Kotprishol

пикабушник
пол: мужской
поставил 1065 плюсов и 336 минусов
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований
7773 рейтинг 638 комментариев 20 постов 4 в "горячем"
-2

Чего почитать.

Заметив вошедшего, Мерц возвестила радостно: «Самоходов пришёл. Егор, привет. Что к чаю принёс, чернокнижник?»


— Здравствуй, Муза. И все, — Егор, прежде чем углубиться в жарко натопленную музиной марихуаной квартиру, скинул пиджак и повесил его на монструозный вбитый в дверь гвоздь, на котором болтались забытые лет десять назад каким-то сбившимся с трассы биатлонистом лыжные палки и винтовка. Выпростав из бокового кармана кирпичик первосортной прессованной конопли, гость церемонно поднёс его Музе.


— Мейд ин Тыва— и добавил со значением. — Хенд мейд!


— Мерси, счастливчик, — Муза жестом приказала Ивану принять дар. — Ты только послушай, Егор, что несут эти неофиты. Излагай, Ваня, посмеши барина.


— Я года три был воцерковлён, до этого был даосом, неважно. После православия принял ислам. И как будто свежим светом умылся и весенним ветром… Как я мог, как мог я быть православным, русским… Аллах акбар! — несколько нервно понёс Иван, молодой парень, лицо, шея, даже уши и руки которого были склеены лоснящимся потом из разноцветных и разноразмерных угрей, прыщей и фурункулов. — Аллах чист, бесплотен, а в ваших церквах облизывают куски мертвечины, фрагменты тел, все эти мощи, палец того святого, стопа этого. Почему только вы не целуете чью-нибудь нетленную жопу? И куда деваются гениталии всех ваших… Какая грязь, дрянь какая!


— Не тронь русскую веру, — заорал на Ивана Рафшан, держась двумя руками за нательный крест. — Мы воскресения во плоти чаем, а вы хотите мирового господства и больше ничего. Мощи спасают, я мою маму от глухоты челюстью святой Матрёны вылечил.


— Челюсти, кагор, иконы, свечки, подсвечники — ваша религия как склад — столько вещей, вещи, вещи вместо бога. Аллах доходит до сердца не через вещи, а напрямую, из корана в душу.


— Коран книга, вещь.


— Коран не книга, — взвизгнул Иван. — Коран свет истины. А вы от света отгородились хоругвями, за иконостасами и стихарями заныкались и бухаете там втихаря. И эсэсэр бросили, потому что бухать мешал, и от эрэфии только и ждёте, как избавиться, потому что и то, что осталось, вам велико, но налипло на руки — не стряхнёшь. Тяжело нести, отвечать ни за что не хочется, бросить бы всё, торговать ворованным керосином и бухать. Это всё с вами случилось, потому что вместо веры у вас — вещи и мощи.


— Замолчи, сволочь, — стиснув зубы, не открывая рта проурчал Рафшан, мало знавший русских слов и поэтому в споре способный лишь ругаться.


— Вздор, вздор, — подал голос Крысавин. — В городе сор, нечистота, улицы не метены, высечена унтер-офицерская жена, дел земных невпроворот — а эти на небо всё улепетнуть норовят. Отечество стонет, нет свободы, нет справедливости… К оружию, братия, к тринитротолуолу, к флэш мобам, к Эху, ёб вашу мать, Москвы!


— Расслабьтесь, уважаемый Крыса, починяйте ваш взрывоопасный примус, — прервала встрявшего Муза и поворотилась к Егору. — Видел, видел такое? Шахид Иван версус православный патриот Худайбердыев, — заблистала очками из остывающей пены возбуждённая Муза. — Куда ты несёшься, Русь, если один у тебя защитник, да и тот Худайбердыев. Подсаживайся, Егор, поучаствуй в беседе, сделай такое одолжение. Ты ведь мастер телеги гнать, скажи умное, остуди сих юношей безумных.


— Легко, — обрадовался Егор, и в самом деле любивший побалагурить о невнятном. Он ногой придвинул поближе к корыту одну из тряпично-табуретных куч, но рассесться не успел, поскольку из неё выкатился на пол и закатился куда-то под Рафшана небольшой спросонья сочащийся счастием ребёночек с мягким мячиком в круглых руках.


— Ой, Петров нашёлся, Петровой сын! Помнишь Петрову, Егор? — выпучив очки, возрадовалась Муза. — Вы с ней трахаться забирались вон в тот шкаф, потому что больше негде было. Лет восемь назад.


— В шкаф? Не помню, — не вспомнил Егор.


— Румяная была, сладкая, а? А теперь так её коксом припорошило, что детей вот по чужим углам забывает. Звонила сегодня утром, ревёт — где Петров, где Петров? Мусорам пришлось кланяться — найдите, каины, мальчонку, помогите, изверги, чеканутой мамаше! А Петров где? А вот где! — Муза узкими паучьими пятифаланговыми пальцами извлекла из-под Рафшана малыша, поцеловала и протянула Егору. — Из всех нас ты один родительствовал, покорми найдёныша. Там на столе кефира мешок, я только открыла, а пить не стала, и просрочен всего ничего, неделю, кажется, не больше. А ты, бомбоёб, — воззвала уже к Крысавину, — телефонируй без промедления Петровой, что Петров нашёлся. Пусть забирает, если ещё не повесилась.


Егор принял Петрова на руки и наклонил над его мордочкой надорванный «домик-в-деревне». Пах Петров не весьма учтиво, но красив был ангельски. И сказал Егор, говоря:


— Вещи и мощи… Свобода и справедливость… Брат Иван утверждает: плотность предметов так густа, что непроходима для света. Он противопоставляет вещи свету, мощи душе. Объявляет христианство слишком телесным, а потому тесным для истины. Ислам же, целомудренно избегающий предметности и телесности в оформлении своих витрин, устремлён поверх вещей, мимо мнимых миров — сразу к всевышнему. Брат же Наум учит, что к всевышнему ходить не надо, что вся работа здесь, и работа эта чёрная, безбожная — ради свободы людей друг от друга и ихней справедливости между собой. Я берусь доказать, что забота о вещах нетщетна, а желание нетленности тел есть дело, угодное богу, ведущее к свободе, справедливости и свету.


— Жги, Егор, жги! — захлюпали носами из-за мусора Юля и Фома.


— Говори, рассказывай! — загомонили прочие. Егор рассказал:


— Вот Петров. Его сейчас килограмм десять всего во вселенной. Не разгуляешься, права не качнёшь. Когда-нибудь его накопится под центнер. Мелочь, если на фоне астрономии. Но и мелочи этой покоя нет. Не дают ей завалиться за диван и там отлежаться. Выковыривают её, хотя никому она не мешает, достают, теребят без цели, только по злым надобностям своим. Пока мы тут лясы точим, сколько детей болеет страшно, насилуется педофилами, убивается войной? Хорошо ещё Петрова здесь Петрова забыла, а если бы в каком погаже месте? Пропал бы Петров, и не просто, а жутко пропал. И за что его? Подонок когда страдает, палач казнится — и то думаешь — скорей бы отмучился, болезный, нельзя так. А этот? Невинная душа, за что бог попустительствовал бы его напастям? Несправедливо это и никаким промыслом оправдано быть не может. За что крестовый поход детей? За что Майданек? За что Беслан? За что и зачем?


Даже и без Беслана — ужасно. Умрёт же Петров, и все наши дети умрут. Станут стариками и загнутся. Это невыносимо. Вот где несвобода настоящая, вот где несправедливость по существу, а не по вопросу раздачи чечевичной похлёбки и дележа высококалорийных должностей.


Почему Христос столько народов возглавил? Он сказал — важнее и лучше жизни нет ничего. Жизнь должна быть вечной, воскреснуть во плоти обещал. Возвестил освобождение от смерти. Пока этой высшей свободы нет, всё крысавинское политическое ёрзание — пустое злое дело, разгул отчаяния, патетический шум, чтобы простой страх смерти заглушить. И в революции целыми нациями срываются человеки от ужаса умирания, ибо жизнь одна и проходит так жалко, и хочется другой, новой — ещё одной! — жизни. Обожествление жизни, против смерти восстание; выход за свои пределы — на свободу; воскресение во плоти, не как попало, а во плоти именно — вот куда звал Христос. Отсюда интерес к нетленной плоти и к вещному миру, без которого плоти тяжко. К мощам и вещам, ко всему, что умеет не гнить. Христос потому увёл за собой, что угадал в людях глубочайшее — жадность до собственных костей, волос и мяс, упрямство не уступить времени ни ста грамм любезной своей требухи, неотличимость и неотделимость души от тела. Не одна душа чает бессмертия, но и печень, и почки, и гланды.


— О, гланды чают! Воистину так, — всхлипнули за мусором молодожёны.


— Аминь, — всхлопнул натруженными гастарбайтерскими ладошками Рафшан.


— Освобождение жизни от смерти и зла; обожествление её от избытка нежности и жалости продвинули христианские нации в политике — к демократии, в быту — к техническому изобретательству, — разошёлся Егор. — Что говорит демократия? Говорит — ты, ты и ты — вы все имеете значение, ваша жизнь имеет значение; репрессия и причинение боли — последнее средство, а не первейшее, всегда наготове под рукой, как при деспотии. Что говорит западная наука? Вот тебе самолёт, летай свободно; вот отличное лекарство — будь здоров и свободен от болезни; вот удобный богатый город — живи в нём долго и свободно от грязи, скуки и холода. Вот удобрение, вот машины, вот генетика — ты свободен от голода. Техника освобождает людей от холода, голода, эпидемий и прочих агентов энтропии. Освободит и от самой смерти. Мы будем сделаны из неизнашиваемых либо легко сменяемых частей и матерьялов…


— Нано! — прокричал Крысавин.


— Что? — споткнулся Егор.


— Наноматериалов! Все будем андроиды — вечные, тупые.


— Вечные будем, да. И кто был до нас — воскреснут. И этого добьётся человек техническими средствами. Молиться перестанет, в церкви ходить перестанет, а верить — не перестанет. И жалеть жизнь — будет. Изобретёт приспособление для жизни вечной, как сейчас изобретает для долгой и удобной.


— Так и буди, буди, — усмешливо процитировал Иван.


— Строго говоря — Бога ещё нет, — вещал Егор. — Он — предстоит, Он то, что уже начало происходить между нами и обязательно произойдёт. Везде, где жизнь жалеют, где за ребёночка заступятся, бедному подадут, воевать не поторопятся, поговорят вместо того, чтобы рыло набить — везде происходит Бог, то тут, то там, с каждым годом всё чаще, всё гуще, а там глядишь — всюду будет. Везде, где, видя болезнь и бедность, человек не только плачет и молится, и бежит не только во храм, а и в лабораторию, в университет — изобретать лекарство и средства, производящие богатство, там Бог. Бог будет, и будет Он из машины, из пробирки, из компьютера. Из дерзкой и жалостливой мысли человека о себе самом.


Технология, а не теология открывает теперь Бога. Богу удобно, чтобы ты, Ваня, жил вечно. Богу угодно, чтобы ты хорошо питался, занимался спортом и сексом, чистил зубы, летал бизнес-классом, жил в большой квартире, наблюдался у врача — для того, чтобы ты и Петров, и я также — жили как можно дольше, оттесняя таким образом смерть глубже в будущее. Чтобы мы не отравляли друг другу жизнь, не сокращали и уже тем более не прекращали её друг у друга — так загоним смерть ещё дальше. А там, ещё немного совсем — клонирование, биотехнологии, генная инженерия. И нет её вовсе, а только жизнь вечная и любовь.


Ислам велит Бога созерцать. Христос Бога предсказал и как его сделать научил. Христос через себя очеловечил Бога и обожествил человека, сделав их — заодно, за отмену второго закона термодинамики, гласящего о всесилии смерти. Христианский Бог и его христиане нарушают этот закон, ибо находят его несправедливым и ограничивающим их свободу. Они заняты жизнью, готовы с жизнью возиться, чинить её, лечить, исправлять. Усиливать её мощность, повышать гибкость и прочность. У них находятся время и силы, и великодушие веками совершенствовать утюг, пятновыводитель, автобус, парламент, санитарную службу, нотариат, какую-нибудь вакцину и медикамент для утоления боли.


Христос жизнью не брезгует, он ею живёт и выше неё ничего во вселенной не ставит. И в конце времён у него — не стерильная абстракция, а преображённая нетленная плоть, — ты, Ваня, ты, Рафшан, ты, Муза, и я, и Фома, и Юля, и Петров, и даже Крысавин. Мы в финале, мы итог мира, ради нас — всё!


Дворницкая оглушилась овацией.


— Зачем я от православия отказался? Слышь, Рафшан, бери своего аллаха обратно Христа ради! — спохватился Гречихин.


— Хрен тебе, — не по злобе, а лишь по незнанию других слов для возражения, нагрубил Рафшан. — А Егор на Христа клевещет и бога хулит.


— Ну зачем тебе быть русским? Ты и русского языка не знаешь почти, — приставал Иван.


— Ты, Егор, что-то говорил насчёт того, чтобы жизнь друг другу не сокращать, тогда смерть вроде как отступит, — произнёс доделавший бомбу Крысавин.


— На первом этапе битвы со смертью, если люди перестанут убивать друг друга, смерти останется так мало, что доломать её совсем несложно будет. А пока больше всего смерть производят не стихийные бедствия, не гнев божий, не эпидемии, а прямо или косвенно — сами люди. Что до косвенного — долгая, тонкая работа. А от прямого производства смерти, то бишь от убийств, легальных и нелегальных, отказаться можно было бы уже сейчас, — разъяснил Егор.


— А ты откажешься? — спросил Наум, перебрасывая бомбу, будто обжигаясь, с ладони на ладонь.


— Уже отказался, — скромно ответил Егор, покраснев и смутившись.


— Да ну! А если твои книжные магазины и склады в Перми и Ёбурге уралмашевские придут забирать — отдашь?


— Не отдам. Но убивать не буду, — тихо сказал Егор.


— Но они-то будут, — настаивал Наум. — Прострелят тебе башку, а ты что же — подставишь им другую?


— Не знаю. Магазины не отдам и стрелять не буду, — нахмурился Егор.


— Ни мира, ни войны… Ну да фиг с ними, с магазинами, магазины далеко. А если я сейчас, здесь плюну тебе в рожу, ты что же, не застрелишь меня на этом самом месте? — не унимался Наум.


— Не застрелю, — неуверенно пробормотал Егор.


— Ты? Не застрелишь? Да ты Шнобеля укокошил только за то, что он Гоголя ниже Толстого ставил! Смотрите все, плюю! — заорал, подбегая к Егору, Крысавин.


Они стояли друг против друга минуты четыре. Все молчали в ожидании плевка и, конечно, выстрела. Крысавин медлил, не будучи вполне уверен, что вот так, ни за понюшку кокаину помереть в дворницкой от руки политически неграмотного братка…

Показать полностью
3

Начинающим капиталистам.

Из всех религий лишь каббала и культ карго открывают путь к богатству. Но каббала перегружена деталями. Пока дочитаешь инструкцию, забудешь с чего начал. Зато в культе карго всё просто. Нужно построить аэродром из соломы и навоза, туда прилетят самолёты, подарят консервы, пустые канистры, трусы и жвачку. Меланезийские богословы советуют также писать USA на груди и украшать вышку цветами. Культ карго совсем не работает, но это единственный его недостаток. Зато он нагляден и удобен в эксплуатации.


Мой друг, сантехник Нитунахин, решил разбогатеть. Не найдя на банкнотах изображения мозга, он решил, деньги глупые. Достаточно перенять у богачей их признаки, финансы запутаются и придут. Влияет же следствие на причину в квантовой механике. Масса у Нитунахина избыточная, но умом и формой он вылитый электрон.


Нитунахин перестал горбиться и семенить, чем обрадовал своего физиотерапевта. Также, он сменил выражение лица на отсутствующее, с внезапными пронзительными взглядами. Этого деньгам показалось мало. Нитунахин усилил давление, стал считать всё подряд. Богачи много считают. Цена машины в их понимании состоит не из мечты, умноженной на интуицию, а из цифр. Однажды Нитунахин сказал, что не помнит проценты по банковскому кредиту. От него сразу отсели все собеседники приличного вида.


Ещё, богачи отважны. К знакомому бизнесмену пришли вместе налоговики, полиция, охрана труда и бандиты. Пока трусливые менеджеры перезаряжали памперсы и лакали валидол, бизнесмен уехал в Таиланд. Не испугался отдохнуть в такой момент. А когда вернулся, чёрная полоса уже сменилась на белую.


Но отвага без морали разрушает богача. Поэтому, самая широкая коллекция стальных яиц у нас хранится в тюрьмах. Стабильный, действующий богач благожелателен, не мстит, не раздражается, а только помечает места, где водятся идиоты, чтобы туда не возвращаться.

Всё. Больше отличий нет. Смелость, позитив, умение считать и походка. И выражение лица. И ответственность за свою жизнь. Шесть пальцев нужно загнуть для памяти. Как только Нитунахин купит бентли, я распечатаю его лицо на холодильник.


Один человек купил десять велосипедов. Для гостей. Вдруг захотят покататься. Знаете ли вы пример более вызывающей роскоши? Я был у него в гостях. Меня привезли на лексусе, запретили разуваться, усадили на диван безо всякой дополнительной подстилки. Хозяйки всегда следят, не пачкаю ли я полы. А эта подала руку для поцелуя, как равному. Я хотел пойти выше локтя, но вовремя себя остановил.


Изюминками вечера, кроме меня, стали чемпион страны по караоке, картина Модильяни с безглазой женщиной, живой японский композитор и настольная игра «Диксит». Пока певец с композитором бились за синтезатор, мы с картиной стояли в углу. И очень хорошо. Никто не увидел, как я падаю в обморок от предложения почитать вслух.


Подходили другие женщины, за ними какой-то министр, сказал что тоже писатель. Его лобызать не стал. Потом племянница хозяина пела английскую песню. С такими ногами и дядей можно петь вообще без слов, всё равно будет фурор. Хозяин не без самоиронии признался, что не умеет включать кабинетную аудиосистему за 150 тысяч фунтов. Гости согласились, что он недотёпа.


Угощения того вечера могу описать только в геометрических терминах. Подавали шарики, пирамидки, кубики, октаэдры и цилиндры. И вазы с массой, не способной удерживать форму. Ничего не подписано, а сам я кулинарный невежда. Блинов и борща точно не было, их бы я узнал.

В продолжение темы вкусного и полезного: знакомый повар, человек глубоко порядочный, ходит в гости со своей едой. И всегда объясняет что принёс. Он работает в дорогом магазине. Ему для экспериментов закупают французских кур, элитных коров из Испании, премиумных осьминогов и VIP-лососей с других планет. Всё президентское и королевское лакшери. Говорит, экологические куры мгновенно портятся. Полдня - и готова. Для сравнения, куры народного сословия, пролежав неделю на жаре, по-прежнему свежи. И цвет такой, будто только что сдохли. Им в бока колют цемент, мумиё и шесть женских гормонов. И то, что я считал в себе грудными мышцами, возможно, просто сиськи.


Элитный магазин хранит деликатесы на льду, в витрине. Когда в аромат угощений вплетаются нотки тухлятинки, еду маринуют и снова выкладывают. Последний рубеж свежести - термическая обработка. В конце повар всё выкупает сам по рублю за ведро.

- Попробуйте этого моллюска! Объедение! А ведь дважды уже испортился! – говорил кулинар, указывая на розового от стыда осьминога. Я попробовал. Теперь волнуюсь за Нитунахина. Ему-то вкус богатой жизни не знаком. Не схлопотал бы инфаркт, узнав что получит за свои миллионы. В общем, здоровья ему и мужества.

Показать полностью
922

Путешествующим.

Собираясь в Грузию, возьмите запасную печень. С обычным набором органов красоту этой страны трудно постичь. Пейзажи там невероятны, а гостеприимство доходит до ярости. Гости дают больше прав не посещать работу, чем перелом ноги или холера. В глубинке гость считается общей добычей, его празднуют всем селом, всякий раз как последний.


Наш знакомый Роберт с группой водных туристов вернулся из Грузии. Обычно, водники поют песню «перекаты», вспоминают сломанные весла и как смешно Эдик треснулся головой. После Грузии все молчали и влюблено смотрели вдаль. Некоторые не могли вспомнить, была ли там вода.

Плавание по нашим рекам - отдельное горизонтальное удовольствие. Направление течения угадывают по гадальным картам. Сплав без вёсел занимает годы. В Латвии есть омуты и один условно обрывистый берег. Все три этих опасности туристы знают наизусть. Им хотелось настоящих диких гор и рек. Турфирма бонусом предоставила дикого водителя на диком грузовике. Тормоза водитель считал унижением. Над обрывами он пел песни и танцевал для иллюстрации. Через пять минут пути в мире не осталось опасных приключений. Прощаясь, шофёр подарил пять литров лучшего вина в северном полушарии. Такая осторожная оценка основывалась на том, что водитель в Австралии не был и не знает как там что.


До реки осталось три километра, а по ощущениям сто. Сразу встретили чабана в папахе и с дубиной. Пастух не спросил, зачем в горах лодки. Также его не интересовали политические новости, курс валют и результаты футбола. Он спросил только, что эти люди пьют. Ему показали лучшее вино северного полушария. Старик покачал головой. Горько и стыдно сделалось ему за весь район Хевсурети, где гостей поят скипидаром. Если б были патроны, он бы догнал и застрелил тот грузовик. Чабан отдал туристам своё вино, пять литров. Сказал, теперь никто не сможет обмануть дорогих гостей. Спустившись с гор на землю, поздно ночью, в своём Мухосранске, занесённом снегом по ручку двери, извиваясь ночью на простыне, как сказал бы поэт Бродский, они найдут что вспомнить. Чабану совали деньги, и лишь нехватка патронов предотвратила пальбу в ответ на такое оскорбление.


Десять дней туристы падали по грузинской реке с разной степенью отвесности. Страшно не было. Старались ничего не расплескать. Ночуя в якобы безлюдных местах, они собрали неплохую винотеку. Выяснилось, абсолютно каждый грузин знает, где взять лучшее в мире вино. Обычно он сам его производит по рецепту дедушки. Между дедушкиным вином и ближайшим по качеству уксусом соседа Гиви - космическая разница. Термин «потерять невинность» в Грузии никак не связан с голыми бабами, только с дегустацией алкоголя. За отказ пить могут выстрелить даже в очень хорошего человека.


Через десять дней водники вышли на дорогу. Вокруг покачивалась прекрасная страна. Первой подъехала полицейская машина. Офицер сразу понял, это алкоголики. Лодки несут для вида, а самим лишь бы нажраться. Он покачал головой и попросил не налегать. Уехал, но тут же вернулся со своим вином, пять литров. Посуду меньшего объёма в Грузии не производят. Вот, сказал он, настоящая драгоценность. Очень похоже на легендарное французское Romance Conti DRC 1934 года, но заметно лучше. А если есть на свете ещё лучшее вино, то пусть полицейский не сойдёт с места. И тут же сошёл, чем сразу всё доказал. Он велел отдыхать не спеша, полиция посторожит, не обращайте внимания. И встал неподалёку с включённой мигалкой. Туристы растрогались. Стали говорить новому другу, какой здесь замечательный народ, душевные люди, не от кого охранять. Дык, зацелуют, через месяц не уедете, возразил полицейский. Год назад группу из Эстонии всем отделом освобождали, с поножовщиной и недельным праздником примирения потом.


Из этого познавательного рассказа я вынес следующее. Борьба бобра с ослом в грузинской религиозной традиции закончится не апокалипсисом, а застольем с песнями. Когда тебя все любят, деваться некуда, приходится любить в ответ.


Второе. Независимо от вкуса угощения, всегда хвалите все. Клянитесь, что лучшего вина не пили и никогда уже не сможете. То же с сыром. Он прекрасен, какими бы носками не пах. Сам я аккуратно следую этому правилу, благодаря чему и прослыл хорошим собеседником и знатоком кулинарии.

Показать полностью
5

Мопед.

Лет в 13, путем неожиданно легким я выпросил у ма мопед. Сейчас то я помню, что мера с ее стороны была вынужденная - сын незадолго до этого притащил домой неопределенного возраста Верховину, по-материному мнению свежеугнанную и могущую принести продолжение проблем с законом. В каковых на тот момент я уже успел слегка замазаться - схлопотал условно год за кражу в магазине. Замечу, что кража в магазинах всякой ерунды не была на тему обогащения или клептомании - просто развлечение, как мне тогда казалось не самое плохое. Хабар раздавался друзьям/свидетелям в обмен на похвалы и неискренний респект с их стороны. Насчет этой дурацкой истории - я был до того порядочен на тот момент, что даже после двух намеков от конвоировавших меня с места преступления до отделения ППСников не догадался отдать им все деньги из карманов и свалить не напрягая людей бумажной работой по мелочам. Ну да ладно.


Так вот, купила мне матушка мопед. Это было целое событие - ему предшествовала серьезная подготовка. Это ж был СССР. Дефицит и все такое. В Подмосковном нашем городе, было два магазина в которых можно было купить мопед. Промтовары и "Напротив Рембыттехники" (он тоже как-то там назывался, но запомнился именно так). Незадолго до этого Важного События в моей жизни - в "Напротив Рембыттехники" завозилась партия МОТОЦИКЛОВ МИНСК. Для чайников поясню - обладать тогда мопЭдом или МоТоЦиклом - это две боооольшие разницы. Я проел плешь родителям, потому что мимо магазина этого ездил ежедневно, заезжал, трогал, смотрел и чуть ли не облизывал ящики с Мотоциклами, один из которых теоретически мог бы быть моим. Но вышло чуть иначе чем я хотел. Родители не отреагировали вовремя, и когда я за руки приволок их "смотреть" - смотреть уже было не на что - за неделю все Байки - штук 40 - разошлись по рукам. Их брали быстро - в подарок родственникам, или по заказу или про запас - на перепродажу. СССР. Дефицит.

Я очень тогда видимо расстроился. Похудел наверное с 50 до 49 кг. Сердце материнское не выдержало и сдалось. Сейчас я ее вполне уже понимаю, с ее сомнениями. Дело вообще не в двухмесячном заработке инженера. Дело в том, что бы своими руками посадить свое родное чадо на опасную "Дрыну". И положиться на Чудо. Что я не врежусь в дерево, или не улечу под Камаз. Видимо сильно я ее достал, поэтому однажды придя с работы она сообщила мне, что в Промтовары завезли что-то такое, напоминающее то, о чем я талдычу последние полгода и она готова мне ЭТО купить. В обмен на какое-то дисциплинарное обещание, смысл которого я естественно мгновенно забыл после произнесения. Матушка тогда на какой-то халтуре подработала у себя в институте и ее желание реализовать мою мечту было подкреплено финансово.


Обладание мопЭдом типа Газуля принесло мне массу приятных моментов и даже кусочек счастья. Я накатал на нем приличный километраж, освоил устройство двигателя УНУтрэннэго сгорания, карбюратора, выхлопной системы. Я его мыл, протирал и вообще вылизывал первое время, пока от этого был толк. Пару раз конечно падал. Не без этого, но в целом страшные опасения ма не сбылись. Наши с мопедом отношения, по другому это не назовешь - продолжались два с небольшим лета.


А потом мне стукнуло 15, я "завел" первую девочку, которую катал и тискал обучая вождению. И которую у меня через месяц отбил более старший чел, у которого был "взрослый" мотоцикл Восход. Тогда я понял что не крут. И навсегда разочаровался в женщинах и мопедах.

Мопед был немедленно продан. Девочка забыта без сожалений. Даже напрягшись не вспомню о ней ничего, кроме того что у нее были маленькие соски и дебильный в прямом смысле брат. Ну да и ладно. Все равно началась эпоха Компьютеров. Двойки, Тройки, Четверки, Пентиумы, Технология ММХ. Первая игра, первая порнушка, что нужно написать в autoexec.bat что бы звуковая карта работала......


А вот мопед - помню отлично. Рига назывался.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!