Assantel

Assantel

пикабушница
пол: женский
поставилa 11514 плюсов и 56 минусов
отредактировалa 0 постов
проголосовалa за 0 редактирований
9969 рейтинг 72 подписчика 390 комментариев 111 постов 31 в "горячем"
3775

Кое-что об уважениии чужого труда.

Работаю продавцом-консультантом, уборщицы нету, поэтому убираю я сама, и вот что я заметила: когда на улице дождь, мужчины, зайдя в салон по пять минут топчутся у коврика возле двери вытирая грязь, женщины же этого НИКОГДА не делают, они в грязнющей обуви проходят прямиком к стойке. Если же клиенты заходят в то время когда я мою полы, мужчины, прежде чем войти в магазин, спрашивают, можно зайти или нет, женщины проодят безо всяких вопросов по мокрому полу оставляя за собой грязь. Так что, уважаемые женщины, девушки, девочки прежде чем орать, что женский пол лучше, научитесь, хотя бы уважать чужой труд.
726

Рассказ машиниста

Почти мистический случай произошел с моим другом детства Саней. Выглядит вся эта история довольно жутко и странно, но я склонен ему верить.
Ранее никакого вранья и выдумок за ним не замечал. Саня уже много лет работает машинистом товарного поезда.
Сам я в этом мало что понимаю, и продолжаю удивляться как эта махина тянет такие грузы, но мне ясно, что инерция у нее страшная.
Когда за тобой катится сто и больше вагонов, то остановиться вовремя просто не реально.
Да и ближайшие метров сто тоже. Если на рельсы умышленно положить то, что собьет локомотив с путей, то под откос наверняка улетит не только он сам, но и множество вагонов.
Так вот к самой истории…
Саня часто рассказывает разные жутковатые вещи о своей работе, но они в основном бытовые.
Машинист столкнулся ночью с необъяснимым явлением, которое спасло ему жизнь.
Например, сбили кого-то на путях, или кого-то сократили по работе а тот скандал устроил.
Но на этот раз он долго молчал, до тех пор, пока наша 0,5 почти не опустела.
— Слушай, – как сейчас помню, сказал он, – тут такое было, это просто уму не постижимо…
— Опять сбили кого-то ночью?
— Не, – он махнул рукой. – Хуже, ну или лучше, точно не пойму сам…
Тут он хлопнул еще рюмку, и рассказал мне следующее…

Зацепили состав и двигались в направлении дома. По времени сильно поторопились, а железная дорога, как известно, не терпит никаких погрешностей.
Стоять не стали ночью среди леса, а просто по тихому поехали, скорость 10-15 км ч.
Впереди намечалась стрелка, автоматическая. Один из путей вел налево, к заброшенной молотильне зерна, а второй - направо, к центральному вокзалу.
Стрелку эту, конечно же, давно не переводили…
До разъезда оставалось около полукилометра, помощник задремал, играя в телефон.
Саня стоял у штурвала и всматривался в ночь. Вдруг послышался звон… Странный такой, как будто на пожар звонят. Но не очень громкий, и, что самое интересное, совсем рядом. Санек призадумался, пытаясь понять, откуда могут взяться такие звуки.
Может, чья-то корова с колокольчиком заблудилась?
Звук не отставал, следуя за поездом. Параллельно кабине. Не выдержал Саня, состав остановил.
Из локомотива выпрыгнул на землю, пошел оглядываться, с монтировкой наготове.
Звук прекратился.
Сашок развернулся, чтобы вернуться в кабину и вдруг увидел в полуметре от себя фигуру старухи.
Подскочил от страха и неожиданности. В руках у старухи была палка с примотанным на ее конец колоколом. Рука ее чуть подрагивала, колокол едва слышно, глухо позвякивал.
— Убери фонарик… – тихим, слабым голосом, похожим на шелест ветра, сказала старуха.
Саня от страха послушался, фонарик вырубил.
— Вы кто? – наконец спросил он.
— Ты меня не помнишь, оно и к лучшему – ответила старуха – Ты, Сашенька, иди вперед, там стрелку по неосторожности перевели. Поправь. Сейчас диспетчер тебе скажет скорости прибавить, и беда будет большая…
— А вы откуда знаете? – продолжал удивляться тот.
Вдруг слышит, скрип, треск, шипение… Голоса. Глаза открывает, заснул на минуту оказывается.
По рации диспетчер вызывает. Просит сократить время прибытия аж на 20 минут. Помощник тоже проснулся, и диспетчера слышал.
Саня вместо того чтобы ускорить состав, по тормозам ударил. Взял монтировку, спрыгнул на пути, вперед пошел.
Все как старуха сказала, стрелку заклинило, а там дальше рельсы разворочены, смерть верная. Ломом подцепил, перевел стрелку, и вернулся в кабину, молитвы читая.
Тут Саня рассказ закончил, вздохнул и говорит:
- Вспомнил я потом, где старуху ту видел. Это бабушка моя, умерла она когда мне было лет 5.
Верю ему, не знаю почему, но верю…


Честно стырено из Интернета

Показать полностью
424

Соседи

— Не выключай свет. Я боюсь... — мой маленький сын с испугом смотрел на меня.

— Чего же ты боишься? — поинтересовался я.

— В шкафу кто-то есть.

— Ты уверен? Давай я сейчас загляну в шкаф? Наверняка там никого нет!

Не дожидаясь его ответа, я встал и подошёл шкафчику. Дверь открылась с лёгким скрипом. Заглянув внутрь, я увидел мужчину лет тридцати с лёгкой щетиной и взъерошенными волосами. Он смотрел на меня с таким же удивлением, как и я на него.

Решив, что мне показалось, я закрыл дверцу шкафчика и снова её открыл. На меня вновь смотрел тот же самый мужчина. Он всё так же держал дверцу с той стороны шкафа.

— Неужели в шкафу и в самом деле кто-то живёт? — вдруг сказал мужчина.

— У вас та же проблема? — удивился я.

Мы рассмеялись. Ситуация казалась забавной и в то же время фантасмагоричной.

— Похоже, у нас в шкафу дверь в ваш шкаф, — констатировал я.

— Вполне может быть. Видимо, шкаф встроен в стену, или вместо стены, уж не знаю, зачем, — озадаченно ответил незнакомец. — Похоже, мы соседи?

— Меня зовут Карл.

— А меня — Майк.

Мы крепко пожали друг другу руки, после чего закрыли дверцу шкафа. Через мгновение я вспомнил, что у нас шкаф вовсе не встроен в стену, и вновь открыл дверцу — но там никого уже не было. Напрасно я целых полчаса пытался нащупать внутри дверь. В шкафу были только детские вещи. Я отодвинул шкаф от стены, но даже так мне не удалось обнаружить потайную дверь.

— Папа, что с тобой? — поинтересовался мой сынишка.

— Ничего, — ответил я, передвигая шкаф на прежнее место.

«Наверное, показалось», — решил я и ушёл, оставив свет включённым, как просил меня сын.

Соседи Не мое, Шкаф, Соседи, Creepystory
371

Ворон

У моей мамы была тетушка, звали ее Ираида Яковлевна, старшая сестра моей бабушки. Добрейшей души человек, в кармане ее вязаного жилета всегда лежали лимонные карамельки, которыми она непременно угощала всех встречных ребятишек. Я называла ее баба Ира и очень любила бывать у нее в гостях.
Баба Ира жила одна в большом старинном доме в два этажа, а наша семья жила через улицу и поэтому мы помогали пожилой родственнице. Я часто ходила к ней с поручениями от мамы, иногда оставалась переночевать по просьбе бабы Иры.
Однажды я спросила маму - почему у бабы Иры никого нет, ни мужа, ни детей. И мама рассказала мне такую историю.
Замуж Ираида вышла рано, как и принято было в деревне. Муж ей достался хороший, работящий и добрый. Родилось у них трое деток - два сына-близнеца, а через 2 года доченька. Жили они дружно, деток растили.
Ираиде было 36 лет, когда не стало ее матери, а потом и отчим ее слег по тяжелой болезни. Ираида отчима не бросила – ведь когда-то, после смерти ее родного отца, он взял на себя заботы об их семье.
Характер у отчима был тяжелый, а с болезнью и вовсе испортился. Был он всем недоволен, ругался и кричал, посылал проклятия на Ираиду и ее семью, но она всё трепела и свой дочерний долг исполнила до конца. Когда летом отчима не стало, Ираида с мужем вздохнули свободнее, хотя конечно событие горькое - не стало человека.
В тот же год, уже поздней осенью шла Ираида с кладбища, прибиралась там перед зимой на могилках родни. Идет не торопясь, вроде немного и отдыхает. А вдруг прямо перед ней прямо на тропку сел ворон - крупный, черный. Сел, и не шугается человека совсем. Ираида вскинула руку - ворон нехотя отлетел подальше и снова сел, наклонил черную голову и смотрит. Так проводил ворон ее до околицы, дошла Ираида до колодца. Смотрит, а возле колодца стоит столб вкопанный, кто и когда вкопал, не понимает - вроде бы, когда шла на кладбище, не было никакого тут столба. Столб много выше роста человека, свежеструганное бревно будто. Подошла Ираида ближе, как на макушку столба с шумом сел ворон, раскрыл черные крылья, и, глядя прямо на Ираиду, вдруг проскрипел сиплым трескучим голосом:
- Все уйдут, никто не придет, никто не придет, никто не придет, не придет, не придет...
Тут Ираида и потеряла сознание, упала на мерзлую уже землю. В себя ее привела пришедшая на колодец по воду соседка Никитовна, нашла Ираиду, лежащую у колодца без сознания. Смотрит, нет у колодца никакого столба, нет и ворона нигде. Всё как было, так и есть. Через время всё это сгладилось в памяти Ираиды, жили как все, готовились женить одного их сыновей, да и к дочке жених уже приглядывался.
Не суждено было состояться свадьбам, потому что летом началась война. У колодца вкопали столб – свежеструганное бревно, и на нем закрепили громкоговоритель.
А в 43 году Ираида поняла, что говорил ей Ворон. Все ушли - никто не вернулся. Муж, два сына, красавица-дочь... Осталась одна Ираида, жить в большом доме, хранить немногие фотографии близких и четыре похоронки...


Честно стырено из Интернета.

316

Фотография, где я не улыбаюсь.

Я всегда знал, что мама любила меня очень сильно, а я жил для нее и не нуждался больше ни в ком. Сейчас я вспоминаю те долгие зимние вечера, когда мама кутала меня в плед и читала сказки, непременно страшные. Это я ее просил. Иногда они были не такими уж и страшными, но я нарочно закрывал глаза на самых жутких местах, чтобы мама засмеялась и обняла меня. До сих пор чувствую, как щекочет мне щеку ее шаль. Ворсинки лезли мне в ноздри и липли на губы - я плевался, корчил рожицы, а мама опять улыбалась и целовала меня в затылок.

Сегодня я впервые остался дома один. Прежде, когда мама была здесь, мне казалось, что нет на земле уютнее и светлее места, чем зал нашей старой ленинградской квартиры. В детстве я очень любил настежь распахнуть огромные окна, чтобы ветер трепал и подбрасывал к потолку белые занавески, а я представлял, что это снежный буран, и мой бумажный самолетик пытается прорваться сквозь него. Один раз я сам запутался в «снежном буране», и край карниза, свалившись, ударил меня по голове. Была большая шишка, и мама ругалась... Белоснежные занавески уже давно посерели от времени, а зал теперь виделся мне лишь темной и бездушной коробкой.

Я включил патефон. Мы с мамой часто слушали старые пластинки. Не скажу, что нам нравились одни и те же песни. Вертинского я не любил, особенно его «Белый пароходик». Ну не мог я удержаться от смеха, когда этот Вертинский начинал густо выводить слова и манерно картавить! Я, конечно, хихикал, закрывал ладонью рот, а мама сердилась, потому что она любила Вертинского и то, как он пел, тоже любила.

Я поставил «Брызги шампанского». Эта пластинка всегда нравилась и мне, и маме, но даже она звучала теперь ужасно одиноко. Мне даже захотелось заплакать, но я никогда не плачу. Раньше, в детстве часто, а теперь никогда, потому что я сильный и смелый, как говорит мама, настоящий солдат! Да, мама была единственным человеком, кто любил меня.

Сегодня утром, когда я подошел к ее постели, она не улыбнулась мне как обычно и не протянула рук, чтобы обнять. Я положил ей на грудь голову, но не почувствовал привычного тепла и не услышал биения сердца. В спальне было мрачно и пыльно, за окном шел снег. Я все понял.

Весь последующий день в нашей квартире сновали чужие люди, они все разглядывали и совали свой нос в наши с мамой вещи. Я спрятался от них в кладовой, как меня учила мама. Она всегда прятала меня, когда кто-то приходил, потому что люди злые и могли меня сглазить. Правда, у нас редко кто бывал, да и тех дальше порога мама не пускала, мало ли какие больные придут? У меня с детства слабое здоровье, поэтому я не выхожу на улицу и ни с кем не общаюсь. Кроме мамы, конечно.

Я тоже не люблю людей. Вот сегодня одна незнакомая женщина, противная и жутко накрашенная, все причитала, причитала, даже слезу пустила, а когда осталась в комнате одна, то сунула в карман мамины бусы и что-то еще. Противная тетка. С ней еще была какая-то девушка, тоже противная. Она разглядывала наши фотографии, а потом показала одну из них тетке, та покрутила ее в руках, назвала мерзостью и бросила. Я понял, что она увидела снимок, где я маленький на рыбалке и делаю вид, что хочу съесть червячка. Глупая тетка, глупая…

Теперь я жалел, что не прогнал сегодня всех этих людей. После них остался жуткий беспорядок: книги и фотографии валялись на полу, кто-то разбил старую сахарницу, а паркет был покрыт грязными следами, потому что никто не удосужился разуться. Маме бы это не понравилось, и я начал ползать по полу, поднимая фотографии.

Наши фотографии… Мы часто рассматривали их с мамой. Она показывала мне родственников, говорила о них, и мне казалось, что вот так, через альбом, мы ходим к ним в гости. Я смотрел на все эти лица, и любил их, хотя и не помнил никого. Кто-то из них потом погибнет на фронте, кто-то умрет в блокаду от голода, кто-то уедет, что теперь с ними, мама не знала. Но больше всего мне нравились свои детские фотографии. Какой же я на них был радостный и веселый, а мама – молодая и красивая. Она и сейчас красивая в моих глазах, несмотря на годы. Вот это я на лошадке, представляю, как стремительно мчусь в бой с проклятыми белогвардейцами. Правда, я тут без штанов, но зато горд и улыбаюсь - с самим Буденным ноздря в ноздрю иду!

А вот тут мне пять лет. И я стою у Аничкова моста, закутанный, что и лица не видно, один нос снаружи, но судя по глазам - опять улыбаюсь. И тут тоже довольный: сижу у мамы на руках, разглядываю какой-то значок. Мама сказала, что его мне дал фотограф, потому что я ревел. Я помню этого фотографа, у него еще была очень черная борода, и я все боялся, что это какой-то колдун, и он меня заберет к себе. Но, видно, значок меня тогда успокоил. Жизнерадостный ребенок, как мама говорила, на всех фотографиях улыбаюсь.

А вот та фотография с червяком, что бросила тетка, улетела под диван, и мне пришлось собрать всю пыль, прежде чем я достал ее оттуда. Странно, но это была совсем другая фотография, не с рыбалки.

В то время я сильно болел, потому что пошел на реку и провалился под лед. Мама тогда очень испугалась, что я умру, и пригласила к нам на дом фотографа, но все, к счастью, обошлось. Вот только с тех пор мы больше не фотографировались; началась война, и тот чернобородый ушел на фронт, откуда не вернулся. Мама говорила, что лучше него никто во всем городе фотографий не делал и никогда уже не сделает.

Я все вертел снимок в руках... Почему мерзость? Обычный черно-белый снимок, только мама здесь грустная и усталая, да и я не ахти вышел, хоть и наряжен, как заморский принц, а так слаб, что еле сижу, даже голову трудно держать. Наверно, это единственная фотография, где я не улыбаюсь. Еще бы, в ледяной воде-то, поди, поплескайся! Я глянул на оборот - дата, вздувшиеся круги и растекшиеся чернила.

В голове у меня все крутилось слово, которым девушка ответила на теткину «мерзость». Тоже что-то на «м» или «р», что-то не совсем русское, она еще с таким умным видом это произнесла, а я взял и забыл. Я еще долго смотрел на фотографию и все прокручивал в голове слова. Наверное, я задремал, и мне приснилась мама и летний сад. Она была такая же молодая и красивая, как раньше, все смеялась и кружилась в солнечном свете.

Я открыл глаза. Вспомнил… Я вспомнил, что тогда сказала та девушка. Это слово вдруг так четко проступило в моей голове, что я опрометью бросился к столу и записал его, дабы вновь не забыть. Чудное слово… Я взял свечку и подошел к книжному шкафу. Не сразу, но в одном из словарей я все-таки нашел, что искал - определение и иллюстрации к нему прилагающиеся. С этих снимков из книги на меня смотрели дети, их родители были такие же уставшие и безжизненные, как моя мама на той фотографии, где я не улыбаюсь, а сами мальчики и девочки сидели в креслицах с абсолютно пустым, мертвым взглядом.

Я закрыл книгу и прошелся по комнате, подошел к зеркалу, в которое смотрелась еще моя прабабушка. Те люди зачем-то завесили его какой-то черной тряпкой.

Обидно и глупо, что я ничего не чувствовал: ни страха, ни паники, только внутри стало как-то особенно тоскливо и досадно, как если бы Вы заглянули в окно в надежде на ясную погоду, а там опять было бы пепельное небо и бесконечный бесцветный снег. Тем утром, когда я собирался с санками на речку, тоже шел снег, он падал, когда я захлебывался в ледяной воде, срывая ногти в попытке зацепиться за скользкие края полыньи... Я не помню, как меня достали из реки, и не помню, когда я в последний раз плакал. Наверное, очень давно.

- Пост мортем, - протянул я, но голоса своего так и не услышал. Что ж, неудивительно.
Посмертную фотографию, ту самую, где я не улыбаюсь, пламя свечи вмиг скрутило в серый кулек, который тут же осыпался на пол. Мне стало спокойнее. Я хотел еще скинуть с зеркала ткань, но подумал и не стал. Зачем, и так было понятно, что увижу перед собой холодное полированное стекло и замутненное отражение стены позади.

В комнате тикали старые часы, и все шуршала съехавшая к центру пластинки игла патефона.

Оглядываясь назад, я, наверное, всегда догадывался, что живу только в мамином воображении, но она была такая счастливая, как я мог сказать ей? Да и мысль о том, что я есть лишь чья-то больная фантазия пугала меня самого, и я старался об этом не думать. Зато сейчас понимаю, не страшно быть чьей-то фантазией, по-настоящему страшно, когда этот кто-то уходит, а ты остаешься здесь, сдавленный стенами пустой квартиры, стертый из памяти, ненужный ни жизни, ни смерти, ни времени, никому. Быть может, так и появляются призраки, потому что своих мертвых вовремя не могут отпустить живые?

Я всегда знал, что мама любила меня очень сильно, сильнее всех на свете, даже сильнее, чем того допускал человеческий рассудок. Одного я не знаю, что теперь делать мне?
_____________________

Примечание автора:
Пост-мортем – (англ. Post-mortem photography, от лат. post mortem — после смерти) - жанр фотографий, на которых запечатлены уже умершие люди, представленные в виде живых (иногда даже вместе со своими здравствующими родственниками).


Честно стырено из Интернета.

Показать полностью
306

Войсковая часть

Детство мое прошло в маленьком военном городке, и забавами местной ребятни было посещение свалки разного военного хлама, стрельбища и разнообразных заброшенных промышленных зданий. В один из таких походов мне несказанно повезло - я нашел настоящий компас в отличном состоянии, в брезентовом чехле и на веревочке.

С той поры самым моим любимым развлечением стало ориентирование на местности по компасу, папа, капитан, всячески меня поощрял, показывал и рассказывал.

Было мне лет 15, когда выдалась на удивление грибная осень. Мы с другом и соседом Димкой брали отцовский мотоцикл с коляской, уезжали в лес, набирали грибов и сдавали их на местную грибоварку - за день можно было неплохо заработать на карманные расходы.

В одну из таких вылазок мы нашли большую поляну белых грибов и стали наполнять ведра и пакеты. Не заметили, как ушли в лес, далеко от оставленного на просеке мотоцикла. Когда тара была заполнена грибами, мы поняли, что не знаем, в какой стороне наш мотоцикл, и лес кругом какой-то незнакомый. Я достал компас, сверился, и мы пошли, как мне показалось, в правильном направлении. Минут через 15 я еще раз сверился с компасом и увидел, что мы снова сбились с направления. Мы повернули, пересекли небольшой овраг, удивились - откуда он здесь, ведь лес мы хорошо знали. И вдруг перед нами выросло двойное заграждение из колючей проволоки. Как дети военных, мы поняли, что это ограждение периметра войсковой части, и очень удивились: как же так получилось, что вышли мы к нашей войсковой части, ведь кроме нее других частей в округе нет!

Я сверился по компасу: получалось, что никакого ограждения в этом месте быть просто не может. Мы с Димкой посовещались и решили идти вдоль колючей проволоки, куда-нибудь, да выйдем, ведь получается, что компас у меня сломался. И зашли мы совершенно не туда, куда планировали. Пакеты с грибами мы оставили, взяли только корзины и пошли.

Шли мы минут 40 уже, болтали о чем-то, чтобы скрыть наползающий страх: мы оба понимали, что за это время мы уже должны были куда- то выйти - либо к посту охраны, либо к какому другому обитаемому объекту. Но двойное ограждение уходило дальше за деревья.

Вдруг мы услышали голос:
- Стой! Кто идет!

Из-за дерева, находящегося с другой стороны ограждения, показался силуэт человека в военном плаще, каске и с карабином на плече.

Мы стали говорить, что мы местные, из С******, поехали за грибами и заблудились, мотоцикл в лесу оставили, а выйти к нему не смогли.

Часовой выслушал нас, подошел к ограждению и спросил: "А грибов-то много хоть набрали?" Мы показали полные корзины. Часовой говорит: "Давайте поменяемся: вы мне - грибов, а я вам взамен конфет дам и жвачки, а то нам собирать самим некогда, а грибов охота".

Жалко нам стало служивого, думаем: "Ну наберем еще себе потом на обратном пути".

Говорим:
- Давай, тащи конфеты.

Часовой сходил в стоящую неподалеку будку, вернулся с пакетом конфет-карамелек и тремя пачками клубничной жвачки.

Отогнув немного ряды проволоки, мы произвели обмен и попрощались, довольные приобретением. Часовой указал нам направление в сторону нашего поселка, и мы пошли.

Буквально через 30 минут мы вышли к мотоциклу, день уже клонился в вечеру, и в лесу стало сумеречно. Завелись, поехали быстрее выбираться из леса.

Дома, получив нагоняй от потерявших нас родителей, мы с Димкой отпросились на полчаса в гараж. Достали из коляски мотоцикла сверток с конфетами и жвачкой, развернули - внутри лежали гнилые шишки и щепки коры с белыми личинками каких-то насекомых. Димка, которого воспитывала бабушка, сказал, что это нечистый нас водил, и хорошо, что живыми отпустил, грибами откупились, видимо.

Я дома долго расспрашивал отца, что это за воинская часть расположена у нас на таких-то координатах. Отец сказал, что нет на том месте никакой части и быть не может - там болото.

***
История эта рассказана мне в 1998 году и примечательна тем, что 2001 году этот человек ушел в лес за грибами и не вернулся. В ходе поисков нашли корзину, куртку, ни следа крови или борьбы. Собака вела по следу до ручья, потом потеряла след. Поисковики рассказали, что он шел и надевал грибы из корзины на сучки деревьев, возможно, отмечал направление. Не нашелся до сих пор. Ему было 26 лет.


Честно стырено из Интернета.

Показать полностью
228

Жизнь с умершими

В рейтинге представлены люди, которые не смогли смириться со смертью близких людей.


Линда Чейз

Линда Чейз из Мичигана жила с телом своего мертвого соседа по комнате в течение 18 месяцев. Чарльзу Зиглеру было 67 лет, когда он умер в 2010 году. Вместе они прожили 10 лет. Вместо того чтобы сообщить о его смерти, 72-летняя Линда усадила Чарльза в кресло перед телевизором. Она содержала его тело в чистоте и продолжала разговаривать с трупом во время просмотра «NASCAR».

В 2012 году полиция обнаружила тело, а Линда была притянута к уголовной ответственности за мошенничество, так как она после смерти мужчины продолжала обналичивать чеки Зиглера.


Ле Ван

Жителю Вьетнама настолько не хватало умершей жены, что он выкопал ее тело из могилы и в течение 5 лет ложился с ним спать.Таким образом он чувствовал объятия любимой, по которым очень скучал. В 2004 году 55-летний мужчина из центральной провинции Куангнам отправился на кладбище и вырыл труп своей супруги.

Чтобы придать останкам человеческую форму, на остатки тела мужчина налепил глины, надел женскую одежду. В 2003 году, когда умерла жена, Ле Ван приходил спать к ней на могилу в течение 20 месяцев. В ноябре 2004 года мужчина решил забрать труп жены домой. Ле Ван - отец семерых детей.


Карл фон Госсел

В 1930 году на прием к кардиологу Карлу фон Госселу пришла 23-летняя красавица-кубинка Елена Хойос Меса. Она была больна туберкулезом и знала, что ей осталось жить недолго. С первого взгляда доктор влюбился в Елену и предложил ей стать его женой. Девушка ему отказала, но это не помешало его любви. После того как Елена умерла, Госсел стал каждый день приходить на могилу со свежими розами.

Через некоторое время он добился у ее родителей разрешения построить склеп и перенести туда тело Елены. Ключи от склепа Карл оставил у себя и спустя год ночью в тайне перевез ее останки в свой дом. Чтобы уберечь тело от разложения, он проделал с ним различные бальзамирующие манипуляции.Затем, используя воск, косметику и проволоку, постарался придать усопшей вид живого человека. Вскоре сестра умершей девушки разоблачила влюбленного, и он был арестован.


Джин Стивенс

91-летняя вдова Джин Стивенс из штата Пенсильвания хранила у себя дома труп мужа, с которым прожила в браке 60 лет, и труп сестры, которая скончалась от рака. Сестра-близнец Джин умерла в 2009 году, а муж Джеймс в 2000. Женщина хранила забальзамированный труп мужа более 10 лет. Спустя время в полицию поступил сигнал о женщине, которая разговаривает с трупами.


Говард Льюис

В 2005 году любящий муж 68 летний Говард Льюис потерял свою жену Елизавету. Мужчина решил оставить в тайне от друзей и соседей тот факт, что женщина умерла. Он продолжал ходить на работу в магазин. Когда мужчину спрашивали как его жена, он говорил что она "в порядке". Но спустя пять месяцев полиция нашла женщину в постели в окружении освежителей воздуха. Друзья полагают, что Говард был в отчаянии и не мог смириться со смертью жены.


Циури Кварацхелия

Джони Бакарадзе умер 18 лет назад в возрасте 22 лет. По решению отца семья, проживающая в поселке Баши, в Грузии решила отказаться от погребения и его мать Циури Кварацхелия ухаживает за мумией своего сына. По словам матери, такое решение ее муж принял из-за внука, которому было 2 года, когда умер отец. И теперь 20-ти летний сын может увидеть своего отца. В настоящее время тело Джони хранится в деревянном гробу с окошком напротив лица.

Показать полностью
215

В том селе

В селе, где жила моя бабушка Шура, Агриппину Алексеевну практически никто по имени не звал – больно уж заковыристое. Всё Алексеевна да Алексеевна. А тут соседский малец Мишка с ней подружился – добрая бабушка его то пряником, то конфеткой угостит. Ну и он в долгу не остаётся: мамка блинов напечёт, а он уже блюдце протягивает и торопится за порог.

– Се-ен-на-а!– кричит Мишка под окнами бабушки Алексеевны, на свой лад переиначивая её отчество. – Я бины несу! Се-ен-на-а!

– Иду, иду, мой золотой! – открывает калитку старая. – Спасибо тебе, батюшко! Добрая ты душа! Вот и тебе гостинчик маленький, – суёт мальчишке в руку яблочко.

Вот так, с лёгкой руки Мишки, и стали все звать Агриппину Алексеевну Сеенной. А она и не обижалась – Сеенна так Сеенна.

Мы с двоюродной сестрёнкой Машей жили у бабы Шуры каждое лето и считали Сеенну волшебницей. А как ещё про неё думать, если все люди вокруг говорили, будто Сеенна лечит от разных болезней и может рассказать, что с человеком случится в будущем. А тут ещё баба Шура, вернувшаяся как-то вечером от Сеенны, на наши расспросы, что они там делали, ответила загадочно:

– Ворожили.

– Как это? Как? – мы с Машкой просто сгорали от любопытства.

– Ну, колдовали, значит, – хитро улыбнулась бабушка.

– Зелье, что ли, варили? – выдвинула версию Машка.

Ага! – бросила баба Шура и удалилась по своим делам.

Боже мой, как нам это запало в душу, что только мы не напридумали с Машкой! Выходит, Сеенна – колдунья? Да разве же такие добренькие колдуньи бывают? Она ведь всем детям с нашей улицы даёт разные сладости, по головке гладит и приговаривает так смешно: «Маковка моя золочёная! Счастьице-здоровьице пусть тебя ждёт!» А зелье-то как варится? Из чего? Ну хоть бы одним глазком взглянуть!

И вот однажды у нас появился шанс всё увидеть собственными глазами. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Во дворе у бабы Шуры на цепи сидел пёс Матрос. По нашим детским меркам, существо странное – который год мы приезжаем к бабушке, а он всё лает на нас, как на чужих. Нам с Машей строго-настрого запрещалось подходить к нему близко – может укусить. Но мы с сестрёнкой заигрались, она поскользнулась на траве и чуть ли не въехала в собачью конуру. Матрос, конечно, обозлился на такую наглость, укусить не укусил, но громко залаял. К вечеру выяснилось, что Маша заикается.

Бабушка решила, что испуг надо «заговорить», выстригла клок шерсти у Матроса, завернула в газетку, взяла зачем-то яркие лоскутки ткани, и мы втроём отправились к Сеенне. Собственно, меня туда брать не хотели, но я так умоляла, так плакала, что баба Шура махнула рукой: айда с нами! Ну как пропустить такой случай – побывать в доме у Сеенны. Страсть как хотелось увидеть котёл с зельем!

– Пришли, мои золотиночки, – ворковала Сеенна, ставя на пол чугунную сковороду. – Шура, шерсть принесла? Давай сюда.

Она положила на сковороду поданную бабой Шурой бумажку, подожгла её и велела Маше обойти вокруг сковороды с тлеющей собачьей шерстью несколько раз. Что было дальше, я совершенно не запомнила, но какие-то слова говорила Машка, что-то шептала Сеенна, а мы с бабой Шурой заворожённо смотрели на всё это действо.

Наконец ритуал завершился. Баба Шура протянула Сеенне ситцевые лоскутки.

– Гляди, какие яркие! Девкам сшила сарафаны.

– В самом деле хороши! Спасибо, Шура.

Только тут я обратила внимание на пучки сухой травы и цветов, развешанные по стенам, и на множество самотканых ковриков и половичков, которые лежали на полу и на лавках у стен. Обычные вроде коврики – ну, может, чуть ярче тех, что ткала и вязала моя бабушка. Сеенна взяла 2 круглых весёленьких коврика и протянула нам с Машкой.

– Это тебе, Олюшка. Это тебе, Машенька. Храните их у себя. Они вам силу дадут. Так вот ручкой погладите – и всё будет хорошо.

На следующий день от Машкиного заикания не осталось и следа. Мы с ней, конечно, сожалели, что никакого котла у Сеенны не оказалось и зелье на наших глазах не варили. Но осталась какая-то радость в сердце – словно мягкой варежкой провели, приласкали и обогрели.

Мы взрослели и всё больше понимали, что бабка Сеенна – из серии непознанных явлений. Всё село ходило к ней лечиться от разных недугов, да что там село – к ней приезжали из самого Ижевска. Говорят, порой наведывались на машинах очень важные особы с вопросами едва ли не государственной важности, и Сеенна якобы вразумляла высоких гостей, и её предсказания сбывались удивительным образом. При этом Сеенна денег ни с кого не брала. Из уст в уста передавалось: бабке можно привозить сладости и очень желательно – яркие лоскутки ткани.

Сеенна раздавала сладости деревенским ребятишкам, неизменно поглаживая их по головкам: «Маковка моя золочёная!» – а из лоскутков ткала коврики и дарила их тем, кто приезжал к ней за помощью. И очень многие из тех, в чьей городской квартире хранился такой коврик, были убеждены: он истинно бережёт их дом от бед и болезней. Мой-то коврик, которому почти полвека, точно играет эту роль.

А ещё мне всегда хотелось с помощью Сеенны «заглянуть за свой горизонт». И мы с Машкой даже однажды пошли к бабке с этой целью. Но в последний момент как-то стушевались обе. Та улыбнулась с пониманием и произнесла всего одну фразу: «Всё у вас, миленькие, будет хорошо, у Машеньки две дочки, а у Олюшкиного мужа имя будет, как у царя».

Бог мой, с каким пристрастием я всю юность присматривалась к знакомым Петрам, Николаям и Александрам! И когда выходила замуж, удивлялась – ошиблась, видимо, Сеенна, на сей раз. А потом в России появился «царь» с именем-отчеством, как у моего мужа. И я подумала: чтобы Сеенна, да ошиблась! Никогда!


Честно стырено из Интернета.

Показать полностью
207

Староверы

— Слышь, Валер, а здесь сомы водятся? — спросил Семён.

Валера бросил окурок в воду, сплюнул и мотнул головой:

— Не! А что?

— Да так! — махнул рукой Семён.

Солнце уже нырнуло за кромку леса на высоком правом берегу и сразу стало заметно прохладнее.

— Не в ту протоку вошли! — сказал Валера.

Эту фразу он произносил уже в третий раз, поэтому Семён промолчал. Ну, не в ту и не в ту — что ж теперь поделаешь?! Всё равно бензина почти не осталось, так что остаётся покорно ждать, пока река сама не принесёт лодку в село. Зато каких они хариусов наловили — во!

— Ночью только дома будем! — досадовал Валера.

Семён свесился с борта и принялся глядеть в воду. Глубина реки на этом участке превышала два метра, но вода была столь прозрачной, что отчётливо были видны неправильной формы камни, пряди водорослей и топляки, лежащие на дне со времён лесосплава. Спустя минут пять или десять Семён увидел нечто большое, вытянутой формы, что вполне можно было бы принять за бревно, если бы оно не двигалось поперёк русла.

— Слышь, Валер, я, эт самое, кажись, опять сома видел!

— Задрал ты со своими сомами! — отмахнулся Валера. — Какие тут, на хер, сомы?!

— Ну, может, и не сом, — засомневался Семён. — Но какая-то здоровая рыба. Очень здоровая. Больше нашей лодки.

— Не гони! — Валера скривился. Он откинулся на борт лодки и закрыл глаза, дав понять, что разговор его утомил.

Семён перестал пялиться в воду и перевёл взор на проплывающие мимо почти отвесные, отшлифованные ветром и временем скалы. На скалах жались берёзки, а там, где камень разрывали трещины, мало-мальски наполненные почвой, торчали кривые ели, цепляясь за склоны щупальцеподобными корнями.

Берега казались безжизненными, но Семён вспомнил, что если каким-то чудом найти тропку меж утёсами, то там, за стеной леса, будет деревенька староверов. Староверы эти изредка наведывались в село, делали кое-какие покупки: крупу, немудрёную одежду, разные мелочи. Они никогда не приводили с собой детей, и в сельской школе их дети тоже не учились. Укладом жизни староверов Семён не особо интересовался, однако в детстве спрашивал у матери, почему, мол, их так называют — староверы? А мать лишь пожимала плечами и говорила, что все всегда их так звали. Ещё Семён припомнил, как бабушка, пока была жива, несколько раз говорила, что неправильные это староверы: настоящие-то, дескать, с бородами должны быть, а у этих и лица, и головы гладко выбриты. И ещё говорила, что настоящих староверов зовут кержаками, а эти, может, и не староверы вовсе, а бог знает кто... А еще в селе удивлялись, что деревня стоит в таком месте — к реке выход неудобный. Пару вёрст выше по течению или пару вёрст ниже (где берега пологие) — и вот она, река: тут тебе и вода, и рыба, и, самое главное, добраться можно куда угодно, была бы лодка, а они вглубь леса забрались, подальше ото всех. Впрочем, говорили, что прямо под их деревней есть огромная пещера, а в ней — озеро. Озеро то соединяется под землёй с рекой, и вся крупная рыба из реки в озеро уходит — лови не хочу! Кое-кто рассказывал, что деревенские даже мертвецов своих не хоронят, а прямо в озеро и бросают, чтоб рыба жирнее была. Впрочем, этим байкам мало кто верил. Но вообще-то в пещере и впрямь какая-то загадка была: года два тому назад приезжали дайверы из облцентра пещеру исследовать. Прошли вверх по реке вдоль их посёлка на трёх здоровенных надувных лодках, гружёных баллонами, компрессорами, гидрокостюмами и прочими дайверскими штучками. А вот как они назад возвращались — никто не видел. Может, и не вернулись вовсе, а сгинули там, в пещере под деревней? Семён иногда задумывался: каково это — жить, зная, что под тобой пустота?

Размышляя, Семён слишком поздно увидел, что протоку перегораживают стволы упавших деревьев. Стволы были сучковатыми, и лодку несло, разумеется, прямёхонько на эти сучья.

— Валера! Валера! — завопил Семён. — Затор!

Задремавший было Валера вскочил, пару секунд непонимающе глядел на товарища, затем бросил взгляд по курсу лодки и заматерился. Когда он схватился за вёсла, было уже поздно: правым бортом лодку бросило на здоровенную ель и заклинило меж ветвей.

— Фух! Слава богу, резину не проткнуло! — заметил Семён.

Валера молча сплюнул и взялся изучать неожиданное препятствие.

— Слышь, Сёма, — сказал он, — а эта штука специально тут поставлена! Видишь, как стволы друг с дружкой сцеплены? У них там сеть! Давай-ка проверим!

Он снял вылинявшую камуфляжную куртку и, оставшись в футболке, погрузил руку по локоть в воду и принялся шарить ей под стволом, надеясь ухватить край сети.

— Ну? — спросил Семён.

— Подержи-ка меня — я поглубже поищу!

Семён ухватил приятеля за ремень, а тот свесился с борта так низко, что почти касался воды ухом. Судя по всему, попытки Валеры найти чужую сеть и поживиться на дармовщинку не имели успеха.

— Не, ни хера! — с горечью сказал он и вдруг замер.

— Что, нашёл? — с надеждой спросил Семён.

Валера не ответил. Семён легонько потянул его на себя, но тот словно разом набрал пару пудов лишнего веса.

— Сёма-а! — заголосил вдруг Валера. — Сёма, тащи меня! Тащи меня скорее! МЕНЯ КТО-ТО ДЕРЖИТ!

Семён удвоил усилия, но приятель вдруг заорал нечеловеческим голосом, а потом резко выпрямился. Семён отлетел назад, ударился головой о рукоятку мотора, от боли зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел ужасающую картину: у Валеры не было левой руки. Точнее, она была, но только до середины предплечья, а ниже, там, где должна быть кисть, торчало что-то уродливое, какие-то красные мокрые лохмотья. Что-то (или кто-то) грубо, будто топором или тупым тесаком, срезало с руки плоть. Вся лодка была залита кровью. Сам Валера, не отводя глаз от изуродованной руки, раскачивался взад-вперёд и тянул на одной ноте нечто среднее между «э-э-э» и «ы-ы-ы».

Семёну стало дурно. Он почувствовал, как по телу разливается слабость, подкатывает тошнота и пот выступает изо всех пор. Но в следующее мгновение накатил страх, махом прогнав всякую дурноту.

«Главное — не паниковать!» — решил Семён.

В первую очередь надо перевязать рану. Аптечки в лодке, разумеется, не было, поэтому Семён стащил рубаху и, собрав в кулак волю, взялся неумело обматывать ею культю. Он весь перепачкался кровью, но, завязав рукава узлом и как следует затянув его, остался вполне доволен. По крайней мере, кровотечение удалось остановить. Во время процедуры Валера оставался совершенно безучастен, по-прежнему раскачиваясь и подвывая. Хорошо хоть не мешал!

Далее следовало добраться до берега. Семён вытащил весло из уключины и взялся отталкиваться им от ствола ели, намереваясь освободиться из плена. После изрядных усилий ему это удалось, и он потянул лодку к берегу, перехватываясь за ветки.

Когда до прибрежных зарослей рдеста оставались считанные метры, в днище лодки что-то ударило. Поначалу Семён не придал этому значения, но удар повторился — на сей раз в левый борт — и был такой силы, что загудела туго натянутая резина. Семён замер. В какой-то момент ему показалось, что он видит метнувшуюся под ствол ели гигантскую рыбину, ту самую, что он видел часом раньше. Может, всё-таки здесь есть сомы? Ладно, сом или не сом, а надо действовать дальше. Ещё бы Валера на нервы не капал, а то и так тошно... Сидит и скулит, как дитё...

— Валер, ты, эт самое, заткнись уже, а?! — выкрикнул Семён. — Живой ведь, ё-моё!

Приятель его не слышал. Семён зло сплюнул, схватил весло и принялся ожесточённо им работать. Ещё чуть-чуть — и можно будет спрыгнуть в воду, раскатав голенища резиновых сапог...

По толстой резине днища что-то скребнуло, и тотчас у самого борта над водой показалась здоровенная чёрная спина, покрытая то ли чешуйками, то ли наростами. Мощное вытянутое тело двигалось быстро и плавно. Это было настолько неожиданно, что, не задумываясь, Семён со всей силы двинул по спине неведомого существа ребром весла. Аж руки отбил.

Монстр словно был готов к нападению. Он нырнул, в долю секунды извернулся под водой и вынырнул вновь. На поверхности показалась безобразная круглая голова, вооружённая какими-то острыми отростками, которые тут же впились в борт лодки. Туго натянутая резина громко треснула, из лодки, гудя, начал выходить воздух, корма просела, и Семён с Валерой, не удержав равновесия, повалились в реку.

Холодная ванна вывела Валеру из состояния ступора. Он встал на ноги (глубина в этом месте была примерно ему по грудь) и, кашляя и отплёвываясь, двинулся к берегу так быстро, как мог. Он ни разу не оглянулся, пока не оказался на суше.

Семён же, увидев, что часть их вещей пошла ко дну, а часть поплыла по течению, несколько растерялся. К тому же он ни на секунду не забывал о чудовище, которое было где-то рядом и могло напасть снова. Весло Семён из рук выпустил, но зато взял небольшой топорик (без которого, как известно, ни турист, ни рыбак и шагу не сделают). Так, держа топор в высоко занесенной руке, Семён пятился к берегу, не отводя глаз от поверхности реки и стараясь не поскользнуться и не запнуться о подводные камни.

Когда вода доходила до середины бедра, и Семён чувствовал себя уже почти на твёрдой земле, его взор уловил стремительно приближающуюся тень. Атака монстра была молниеносной, но и человек не дремал, и, когда уродливая голова жуткого существа поднялась над водой, Семён, издав дикий вопль, со всей силы опустил на неё топор. Топор вырвало из рук, сам Семён потерял равновесие, плашмя упал в воду, вскочил и ринулся на берег, поднимая тучи брызг.

— Сёма-а! — позвал Валера. — Что это за херня вообще?

Семён не ответил. Он сидел прямо на гальке, весь мокрый, выбивая дробь зубами, и пытался проанализировать ситуацию. А ситуация, в двух словах, была такова: они случайно зашли не в ту протоку, которую кто-то зачем-то перегородил брёвнами, и застряли в ней; на них напало неизвестное существо, в результате они лишились лодки и сидели теперь, замерзая, на берегу без связи, без спичек, даже без топора. Валера к тому же был серьёзно ранен.

«Невесело, блин!» — подвел итог Семён.

— Слышь, Сёма! — снова позвал Валера. — Я не помру?

«Откуда ж я знаю!» — буркнул под нос Семён, но вслух произнёс:

— Да не! Не должон!

Прозвучало фальшиво, конечно.

— Х-холодно, гад! — сказал Валера. Его трясло от холода, боли и кровопотери так, что каждое слово давалось с трудом. Семён едва его понимал.

Смеркалось. Воздух становился всё холоднее. Надо было что-то делать.

— Помнишь, ты говорил, что тут, за лесом, есть деревня староверов?

Валера едва заметно кивнул.

— Я, эт самое, что думаю-то... Надо, наверное, к ним идти — просить помочь. А то ведь это... по-другому никак! — изложил Семён.

— А иди! — Валера снова кивнул. Сам он обессилел настолько, что едва ли мог встать на ноги, не говоря уж о том, чтобы куда-то идти. Семён это понимал.

— Слышь, Валер, я тебе это... лапника наломаю! — пообещал он, скинул мокрую насквозь куртку и тотчас взялся за дело.

За несколько минут Семён наломал целую кучу пихтовых и еловых веток, и Валера мог теперь не опасаться застудить почки. Сам Семён разогрелся так, что от его мокрой куртки пошёл пар. Семён отдал её Валере, который по-прежнему трясся как в лихорадке, — хоть и мокрая, а всё же одежда! Потом Семёну пришла в голову идея, что неплохо бы укрыть приятеля и сверху — тогда тот гарантированно не замёрзнет. Он вновь принялся карабкаться к ближайшей пихте, когда услышал сильный всплеск со стороны реки.

Сердце замерло. Семён резко повернулся, пошатнулся, оступился и съехал по склону на собственном заду.

У самого берега монстр бился в агонии. Его вытянутое (и впрямь будто сомовье) тело несколько раз судорожно изогнулось, а затем замерло, свернувшись запятой.

Семён выковырнул из земли булыжник и что было сил метнул его в чудовище. Камень глухо шлёпнул по телу и булькнул в воду. Тварь не шелохнулась.

«Сдохло!» — торжествующе подумал Семён. Осмелев, он решил рассмотреть, что за чудище явилось причиной их злоключений. То, что перед ним не сом и вообще не рыба, он давно понял.

Монстр был омерзителен. Вытянутое, как у гигантской гусеницы, сегментированное тело, членистые конечности, передние — с клешневидными отростками. Тварь была явно больше трёх метров в длину и толстой, как хорошая свинья. В особый же трепет Семёна вогнал вид передней части существа. Она была округлой и больше всего напоминала человеческую голову — выпуклый лоб (с глубокой раной от топора), глубоко сидящие чёрные круглые глаза — вот только ниже располагалось вертикальная пасть, окружённая кожаными складками. Из-под складок, словно две пилы, торчали костяные зазубренные пластины.От мысли о том, что их обоих едва не сожрала подобная мерзость, его затрясло и едва не вывернуло.

— Что ж ты за дрянь-то такая? — пробормотал он, разглядывая существо.

Наверное, какой-то мутант, решил Семён. Мутантов он видел в кино. Знал, что они бывают страшными, за редким исключением — злобными, и что появляются они от радиации. Семён вспомнил, что от кого-то слышал, как лет этак дцать назад, во времена юности его родителей, неподалёку от этих мест проводили подземные ядерные взрывы. И ещё этот кто-то говорил, мол, в тех местах с той поры черника размером с яблоко и грибы по пояс человеку. Наверное, и эта нечисть оттуда же...

— У! Не сдохло ещё! — насторожился Семён и на всякий случай отступил на пару шагов. Может, показалось? Нет, вот опять зашевелилось... Кожаные бородавчатые пластины, покрывающие спину чудовища, ходили ходуном. Казалось, что монстр устал притворяться мёртвым и теперь поигрывает мышцами, разминаясь перед броском.

Семён вновь выворотил тяжёлый, килограммов на семь-восемь, неправильной формы кусок скалы, развернул его острым выступом вниз, поднял над головой, опасливо подойдя вплотную к лежащей в воде туше, и разжал руки. Камень ударил чудовище прямо в середину спины. От удара плоть монстра лопнула и разошлась. Тело существа словно распалось вдоль на половинки, явив миру внутреннее содержимое. А там...


Семён, не сдержавшись, сдавленно ойкнул, матюгнулся и отшатнулся.

— Сёма-а, что там? — донеслось из шалаша.

Семён не ответил. Он просто не мог выдавить ни слова: во внутренностях чудовища лежал человек.

С минуту, а то и более, Семён стоял, глядя в одну точку, пытаясь успокоить дыхание. Затем, убедив себя, что мертвецов бояться нечего, на негнущихся ногах подошёл к монстру и заглянул в его разверзшееся чрево. И опять почувствовал тошноту.

Мертвец был голый.Он лежал на спине, вытянув руки вдоль тела, и больше всего походил на мирно спящего туриста в узком спальном мешке. Судя по всему, монстр заглотил его целиком, как змея заглатывает пойманную мышь. Семён определил, что перед ним мужчина, но молодой или старый — сказать не мог. Пристально разглядывать не успевшего перевариться в желудке неведомой твари покойника у Семёна не было ни малейшего желания. В его облике и так было что-то странное, но что именно — Семён так и не понял. Зато он понял, что ситуация становилась всё сквернее: теперь ко всем их бедам добавился ещё и мертвец. А меж тем тьма сгущалась, ночь вступала в свои права, и ждать рассвета в компании с раненным приятелем и загадочным монстром с непереваренным незнакомцем во внутренностях ох как не хотелось!

Семён вспомнил о своём намерении просить помощи у староверов. Он посмотрел на лес, превратившийся в монолитную чёрную стену, понял, что до деревни не дойдёт, непременно заблудится, и чуть не заплакал от бессилия. А потом ему вдруг всё стало безразлично: пережитые волнения и усталость совершенно истощили организм. Хотелось просто лечь прямо на холодные прибрежные камни и отключиться. Собрав крупицы воли, Семён залез под большую разлапистую ель, скукожился среди её ветвей, поджал ноги, обхватил колени руками.

На реке воцарилась ночная тишина. Валера молчал, даже не стонал. «Отключился или помер», — равнодушно подумал Семён. Сам он постепенно впадал в некое забытье, не обращая внимания на холод и мокрую одежду. В таком пограничном состоянии, когда вроде бы не спишь, но нет ни мыслей, ни эмоций, ни желаний, он и провёл ночь.

Из оцепенения Семёна вывели голоса. Это случилось ранним утром, ещё до восхода солнца. Кто-то негромко переговаривался на берегу. Семён встряхнулся, вылез из импровизированной берлоги и, морщась от боли в затёкших ногах и спине, выпрямился.

У кромки воды, возле самой туши мёртвого чудовища стояли и разговаривали двое. То были типичные староверы, такие, какими их видел Семён: одинаково небрежно одетые, бледнокожие, совершенно лысые, а потому кажущиеся чуть ли не близнецами. Один из них опирался на толстую сучковатую палку.

«Валера!» — вспомнил вдруг Семён. Почему они не помогают Валере? Он же ранен! Может, они не разглядели его под грудой елово-пихтового лапника? А вдруг он и впрямь умер ночью?

Как бы то ни было, по крайней мере, одному из приятелей требовалась помощь, и староверы были единственными людьми, кто действительно мог помочь. Семён набрал в грудь воздуха, чтобы закричать, но оказалось, от холода лишился голоса и сумел исторгнуть лишь жалкий сип.

Его не услышали. Потому он заковылял по склону к стоящим на берегу людям, неуклюже размахивая руками.

Староверы обернулись и изумлённо уставились на явившееся из леса человекоподобное существо в мокрой, облепленной хвоей одежде, машущее скрюченными конечностями и издающее нечленораздельные звуки. Оба не проронили ни слова, пока Семён не остановился буквально в двух шагах от них.

— Эт самое... здрасьте, короче! — выдавил он.

Староверы пропустили приветствие мимо ушей. Тот, что был с посохом, ткнул пальцем в Семёна, потом в монстра и спросил, тщательно выговаривая каждое слово:

— Ты убил его?

— Ну! — выдохнул Семён.

Староверы переглянулись. Семён решил, что ему не верят, похлопал себя по груди и сказал:

— Я! Топором!

Староверы снова переглянулись. Спрашивавший выпрямился, отступил на шаг, перехватил палку и с размаху хватил Семёна по голове прежде, чем тот успел что-либо сообразить.

Окружающий Семёна мир сначала сжался до светящейся точки, а потом и вовсе пропал.

***

Темнота. Шелест голосов. И боль, будто по темени методично стучит молоток. Семён попытался открыть глаза. Невидимый молот стал бить чаще и сильнее, желудок подпрыгнул к самому горлу. Семён вновь зажмурился, разглядывая разноцветные узоры перед закрытыми веками. Попытался понять, где он и что с ним, прислушиваясь к ощущениям, но осознал лишь, что лежит на спине на чём-то твёрдом и ровном, скорее всего, на гладко оструганных досках. Попробовал пошевелиться и обнаружил, что не может — что-то плотно охватывало его тело от шеи до лодыжек.

Семёну это не понравилось. Очень. Забыв про боль, он вновь открыл глаза. Взору открылся шестигранник уходящих высоко вверх бревенчатых стен с прорезанными в них узкими продолговатыми окнами без стёкол. Стены поддерживали толстенные, потемневшие от времени балки крест-накрест.

Собрав волю, превозмогая боль, Семён медленно-медленно приподнял голову и осмотрелся.

Он находился в просторном здании, более всего напоминающем сельскую церковь, только без икон и свечей. На расстоянии в несколько шагов от него стояли плотной толпой староверы: одинаково одетые, одинаково бледные, одинаково лысые, почти одинакового роста и неопределённого возраста, а потому совершенно неотличимые друг от друга. Стояли, глазели и молчали. Сам же Семён, совершенно голый, лежал на длинной деревянной скамье, надёжно прикрученный к ней верёвкой.

Семён вновь крепко зажмурился и с минуту пытался убедить себя, что всё происходящее либо дурной сон, либо галлюцинация. А когда не сработало, застонал:

— Э-э!...Вы чё творите-то?! Эт самое.... попутали, что ли?!

Староверы безмолвствовали. Семёну вдруг стало страшно. Очень страшно. Нестерпимо. Так страшно, что хоть реви белугой.

Семён всхлипнул. Потом несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул, открыл глаза и уставился на окруживших его людей со спокойствием приговорённого, уже положившего голову на плаху.

— Чё вы пялитесь? Чё вам от меня надо-то? — выдавил он.

От толпы староверов отделился один, вплотную подошёл к Семёну и присел на корточки, так что они теперь смотрели прямо в лицо друг другу.

Семён впервые видел жителя деревни так близко. Несмотря на собственное незавидное положение, он ещё не утратил способности удивляться, а потому с изумлением взирал на абсолютно гладкое, без щетины и морщин, лицо, обтянутое белой, почти прозрачной кожей. Ни малейшего намёка на возраст. Вот только во взгляде что-то такое, что Семён сразу решил — перед ним глубокий старик. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом Семён спросил:

— Где я?

Старовер молча повёл рукой. Повинуясь жесту, толпа раздвинулась, и Семён увидел, что невдалеке стоит ещё одна длинная дощатая лавка. На лавке лежал Валера, тоже совершенно голый. По тому, что он не связан, и по тому, как безвольно свисала до самого пола его объеденная до костей рука, Семён понял — приятель мёртв. А сам он остался один на один с целой деревней странных и далеко не дружелюбно настроенных людей. Ему вновь захотелось плакать.

Тем временем старовер заговорил. У него был высокий, почти женский голос.

— Это наш Храм. Наше кладбище. И наше гнездо, — сказал он, чеканя каждое слово. — Здесь мы впервые видим дневной свет, и здесь же наши бренные тела обретают своё последнее пристанище. И сюда мы приходим, дабы выказывать почтение нашему Отцу.

Произнося последнюю фразу, старовер почтительно посмотрел куда-то. Семён, как мог, изогнул шею и задрал голову. Боль нахлынула новой волной, Семён вновь зажмурился, но успел разглядеть нечто, напоминающее скульптуру то ли червя, то ли змеи, вырезанную из цельного ствола какого-то невероятно корявого дерева.

— Вы называете нас староверами, — услышал Семён. — Что ж, вы правы: наша вера стара, очень стара. Мы жили здесь и воздавали почести нашему Отцу задолго до того, как ваши покрытые волосами и одетые в шкуры предки пришли в эти края. Сначала их было мало. Иногда они убивали нас, мы тоже убивали их, но... но потом их становилось всё больше и больше, они стали хитрее и осторожнее. Тогда мы поняли, что нам надо научиться жить рядом с вами. И мы стали меняться. Мы стали похожими на вас. Научились строить дома, подобные вашим, носить ваши одежды, пользоваться вашими вещами и говорить как вы.

Старовер замолчал. Семён попытался переварить услышанное, но понял, что ничего не понял. Старый пень нёс явный бред. Сектант, что с него возьмёшь!

— Мы давным-давно живём в мире с такими как вы, — продолжил старовер. — Мы не лезем в вашу жизнь, а вы — в нашу. Но ты — ты убил одного из нас! Убил неразумное дитё!

«Да не убивал я! Его монстр убил!» — хотел было заорать Семён, но осёкся. Из глубин памяти всплыл вдруг сюжет мельком виденного некогда по ТВ фильма про какое-то негритянское племя, которое считает крокодилов своими родственниками, про дикарей, готовых убить любого, кто вздумает поохотиться ради куска крокодиловой кожи. А если эти монстры, кем бы они ни были, тоже что-то вроде священных животных?

Пытаясь оправдаться, Семён залепетал про то, что он не виноват, что чудовище само напало на них, а он лишь оборонялся...

Старик снисходительно покачал головой.

— Да-да! — сказал он. — С детьми такое бывает! Но возрадуйся: твоё тело и тело твоего умершего сородича станут плотью наших детей.

Он повёл рукой, и толпа вновь расступилась. Семён приподнял голову и увидел нечто, напоминающее колодезный сруб, над которым возвышался треножник с подвешенной на нём системой блоков. Сруб был закрыт крышкой.

— Воздадим же пищу детям нашего Отца! — провозгласил старец.

Толпа запела. Семён не мог разобрать ни единого слова, но от этого слаженного высокоголосого хорового пения, завораживающего и жуткого одновременно, его и без того измученная страхом душа совсем сжалась в комок.

Он видел, как четверо староверов с благоговением сняли с колодца тяжёлую крышку. И тотчас к пению прибавились новые звуки: Семён отчётливо слышал плеск воды, тревожимой чьими-то большими и тяжёлыми телами. Затем те же староверы аккуратно взяли лавку с телом Валеры, поднесли к колодцу (теперь Семён не сомневался, что это действительно колодец), опёрли один её конец о край сруба, а другой приподняли. Ногами вперёд труп скользнул в жерло колодца.

Хор умолк. Стало непривычно тихо. В этой тишине Семён услышал, как тело его приятеля глухо шлёпнулось о воду, а затем окружающее пространство вновь наполнилось звуками неистово плещущей воды.

— Отец благословил эту пищу! — провозгласил старец.

Четвёрка староверов подошла к Семёну. Он понял, что пришла и его очередь отправиться в колодец. Он вообще многое понял — кусочки пазла вставали на свои места. Он понял, что именно показалось ему странным в мёртвом теле, обнаруженном в утробе убитого монстра: тот «человек» не имел ни сосков, ни пупка, и, наверное, половых органов у него тоже не было. Он понял, почему среди жителей деревни не было ни детей, ни стариков. Тот старовер не был жертвой чудовища! Он готовился вылупиться из него, подобно стрекозе, разрывающей покровы своей личинки.

В храме вновь запели.

Семён редко задумывался, как именно он умрёт. Ему всегда казалось, что каким бы ни был его смертный час, он уйдёт из жизни достойно. Но когда лавку с ним подняли и понесли, он начал извиваться, рыдать и материться.

Лавка стукнула о край колодца, один из староверов, потянув конец верёвки, ослабил путы, и Семён полетел вниз. Ногами вперёд.

Говорят, что у человека, стоящего на пороге собственной гибели, время замедляется, становясь вязким, как патока. За то мгновение, что длилось падение Семёна, он успел разглядеть многое. Он увидел поверхность озера, из вод которого исходил загадочный фиолетовый свет, и свод громадной пещеры, озарённый этим сиянием. Он увидел множество мощных гибких тел, хищно скользящих по светящейся глади. А ещё он не увидел, но физически ощутил присутствие чего-то чудовищно огромного, чего-то живого и невообразимо древнего. Того, кто скрывался под толщей вод и испускал свет, наполняющий весь этот поразительный подземный мир. Того, кто порождал легионы подводных тварей. Того, кого жители деревни почитали, как своего Отца.

Найдено на просторах Интернета.

Автор - Пётр Перминов

Показать полностью
171

Самые страшные куклы

Куклы известны с давних пор, в такие игрушки играли и продолжают играть все девочки. Куклы бывают из разных материалов, разного вида, но не всегда куклы приносят детям радость. Существует множество мифов и страшных историй, связанных с этой игрушкой, снято множество фильмов, в которых куклы оживают и творят жуткие вещи. Некоторые куклы стали известными на весь мир, и истории о них рассказывают десятилетиями и веками.


Кукла Аннабель

Самые страшные куклы Не мое, Кукла, Мистика, Длиннопост

Кукла Аннабель стала известной благодаря фильму "Заклятие", но все знают, что она существовала на самом деле, но имела другой вид. В фильме было много выдумок, но, и много общего с реальными событиями, которые происходили в 1970 году. Настоящая кукла выглядела совсем не так, как Аннабель из фильма, настоящая Аннабель была обычной, тряпочной куклой. Ее приобрела некая женщина, и подарила своей взрослой дочери Донне, которая жила отдельно со своей подругой Энджи. Донна решила разместить куклу Аннабель на своей кровати, и в скором времени она стала замечать странные вещи. Донна каждое утро застилая кровать, садила куклу ровно, но когда они с Энджи возвращались, она уже сидела в другой позе. Сначала девушки не придавали этому значения, но позже, кукла стала появляться в других комнатах, как она меняла свое местоположение, оставалось загадкой. Позже рядом с куклой стали появляться записки, написанные кривым, похожим на детский, почерком. Девушки решили, что в их квартиру кто-то забирается в их отсутствие, и так шутит, но никакие методы защиты от незваного гостя не помогли, стало понятно, что куклу передвигает какая-то сила.

Донна и Энджи еще больше испугались, когда обнаружили на кукле капли крови, не зная, что делать с ней, они обратились к женщине с медиумическими способностями. Эта женщина рассказала, что раньше в этих местах жила девочка Аннабель, семилетней возраста, но она умерла, и ее дух хотел обратить на себя внимание, и вселиться в куклу. Девушки назвали куклу в честь этой девочки, и оставили у себя, но позже начали происходить еще более страшные вещи, пострадал их друг. После этого они обратились к специалистам по паранормальным явлениям Уореннам. Они сообщили, что в кукле живет злой дух, и никакой девочки Аннабель не было. Куклу они забрали, и поместили в застекленную витрину, с надписью "Не открывать".


Кукла Окику

Самые страшные куклы Не мое, Кукла, Мистика, Длиннопост
Окику - это кукла из Японии, в которую вселился дух умершей девочки. Ее особенность в том, что у нее растут волосы. Легенда гласит, что куклу купил мальчик в 1908 году, и подарил двухлетней сестренке, которая спустя год умерла. Родители оставили куклу Окику, и молились перед ней, а позже стали замечать у нее растут волосы, они приняли это за знак, что дух девочки поселился в кукле. Позже семья уехала, а куклу они передали в монастырь, и она находиться там до сих пор. Волосы ей стригли, но они вновь отрастают.


Кукла Роберт

Самые страшные куклы Не мое, Кукла, Мистика, Длиннопост

В 1906 году один мужчина, которой разбирался в магии, работал на одну семью Отто. Они чем-то насолили мужчине, и тот подарил их сыну Роберту куклу - мальчика в костюме моряка. Роберту игрушка очень понравилась, он назвал ее в честь себя и всегда носил с собой. Родители часто замечали, что их сын в комнате разговаривает якобы с куклой, но они были уверены, что мальчик сам отвечает за куклу. При этом сын убеждал их, что его кукла умеет разговаривать, хотя в ней не было никаких механизмов. Позже кукла стала перемещаться по комнатам, сыну стали снится кошмары, родители стали понимать, что с ней что-то не так, но кукла оставалась там, пока мальчик не вырос. Потом игрушку Роберта оставили на чердаке, семья со временем переехала, а новые жильцы обнаружили куклу и подарили своей дочери.

Девочка стала говорить родителям, что кукла издевается над ней и хочет убить. Игрушкой заинтересовались специалисты по паранормальным явлениям. Куклу Роберт поместили в стеклянную витрину, в музее, там она находится и до сегодняшнего дня.


Кукла Мэнди

Самые страшные куклы Не мое, Кукла, Мистика, Длиннопост
Эту куклу одна женщина подарила музею в 1991 году, потому что не могла дальше держать ее в своем доме. Кукле почти 100 лет, и женщина утверждала, что по ночами слышала плач ребенка, а когда вставала, то видела куклу возле открытого окна, хотя она утверждает, что не оставляла его открытым. После того, как кукла была отдана в музей, женщина больше не замечала таких странностей.


Честно стырено из Интернета

Показать полностью 3

Готовы принять вызов и засветиться в рекламе? Тогда поехали!

Готовы принять вызов и засветиться в рекламе? Тогда поехали!

Признайтесь, вы хоть раз, но заходили на Авито. Возможно, продавали старые книги, детские вещи или старинные, но совсем ненужные вам вазы или статуэтки. Когда звезды сходятся, покупка или продажа выходит крайне удачной. Как у наших героев.


1. @MorGott

Почти открыл свой магазин на Авито из детских вещей, из которых вырос его ребенок.


2. @Little.Bit

Привел с Авито третьего в их с женой уютное семейное гнездышко, и теперь они счастливы вместе.


3. @MadTillDead

Собралась с силами и продала на Авито все, что напоминало ей о бывшем.


4. @Real20071

Его жена доказала, что в декрете тоже есть заработок. Причем на любимом деле и Авито.


Своим удачным опытом они поделились в коротких роликах. Теперь ваша очередь!

Снимите видео об успешном опыте продажи, покупки или обмена на Авито, отправьте его нам и получите шанс показать свой ролик всей стране. Представьте, вы можете попасть в рекламу Авито! А еще выиграть один из пяти смартфонов Honor 20 PRO или квадрокоптер. Ну что, готовы принять вызов? Смотрите правила, подробности и ролики для вдохновения тут.

Отличная работа, все прочитано!