A1t3r3g0

A1t3r3g0

Пикабушник
поставил 26579 плюсов и 1101 минус
отредактировал 4 поста
проголосовал за 5 редактирований
Награды:
5 лет на Пикабу
39К рейтинг 214 подписчиков 9995 комментариев 37 постов 5 в горячем
11

С наступающим всех!

С наступающим всех!

У машин сделанных в Германии есть свой неповторимый немецкий шарм )

У машин сделанных в Германии есть свой неповторимый немецкий шарм )
250

Старая рукопись. Часть II (заключительная)

Продолжение. Начало здесь: Старая рукопись 


II


Я пришел в себя всё там же, на носу лодки. Старик копался в моем рюкзаке, что-то раздражённо бормоча себе под нос. Заметив, что я очнулся, он бросил рюкзак и на четвереньках пополз ко мне. Самая злобная гримасса из тех, которых я когда-либо видел, делала его похожим на колдуна из страшной сказки. Как-будто он одержим легионом демонов.

Ты был там! Ты нашел! - он шептал, но в его шепоте было больше ярости, чем в ином крике.

Внезапно, с неожиданной для него прытью, старик бросился на меня. Его крючковатые пальцы сомкнулись на моей шее.


-- Где ключ, ссссука?! Где он?! – шипел он, брыгая зловонной слюной через свои редкие желтые зубы, – Отдай, сука! Это не твоё! Куда, куда спрятал? Ну?!!


Перед моими глазами поплыли пятна. Старик явно шутки не шутил. Еще пара секунд и он меня точно придушит. Я стал отчаянно вырываться из его цепкого захвата. Подтянул колени и, что есть силы, толкнул его обеими ногами в грудь. Он подлетел, как тряпичная кукла, потерял равновесие и свалился за борт. Последнее, что я увидел – злобный взгляд его осатанелых глаз. Он ушел под воду сразу. Единственное, что осталось на поверхности – его дурацкая мятая шляпа. Некоторое время, я смотрел на расходящиеся волны, держась за горло и силясь понять, что, блеать, здесь происходит?! Старик так и не всплывал. Не было даже пузырей.


-- Эй, дед, ты чего? – я не на шутку разволновался. Не хватало еще быть виновным в утоплении старика, – Давай, выныривай уже! Побузили и хватит...


Старик не отзывался. Я всматривался в воду, пытаясь хоть что-то разглядеть. Но там была лишь непроглядная зеленая муть.


-- Старый, слышишь, хорош уже! Давай из воды вылазь. Отдам я тебе твой ключ. Он мне нафиг не нужен.


Прошло уже больше минуты. Было ясно, что старик без посторонней помощи не выплывет. Я наспех скинул с себя верхнюю одежду и сиганул с кормы. Место было глубокое. Я нырнул метров на десять, судя по боли в ушах, но до дна так и не достал. На глубине было практически темно. Я пошарил влево-вправо стараясь нащупать деда руками. Ничего. Пришлось всплывать, чтобы перевести дыхание. Я нырял еще и ещею. Но каждый следующий нырок был больше для очистки совести. Если старик погрузился на самое дно, мне его не достать. Хотя я и не понимал, как так может быть. Человек никогда не идет на дно камнем, а дед даже не трепыхался. Мне пришлось возвратиться к лодке, пока её не отнесло черезчур далеко. Перевалившись через борт, я обессилено рухнул на настил. Наверху, в нежно-голубой безмятежности плыли белые облака. Им было плевать на окружающую меня дичь. Какого. Хрена. Здесь. Происходит?!


Я не заметил, как заснул. Видимо, организм взял свое. Бессонная ночь, наполненная стрессом, плюс микросотрясение. Этому телу нужен был отдых. Я проснулся оттого что замерз. Уже вечерело. Закат окрасил облака малиновым цветом. Волны плескались о борта лодки. Где-то совсем недалеко, своим противным голосом кричала цапля. Я оделся, про себя отметив, что вместе с моим телом изменилась и одежда. При выезде в этот поход, на мне была плотная темная худи, черные джинсы и лонгслив. Теперь мою одежду составляла брезентовая куртка защитного цвета, застиранная клетчатая рубашка и непонятные штаны из плотной ткани. Похожие на спецовку. Вообще, этот парень, который теперь я, всем своим видом походил на геолога. Прям представляешь такого возле палатки, с гитарой у костра. Дятлов, блин...

Пока я спал, лодку нехило отнесло. Пришлось наверстывать, попутно гадая, хватит ли в дедовской лодке бензина. Когда я добрался до поселка, уже почти стемнело. Мне совсем не хотелось отсвечивать у главной пристани, поэтому я привязал лодку где-то в кустах. Местные разберутся, когда найдут. Без лишних приключений, переулками и огородами, я добрался до станции и сел на электричку. Наконец, я уеду из этого места. В вагоне народу было немного. Я сел у окна и проводил глазами огни рыбацкого поселка. Вот и всё.


Мои когнитивные способности помаленьку восстанавливались. Я пытался собраться с мыслями, чтобы хоть как-то осмыслить произошедшее. Сегодня, помимо прочего, я утопил человека. При самообороне конечно, но всё таки. Меня немного удивило, как легко внутри я это принял. В своей жизни, я ещё не был повинен ни в чьей смерти. Участвовал в паре-тройке драк. Разбивал людям лицо. Но чтобы убивать... В памяти всплыли горящие злобой, близко посаженные глаза. Корявые узловатые пальцы, тянущиеся к моей шее. И его свирепый шепот, напоминающий шипение кобры: «Ключ! Где глюч?!... Это не твоё!» Я вздрогнул от такого воспоминания, словно очнулся от дремы. Почему старик так повел себя? В голове немного прояснилось. Старик увидел в моем рюкзаке злополучный пенал и догадался, что я был в том доме? Этого было достаточным поводом для него, чтобы треснуть меня веслом, а потом пытаться придушить? Из-за дурацкого ключа! Старый маразматик... Я сунул руку в карман и нащупал твердый кусочек металла. Поменялось мое тело, моя одежда и, возможно, сама реальность, но ключ был там, куда я засунул его прошлой ночью. Я повертел его в руках, рассматривая. Как и в первый раз, ничего особенного в нём не увидел. Обычный ключик. С головкой, в виде треугольной рамки, и примитивной двухступенчатой бородкой. Я готов был побиться об заклад, у моей бабки в серванте был точно такой же. Он вечно торчал в замочной скважине и практически не использовался по назначению. Всё равно замок был самый простой и легко открывался при помощи гвоздя или заколки. Ничего особенного. Если-бы не сумасшедший дед, я бы даже не вспомнил об этом ключе. Событий прошло и так выше края, чтобы в памяти сохранилась такая мелкая деталь. Но теперь я глядел на вещицу в моей ладони, которую странный старик оценил выше моей жизни. И за которую поплатился своей.


«Что происходит, когда линия настоящего проходит через развилку? Если у события есть несколько вариантов развития – куда деваются остальные варианты, те, которые не случились? Нами принято считать, что их просто не существует. Всё случилось так, как случилось. Аннушка пролила масло. Яблоко упало на голову Ньютона. В нашей реальности всё было именно так. Но наша реальность — это всего лишь проекция последовательной цепочки событий. Одной из многих. Одной из бесчисленного множества триллионов последовательностей. С самого момента большого взрыва каждое физическое событие пораждает собой целый веер вероятностей: от наиболее вероятного следствия до наименее. И ни одна из них не исчезает. Таков закон сохранения энергии. Каждая вероятность порождает свою причинно-следственную цепь, которая затем раздваивается, растраиваится, растысячеряется. В зависимости от количества вариантов исходного события, породившего расслоение. Соответственно умножаются и проэкции, формирующие нашу вселенную...»


-- Что ты собираешься с ним делать? – незнакомец смотрел на меня с нескрываемой угрозой. Худощавое хищное лицо, жиденькие волосы зачесаны назад. Темный костюм стягивал его тощее тело, делая похожим на куницу. Я и не заметил когда он подсел напротив.


-- Зачем он тебе? – продолжил незнакомец свой бестактный допрос. – От этого ключа одни непрятности. Он ничего тебе не доставит, кроме проблем.


Я посмотрел по сторонам. Всё вокруг как-то странно изменилось. Пассажиры исчезли. Лампы в вагоне потускнели. Их света едва хватало, чтобы различать очертания предметов. Сам воздух стал тяжёлым и плотным, мутным как кисель. Всё зависло, будто в невесомости, словно время замерло и потекло очень медленно. Окна вагона не пропускали и фотона снаружи. Они казались просто рядом квадратов, нарисованных на стенах черной матовой краской. Пол плавно качался подо мной, на подобии орбитальной станции. Незнакомец привстал со скамейки и буквально навис надо мной.


-- Ты не ответил на вопрос. Для чего тебе этот ключ? – от незнакомца исходила волна угрозы, словно некая зловещая аура, – Эта вещь приносит несчастье! Лучше избавиться от неё! Отдай его мне!!!


Последние слова вырвались из его рта низким утробным рыком. Он резко бросился на меня, как борец идущий в партер. Я отпрянул, в ужасе, и тут – наваждение пропало. Размеренно стучали колеса. Элетричка приближалась к городу. За окнами мелькали огни сортировочной. Немногочисленный люд собирался на выход. Я перевел дыхание. Сердце бешено колотилось. Что, мать твою, это было? Сон? Слишком реально для сна.


«Действительность, в которой мы живем – постоянно и регулярно меняется. Иногда незначительно, иногда более радикально. Правда мы этого не замечаем. Наша память, наш мозг изменяются вместе со всем окружающим миром, поскольку состоят из тех же атомов и молекул. Единственное, что не меняется – наше сознание. Оно, в некотором роде, нематериально. Оно просто перетекает вслед за носителем из одного потока причинно-следственных связей в другой. У нормальных людей, сознание способно утащить за собой лишь остаточный эффект. Очень глубокий, на уровне бессознательного. Иногда, люди замечают несоответсвия, но редко когда придают им значение. Они зовут это дежавю, либо эффект Манделы. Но чем дальше отстоят друг от друга нити потоков, тем очевиднее разница между ними...»


Я стоял и смотрел на старую пятиэтажку, которая, по идее, была моим домом. Еще с вокзала, я начал подозревать, что она будет выглядеть не совсем так. А может вообще – на её месте будет зиять пустырь. Это непонятное, тревожное чувство, которое начало вызывать у меня внутренний дискомфорт, возникло как-только я слез с электрички. Всякие мелочи не соответствовали тому, что я помнил и знал. Даже самому себе я не мог обьяснить в чём проблема. Бывает же такое: когда в твоей памяти цвет столбов был серый, а теперь он тёмно-зеленый. Вывеска на магазине там, где и была, но шрифт совсем другой. И тротуарная плитка не такой формы. Таких вот мелочей насобиралось достаточно много. Даже ночью, даже при свете фонарей, количество несоответствий, подмеченных мной, пока я ждал Убер на привокзальной площади, переваливало за критическую массу. Я как-будто играл в «найди десять отличий». Только передо мной была не фотография в журнале. Это была окружающая меня реальность. Знакомый уже ужас снова шевельнулся в моей душе. Каждый грёбаный раз, когда я позволял себе надеяться на лучшее, новый удар настигал меня. Мне следовало прекратить играть в прятки с тем, что я и так уже осознал внутри себя, но отказывался принять. Той ночью, в подвале заброшенного дома, изменился не только я. Изменился весь мир. В моём мире тут стояла обычная панельная хрущёвка. В этом – старый довоенный дом решили не сносить. Просто надстроили этаж. И где-то внутри него должна быть моя квартира, доставшаяся мне от родителей. Я надеялся хотя-бы номер не изменился.


Я долго стучал в дверь, чтобы убедиться в отсутствии посторонних (или хозяев?). Было бы неловко обьяснять какого я вломился в их квартиру. Ответа не последовало. Что-ж, пришло время для моего набора «юный взломщик», который я таскал в рюкзаке на всякий случай. Замок был старый и открылся довольно легко. Я вошел в темную берлогу, в которой ничего не изменилось годов, наверное, с 70-х. Потускневшие обои, кое-где отставшие от стен. Выцветшая растрескавшаяся краска. Тут никто не жил уже давно, о чем говорил толстый слой пыли. Я ничего не узнавал. Здесь не было ни одной моей вещи. Ни следа моего предполагаемого жительства в этой квартире. Как больной, который, вдруг понимает, что не оправится от болезни и конец неминуем, я потихоньку впускал в себя знание, что случившееся со мной серьёзно и навсегда. И я, скорее всего, не смогу вернуть свою прежнюю жизнь. Я застрял в этом, чужом для меня мире... Навсегда? Погоди-ка... В памяти всплыли строки: «Если вы это читаете, значит у меня получилось. Мне удалось разорвать границу этой реальности, и вернуться туда, откуда я...» Вот оно как! Нужно срочно прочитать рукопись! Я то думал это не бессмысленная стопка бумаги. Бесполезное творение доморощенного графомана. А на самом деле это может быть ответ, который я ищу. Возможно, она была напечатана и оставлена в подвале с конкретной целью. Эта старая рукопись – есть мой светоч в том мраке, в котором я заблудился.

В квартире не было электричества. Я отыскал в старом буфете пару свечных огарков и примостил их на столе в гостинной. Вполне. Затем достал из рюкзака рукопись и начал вчитыватся в слегка поблекшие, скачущие буквы:


«Если вы это читаете, значит у меня получилось. Мне удалось разорвать границу этой реальности, и вернуться туда, откуда я вывалился. Это было не просто. Действительно не просто. Впрочем, всё по порядку. С самого детства, я был не такой как все. Я мог видеть, как реальность изменяется вокруг меня. Помнится, лет в десять, я начал задавать вопросы своим родителям. Бедолаги потащили меня по врачам. Впрочем, я их понимаю. Когда твой ребенок начинает спрашивать тебя: «отчего это мы жили на четвертом этаже, а теперь на втором?», или: «Почему вчера мы жили в Омске, а сегодня в Ростове?» – самое время запаниковать. Врачи, естественно, заподозрили шизофрению, биполярное расстройство. Начали пичкать лекарствами. М-да... Всё, что я вынес из этих моих детских злоключений: язык надо держать за зубами. Чем меньше знают происходящее в твоём внутреннем мире, тем проще тебе живется. Я просто начал говорить людям то, что они хотят услышать. И от меня сразу все отстали. Очень скоро всё забылось, как некий неприятный эпизод моего детства. Только я ничего не забыл. Я видел, как реальность меняется. Я мог это видеть. И никто больше. Долгое время я действительно считал, что болен. Я был маленьким, и верил взрослым дядькам в очках. Я просто жил с этим, стараясь не подавать виду. Но, повзрослев, я осознал: дело не во мне. Реальность, в которой мы живем действительно изменяется. Регулярно и постоянно. И моя способность замечать эти изменения – это уникальная особенность, присущая моему сознанию. Бывают же всякие там мнемоники с гипертимезией, амбидекстеры и прочие одарённые, с фотографической памятью, или перемножающие в уме шестизначные цифры. А я вот помнил реальность такой, какой она была «до» и видел различия с «после». Повзрослев, я стал исследовать свою особенность. Изучать. Ставить эксперименты. Я прочитал больше сотни книг и научных книг по теме...»

«Однажды я попробовал перенести себя в паралельную действительность усилием воли. Если неуправляемые расщепления причинно-следственных цепей вынуждают наши сознания скользить из одной проекции в другую, почему бы не совершить переход произвольно? Я не давал себе спать несколько суток, сознательно доводя себя до того сумеречного полудремотного состояния, когда реальность становится зыбкой и притупляются все чувства. В этом пограничном состоянии, я напряг воображение, представляя себе место и время, где хочу оказаться. Было похоже на затмение. Когда просыпаешься и не в состоянии толком вспомнить, когда заснул. Я пришел в себя в том мире, который и представлял. Это был успех! Данная мне свобода опьянила меня. Я был, как изобретатель, построивший машину времени. Я мог оказаться где угодно и когда угодно, просто усилием воли направив своё воображение в ту точку бесконечной вселенной. Вначале я был осторожен. Я перемещался только в параллельные потоки. И каждый раз возвращался назад, чтобы не затеряться. Но соседние реальности так похожи. Их различия ничтожны. Мне же хотелось большего. Мне хотелось посмотреть миры, где я богат, где я знаменит или успешен. И я пустился во все тяжкие. По мере моих путешествий мои навыки совершенствовались. С каждым новым переходом, мне требовалось все меньше времени для подготовки. Я отправлялся всё дальше в причудливые миры, где история человечества пошла совсем другим путем. Где-то закон тяготения выдвинул не Ньютон, потому что яблоко пролетело мимо. В какой-то параллельной проекции, правительство США прекратило финансирование, потому что испытания атомной бомбы прошли неуспешно. Ли Харви Освальд не попал в цель, а ефрейтор Гитлер получил пулю и не дожил до конца первой мировой. Как же я был беспечен! Увлеченный своим странствием, я совсем потерял бдительность. Слишком поздно я осознал, что это билет в один конец. Однажды я переместился настолько далеко, что когнитивных возможностей моего мозга было недостаточно для возвращения. Я делал попытки одну за другой, но каждый раз попадал в проекцию, лишь отдаленно напоминающую исходную. Ту, где был мой дом. Так я стал неприкаянным скитальцем в бесконечном разнообразии вселенной. Тогда я был молодым глупцом, и посчитал это ничтожной потерей. «Зачем мне мой мир, если я могу жить где угодно?» Сегодня пировать с царём, а завтра – делить добычу с разбойниками. Я не учел одного — всё приедается со временем, становится серым и скучным. Всё надоедает. Даже свобода перемещаться из реальности в реальность, в какой-то момент, начинает тяготить. Через время у меня развилась депрессия и приступы ностальгии. Я был страшно, космически одинок. Тоска по дому начала отравлять моё существоание. Я пробовал глушить её спиртным и веществами, но это приводило к ещё более пагубным последствиям. А потом появились они...»


Я проснулся от стука в дверь. Видимо, задремал от усталости прямо за столом. На этот раз стучали именно в дверь, но легче от этого мне не стало. В комнате, в противоположном углу стояла чёрная тень. Свечной огарок давно догорел, но тусклого света, пробивающегося с улицы, было вполне достаточно, чтобы её разглядеть. По моей спине побежали холодные мурашки. Высокая, от пола до потолка. Узкая у основания и раширяющаяся к плечам, словно балахон с капюшоном, пошитый из непроглядного мрака, и подвешенный там, тень пялилась на меня из угла. Я почти физически мог ощущать волны ужаса, который она излучала. Слава Богу, она не шевелилась. Это дало мне время собраться с силами и взять себя в руки. Я поспешно собрал со стола в рюкзак листы рукописи и бочком-бочком, стараясь не терять Это из вида, выскольнул из комнаты в коридор. В этот момент, в дверь постучали опять. Кто-то бесцеремонно ломился в квартиру глубокой ночью, не опасаясь, что соседи закатят скандал. Я заглянул в дверной глазок. Зря я это сделал. Это едва не стоило мне намоченных штанов. Два близко посаженных глаза, крючковатый нос, искаженное злобной гримассой лицо – на лестничной площадке стоял утопленник-старик. Он шипел своим яростным шепотом, продолжая стучать:


-- Открывай, сукин сын! Я знаю что ты там! Открой дверь! Отдай ключ, слышишь!? Это не твоё! Отдай, сука! Открывай, кому говорят...


Я попятился от двери, но отступать было особо некуда. Я оказался зажат между двух... кошмаров? Единственным местом, куда пока не достали щупальца страха, оставалась кухня. Дверь кухни была застекленная и, к тому-же, после сотни окрасок не влезала в проем, тупо упираясь потертым углом в косяк. Всё равно, я её прикрыл и подпер табуретом. Где-то в глубине души, я понимал, что бесплотную тень такое препятствие не остановит, но это давало хоть какую-то иллюзию контроля периметра, и не позволяло ужасу полностью охватить меня. Надо было сваливать из квартиры. Хорошо – у меня припасена веревка в рюкзаке. Двадцать пять метров паракорда с палец толщиной. И набор карабинов. Я держал их на всякий случай, хотя и в страшном бреду не представил бы такой. Открыв давно немытое окно, я зацепил корд за трубу отопления, пристегнулся и начал спуск. Последнее, что я заметил, переваливаясь через подоконник, чёрную тень, мелькнувшую за стеклами кухонной двери.


III


Нужно было найти безопасное место, чтобы срочно дочитать рукопись. Можно было конечно забраться в какой-то подвал или пустующее здание, но моя паранойя подсказывала, что я не буду там в безопасности. Единственным местом где укрыться, кроме квартиры, был загородный дом сестры. Впрочем, «загородный дом» сильно сказано. Когда-то моя сестра с её мужем прикупили дом в пригороде ради огорода. Я помогал им, в своё время, приводить его в порядок. Иногда они даже просили меня там переночевать, чтоб присмотреть за урожаем. Я направился прямиком туда, в душе надеясь, что в этом мире он таки существует. Дом был на месте, хотя и немного другой, чем я его помнил. И даже ключ от входной двери был спрятан там-же, где и всегда. Утолив свой голод найденными на кухне продуктами я без заминок приступил к дальнейшему чтению.


«Я столкнулся с ними случайно, хотя, судя по всему, эта встреча была незбежна. В этой вселенной, состоящей из миллиардов струн, свивающихся в жгуты и разветвляющихся обратно, я был не один, способный скользить среди проекций многочисленных реальностей. Были ещё Стражи и Кромешники. Стражи, насколько я понял, – представители высокоразвитой цивилизации, постигшей устройство вселенной. Они охраняют жгуты причинно-следственных цепей, которые имеют отношение к их мирам, от проникновения туда всяких посторонних, типа меня. В общем-то, они не так уж опасны. По крайней мере, они никогда не пытались меня убить. Скорее лишь напугать. Их задача – недопустить вторжения в свою реальность всяких инородных элементов. Кромешники, в отличии от них, представляют реальную угрозу. Это сущности из какого-то декадентного, морально разложившегося мира. Они реальные маньяки и психопаты. Крадутся за тобой, стараясь подловить момент перемещения. У них есть телепатические способности. Они парализуют жертву страхом и пытаются взять под контроль воображение, навевая ужасные картинки и вынуждая переместиться в их жуткую фантасмагоричную реальность, наполненную запредельными извращениями и кошмарами. Как вурдалаки среди тёмного леса, они скользят между миров, выискивая тех, чьё воображение поддастся их мрачной воле, и они смогут утащить несчастного в свой мерзкий мир на вечное эмоциональное рабство. Не знаю, чем я привлек их внимание. Может неосторожно переместился в их поле зрения. После нескольких схваток с этими тварями, я понял, что не могу надеяться лишь на силу собственного воображения. Пусть и одаренного. Мне необходим инструмент, дающий возможность усиливать и управлять моей способностью. Так я приступил к созданию машинки.»


«Я уже говорил, что перемещение невозможно в физическом теле. Частицы вещества намертво привязаны к своей проекции, и скользят вместе с ней вдоль потока причинно-следственных связей. Единственное, что перемещается — наше сознание, состоящее из энергий и полей другого уровня. Но из всякого правила бывают исключения. Что если оторвать от реальности лоскут, содержащий в себе материальный предмет, тем самым сделать его независимым от своей проекции? Я начал экспериментировать. Это было в крайней степени тяжело. Потребовались все мои силы, без остатка. Я сделал сотни попыток, после каждой из которых мне нужно было восстановление в течение недель, а иногда и месяцев. И, в конце концов, у меня стало получаться. Из каждой действительности, где я бывал, я утаскивал одну деталь, которая ей больше не принадлежала. Из них я составил свой механизм. Он существует как-бы вне времени и пространства. Он принадлежит нашей вселенной, но не является частью ни одной из проекций реальности. Это печатная машинка. Весьма непростая печатная машинка. Она впитывает энергию воображения, концентрирует её и высвобождает в перенос. Стоит вложить в неё лист бумаги и напечатать описание личности, времени и места, как машинка переносит тебя в мир, подходящий под описание. В моем распоряжении появился мощнейший инструмент. Теперь у меня есть надежда вернуться домой!...»


На этом стопка пожелтевших от времени листов кончалась. Под ними было еще несколько белых. Совсем свежих. Будто напечатанных вчера:


«Меня зовут Игорь Решетников. Мне двадцать семь лет. Я живу по адресу...» Что??? Я вскочил как ужаленный. Игорь Решетников – это я, если что. Папка, пролежавшая бог знает сколько в заброшенном доме, описывала меня. Впрочем, на фоне событий последих двух дней, это перестало казаться таким уж невероятным.


«Я работаю офисным планктоном в заурядной строильной компании. Но по выходным я выезжаю на места искать клады. Я чёрный копатель. 21 августа я залез в заброшенный дом на окраине села Боровое возле Семиреченского озера. Этот дом на отшибе я заприметил давно.Пожалуй, еще в мою первую поездку в эти края...»


Дальше шло описание событий до моей потери сознания в подполе. Теперь всё встало на свои места. В моих руках было признание автора в том, что он безжалостно использовал меня, как носитель для своей жалкой души, лишь бы добиться своей цели. Вот и всё. В моей руке оставался поледний листок из найденого пенала. Оставалось дочитать несколько абзацев. Меня переполняли гнев и обида. Хотелось кричать и материть этого чудака на все лады. Но какой в этом смысл? Я был слишком эмоционально измотан. Назад не вернешь. Кто-то попадает под машину, кто-то заболевает раком, а меня вот снесло поездом чьей-то игры в бога. Ничего не попишешь.


И тут я услышал стук. Тот самый. Он шёл из стены соседней комнаты. За последние часы, я пугался так много раз, но всё равно он меня заставил вздогнуть. Тук-тук-тук! Точно так, как в том доме. Окружающее будто застыло. Свет из окон заментно потускнел. Звуки умолкли. Только из стены, будто из центра бытия, доносилось настойчивое «тук-тук-тук». Около минуты я стоял, не в силах оторвать взгляд от того места. Страшно было не так сильно, как в прошлый раз. Возможно из-за того, что в комнате было относительно светло. А может я стал привыкать. Хотя волосы всё равно встали дыбом и по спине прошли мурашки. Что это было? Кромешники? Стража? Я не знал. Надо было дочитать рукопись любой ценой. Оставалось слишком мало текста, чтобы дать все ответы, но терять мне было больше нечего. Я устал убегать. Я сел прямо на пол посредине комнаты и продолжил чтение, игнорируя звуки требовательных ударов извнутри противоположной стены. Последняя страница оказалась письмом автора, обращенным непосредственно ко мне.

«Игорь! Простите меня, что втянул вас в это. Я слишком поздно осознал, какую боль причиняю людям. Я считал они ничего не помнят и не замечают. К сожалению, ваша линия оказалась идеальной для моего последнего перехода. Она так близко расположена к моей исходной проекции! Мне просто необходимо было воспользоваться этим шансом. Наконец-то я закончу свои скитания и вернусь домой. Я очень устал. Понимаю, что мое последнее перемещение принесет вам множество неприятностей. Надеюсь, вы со всем справитесь.

В награду – оставляю вам ключ. Это уникальная вещица. Машинка привязана к нему. Пока он у вас, он будет следовать за вами в любую реальность. А печатная машинка будет следовать за ним. Если услышите стук из стены – не пугайтесь. Просто подойдите ближе, и она выплывет в вашу текущую проекцию по зову ключа. Поступайте, как посчитаете нужным. Удачи вам!»


Вот так?! Вот так просто?! Я захохотал. Может из-за истерики, а может с моей души свалилась гора. Дурацкий маленький ключик... Я достал его из кармана и приблизился к стене. Прямо к тому месту, откуда доносились стуки. Стена, вдруг, распахнулась, словно глубокая ножевая рана, и из её потусторонней темноты, мне под ноги вывалился потертый кожаный футляр. Я вставил ключ в замочную скважину на его передней части и открыл. Внутри было... Как это описать? Представте, если из сотни печатных машинок всех видов, мастей и конструкций взять по детали, и соединить их воедино в одном механизме. Это было нечто невообразимо несуразное. Но, при всём при том, хорошо смазано и технически безупречно. Я достал из кармашка на внутренней части футляра лист бумаги и заправил его в каретку. Потом, надолго задумавшись, начал печатать. Я знал, что заслужил это. По моим щекам потекли слезы, исчезая в густой растрепанной бороде.


«Меня зовут Игорь Решетников. Мне 12 лет. Сегодня мы с родиделями едем на реку, на пикник...»


Старенький Фольксваген Гольф синего цвета скользил сквозь загородные перелески. Отец сидел за рулем, мать на пассажирском. Двенадцатилетний Игорь на заднем изучал только сегодня подаренный ему компас. Внезапно он постучал отца по плечу:

-- Пап, останови машину! Мне нужно, пап. Пожалуйста, останови!

-- Зачем, сына? – спросил отец оглядываясь через плечо.

-- Ну, надо мне, папа! Уже не могу терпеть!


Отец улыбнулся и остановился на обочине. Они вышли из машины навстречу лесной прохладе. Среди зеленых крон пели птицы. Солнечный свет дробился, просеяный через ветви деревьев. Неожиданно, из-за поворота выскочил потерявший управление самосвал, и, на полной скорости, с грохотом пронёсся мимо них. Отец присвистнул. «Ничего себе!» Они постояли там ещё, под сенью леса, вдыхая сырой, приправленный запахом хвои и мхов, аромат. Они не могли слышать, как где-то, в параллельной реальности стучит печатная машинка.


Конец.


На конкурс сообщества Creepy Story за Август

Показать полностью
297

Старая рукопись

“Если вы это читаете, значит у меня получилось...» Так. Ерунда какая-то. Листы формата А4. Заметно тронуты временем. Текст отпечатан на старомодной печатной машинке. Стопка листов была завернута в вощёную бумагу и помещена в фанерный пенал из-под чертежных принадлежностей. Я то было понадеялся – там золотишко какое-никакое. Или может монеты. А тут графоманство непонятное...

Этот дом на отшибе я заприметил давно. Пожалуй, еще в мою первую поездку в эти края. Вполне себе крепкий, но уже давно нежилой. Он стоял поодаль. В том месте, где сельская улица переходила в просеку, уводящую вглубь лесного массива. В ту сторону, где примерно в километре, располагался деревенский погост. Густой лес подступал вплотную к участку, почти упираясь в покосившийся забор. Отличное место, чтобы поискать клады. Пусть и не графские развалины. Но я по опыту знал: кулацкие хутора, ничуть не хуже помещичьих имений, могут таить в себе всякие припрятанные ценности. В груди приятно щемило от предвкушения, когда я пробирался по лесу к задней части заброшенного участка. Мне совсем не хотелось светиться перед местными, поэтому мной был придуман хитроумный план. Простой и надежный, как швейцарские часы: через Семиреченское озеро на лодке, под видом рыбака. А потом две «тыщи» метров через лес, до места. Если кто вдруг застукает – сказать, мол, рыбачил с ночевкой, шел в деревню за самогоном, да заплутал в темноте. Комар носа не подточит. Когда я вышел к забору заросшего сорняком огорода, было уже темно. Гнилая штакета поддалась без сопротивления. Так же легко сдалось окно задней комнаты, и я забрался внутрь моей заброшки. Ну, что-ж, погнали! Я достал из рюкзака инструмент, разложил металлоискатель и приступил к поискам.

Да, я – «чёрный копатель». Так городские обыватели и прочие индивиды, называют таких, как я. Честно не понимаю, почему к нам такое негативное отношение у людей. Мы ведь никого не грабим. Чужого ни у кого не отбираем. Мы простые ребята, которые в поиске своего шанса. Да и что там говорить? Мы – поколение, выросшее на книгах про Джима Хокинса и Монте Кристо, с мультиком про дядю Федора и приключения Буратино впридачу. Как запретить нам ловить свой момент? Дух приключений у нас в крови! «Мы охотники за удачей...» И дело даже не в находках. Не только в них. Есть еще фан. Азарт. Прилив эмоций, который захватывает поисковика – он ведь почище наркотиков. Забирает без остатка. Вот и сейчас: я ощущал особое волнение в каждом ударе пульса. До мурашек. До звона в ушах. Предвкушение добычи. Может кто-то и не поймет, но для меня — это кайф. Я из тех, для кого поиск спрятанных сокровищ становится смыслом жизни. Даже если найду слиток, который стоит миллион евро, мне кажется, на следущий уикенд – снова пойду искать.

Порядок поиска был мной давно установлен. Я начинаю снизу. Затем постепенно двигаюсь вверх. Этот старый дом внутри был практически пуст. Лишь пара предметов мебели и прочий скарб, брошенный жильцами за ненадобностью. Я отодвинул всё от стен и прошёлся по плинтусам. Ничего. Затем пошел сканить пол. Где-то на середине большой комнаты, наткнулся на лаз в подпол. Прямоугольная дощатая крышка, со вбитым железным кольцом. Весьма типично для такого рода жилищ. Вот, это уже интересно! Крышка поддалась на удивление легко, открыв доступ в добротное, неплохо сохранившееся подполье. Здесь пахло плесенью и пылью, но было не так, чтобы очень сыро. Стены выложены кирпичом. Вдоль них — покосившиеся стеллажи с пустыми банками. Пара трухлявых ящиков. Я прошелся лучём фонаря сначала по углам, а затем над головой, по лагам с половицами. И Бинго! В одной из щелей виднелся продолговатый прямоугольный кусок дерева. Кажись икона... Чувствуя, как колотится сердце, я аккуратно извлек предмет из его укрытия. И тут-же вздохнул от разочарования. Нет, не икона. Прямоугольный фанерный пенал. В таких раньше чертежные приборы хранили. Внутри не оказалось ничего ценного. Увы. Только тронутый ржавчиной ключ с простой бородкой да завернутая в вощёную бумагу стопка листов, отпечатанных на машинке. Я глянул из любопытства что в ней. Пожелтевшие листы канцелярской бумаги. Отпечатаны с одной стороны на печатной машике. Судя по скачущим неровным буквам – тоже старой и раздолбанной. “Если вы это читаете, значит у меня получилось. Мне удалось разорвать границу этой реальности, и вернуться туда, откуда я вывалился...» Гм, однако... По ходу, в этом доме раньше жил писатель. И решил сей непризнанный гений схоронить здесь свой труд, до лучших времен. Ясно-понятно. Особой ценности не представляет. Я небрежно завернул стопку листов обратно в бумагу и сунул вместе с пеналом в свой рюкзак. Потом повертел в руках ключ. Очень простой. Такие делали для всяких там шкафов или сервантов в советские годы. Ничего особенного. Сунув его в карман джинсов, я продолжил искать. Дальнейшие поиски шли не особо. Подпол ничем не порадовал. Весь мой улов, помимо старой рукописи и дурацкого ключа, составил медный пятак пятидесятых годов да чайная ложка. Пора было двигаться дальше. Я забросил за спину рюкзак и начал подниматься по лестнице наверх. Но, в тот самый момент, крышка подпола, вдруг, с грохотом захлопнулась прямо над моей головой. В лицо ударило облачко поднятой пыли. Мой налобный фонарь погас...

Я пришел в себя в полной темноте, лёжа на спине, на холодной твердой поверхности. Что случилось? Я вырубился? Заснул? Мысленно ощупал себя. Руки - ноги на месте. Вроде ничего не сломано. В голове была странная ватная пустота. Соображалось вяло. Где я? Сколько времени тут пролежал? Я начал шарить руками в полной темноте, пытаясь понять где нахожусь. Под пальцами был холодный земляной пол. Было так тихо, что пульс в ушах казался пыхтением парового двигателя. Где-то размеренно, капля за каплей, капала вода. Что вообще происходит? Почему я здесь? Под руку попалось что-то мягкое. Рюкзак! В рюкзаке имелся запасной фонарь. Я отыскал его наощупь и зажег, морщась, с непривычки, от света. Я находился все в том же подполье. Вход сверху закрыт. От лесницы остались лишь щепки. Внутри у меня зашевелился холодный страх. Мне стало жутко от мысли, что меня, возможно, кто-то подкараулил и запер здесь. И теперь я полностью в его власти. Выброс адреналина заставил меня вскочить. Крышка не была приделана к проёму ничем. Я отложил её в сторону, спускаясь сюда. Она не могла просто захлопнуться сама по себе. Кто-то должен был её поднять с пола и опустить на проход. Меня передернуло от воспоминания этого деревянного тугого шлепка, когда она захлопнулась прямо перед моим лицом. Как будто мертвое тело упало на мерзлую землю. Стараясь не поддаваться панике, я посветил фонариком по сторонам, оценивая ситуацию. Необходимо чем-нибудь надавить на эту треклятую крышку. Я выворотил из стеллажа у стены доску покрепче, безжалостно опрокинув на пол банки, и ткнул ею в люк. Тот поддался. Ффухх! Поговорка «камень с души свалился» тут подошла бы вполне. По крайней мере, я здесь не в ловушке! Оперируя той же доской, я вытолкнул люк из проема, освободив себе проход. Было не так уж высоко. С нескольких попыток я зацепился за край и подтянувшись на руках, выбрался назад наверх.

В доме, казалось, ничего не изменилось. Всё было на тех же местах. Но, всё-таки, что-то было не так. Едва уловимо, на уровне интуици. Я попытался себя успокоить, что это просто мои глупые страхи. Но тревога не отступала. Тихо. Слишком тихо. Ни лая собак, ни стрекота сверчков. Темнота за окнами была такой непроглядной, что они казались не прозрачными, а сделанными из черного матового стекла. Как-будто мира за ними не существует. Как будто вся реальность ограничивается рамками этой комнаты. Я никогда раньше не боялся оставаться один в темноте, среди заброшенных зданий, но сейчас было реально жутко. Я стоял, борясь с желанием бросить всё и убраться отсюда прямо сейчас, хотя здравый смысл твердил, что я потратил немало сил и средств, чтобы добраться сюда, и просто нелепо останавливаться на пол-пути из-за «тревожных ощущений»...

Внезапно, мертвую тишину расколол громкий стук. Испуг пронзил меня, как электрический разряд. Я вздрогнул всем телом. Сердце в груди замерло. Стук был решительный, требовательный. Такой настырный. Так стучат в дверь представители внутренних органов. На секунду показалось: это шутник, закрывший меня в подполе, вернулся куражиться надо мной. Но мне сразу стало ясно, что стучат не в дверь. Звук шёл с противоположной стороны комнаты. Прямо из стены. Из того места, где на потускневших обоях темнел прямоугольник, от висевшего там когда-то то ли зеркала, то ли картины. Стук шёл не прекращаясь, сериями по три-четыре удара, словно кто-то настойчиво требовал открыть ему несуществующую дверь. Тук-тук-тук, тук-тук-тук-тук! Я закрыл рот рукой, чтобы не заверещать от испуга. Все волосы на моем теле встали дыбом. Я пятился назад, не в силах отвести глаз от этого темного прямоугольного пятна. Тук-тук-тук! В луче фонаря было заметно, как удары изнутри стены поднимают частички белесой пыли. Комната за стеной была смежной. Я вполне мог бы заглянуть туда. Может быть это местный решил меня напугать? Нет... Своим нутром я чуял, что это не человек. Было в этом стуке что-то такое... Потустороннее, вызывающее во мне первобытный животный страх. Тук-тук-тук! Неожиданно, фонарик в моей руке погас. Была ещё зажигалка, но я уже потерял контроль. Мною руководили не решения рассудка, а инкстинты загнанного животного. Я сорвался с места и, что есть силы, кинулся в спальню, к заднему окну, через которое я влез в этот проклятый дом. Позади, вслед за мной по половицам дробью застучали шаги. Ужас накрыл меня, как лавина. В один прыжок я вылетел в окно и, испуганным оленем, ломанулся через бурьян к опушке...

Я смог взять себя в руки только тогда, когда старый покосившийся забор скрылся за деревьями. Сердце бешено колотилось. Во рту пересохло. Что это было? Я этого знать не мог. Я вслушивался в темноту, стараясь понять есть ли за мной погоня. Но всё было тихо. Я согнулся, упершись руками в колени, стараясь восстановить дыхание. Надо собраться с мыслями. Убегая, я бросил там дорогущий металлоискатель, сапёрную лопату и прочий инструмент. Если бы рюкзак в тот момент не был на мне, бросил бы и его. За все мои годы лазаний по всевозможным заброшкам, я еще не сталкивался с чем-либо, способным вызвать у меня такую панику. Хотя страшилок среди копателей ходит много, я всегда лишь посмеивался, слушая их. Теперь мне было не до смеха. Я столкнулся с чем-то запредельным. На самом деле. Cреди ночи, в заброшенном доме, нечто стучалось извнутри стены. Таким жутким, бездушно-механическим стуком. Это точно был не человек. И самое главное – это реально.

Логика подсказывала мне дождаться рассвета и вернуться за инструментом. Заодно разобраться что-же всё-таки там случилось. Но я просто не мог заставить себя сделать это. Всё мое существо просило, требовало, умоляло уйти отсюда как можно быстрее, и как можно подальше. Что-ж. Я пошел по компасу в сторону озера. Страх всё не отступал, хотя я, по крайней мере, теперь мог совладать с ним. Мертвая тишина вокруг продолжала действовать мне на нервы. Её нарушал только шорох моих шагов. Я словно бы плыл в тёмно-синем мраке с черными силуэтами деревьев, которые то и дело преграждали мне дорогу. Мой путь превратился в ночной слалом между всяких лесных препятствий. Обошёл, проверил азимут, прошел дальше. Этот повторяющийся цикл словно-бы загипнотизировал меня. Забыв себя, я повтрял, раз за разом, порядок действий: обошел дерево, проверил азимут, продолжил движение. Так было удобно. Не надо было задумываться о произошедшем. Каждое воспоминание о случившемся в доме, вызывало новую волну страха. В какой-то момент я потерял счет времени. До озера было примерно два километра. По идее, это никак не больше сорока минут ходьбы. Но я шел уже, наверное, несколько часов, а лес всё не кончался. И ночь всё не кончалась. В других обстоятельствах, это бы начало меня беспокоить, но сейчас всё было лучше, чем там, откуда я убежал. Я просто продолжал свой гипнотический цикл, стараясь не терять темпа. Обошел, глянул компас, двинул вперед...

«Реальность. Мы принимаем её, как данность. Она кажется нам такой незыблемой. Как фундамент, как точка опоры, на которой строится наше мироощущение. Мы настолько к ней привыкли, что считатем её неизменной. Константой. Аксиомой. Наше восприятие реальности становится точкой отсчета нашего понимания мира, наших суждений и прогнозов. Ведь её законы непреложны, никто и ничто не в силах им противоречить. Но что если реальность не такая уж однородная монолитная субстанция? Что если она, подобно всему в этом несовершенном мире, имеет погрешности, наслоения, разломы? И даже больше того: а если реальностей больше, чем одна? Гораздо, гораздо больше...»

Лес наконец расступился, выпуская меня из своих черных, безмолвных, древесных щупалец. Я вышел к берегу. Светало. Над почти гладкой поверхностью озера стелился туман. Чувствуя облегчение, я постоял там пару минут, вдыхая полной грудью утреннюю свежесть. Затем, двинулся вдоль берега к месту, где вчера вечером оставлял лодку. Лодки не было. И снастей тоже. Я несколько раз перепроверил приметы, чтобы убедиться, что это то самое место. Ошибки быть не могло. Ночью кто-то увёл арендованную мной накануне посудину. Да блииин! Что-ж такое то, а?! Вот это попадоц! Я плюхнулся на колени в сырой песок, прямо у кромки воды, только сейчас понимая, насколько сильно устал. Эта ночь высосала из меня все силы. Зачерпнув ладонями прозрачную, пахнущую дождем волну, я ополоснул лицо. И тут же замер. Борода! Я ощупал щеки и подбородок. У меня была борода. Не трех-пяти-дневная щетина, нет: густая лесничья борода с усами. Ей не меньше трех месяцев. Такая не вырастет за одну ночь. Да что, мать твою, тут происходит? Паника снова накрыла меня очередной – какой по счету? – волной. Я-то понадеялся – всё закончилось. Сейчас я вернусь домой, и забуду всю эту историю, как страшный сон. Но кошмар этой ночи даже не думал выпускать меня из своих цепких когтей. Вчера вечером я был худощавым, подтянутым, двадцатисемилетним парнем. Рост выше среднего. Немного вытянутое, но вполне себе симпатичное лицо. Этим утром, из отражения в озере, на меня смотрел плотно сбитый, коренастый мужик под сорок, со сломанным носом и окладистой бородой. Картину дополняли широкие крепкие ладони с узловатыми пальцами, вместо моих, нормальных. Нет! Нет!! Нет!!! Да нет же!!! Это было уже черезчур. Я метался по берегу, как пьяный, не в состоянии этого принять. Раз пятьдесят я проверил свое отражение, в надежде, что мне показалось. Столько же раз, наверное, проорал «да какого...?!» В голове одна за другой возникали идеи, в тщетных попытках всё обьяснить. Может у меня опухоль мозга, о которой я не подозревал, и она дала такой эффект? Или в том месте расцвела какая-то плесень. Я надышался её спорами, и теперь у меня галлюцинации... А может я сплю? Может я просто вырубился в том подвале, и это всё мне, попросту, снится? Эта мысль, которая могла показаться ужасающей еще пару часов назад, теперь вызывала надежду. Я сильно ущипнул себя за бок. И тут-же зашипел сквозь зубы от боли. Нет, это не сон. Это самое реальное здесь и сейчас. Просто обострение шизофрении какое-то!Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Я почти физически ощутил, как во мне лопнула какая-то нить. На меня, вдруг, снизошло вселенское равнодушие. Мама, я сошел с ума! Я нахожусь в теле другого человека... Я сломался. Я просто сел там, целиком погрузившись в апатию.

«Сперва, нам кажется, что мы сходим с ума. Ведь происходит нечто, несоотносящееся с нашим осознанием реальности. Мы ведь считаем реальность неизменяемым нетрансморфным постоянством. Следовательно, если что-то пошло не так – проблема в нас. И когда, после очередной флюктуации, остаточная память нашего сознания, которая, в отличии от долговременной памяти мозга, сохраняет какие-то делали, начинает выдавать воспоминания, которые некоррелируют с нашим сегодня, с той проэкцией, в которой мы оказались сейчас – мы приходим к выводу, что наш разум повредился. Это бред, галлюцинации. Это шизофрения. Что угодно. Ведь в это поверить гораздо проще, чем в то, что незыблемая, фундаментальная структура бытия – на деле зыбкая и изменчивая, как болотная трясина. И в ней тысячи трещин и щелей, сквозящих всевозможными отслоениями, деформациями и параллелями...»

Надо было двигаться дальше. Мне просто хотелось домой. Хотелось забраться в свою постель, укрыться с головой и забыть всё это, как ночной кошмар. Это желание стало тем мотиватором, который заставил меня собраться и взять себя в руки. Возвращаться в деревню, в которой находился злополучный дом, желания не было никакого. Поэтому я отправился в противоположную сторону. Я шел по неширокому лугу между берегом озера и опушкой леса, пытаясь собраться с мыслями. Думать ни о чем не хотелось. В голове была ватная пустота. И каждой мысли приходилось с усилием через неё прорываться. Не знаю, сколько я уже успел пройти, когда набрел на него. Старик рыбачил с берега на поплавок. Был он какой-то странный. Одет в дурацкую шляпу и длинный выцветший плащ, несмотря на прекрасную погоду. Острый крючковатый нос и близко посаженные глаза на выкате придавали ему сходство с сычём. Но самое главное — у старика была лодка. Добротная, с мотором. То, что мне и нужно. Я направился прямиком к нему.

- Доброго здоровьичка!

- И тебе не хворать...

Дед оторвался от своего занятия и глянул на меня исподлобья. Какая-то гримасса скользнула по его лицу. Будто он узнал меня, но не подал виду.

- Отец, помоги, а?... Христом Богом прошу. Ночью местные лодку уперли. На тот берег мне надо. Перевези, а? Не обижу!

Было интересно наблюдать за игрой эмоций на его лице. Очевидно, что моя просьба не вызвала у него особого энтузиазма. Старик был тот еще брюзга. Его губы кривились в раздраженной ухмылке, но он усилием воли старался усмирить свою злость. Пока он не начал возражать, я продолжил давить. Надо было чем-то стимулировать.

- Я понимаю, присел порыбачить, а тут я со своими проблемами лезу. Не взыщи, отец! Ситуация – сам видишь. На тебя одна надежда. Я ведь не даром, я возмещу. На вот, смотри...

Я скинул с плеч рюкзак и копался в его содержимом, в поисках нужной вещи. Старик с недовольным видом наблюдал за моей суетой, как вдруг его взгяд зацепился за старый деревянный пенал, прихваченный мной вчера из того дома. Я был занят своими поисками, и не заметил, как он весь напрягся, изменившись в лице. Наконец, выудив из рюкзака заветную флягу из нержавейки, я протянул её старику.

- Вот, дед, коньяк настоящий! Из города. Всё, как есть, тебе отдаю. Еще и деньгами добавлю, если что. Только перевези в поселок, а? Туда ходу-то полчаса от силы...

- «Деньгами добавлю...» – передразнил меня старик. – Ходют тут всякие. Ладно уж... Садись в лодку. Отвезу, раз такое дело.

Он принял флягу, собрал свои нехитрые снасти и запустил лодочный мотор. Руки у него дрожали. Но я не обратил на это внимание, занятый своими мыслями. Старик оттолкнулся от берега веслом и мы тронулись в сторону рыбацкого поселка, который находился на противоположной стороне озера. Солнечные блики мелькали на водной ряби. Встречный ветерок щекотно шевелил волоски на моей вновь приобретенной бороде. Я сидел на носу лодки, чувствуя в себе пробуждение надежды. Страх и смятение отступили. Мне захотелось верить, что всё устаканится, и я выберусь как-нибудь из этого замеса. Мы были примерно на середине пути, когда мотор, вдруг, остановился. Я хотел обернуться к деду и спросить «Что случилось?», но в ту же секунду мне в затылок прилетел удар. Бум!!! Искры из глаз! Потом темнота...



Конец части первой. Продолжение следует...



На конкурс сообщества "Крипи стори" за август.

Показать полностью
2061

К бензовозам и то ближе держатся...

К бензовозам и то ближе держатся...
311

Дом у дороги

Дождь лил как из ведра. Даже хуже. Впечатление было, будто брандспойт для разгона демонстраций во всю дурь лупил в морду грузовика. Василий в сотый раз пожалел, что оставил относительно уютный трак-стоп и выехал прямо на адрес. План был прост — переночевать на парковке непосредстенно на месте, чтобы утром сразу разгрузиться. И все бы было хорошо — каких-то сто миль по пустынному ночному шоссе, если бы не эта гроза. И не просто себе гроза — самая настоящая буря. За все годы, которые Василий отпедалил по необьятным просторам Соединенных Штатов и провинций Канады, он не мог припомнить такой заварухи. Машина, плетущаяся едва-ли сорок километров в час, словно врезалась в стену дождя, мощным потоком бьющего из низко нависшей тьмы наверху. Вода заливала лобовое. Дворники, хоть и на максимуме, все равно не справлялись. Света фар хватало метров на десять. Если бы не следующие одна за другой блики молний, Василий почти не видел бы дороги. Они, как фотофспышки, кусками высвечивали сюрреалистическую картину: деревья, качающиеся будто в неистовом шаманском танце, под беспощадными порывами ветра. Узкая лента дороги, уходящая в непроглядную тьму. Поток, словно кипящей от ударов тяжелых капель, воды, закрывающий асфальт и разметку белой пеленой...

«Какого хрена?! Какого же хрена я не остался там?!» - тихо повторял про себя Василий, чувствуюя как страх все больше расползается по телу, вызывая нервный озноб и засталяя крепче держаться за руль. Ветер кидал машину из стороны в сторону, и Ему с трудом давалось удерживать грузовик на своей полосе. Благо, ни встречных, ни попутных машин не было. «Ну конечно, кто ж в такую погоду сунется на дорогу — думал он — Все по домам сидят. Один я тут, как баран... Еще и в Пенсильвании, блин!» Особенностью штата Пенсильвания является то, что, за исключением нескольких крупных магистралей, так называемых «интерстэйтов», остальная инфраструктура представляет собой сеть узких двухполосных шоссе. Они беспорядочно вьются по лесистым холмам и долинам, соединяя между собой мелкие провинциальные городки. С точки зрения дальнобойщика — весьма неудобная система. С грузовиком негде толком ни припарковаться, или развернуться. Да и по весу некоторые дороги закрыты, и мосты низкие встречаются. В общем, сплошной головняк для тракиста.

Вот и сейчас, по мере того, как его надежда таки добраться до места назначения все больше улетучивалась, Василий понимал, что у него билет в один конец. Узкая полоса шоссе извивалась змеей, то вдруг круто взбираясь на холм, то, через парочку поворотов, резко спускаясь в долину. Обочины нет. Сразу за краем асфальта – заросший травой полуметровый кювет и непроглядная стена леса. Остановить грузовик прямо посреди дороги – не выход. Поэтому Василий продолжал медленно продираться скозь непогоду. Других вариантов не оставалось. Он еще успел подумать: «Интересно, инженеры испытывали эту колымагу в таких жестких погодных?», как вдруг двигатель натужно заревел на повышенных оборотах, как будто потерял передачу. Потом, закашлявшись, снова вернулся в рабочий режим, чтобы через секунду снова улететь за четыре тысячи РПМ. На приборной панели засветился красный кружок с восклицательным знаком, а стрелка тахометра заметалась, словно выписывая кардиограмму.

«Твою-ж то мать...!!!» - Василий вложил в ругательство все свое отчаяние и тревогу. Теперь надо остановиться как можно скорее. Но где, блин, где?! Вокруг лишь узкое шоссе, плотно обступленное лесом, нещадно терзаемым бурей. Хорошо еще хоть под уклон. Василий включил нейтралку, позволяя машине катиться накатом, сам, тем временем, высматривая место хоть мало-мальски подходящее, чтобы припарковать грузовик. Свет фар светил неровно, то тускнея, то снова набирая силу, и это был пипец какой нехороший признак.

Вдруг, за очередным поворотом, впереди замерцал огонек, едва различимый за стеной дождя. Похоже дом. И точно, через сотню метров справа от дороги показался дом. Характерный такой для Пенсильвании, или Массачуссетса, с остроконечной крышей, каменный дом со здоровенным амбаром и двором, как будто выпрыгнувший из XVIII века. Таких немало разбросано по холмам отсюда и до самого Нью Йорка. Места там как раз хватало, чтобы припарковать грузовик. Почти стопроцентная вероятность наличия оружия у хозяев, делало их беспокойство очень плохой идеей, но у Василия не было другого выхода. Более-менее приемлемо запарковав свой трак, все также чихающий и не держащий оборотов, он накинул дождевик и вышел обьясняться с владельцами дома. Ливень все не утихал. Подгоняемый его мокрыми шлепками, Василий двинулся на свет, то и дело ступая в лужи. В освещении вспышек молний, каменный дом мог бы показаться зловещим, как замок Дракулы, или резиденция Франкенштейна, но Василий был слишком занят своими проблемами, чтобы обратить на это внимание.

При ближайшем рассмотрении, свет, которй он заметил с дороги, был светом керосиновой лампы в окне первого этажа. «Электричества нет. Видно буря оборвала провода» - подумал Василий, стучась в дверь. Хозяин открыл сразу, будто стоял прямо за дверями. Видимо слышал, как трак паркуется перед домом. Василий, на своем ломанном английском с жестким акцентом, рассыпался в извинениях, стараясь обьяснить ситуацию, но хозяин жестом пригласил его войти. Ну, понятно. Никому не охота разбираться под проливным дождём и грохотом грома. Василий шагнул в дверной проем, как через портал в другую вселенную. Внутри дома горел камин и пахло таким уютным приятным запахом, как у бабушки в далеком детстве. Шум грозы казался далеким и таким не страшным. Ну, конечно — полметровые каменные стены. По убранству комнаты, наш Вася сразу понял, что имеет дело с богатыми людьми, любителями антиквариата. Интерьер был выдержан «под старину». Все было просто и со вкусом, как сейчас модно. Старинный шифоньер из массивного дерева, такой же массивный обеденный стол. У противоположной стены – буфет с антикварным фарфором. На полах — ручной работы ковры из натуральной шерсти. У камина — медвежья шкура и два деревянных кресла с подушками. Картину довершало колесо от телеги, цепями подвешенное к потолку вместо люстры. Однако. Василий даже предположить не брался, сколько по нашим временам стоит такое убранство. Стянув капюшон дождевика, он еще раз сбивчиво поведал о неисправном грузовике и необходимости припарковаться хотя бы до утра. Хозяин выслушал его со странной грустной улыбкой. Затем, сказав что-то вроде: «конечно же, не можем мы отказать в пристанище путнику, застигнутому в пути непогодой», жестом пригласил его пройти и взялся помогать снять оранжевый дождевик. Вася хотел было возразить, что просил лишь разрешение на парковку, и вполне может переночевать в траке, в котором есть спалка, но не решился перечить. Повесив его дождевик на вешалку у камина в виде оленьих рогов, Хозяин позвал его к столу, толкуя о том, что они, де, как раз собирались ужинать. «Ужинать? В два часа ночи?» - мелькнуло в голове у Василия. Что-то здесь не сходилось. Тем более, он был наслышан о не очень-то гостеприимных американцах, которые, максимум, предложат кофе... Эти смутные подозрения вызвали у него легкую тревогу. Он отодвинул тяжелый дубовый стул и сел за стол, недоумевая.

В этот момент со второго этажа по лестнице спустилась жена хозяина усадьбы. Это была невысокая, стройная женщина лет тридцати. Её можно было назвать даже красивой, хотя на усталом лице не было ни тени косметики. Но Василия поразило другое, из-за чего у него в груди что-то нервно сжалось от нехороших предчувствий. То, как была одета хозяйка, было очень странно. На ней было прямое черное платье до пят, с длинными рукавами. Очень старомодное. Таких уже сто лет никто не носит. Сверху на платье был одет черный же, с оборочками, передник. Картину довершал белый кружевной воротник, и такой же платок, приколотый к волосам убранными в буклю на затылке. Можно было бы сказать, что она загримирована, как какая-нибудь актриса для исторического фильма, но в свете керосиновой лампы, которую она держала в левой руке, она выглядела точно, как привидение. Черная Женщина, да и только. Василию стало реально жутко. Подойдя к столу, хозяйка взглянула сначала на мужа, а потом поприветствовала гостя кивком с усталой улыбкой. Было в её взгляде что-то такое, отчего вся тревога Василия сразу улетучилась. Там не было ни тени угрозы или злобы, только простая усталая покорность судьбе. Такая грустная стоическая готовность принять все, что только ниспошлет коварный рок. Василий успокоился, и подумал про себя, что эти люди либо жестко повернуты на старине, чтобы даже дома ходить в такой одежде, либо... Ну точно же, точно! Они амиши! Тут у Василия картинка сложилась. Мы же в Пенсильвании! Тут их пруд пруди. Принадлежность хозяев к данному религиозному течению, сразу ставила все на свои места — и старомодную одежду, и обстановку дома, и неожиданное гостеприимство. Тем временем, хозяйка разложила на столе прибры и принесла кастрюлю с жаркое и кувшин домашнего вина. Прежде чем приступить к трапезе, они тихо склонили головы в короткой благодарственной молитве, что еще больше укрепило нашего Васю в его догадке.

Ужин прошел практически в тишине. Хозяин только проронил пару фраз про грозу, про неурожай, и что корова в эту весну не понесла. При этом, он выражался на каком-то дремучем диалекте, и Василий едва мог понять смысл его фраз. Он просто мычал что-то несуразное в ответ, чтобы не показаться невежливым. Внезапно сверху, со второго этажа, раздался детский плач. Хозяева переглянулись и женщина поспешно ушла. Через минуту сверху послышалась какая-то возня и её тихий голос. После чего плач затих. Закончив ужин, Василий поблагодарил хозяина за гостеприимство, и попытался обьянить ещё раз, что у него в траке есть спальник и он совсем не хочет их беспокоить, и переночует там. Хозяин дома выслушал его с отсутствующим взглядом. Было неясно понял ли он хоть слово. Он просто встал, взяв со стола лампу, и жестом пригласил Василия следовать за собой. Ситуация становилась сюрреалистично неловкой. Оставаться за столом, в полной темноте, было нелепо. Тем более нелепым и к тому-же бестактным было бы просто встать и выйти на двор к машине, игнорируя приглашение. Волей-неволей, Василий последовал за мужчиной по коридору вглубь дома. Тот привел его в небольшую комнату. Типа гостевую спальню. Комната была выдержана в том же стиле, что и остальной дом: пол из толстенных, грубо тесанных досок, устланых домотканными дорожками из натуральной шерсти. Узкая массивная односпальная кровать. На стене какая-то шкура. То ли оленя, то ли медведя. У другой стены — тот самый мойдодыр, как в стихах Чуковского. Эмалированная емкость с латунным краником на тяжелой дубовой тумбе. Василий затруднялся определить насколько старинная это вещь. Только если раньше он предпологал природу такого убранства в прихоти богачей, теперь он был склонен считать, что это всё вполне могло достаться им по наследству. Хозяин дома поставил лампу на прикроватный столик и приглашающим жестом призвал гостя распологаться. Потом пожелав спокойной ночи тихо вышел, прикрыв за собою дверь, оставив Василия с тем неловким чувством, которое испытывает всякий, оказавшись в жилище незнакомых людей.

Впрочем нет. Было нечто еще. Какая-то смутная тревога, неясный страх. Как-будто что-то вот-вот должно случиться. Слишком уж непривычным было все происходящее. Граничащее с безумием, в своей непонятности и непредсказуемости. Словно черезчур ясный но странный сон в стиле арт-хаус. А может он заснул за рулем, и все это ему только снится, пока его грузовик катится по инерции? Василий постоял минуту прислушиваясь. По его нутру разливалась волна мутного иррационального страха. «Почему я здесь? Что они задумали? Похитить меня? Схватить спящим, заковать в подвале? Выпить мою кровь? Разрезать на куски и съесть?» То, как легко он оказался один в комнате, дома у посторонних загадочных людей, воевало с его житейским опытом, заставляя искать подвох. Мысль о том, что просто добрые самаритяне пустили на ночь путника, застигнутого бурей, казалось слишком простой. Слишком очевидной, чтобы так просто её принять. И Василий продолжал напрягать весь свой слух, стараясь уловить хотя бы шорох с той стороны двери.

Но в доме царила тишина. Лишь снаружи, время от времени, продолжали доноситься раскаты грома. Делать нечего. Василию пришлось успокоить себя и отмести все эти подозрения. Вздохнув и пожав плечами, он снял верхнюю одежду, настроил будильник в смартфоне на пять утра и забрался под одеяло. Подушка пахла свежестью и тем еле уловимым запахом, который напомнил далекое детство, домик бабушки в деревне, открытое в звёздную летнюю ночь окно... Неожиданно для себя, Василий быстро погрузился в глубокий сон.

Где-то около четырех часов ночи его разбудили легкие шаги, и к нему под одеяло скользнуло нежное женское тело. Женщина прильнула к нему, подрагивая от возбуждения. Василий замер от такой неожиданности, ощущая на своей щеке её горячее дыхание. Она прижималась к нему всё крепче, закинув на него бедро и гладя рукой по его груди. Василий не был ни святошей, ни лицемером. Мог бы он воспользоваться такой ситуацией в других обстоятельствах? Он и сам не знал. Но сейчас, в контексте всего происходящего летней ночью, во время грозы, в странном чужом доме – это был перебор. Весь его предыдущий жизненный опыт никак не помогал Василию разобраться и найти приемлемый выбор. Его сознание отказывалось принять, что это происходит с ним здесь и сейчас. Это было безумие, бред на яву, сон шизофреника. Он схватил жещину за запястье и быстро зашептал: «No, no, no! I can't do it! I can't do it, please! I'm really sorry, but no!..” В охватившей его панике, Василий мог ждать чего угодно: что она закричит, зарыдает, завоет как ведьма, или зарычит как какой-нибудь оборотень. Или сейчас распахнется дверь, и в комнату ворвется её муж с ружьем наперевес. Вместо этого женщина на секунду замерла, а потом покорно встала и тихо вышла. Больше ничего. Василий сел на кровати, стараясь не дышать и мучительно вслушивался в тишину за стенами его комнаты. Но всё, что он мог слышать – это стук собственного сердца. Прошло какое-то время. Может минута, может полчаса. Тут запиликал будильник в смартфоне. Словно вспоров невидимую пелену ватной тишины. Испытывая чувтсво облегчения, Василий быстро оделся и, стараясь создавать как можно меньше шума, пошел на выход. Он вышел за дверь, на встречу тихому раннему летнему утру, как будто выскользнув из муторного липкого кошмара. Светало. От ночной грозы не осталось и следа. На посветлевшем небе были лишь легкие перистые облака. Прозрачный воздух пах кристальной свежестью. Василий прошел до грузовика, впитывая окружающее умиротворение. И всё, что случилось с ним этой ночью, стало казаться чем-то нереальным, неким помутнением, ночным кошмаром. Его сознание отказывалось принять этот опыт, как действительно пережитые события. Отгоняя недобрые предчувствия, Василий завел трак. Тот завелся абсолютно без проблем. Двигатель заработал ровно. Неисправности этой ночи будто растворились, испугавшись утренней свежести. Вася перевел дух, окончательно прощаясь с ночным наваждением, но потом его взгляд упал на дом. Он все еще стоял там: большой каменный дом, с остроконечной крышей, в окружении раскидистых деревьев. Внезапно, Василий поймал себя на желании отблагодарить этих людей. Всё же, несмотря ни на что, они реально ему помогли в трудную минуту, неважно что там за непонятка потом случилась. И он был им благодарен. Идея созрела быстро: у них ведь есть ребенок, а он возит с собой купленного по случаю плюшевого медвежонка. Не долго думая, он схватил игрушку и направился ко входной двери. Внутри дома все ещё царила тишина. Василий разместил розового медведя на каминной полке, и, прошептав “thank you, guys” возвратился к грузовику.Остальная часть пути прошла без каких-либо происшествий. Городок, в котором находился его пункт назначения, неожиданно скоро показался из-за поворота. Оказалось, Василий не доехал ночью всего каких-то пару миль. Он без труда отыскал адрес и подкатил задним ходом фуру к грузовым воротам. Все было как обычно, как всегда на сотнях грузов, которые Василий принял и доставил на своем веку. Пока трейлер разгружали, он разговорился с менеджером, принимавшим груз.

- Слушай, ну и гроза была этой ночью! Настоящая буря! Я уже семь лет езжу — ни разу такой не встречал... - он осекся видя удивленный взгляд американца.

- Какая гроза? Не было никакой грозы...

- Как же не было?! Шторм был просто ужасный! У меня машина начала глохнуть. Думал сломаюсь, не доеду.

- Да не было никакой грозы! Я прогноз погоды регулярно проверяю. Вот, посмотри. -

Менеджер протянул ему смартфон. Таблица на экране ясно давала понять, что ни прошлой ночью, ни всю предыдущую неделю никаких гроз в округе не было.

- Но как же... Говорю тебе, в такой ливень попал – с траком проблемы начались. Чуть посреди трассы не встал. Хорошо ещё - там у вас, при въезде в город, за холмом, дом есть. Люди дали трак поставить, переночевать пустили...

- Нет там никакого дома за холмом,- менеджер смотрел на него с недоумением,- От моста через речку город и начинается. А до этого места миль двадцать никакого жилья. Лес один.

- Но как же... - только и смог произнести Василий, изменившись в лице.

Видя, как он побледнел, менеджер еще спрашивал в порядке ли он, предлагал воды, но Василий уже не слушал. Он машинально забрал подписанные накладные, запер фуру и вернулся в кабину. Внутри него как-будто лопнула какая-то нить. В голове, подобно заевшей пластинке крутилась одна лишь мысль. Снова и снова: «Но как же... Но как же...»

Василий ехал медленно. Нарочно очень медленно. До конца оттягивая тот момент, когда станет очевидным, что в его реальности произошел критичекий сбой. Он до последнего надеялся, он хотел верить, что все будет хорошо, и это все ему лишь показалось, это лишь глупое наваждение, которое рассеется с минуты на минуту. Но всем своим существом он уже чувтвовал ту волну жути, которая подымалась изнутри, словно прилив, не оставляя ему места для отступления...

Вот и тот самый поворот. Рыча от натуги, грузовик медленно вполз по дуге на ту сторону холма. Дом был там. Старинный каменный дом, с остроконечной крышей. Стропила обвалились внутрь, обугленные балки торчали тут и там над зазубринами обветшавших заброшеных стен. Оконные проемы пустыми глазницами уставились в никуда. Вместо двери — пролом, сквозь который внутри виднелись кучи обломков, заросшие сорняком. Это место было заброшено. Очень давно. Много лет назад. Василий остановил трак чуть ли не посреди полосы и подошёл. На покрытом грязью дворе остались отпечатки его шин. Он был здесь ночью. Этого не оспорить. Не зная, не понимая, что делать дальше, усталой походкой старика, Василий направился к пролому. Внутри царило запустение и беспорядок. На потемневших стенах зияли раны осыпавшейся штукатурки с ребрами шпалер. Беспощадное время и дожди сделали свое дело. Целым оставался лишь камин. Василий оцепенел. С покрытой мхом каминной полки, бессмыслеными стекляными глазами, на Василия смотрел розовый медвеженок. Дальше он ничего не помнил.


Шериф и его помошник проводили взглядом санитаров, уводящих пациента внутрь клиники. Толпа любопытных, привлеченная их приездом, быстро рассасывалась.

– Как думаете, сэр, это оно? В этот раз ведь совсем по другому?

Шериф снял шляпу и промокнул вспотевший лоб платком. Потом задумчиво уставился на восьмиконечную кокарду.

- Да, я думаю это оно. Проклятое поместье МакФирсона!!! Все десять лет, пока я здесь шериф, прошу мэра снести эти гребанные развалины. Раскатать его бульдозерами к чертям собачьим! Так нет же. «Земли поместья отошли национальному парку. Они вне нашей юрисдикции...» А у нас там труп находят каждые несколько лет...-- шериф злобно сплюнул себе под ноги.

- То есть, вы хотите сказать, что трупов было больше?...- помошник как-то странно посмотрел на шерифа,- Я просто в вашем округе не так давно. Прошлый раз, по телу с поместья МакФирсона работал Ларсон. Он потом перевелся в другой округ, помните?

- Мутное это дело, Джефф.-- шериф глянул на часы. – А пошли-ка поедим.

Они уселись за самый дальний столик в бургерной у Мо, подальше от лишних ушей. Как только официантка ушла, приняв заказ, шериф наклонился к помошнику через стол и быстро заговорил негромким голосом:

- Да, очень мутное это дело. Ты старайся держаться подальше от этого дерьма. И упаси тебя Бог шататься по этим развалинам! Там трупы находят регулярно раз в несколько лет. Каждый раз в середине Июля. Моя семья пострадала от этого. Мой дед был шерифом. Он считал это дело рук серийного убийцы. Дед решил подкараулить его, ведь время каждый раз одно и тоже. Наутро, его обугленное тело нашли среди развалин. Ни следов, ни зацепок. Делом даже занималось ФБР. В итоге закрыли и отправили в архив. А я вот что тебе скажу, Джефф, не маньяк это. Это проклятье! Чертовщина. Ад на земле. – он ткнул пальцем в грудь опешившему помошнику, – И не вздумай смеяться! Я собирал записи.

Все началось больше века назад. Тогда в поместье жил молодой МакФирсон со своей женой и ребенком. Как-то ночью, в середине июля, разразилась страшная гроза. Молния ударила в дом. Начался пожар. МакФирсоны так и не проснулись. Задохнулись во сне. Утром люди нашли на пожарище их тела. Одно только было странно: останки жены МакФирсона были не на месте хозяйской спальни, где оставался муж и ребенок. Она была в гостевой, в постели с кем-то четвертым. Опознать кто это был или определить как он попал в дом так и не получилось. Тогда ДНК тестов не было. В городе пошли разговоры. Даже дошло до скандала, когда священник отказался хоронить миссис МакФирсон в фамильном склепе вместе с супругом. Её семье пришлось вмешаться и забрать тело. А через несколько лет это началось. Среди развалин, на месте гостевой спальни находили обугленные до неузнаваемости трупы. Когда поднимался шум, все затихало на года три — четыре. А потом по новой. Мой дед отнесся к расследованию очень серьезно. Тогда, как раз, в криминалистике появилось понятие о серийных убийцах, и он считал что это дело рук одного из них. Его обгорелое тело нашли наутро. То, что останки принадлежит ему, определили только по оплавленному значку. Но все это тянется слишком долго, чтобы быть делом рук одного человека. Мой отец считал, что это дело рук тайного общества, в котором состоят члены городского совета. Поэтому он собрал семью и вывез нас в Филадельфию. Подальше отсюда. Но времена изменились. С тех пор этот город превратился в сраную провинциальную дыру. Здесь больше нет никаких сливок общества. А трупы в поместье Мак Фирсона по прежнему появляются.

Шериф хотел было ударить по столу кулаком, но сдержался. Вместо этого он схватил помошника за рукав. В его глазах светилось яростное злорадство.

– Но теперь, Джефф, теперь у нас есть шанс разобраться в этом дерьме! Теперь у нас есть парень, который пережил ночь в этих проклятых развалинах. Уж он то нам расскажет, что за срань там творится. Так что послушай меня, Джефф: возьми Ларри и Госса и организуйте там, в клинике, круглосуточное дежурство. Глаз с него не сводите! Ни днем, ни ночью. Пока доктора его не оклемают от нервного срыва, и он не расскажет все, что с ним случилось!



На конкурс крипи стори "это ужасное лето"

Показать полностью
15

А вы заметили, что в новостях не стало террористов?

Помнится до 2019 года, только и разговору было в новостях, что где-то кто-то кого-то взорвал/ расстрелял/ зарезал с криками "Алла, я в бар". А теперь только коронавирус, да коронавирус.

А вы заметили, что в новостях не стало террористов? Политика, Терроризм, Теория заговора, Fake News, Джо Байден, Вывод войск, Афганистан

Видимо айятолла печется о здоровье смертников. Так что до конца карантина - никаких акций!


Картинка уже была. Но суть поста не в этом.

Ну вы поняли, короче...

Ну вы поняли, короче...

Это Шиннед О'Коннор с волосами. Теперь ты видел всё

Это Шиннед О'Коннор с волосами. Теперь ты видел всё
121

Ответ на пост «Об уважении» 

Всю свою жизнь я был слабаком. И именно по причине "неправильного воспитания". Нет, я не был слабым физически. Я бегал, занимался на турнике, даже в секцию дзюдо походил с годик. Но вот духа не хватало. И вся проблема в воспитании. Как и у многих. Родители хотели видеть меня послушным вежливым исполнительным мальчиком, который не создает проблем. В их представлениях был некий идеал, которому их сын должен соответствовать. Сборный образ из "морсльгого кодекса строителя коммунизма " и положительных героев из добрых книжек. И вот под этот идеал родители меня и подгоняли своими замечаниями, нравоучениями, наказаниями. Скорее всего они сами не осознавали этого. Моральные принципы, которыми они руководствовалисьлись, были прошиты в жителях канувшего в лету союза. Проблема в том, что этот идеал был абсолютно нежизнеспособен в условиях реальной жизни.

Помню как мне первый раз прилетело за то, что я разбил нос мальчику в детском саду. Я стукнул его за то, что он закинул мою шапку на крышу веранды. Но никого это не волновало. Никто не сказал мне, что я прав, потому что отстаивал свою честь, потому что наказал обидчика за нанесенное мне оскорбление. Никто не похвалил меня за то, что я отстаивал свои интересы и не позволил унизить свой авторитет. Совсем наоборот. Родителям было стыдно за меня. Они были раздражены, что я создал им проблемы и им сказали "айяйяй". Они не стали на мою сторону, нет. Всю вину за происшедшее возложили на меня. Придя домой, отец меня отшлепал по попе и поставил в угол поразмыслить. Как итог - жесткая деформация сознания. Я вырос в подростка, который был не способен ударить человека по лицу. Не способен был отстоять свое мнение, свои интересы. И так далее по списку. Как в песне: "интеллигенту от себя спасенья нет".

В школе я был типичным лохом, которого все шпыняют и никто не уважает. Прям как персонаж из молодежных комедий. Над папой Марти МакФлая я не смеюсь, мне плакать хочется. Я был в его шкуре. Я с горечью вспоминаю тинейджерство. Для кого-то это лучшее время в жизни. Время веселья, развлечений и первых впечатлений.  Для меня это время одиночества, обид, страха и депрессии. А все потому, что рядом не было человека, который сказал бы "бей первым!", "не позволяй собой помыкать", "любое кривое слово в свой адрес воспринимай, как войну и иди до конца - лучше умереть с честью, чем жить как ничтожество". И всё такое.

Как странно понимать, что мое отрочество было катастрофой просто потому, что рядом не было никого, кто мог бы объяснить эти простые истины.  Вместо этого мне говорили "лучше уступи", "так делать некрасиво ", "не обращай внимания".

Я благодарен Богу, что позже он дал мне встречу с правильным человеком, который взял на себя труд вскрыть все эти дурацкие стереотипы о объяснить что к чему. В итоге, жизненный опыт взял своё. Я перступил через все страхи и комплексы. Стал мужчиной. Занял свое место под солнцем, и никому "просто-так" его не уступлю. Вот только все эти идеалы, которыми меня пичкали в детстве, мне никак не помогли в этом. И когда у меня родился сын, совсем не хотел повторять ошибок своих родителей. С детских лет я обьяснял ему жизнь как есть. Без прикрас и розовых соплей. Ребенок ведь все понимает. Он сердцем чует - что правильно и честно, а что нет. И представьте - он не вырос циничной мразью (этого они боятся?). Он стал прекрасным парнем. Уверенным в себе. С чувством достоинства, которое он никому не позволит уронить просто так. У него много друзей, к нему тянутся люди. Они часто собираются и весело проводят время. Ездят в походы, помогают друг другу решать вопросы. В общем у него сейчас есть все, о чем я в его годы только мечтал. Просто потому, что рядом был человек, который давал реальные советы, вместо того, чтобы пичкать неосуществимыми идеалами.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!