Перевод рассказа американского писателя Джо Лансдейла (Joe R. Lansdale), лёгшего в основу одноименного эпизода мультипликационного сериала "Love, Death & Robots" (2019).
«Рыбная ночь». Рисунок Майка Флинна (Mike Flinn)
День был выцветшим добела, как кость, с безоблачным небом и чудовищным солнцем. Воздух дрожал, словно масса студенистой эктоплазмы. И никакого ветра.
Сквозь зной пронесся, кашляя, потрёпанный чёрный «плимут», извергавший из-под капота белый дым. Он дважды крякнул, оглушительно выстрелил и умер на обочине.
Водитель выбрался из машины и подошёл к капоту. Это был человек, переживавший суровые зимние годы жизни, с мёртвенно-сухими каштановыми волосами и тяжёлым животом, что свисал на бедра. Его рубашка была распахнута до пупка, а рукава закатаны до локтей. Грудь и руки поросли седым волосом.
С пассажирской стороны вышел парень и тоже встал перед машиной. Жёлтые пятна пота, похожие на облачка взрывов, проступили в подмышках на его белой рубашке. Развязанный полосатый галстук был накинут на шею, как умершая во сне змея.
Кадр из сериала «Любовь. Смерть. Роботы», эпизод 12 — «Рыбная ночь».
– Ну? — спросил парень.
Старик ничего не ответил. Он открыл капот. Из радиатора, тонко свистнув, белым облачком вырвался пар, поднялся в небо и растворился в воздухе.
– Чёрт, — сказал старик и ударил ногой по «плимуту», будто пинал в зубы врага. Это действие не доставило ему особого удовольствия, только лишь скверную царапину на мыске коричневого «вингтипа» и адски болезненный ушиб на лодыжке.
– Ну? — повторил парень.
– Что «ну»? А сам как думаешь? Он мёртв, как продажа консервных ножей на этой неделе. Даже ещё мертвее. Радиатор весь в дырках, словно подцепил ветрянку.
– Может быть кто-нибудь проедет и поможет нам.
– Ну да, конечно.
– Рано или поздно проедет.
– Думай как тебе хочется, студент.
– Кто-нибудь обязательно появится, — сказал парень.
– Может быть. А может быть нет. Кто ещё пользуется этими объездами? Все сейчас на главной дороге, вот где. А не на этом кружном пути без названия, — закончил старик, свирепо глядя на парня.
– Я тебя не заставлял его выбирать, — огрызнулся парень. — Он был на карте. Я сказал тебе о нём, вот и все. И ты его выбрал. Именно ты решил по нему ехать. Это не моя вина. Да и вообще, кто ожидал, что машина сдохнет?
– Я же говорил тебе проверить воду в радиаторе, верно? Ещё в Эль-Пасо.
– Я проверял. Тогда там была вода. Я говорю тебе, это не моя вина. Именно ты катил всю дорогу по Аризоне.
– Угу, угу, — отозвался старик, будто не особо желая слышать об этом. Он повернулся, чтобы посмотреть на шоссе.
Ни машин. Ни грузовиков. Видны только волны жара и мили пустого асфальта.
Они уселись на горячую землю спиной к машине. Так она давала некоторую тень — но не слишком большую. Они потягивали из фляги степлившуюся воду и почти не разговаривали, пока не зашло солнце. К тому времени оба немного успокоились. Жара покинула пески, и в пустыне обосновалась прохлада. Жар заставлял этих двоих выходить из себя, но холод сблизил.
Старик застегнул рубашку и расправил рукава, пока парень копался на заднем сиденье в поисках свитера. Надев свитер, он сел обратно.
Кадр из сериала «Любовь. Смерть. Роботы», эпизод 12 — «Рыбная ночь».
– Прости, — внезапно сказал парень.
– Ты не виноват. Никто не виноват. Просто я порой кричу, срывая зло из-за неудачной торговли на всех, кроме этих консервных ножей и себя самого. Дни разъездных торговцев прошли, сынок.
– А я думал, у меня будет ненапряжная работёнка на лето, — сказал парень.
Старик засмеялся.
– Держу пари, что думал. Они говорили, что это хороший выбор, не так ли?
– Само собой!
– Пусть это выглядит как лёгкие деньги, которые ты вдруг нашёл, но нету никаких лёгких денег, малый. Нету в этом мире ничего лёгкого. Единственный, кто когда-либо делает какие-то деньги — это компания. Мы просто всё больше выматываемся и стареем, а в нашей обуви появляется всё больше дырок. Будь у меня хоть капля здравого смысла, я бы давно уволился. Всё, что тебе надо сделать — этим летом...
– Может не так долго.
– Ну, это всё, что я знаю. Просто город за городом, мотель за мотелем, дом за домом, глядя на людей через проволочную сетку, пока они мотают головами, дескать, «нет». Даже тараканы в захудалых мотелях начинают походить на старых приятелей, словно они коммивояжеры, которым тоже приходится снимать комнату.
Парень усмехнулся.
– Наверное, что-то в этом есть.
Некоторое время они сидели неподвижно, сплочённые тишиной. Теперь ночь полностью охватила пустыню. Громадная золотая луна и мириады звёзд изливали белёсое сияние, пришедшее из далёких эпох.
Ветер усилился. Песок шевелился, находя новые места, чтобы снова улечься. Его волнообразные движения, медленные и непринуждённые, напоминали полуночное море. Именно это сказал парень, который однажды пересёк Атлантику на корабле.
Кадр из сериала «Любовь. Смерть. Роботы», эпизод 12 — «Рыбная ночь».
– Море? — ответил старик. — Да, да, точно. Я подумал о том же. Это одна из причин, почему это всё тревожит меня. Во всяком случае часть того, почему я распсиховался сегодня днём. Не просто из-за жары. Здесь остались мои воспоминания, — они кивнул в сторону пустыни, — и они снова навещают меня.
Молодой человек поморщился.
– Я не понимаю.
– Вряд ли. Ты и не должен. Подумаешь, что я чокнутый.
– Я уже думаю, что ты чокнутый. Так что расскажи мне.
Старик улыбнулся.
– Ладно, но только не смейся.
– Не буду.
Молчание вползло между ними. Наконец старик сказал:
– Это рыбная ночь, малый. Сегодня полнолуние, и это правильная часть пустыни, если память не изменяет, и ощущение правильное — я имею в виду, разве ночь не кажется тебе сделанной из какой-то мягкой ткани, что она отличается от других ночей, как будто находится внутри большого тёмного мешка, по бокам усыпанного блёстками, и с прожектором у открытой горловины, который изображает луну?
– Я ничего не понял.
Старик вздохнул.
– Но она ощущается по-другому. Правильно? Ты тоже это чувствуешь, не так ли?
– Полагаю, да. Но я думал, это просто воздух пустыни. Я никогда раньше не ночевал в пустыне, и мне кажется, что здесь всё по-другому.
– По-другому, ладно. Видишь ли, это дорога, где я застрял двадцать лет назад. Поначалу я этого не понял, сознательно во всяком случае. Но в глубине души я, наверное, всё время знал, что иду по тому же пути, искушая судьбу, предлагая ей устроить, как говорят любители футбола, повторный показ.
– Я всё ещё ничего не понимаю насчёт рыбной ночи. Что значит, ты был здесь раньше?
– Не точно здесь, а где-то в окрестностях. Тогда это походило на дорогу ещё меньше, чем сейчас. Тут бывали только индейцы навахо. Моя машина заглохла, как сегодня, и я, вместо того, чтобы ждать, пошёл пешком. И пока я шёл, появилась рыба. Плавала в свете звезд невероятно красивая. Множество рыбы. Всех цветов радуги. Маленькие, большие, толстые, тонкие. Поплыли прямо ко мне... прямо сквозь меня! Насколько хватало глаз вдаль плыли рыбы. Высоко и низко, у самой земли.
Кадр из сериала «Любовь. Смерть. Роботы», эпизод 12 — «Рыбная ночь».
Погоди немного, малый. Не начинай так на меня смотреть. Послушай: ты же студент, ты кое-что знаешь об этих вещах. Я имею в виду то, что было здесь до нас, до того, как мы выползли из моря и достаточно изменились, чтобы называть себя людьми. Разве мы когда-то не были просто скользкими тварями, братьями тех плавучих тварей?
– Наверное, но...
– Миллионы и миллионы лет назад эта пустыня была морским дном. Может быть, даже местом рождения человека. Кто знает? Я читал об этом в некоторых научных книжках. И я задумался вот над чем: если призраки ранее живших людей могут появляться в домах, то почему призраки давно умерших существ не могут появляться там, где они когда-то жили, плавать в призрачном море?
– Рыба с душой?
– Не будь таким мелочным, малый. Слушай, некоторые из индейцев, с которыми я говорил на севере, рассказывали мне о том, что они называют маниту. Это дух. Они верят, что дух есть вообще у всего. У скал, у деревьев, у чего угодно. Даже если скала стирается в пыль или дерево рубят на доски, их маниту остаётся вокруг.
– Тогда почему ты всё время не видишь этих рыб?
– Почему мы не можем всё время видеть призраков? Почему некоторые из нас никогда их не видят? Просто время неправильное, вот почему. Это очень драгоценная ситуация, и я думаю, что это всё похоже на какой-то причудливый временно́й замок — вроде того, каким пользуются банки. Замок в банке открывается, а там — деньги. Здесь открывается какая-то метка, и мы получаем рыбу из давно ушедшего мира.
– Ну, тут есть над чем подумать, — выдавил парень.
Старик усмехнулся ему.
– Я не виню тебя, что ты думаешь именно то, что думаешь. Но это случилось со мной двадцать лет назад, и я никогда этого не забывал. Я добрый час видел этих рыб, прежде чем они исчезли. Сразу после этого появился какой-то навахо в старом пикапе, я тормознул его и прокатился с ним до города. Я рассказал ему, что видел. Он просто посмотрел на меня и хмыкнул. Но могу поклясться, что он знал о чём я говорю. Он тоже видел это и, скорее всего, не в первый раз.
Кадр из сериала «Любовь. Смерть. Роботы», эпизод 12 — «Рыбная ночь».
Я слышал, что навахо по какой-то причине не едят рыбы, и, держу пари, что удерживает их от этого именно рыба в пустыне. Может быть они считают их священными. А почему нет? Это было всё равно, что находиться в присутствии Творца; как вползти обратно в свою мать и снова стать нерождённым, просто беззаботно брыкаясь в жидкости и не думая об этом мире.
– Я не знаю. Это звучит так...
– По-рыбьи? — старик засмеялся. — Верно, верно. Так что этот навахо отвёз меня в город. На следующий день я починил машину и поехал дальше. Я больше никогда не ездил по этой короткой дороге — до сегодняшнего дня, и думаю, что это не просто случайность. Моё подсознание вело меня. Та ночь напугала меня, малый, я не против признать это. Но это было чудесно, и я никогда не мог выбросить этих рыб из головы.
Парень не знал, что сказать.
Старик посмотрел на него и улыбнулся.
– Я не виню тебя, — сказал он. — Нисколько. Может быть я чокнутый.
Они ещё немного посидели в ночи пустыни; старик вынул вставные зубы и немного полил их тёплой водой, чтобы очистить от остатков кофе и сигарет.
– Надеюсь, нам не нужна эта вода, — сказал парень.
– Ты прав. Глупо с моей стороны! Мы немного поспим, а потом ещё до рассвета пойдём. До следующего города не слишком далеко. Десять миль самое большее.
Он вставил зубы обратно.
– С нами всё будет в порядке.
Парень кивнул.
Рыба не пришла. Они не стали обсуждать это. Влезли в машину: молодой человек на переднее сиденье, старик сзади. Они использовали лишнюю одежду, чтобы свернуться под ней, подложить под холодные пальцы ночи.
Около полуночи старик внезапно проснулся, лёг на спину, положив за голову руки, и посмотрел в окно напротив, изучая бодрящее пустынное небо.
Мимо проплыла рыба.
Кадр из сериала «Любовь. Смерть. Роботы», эпизод 12 — «Рыбная ночь».
Длинная, тонкая, испещрённая всеми красками мира она помахивала хвостом, словно прощаясь. А потом исчезла.
Старик сел. Снаружи повсюду были рыбы — всех размеров, цветов и видов.
– Эй, малый, просыпайся!
Парень застонал.
– Проснись!
Парень, лежавший лицом вниз на руках, перевернулся.
– В чём дело? Пора идти?
– Рыба.
– Да хватит уже.
– Смотри!
Парень сел. Его рот открылся. Глаза выпучились. Со всех сторон вокруг машины, в тёмных завихрениях все быстрее и быстрее плавали всевозможные рыбы.
– Будь я... Как?
– Я говорил тебе, говорил!
Старик потянулся к дверной ручке, но прежде чем успел дернуть за неё, в заднее стекло лениво вплыла рыба, покружилась в машине, прошла сквозь грудь старика раз, другой, плеснула хвостом и вылетела сквозь крышу.
Старик, хихикнув, резко открыл дверь. Вывалился на обочину и подпрыгнул, чтобы ударить руками по призрачной рыбе.
– Как мыльные пузыри, — сказал он. — Нет. Как дым!
Всё ещё с разинутым ртом парень открыл дверь и вышел. Он видел рыб даже высоко-высоко в небе. Странные рыбы, совсем не похожие на то, что он когда-то видел на картинках или воображал. Они порхали и кружили вокруг, как вспышки света.
Кадр из сериала «Любовь. Смерть. Роботы», эпизод 12 — «Рыбная ночь».
Взглянув вверх, он увидел возле луны большое тёмное облако. Единственное облако в небе. Оно внезапно связало его с реальностью, и он поблагодарил небеса за это. Нормальные вещи всё ещё случались. Мир полностью ещё не сошёл с ума.
Через мгновение старик перестал прыгать среди рыб и, подойдя к нему, оперся на машину, прижимая руку к вздымающейся груди.
– Чувствуешь это, малый? Чувствуешь море? Разве это не похоже на стук сердца твоей матери, когда ты плаваешь в её животе?
И парню пришлось признать, что он ощущал это: внутренний чередующийся ритм, который был течением жизни и пульсирующим сердцем моря.
– Временно́й замок, малый. Замки отомкнулись, и рыба свободна. Рыба из тех времён, когда человек ещё не стал человеком. До того, как цивилизация начала давить на нас. Я знаю — так и есть. Эта правда была во мне всё это время. Она есть во всех нас.
– Это как путешествие во времени, — сказал парень. — Они проделали весь этот путь из прошлого в будущее.
– Да, да, именно так... Почему, если они могут прийти в наш мир, почему мы не можем отправиться к ним? Высвободить этот дух внутри нас, настроиться на их время?
– Послушай, подожди минутку...
– Боже мой, вот оно что! Они безгрешны, малый, безгрешны. Чисты и свободны от капканов цивилизации. Должно быть так и есть! Они чисты, а мы — нет. Нас отягощают технологии. Одежда. Машина.
Старик начал снимать с себя одежду.
– Эй! — произнёс парень. — Ты замёрзнешь.
– Если ты чист, если ты совершенно чист, — пробормотал старик, — то это всё... да, это и есть ключ.
– Ты спятил.
– Я не буду смотреть на машину! — завопил старик и побежал по песку, волоча за собой остатки одежды. Он прыгал по пустыне, как кролик.
– Боже, Боже, ничего не происходит, ничего, — простонал он. — Это не мой мир. Я из этого мира. Я хочу свободно плавать в чреве моря, подальше от консервных ножей, и машин, и...
Парень позвал старика по имени. Но старик, казалось, не слышал.
– Я хочу уйти отсюда! — завопил он. И внезапно снова начал подпрыгивать. — Зубы! — закричал он. — Это зубы! Стоматолог, наука, фу!
Он сунул руку в рот, выдернул зубы и бросил их через плечо.
Едва они упали на землю, старик взмыл в воздух. И начал грести. Он плыл вверх, и вверх, и вверх, двигаясь среди рыб, как бледно-розовый тюлень. В свете луны парень видел изогнутые челюсти старика, сжимающие последний воздух будущего. Старик поднимался всё выше, выше, выше, выше, мощно плывя в давно забытых водах ушедшего времени.
Парень начал раздеваться сам. Может быть он сумеет поймать старика, стянуть его вниз, надеть на него одежду. Что-нибудь... Боже, хоть что-нибудь... Но вдруг уже он не сможет вернуться? А ещё у него были пломбы в зубах, и металлический штифт в спине после аварии на мотоцикле. Нет, в отличие от старика, это был его мир, и он был привязан к нему. Он ничего не мог поделать.
Огромная тень проплыла перед луной, создав извивистую полосу тьмы, которая заставила парня отпустить пуговицы рубашки и посмотреть в небо. Абрис чёрной торпеды двигался по невидимому морю: акула, прадед всех акул, семя всех человеческих страхов перед глубинами. И она, поймав старика в свою пасть, поплыла вверх, к золотому свету луны. Старик свисал из пасти чудовища, как драная крыса из челюстей домашней кошки. Кровь медленно струилась из него, свернувшись в невидимом море размытым тёмным клубком.
Парень дрожал.
– О Боже... — сказал он только.
Затем появилась та густая тёмная туча и прокатилась по лику луны. Упала тьма.
А когда облако прошло, снова появился свет и пустое небо.
Ни рыбы.
Ни акулы.
Ни старика.
Всего лишь ночь, луна и звёзды.
Кадр из сериала «Любовь. Смерть. Роботы», эпизод 12 — «Рыбная ночь».
© перевод с английского — Алкэ Моринэко, 2020
© «Fish Night» by Joe Lansdale, 1982
