказать, прямо на лошади, а сзади ещё одна лошадь тащила повозку с «так перекусить и запить».


Аслан ходил по селу гордый и всем представлялся старинным другом доктора Саши и терпеливо ждал, пока того отпустят назад, к холодному Северу с его покатыми сопками, бедной растительностью и суровыми правилами. А анализы пришли опять так себе, и пришлось сдавать ещё раз, доктор уже начал подумывать, а не выкрасть ли ему Пыцана и тайком увезти на службу, но к этому времени он так уже запутался в местных обычаях, что начал подозревать, что после этого ему придётся на Пыцане жениться, а это совсем не входило в планы доктора на свою будущую счастливую жизнь. Да и как воровать людей с таким пузом, как у него сейчас, он плохо себе представлял.


Вернулись они на службу через три недели с хвостиком от того момента, как доктор убыл на спецзадание. Раздаривая всем по дороге пищу налево и направо, прибыли, тем не менее, с шестью баулами на двоих.


Север встречал неласково:лето выдалось на редкость мразотным, серым и мокрым.


«Ну на корабле-то ждут! Обрадуются!» - утешал себя, трясясь в автобусе доктор Саша.


- Доктор, ты охуел?! – прямо вместо «здрасьте» встретил их в центральном командир. - Ты вообще что себе думаешь, а? Я тебе что, задачу неявно нарисовал?


- Явно.... – хлопал глазами доктор.


- Ну и что тогда, а, труба клистирная? Что это за поездки мне? Сука, последние нервы вынул!


- Тащ командир, так я же телеграфировал, я же всё написал Вам, чтоб не волновались!


- Штоооо? Нет, да ты ненормальный вообще! Ты же офицер! Отличник! Ты же перспективы подавал!


- Я ничего не понимаю!


- Нет! Это я ничего не понимаю! Марш ко мне в каюту- будем разбираться! Телеграмму он дал, Шиллинг херов! Вот твоя телеграмма! Любуйся!


Телеграмма была красивая. Вся кем только не заверенная и с красными печатями чуть не правительства СССР, но состояла ровно из пяти слов: «Делаю дела вскл Доктор Саша».


А вот в наше время что? Был бы у Саши мобильник или интернет, разве смог бы он в такой мере насладиться тенистыми расселинами, крутыми горами и дружелюбными осетинами? Вот о чём я и говорю – больше было личных свобод раньше в нашем прошлом государстве.


______________________________________________



От автора:


Когда доктор рассказывал нам эту историю, он уже был флагманским специалистом и смешно изображал грузинский акцент, показывая историю по ролям. Я, конечно, спросил у него, почему он имитирует именно этот акцент, а доктор говорит, ну я же в Грузию ездил, какой же мне акцент имитировать, чудак ты человек? После того, как я заметил, что, судя по слову «Владикавказ», ездил он всё-таки в Осетию, а Казбек - он и оттуда и оттуда виден с одинаковой красотой, доктор отмахнулся и ответил: «Да какая, собственно, разница!». Ну нет, товарищ подполковник медицинской службы! Мы выращены в духе объективного реализма в искусстве!


И поэтому я хочу поблагодарить за оказанные консультации и помощь в создании этого рассказа писателя более чем одной книги и просто отзывчивого человека Сослана Плиева. Спасибо тебе, добрый человек: с меня при встрече чебурек!

Доктор Саша и Казбек Акулы из стали, I legal alien, Мат, Юмор, Длиннопост, Копипаста, Рассказ
Показать полностью 2
97

Пропал котенок, Волгоград!

Пикабушники Волгограда, прошу у Вас помощи, у нас с супругой ночью пропал котенок, предположительно упал с балкона (3 этаж), инцидент произошел впервые, имеются еще 3 взрослых животных (это уточнение, дабы не говорили что распи**и), упал он (если действительно упал) на сторону ул. Академическая, напротив поликлиники. Объявления на подъезды развесил, вечером пойду по квартирам, вдоль дома есть козырек, вдруг кто то из этих квартир подобрал. Итак, ближе к сути поста, если кто то сегодня рано утром проходил по этой улице и может быть слышал мяуканье котенка, или видел что кто то его подобрал, собственно у кого есть хоть какая нибудь информация, сообщите пожалуйста по телефонам 89177220806 Юра; 89178383215 Наташа.


Вознаграждение в плюшках или деньгах если найдем котенка обеспечено. Простите за ошибки, эмоции, у жены вообще истерика.

Выведите пожалуйста в горячее, не топите :(

И фото самого виновника с папой

Пропал котенок, Волгоград! Помощь, Волгоград, Потеряшка, Кот
93

Презент из Новороссийска

Всем доброго времени суток. Основной обмен подарками давно закончился, в дело вступили альтруисты :) Мне пришел подарок из южного Новороссийска, перейдём сразу к интересной части что все так любят)


1. Общий вид того что было в коробке, все так интересно)

Презент из Новороссийска Тайный Санта, Обмен подарками, Отчет по обмену подарками, Новороссийск, Волгоград, Благодарность, Длиннопост

2. Чай и сладенькое к нему. Кстати, мой любимый сорт - Молочный улун. Пастила из киви, опять же самый любимый фрукт, ни разу не видел такого у нас. Баночка монпансье их я вообще уже не пробовал ооооочень давно, будет интересно вспомнить детство)

Презент из Новороссийска Тайный Санта, Обмен подарками, Отчет по обмену подарками, Новороссийск, Волгоград, Благодарность, Длиннопост

3. Я безумно люблю острое, поэтому маринованные перчики Piri-Piri должны зайти на ура, все таки от 50к до 175к по шкале остроты Сковилла) и соус на основе этих перчиков, сегодня будут опробованы)

Презент из Новороссийска Тайный Санта, Обмен подарками, Отчет по обмену подарками, Новороссийск, Волгоград, Благодарность, Длиннопост

4. Пожалуй, вот чего я не ожидал увидеть в подарке, так это - фен! Это то, чего не хватало в квартире одинокого парня :)

Презент из Новороссийска Тайный Санта, Обмен подарками, Отчет по обмену подарками, Новороссийск, Волгоград, Благодарность, Длиннопост

5. И напоследок, самый топ - второй том комикса Рик и Морти и календарь на текущий год с этими же персонажами, тут без комментариев, просто посмотрите на эту красоту

Презент из Новороссийска Тайный Санта, Обмен подарками, Отчет по обмену подарками, Новороссийск, Волгоград, Благодарность, Длиннопост

Общий вид подарка, там еще 2 магнитика, без них ни один подарок конечно же не обходится:

Презент из Новороссийска Тайный Санта, Обмен подарками, Отчет по обмену подарками, Новороссийск, Волгоград, Благодарность, Длиннопост

Котоинспекция участия не принимала, так как у них сиеста и сейчас неинтересно ничего вокруг происходящее) Хочется поблагодарить пикабушницу @ImmerTraumen за подарок, организаторов обмена @Kpoxaru, @RazgulGormonov, за все что они сделали, делают и надеюсь будут делать дальше) Всем хорошего настроения, участвуйте альтруистами и дарите людям радость :)

Показать полностью 5
81

Воспитательная работа

Гражданская наука психология - вещь настолько тонкая, что результаты её применения к отдельно взятому субъекту вряд ли подлежат измерению и представлению в виде доступных пониманию величин. В связи с этим любой человек, язык которого подвешен к телу в должной степени, способен практиковать эту науку среди индивидуумов с менее подвешенным, чем у него, мозгом и, мало того, даже брать с них за это немалые деньги. В связи с этим кажется абсолютно непонятным, как большинство людей из крупных городов доживают до пожилого (более тридцати лет) возраста со всеми этими своими мигренями, сезонными обострениями, регулярными кам андаунами и неспособностью найти своё место в окружающей их действительности.


То ли дело – психология военная! Чёткие и универсальные приёмы воздействия на психику «Не ебёт!»; «С хуя ли?»; «Какого хуя?» и «Да заебал ты!» имеют высокую эффективность и действуют как мышь на слона, только наоборот. А уж практические приёмы! Все, конечно, я описывать не буду, тем более забесплатно, но про один сейчас расскажу.


Навалилась на меня как-то Тоска без Начала. Ни причин для того не было, ни поводов, но вот навалилась, сука такая, и не отпускает, что ты ни делай – хоть кисель пей, хоть на трамзисторе играй. День не отпускает, два, четыре – на пятый пошёл к доктору, который не раз декларировал вслух, что он психиатр. Доктор меня внимательно выслушал и говорит:


- Бессонница? Вес теряешь? Потеря аппетита? Ну тогда всё нормально. Я думаю, что это просто рак и ты скоро умрёшь: абсолютно не о чем волноваться в плане расстройства твоей психики!

- Ну а серьёзно?

- Ну хочешь тебе препаратов выдам нозепамовой группы?

- Поможет?

- Нет, конечно, но хоть не повесишься!

- Дурак ты, доктор, и не лечишься!

- Конечно, не лечусь! Я же доктор!


На следующий день подзывает меня к себе командир после построения. А осенью ранней дело было – вокруг красота такая, запахи вот эти вот ноздри щекочут, чайки ещё белее кажутся, один я, короче, весь пейзаж порчу.


- Стас! – кричит командир заму. - Тоже подойди!

- Два замполита на корабле, - начинает командир, - а воспитательную работу среди офицера опять я провожу!

- Что он натворил, б? – интересуется замполит.

- Стой и учись, как надо психологическую помощь офицерам оказывать! Эдуард?

- Да, тащ командир.

- Рассказывай.

- О чём, тащ командир?

- Отчего ты ходишь смурной, как удод по болотам, а? Ну тошно смотреть же уже…

- Не знаю, тащ командир, тоска какая-то.

- Сосёт?

- Если бы! Грызёт, в основном, и давит!

- Болит что?

- Никак нет.

- Дома всё ли в порядке?

- Всё в порядке!

- То есть Вселенская тоска?

- Она самая – вообще без причин!

- Да заебал ты, б! – вступает замполит, но командир его прерывает жестом руки.

- Слушай, Эдуард, есть способ один – поможет сто процентов. Принимаешь внутрь кружку абсента и идёшь на танцы.

- Танцевать, что ли?

- Дурак, что ли? Мужики не танцуют! Придёшь на танцы, выберешь место поярче, ну там под лампочкой какой или стробоскопом, станешь в задумчивую позу, руки, как Лермонтов, на груди скрестишь и будешь смотреть на всех свысока. Умеешь, как Лермонтов-то?

- Умею.

- Покажи.

- Не, ты как Чаадаев стоишь, а надо вот так, – командир показывает как. - Повтори. Нормально, потренируешься и после обеда мне предъявишь на зачёт. Так вот стоишь ты под лампой с абсентом и тоской внутри и смотришь вокруг с небрежной улыбкой на рту, а вокруг, мать моя женщина, ты посмотри, что твориться-то! Те вон пьяные в стельку и лыка не вяжут, а готовы подраться вон из-за той самки, у которой трое детей и варикозное расширение вен на ногах даже сквозь колготки проступает, те слишком вульгарно накрашены, те танцуют, как Буратино без ног, а неумело притворяются, что умеют, те вон одеты, как шлюхи, а делают вид, что английские королевы, та вон рыдает в углу навзрыд и тушь по щекам, а рыдает вон из-за того свина, а он же смотри, какой неприятный, и усики эти – ну как из-за такого можно рыдать? А у этой, смотри, жопа шире моих плеч, а она ей крутит так, что стаканы за соседними столикам от воздушного фронта шатаются! И это ты ещё в тёмные углы не заглядывал! А ты один такой стоишь посреди этого позора рода человеческого. Лермонтов. И улыбаешься презрительно. Покажи, как презрительно улыбаются. Не саркастично, я сказал, а презрительно. Ну вот, другое дело.



И пока он всё это рассказывает, он же руками жестикулирует активно, то на кучку минёров покажет, то на группу механиков, то на помощника. И у всех конечно такой дикий непонятный вид от этого образуется, все думают, что это происходит такое за представление с таким странным составом актёров, и главное, как от всего этого теперь укрыться. И поговорить-то сразу находится о чём: все сразу начинают выдумывать отмазки непонятно от чего, но не зря же командир в них рукой тычет и вон как говорит активно – с этим надо что-то делать же срочно.


- И что, - спрашиваю, - поможет?

- Тебе – не знаю, а мне точно поможет! Ты же после всего этого напьёшься обязательно и на службу завтра не явишься, а послезавтра, когда явишься, то будешь уже чувствовать себя виноватым, и мне не надо будет проявлять к тебе сочувствие, а надо будет что? Правильно – ебать тебя за наглый прогул, что для меня намного легче, и траты душевных сил не требует! Молодец я? Тонко?

- Так точно!

- Ну ступай тогда. Ступай, я сказал, а не бреди, как верблюд по пустыне! Резину мне на палубе когтями поцарапаешь!


- И что это было сейчас? – спросил механик, когда я примкнул к своей стае.

- Психологическая помощь. Практически отцовская.

- Помогло?

- Послезавтра и узнаем.

- Борисыч эвкалипта заварил – вечером сауну по взрослому устраиваем. Ты в деле?

- Да.

- А чего командир тебе посоветовал?

- Абсенту выпить и на танцы сходить.

- Так что нам турбинного масла в шило добавить? Потанцевать-то мы можем, конечно, да.

- Нет уж, увольте! Обойдусь без масла вашего и тем более без танцев! Мало у меня депрессия, так ещё и на танцы ваши смотреть! Тьфу – срамота!


После обеда лежу и смотрю в сетку на верхней койке – ну сплю типа, вызывают меня наверх. Поднимаюсь – стоит на пирсе командир с саквояжем и замполитом.


- Чуть не забыл! – кричит мне снизу. - Показывай!


Что ему показывать? А, Лермонтова же – вот чёрт, забыл совершенно.



Показываю.

- Ну как тебе, Стас?

- Нуууу уже не Чаадаев, конечно…

- Ну да, ну да. Ладно – зачёт! Свободен!


И уходят. Надо же – не забыл, вот прямо уже чуть полегчало на душе, а ещё сауна вечером: жизнь-то вроде и налаживается!


А эвкалипт в сауне вещь вообще незаменимая. Попробуйте, даже если нет сушёного, в виде травы, можно настойку купить в аптеке, правда когда сушёный завариваешь – эффект лучше.



Сидя вечером в парилке, все активно потеют, сопят, пот в баночки мыльницами соскребают и кто-то спрашивает:

- Борисыч, а эвкалипт для чего полезен?

- Для всего, практически!

- Не, ну вот что он сейчас лечит?

- А у тебя что болит?

- Ничего!

- Тогда просто иммунитет укрепляет!

- А у меня – бронхит!

- Всё – считай нету!

- А мне платят мало!

- Вот прямо сейчас слышишь топот копыт вверху? Это помощник поскакал приказ строчить на твою премию! Вот что эвкалипт животворящий делает!

- А раны душевные!

- Только со спиртом!

- Ну дык а чего мы сидим? Может пора уже того? Спрямиться?

- Терпеть! Мне ещё грамм сто в банку наскрести надо!


Потом все плещутся в ледяном бассейне и долго, оттого что с разговорами, пьют, а под утро спорят, есть ли смысл ложиться на пару часов или уже до подъёма флага сидеть. И вот именно сейчас это так важно, что нужно даже об этом спорить – ведь если ты ещё в сознании, то неприлично же покидать общество, если общество несколько часов рассказывало тебе истории про то, это и вот это вот, заботливо подливало и чутко не задавало вопросов, кроме наводящих.


А утром стоишь на построении с такой удивительно чистой, вот прямо до звона, головой и красными глазами, которые светят из-под опухших век, и с удивлением понимаешь, что вот если вокруг посмотреть, то море – солёное и пахнет йодом, сопки - в красном мхе и пахнут грибами и ягодами, небо – синее, а жизнь – прекрасная, вот только бы поспать ещё минут двести – триста, а потом чаю крепкого, но лучше кефира; и вот оно, счастье, как синица в руках трепыхается, а журавлей в небе-то и не видать: нет их тут, журавлей этих, не долетают до наших краёв, стервецы, как бы и не оставляя выбора вовсе, что не может не радовать.


- Чё, - спрашивает командир, - пришёл всё-таки?

- А я и не уходил,– говорю.

- А отчего ты не выполнил моего приказания?

- Да чот компрессор забарахлил, тащ командир, пока возились, чинили, пока до да сё – уже и смысла не было идти!

- То да сё, говоришь? Да я чувствую ваше то да сё – видишь же, дугой БЧ-5 обхожу. Но глаза вижу лучше стали, да.

- Так их не видно у него же, тащ командир! – это замполит подливает масла.

- Да у половины механиков их не видно сегодня – значит что? Значит – в хорошей компании вечер провёл и терапевтический эффект не заставит себя ждать! Правильно я говорю, доктор? - кричит в другой конец строя.

- Так точно! – орёт в ответ доктор.

- Ты же не слышишь, что я говорю! – кричит ему командир.

- Это не имеет значения! Вы всегда правы! Это я сейчас как психиатр говорю!

- Вот это да. Вот это точно, – поддакивает замполит.

- Ты-то тоже меньше рот раскрывай, а то думаешь джуси фрут твой перегар маскирует?

- А….ну был такой план, да.

- Так вот – нет! На прошлой неделе твой способ с мускатным орехом был эффективнее, если не считать того, что только идиот поверил бы тому, что ты с утра просто так нажрался мускатнах орехов!

- Нет пределов совершенству, тащ командир! – бодро доложил замполит.

- В желании обмануть начальство, да?

- Нууу не обмануть, а, скорее ввести в заблуждение по некоторым вопросам, не касающимся служебной деятельности напрямую!


Ну что – записали приём экстренной психологической помощи, или повторить? Повторяю: друзья плюс баня плюс эвкалипт, всё обильно запить алкоголем и заесть максимально полезной едой – если мясо, то жареное, если сало, то копчёное, если огурцы, то солёные, а если капуста – то квашеная. Конечно, ещё выпаренный батон под это хорошо, но где же вам его достать? На следующий день не валяться в постели умирающим лебедем, а на общественно-полезные работы! И никаких женщин в эти два дня! Ни в каком виде!



Именно так и предписывает поступать военная психология: гендерный шовинизм тут ни при чём, сугубо научный метод.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!