С тегами:

крипота

Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом
Найти посты
сбросить
загрузка...
51
Ещё якутские крипипасты
21 Комментарий в CreepyStory  

Ещё несколько коротких якутских крипипаст.

Ещё якутские крипипасты якутия, крипота, страшные истории, длиннопост

«Абасы меня не уважает»


Я знаю ещё пару историй про дорожную НЁХ в Якутии. Например, про старика, который в гостях напился и выражал сожаление, что ни разу не видел абасы за свою долгую жизнь, в то время как, судя по рассказам, все односельчане хоть раз да встречали. Мол, абасы меня не уважает. Потом вечером в сумерках шёл домой, а навстречу всадник на коне. Ну всадник и всадник, старик чапает дальше. Когда проходит мимо, вдруг всадник не сходя с коня хватает его за волосы. Охуевший старик поднимает на него взгляд, а там рожа неебическая — бледная, вытянутая, с вытаращенными жабьими глазами, и тело всадника, как оказалось, просто переходит в коня, типа такой горб на спине животного. Старик валится с инфарктом, его обнаруживают другие запоздалые путники, еле откачивают, отлёживается в больнице долго, а жена, услышав, какую хуйню он говорил перед тем, как отправиться домой в тот вечер, ржёт и называет его дурачком.


Соревнование


Ещё одна дорожная история из Якутии. Едет из одной деревни в другую всадник на коне. Вечер, осень, темно, только лунный серп чуть освещает дорогу. И вдруг человека обгоняет другой всадник, ветром проносится мимо. ГГ решает, что это какое-то лихое быдло так решило его унизить и тоже пришпоривает своего коня, чтобы перегнать хвастуна. Через какое-то время это ему почти удаётся, но человек замечает неладное: в тусклом освещении видно, что конь впереди выглядит точно так же, как его собственный + рост, волосы, комплекция и одежда человека со спины совпадают с ним самим. Но похуй, ГГ гонит коня дальше. Иногда ему кажется, что вот-вот выравняется и обгонит соперника и взглянет на его лицо, но в итоге это ему не удаётся, конь выдыхается. На развилке, которая ведёт в нужную ему деревню, передний всадник с конём внезапно растворяется в воздухе, так и не дав себя обогнать. Человек, наконец, поняв, что это был совсем не быдлохвастун, покрывается холодным потом и быстро направляет коня домой. Там, услышав, что ему не удалось прийти первым к развилке, очень огорчается его отец, говорит, что это не к добру — раз начал соревноваться с абасы, то надо было лучше стараться. Через пару недель человека насмерть задавливает деревом на лесопилке.


«Бэриэччит»


Кстати, раз уж зашла речь о двойниках-доппельгангерах, то вот ещё что вспомнил. Есть такое явление в якутском фольклоре — «бэриэччит». Переводится как «предвестник», «тот, кто опережает». Это двойник человека, который своим видом или голосом может почудиться людям перед тем, как этот человек реально туда придёт. Обычно считается, что это нормально или даже хорошо — значит, с этим человеком всё будет нормально в обозримом будущем. Типа так ангел-хранитель шарит превентивно по местам, куда скоро человек придёт, и устраняет всякие мороки и ловушки нечисти.


Мне лично мать рассказывала о случае из своего детства. Сидела она одна в деревенском доме на полу, играла с куклами. Вскоре с работы должен был на обед прийти отец. И тут она видит краешком глаза, как мимо окна своим обычным маршрутом проходит отец, через пару секунд за стеной раздаётся его характерное покашливание. Мать откладывает игрушки и начинает разогревать суп. Ждёт, когда отец зайдёт — а его всё нету. Выходит на улицу — никого. Озадаченная, возвращается в дом, выключает плиту, продолжает играть дальше, но уже в тревоге. Где-то через полчаса ситуация повторяется один в один — мимо окна проходит отец, покашливает, только на этот раз действительно входит в дом. Мать рассказывает ему о произошедшем, а он радуется — о, мой бэриэччит приходил, здоровым буду.


Летняя стоянка


Видел в детстве дико криповый якутский фильм «Сайылык», то есть «Летняя стоянка». Он не такой страшный, как другой фильм от той же студии — «Сэттээх мир» («Гиблое место»), от которого все дружно ссались, но в детстве всё равно пугал как надо. Суть там в том, что из города в деревню по случаю смерти отца приезжает его сын — взрослый уже мужик, большой начальник. После похорон он решает поностальгировать и отправляется один на летнюю стоянку в поляне в лесу, где он в детстве с отцом проводил время. Ну там гуляет по родным местам, вспоминает прошлое, а ближе к вечеру ложится спать в хижине. Ночью просыпается из-за того, что хуево себя чувствует, выходит на улицу освежиться, потом смотрит в окно хижины — а там он сам сидит за столом со свечкой и палит на него. ГГ хватается за сердце, падает на землю. А его двойник выходит на улицу, смотрит на валяющееся тело и идёт к озеру. Там у озера сидят двое каких-то древних оборванцев, они рассказывают ГГ (или его двойнику, в этот момент уже хрен поймешь), что он умер, как и эти двое, и с рассветом присоединится ко всей своей родне, которая жила в этом аласе, включая недавно усопшего батю. Мол, а они двое умерли плохо, совершили суицид, поэтому застряли на летней стоянке навечно. Вскоре, перед самым рассветом, на поляну приезжает друг ГГ на УАЗе, чтобы забрать его домой, и обнаруживает его валяющимся возле хижины. Охуев, он начинает грузить его в УАЗ, чтобы отвезти в больницу. Тем временем солнце уже поднимается, светает на глазах, и оборванцы начинают орать на ГГ, мол, хули стоишь, бегом к машине, у тебя ещё есть шанс вернуться к жизни, тебя отвезут в больницу, откачают. ГГ бежит к машине, к своему телу, и почти успевает, но в последний момент, когда солнце уже взошло, оглядывается назад и видит, как из утреннего тумана выходит вся его родня — нарядная, радостная, машут ему руками, в руках там всякие блюда, напитки и т. д. А впереди всех стоит веселый отец и призывает его к себе. ГГ поворачивает назад, улыбается, бежит им навстречу. И финальный кадр, как он обнимается с отцом, родня его обступает и приветствует, все счастливые, солнце освещает красивый пейзаж, всё такое. Потом выцветание в белый фон и титры — конец фильма. Вот так. Мог напутать содержание, но я так запомнил этот фильм.

Показать полностью
144
Подборка рассказов о временных и пространственных парадоксах
19 Комментариев в CreepyStory  

Необъяснимое


Добрый вечер, анон. Обе истории, изложенные ниже, не являются пастой и происходили со мной на самом деле. Я самая обычная студентка 3 курса московского вуза, редко употребляющая алкоголь и вообще никогда не имевшая дела с куревом и наркотой. Оба случая произошли со мной на моей малой родине — в подмосковном городе П. До сих пор я, как убеждённый скептик, усердно пытаюсь списывать их на «приснилось», «показалось» или «не так запомнилось», но иногда какое-то зерно иррациональности всё-таки пускает корни в моём мозгу, и в один из таких моментов я решила выложить обе кулстори сюда.



История 1.


Дело было в самое обыкновенное февральское утро 2013 года (тогда я была ещё на первом курсе). Я вышла на автобусную остановку, где обычно ловлю автобус до ближайшего метро. Увидев хвост уходящего автобуса, я поняла, что ждать придётся ещё как минимум 20 минут, а такой возможности расписание пар мне не давало. Матерясь про себя, я уже было развернулась домой, чтобы посидеть ещё часок и поехать ко второй, как вдруг увидела подъезжающий к остановке «Икарус» (такие перестали ходить в нашем городе лет 20 назад). На нём был номер 1004, что было само по себе престранно, ведь в Москве и области все автобусы максимум с трехзначными номерами. На табличке в качестве пункта назначения было чёрным по белому, русским языком указано название той станции метро, к которой ходили мои обычные автобусы. Ну я пожала плечами — мало ли, пустили ещё один маршрут, чтобы разгрузить те автобусы. А почему «Икарус» — какая, мне собственно, была разница? Я села в него. Салон был почти пуст (ещё один сигнал, что что-то неладно, ведь в обычных автобусах, возящих из замкадья к метро, в такое время и дышать тяжело из-за давки). Смотря из окна на свою остановку, я с удивлением отметила тот факт, что остальные люди на ней, которых уже набралось человек 15, и глазом не моргнули, когда подъехал 1004-й. Как будто его и вовсе не существует. Как будто в современном подмосковном городе в 2013 году каждый день встретишь на дороге «Икарус». Ну и ладно. Меньше народу, как говорится...


Я без приключений заплатила водителю обычную цену билета и доехала до метро. Там я снова заметила эту особенность 1004-го — около станции метро, где обычно скапливается ещё больше народу, чем на моей остановке, тоже никто не взглянул на «Икарус». Я и остальные пассажиры вышли из него и спокойно направились по своим делам. Оглянувшись последний раз, я уже не увидела автобуса — ну мало ли, водитель понял, что много пассажиров ему сегодня не светит, и уехал обратно. Позже я ездила на нём ещё пару раз, чуть ли не взяв это в привычку — и как всегда, салон был практически пуст, а люди на остановке не замечали «Икарус» (или успешно делали вид, что не замечают).


А теперь финиш. Кому бы я ни рассказывала эту удивительную историю, все крутили пальцем у виска и говорили, что такого маршрута нет ни в нашем городке, ни в самой Москве. Гугл подтвердил их слова — я прошерстила 20 страниц поиска. Ни одного упоминания о 1004-м.


А теперь САМЫЙ финиш. В мае того же года у нас в городе пустили маршрут № 1004. Только пункты отправления и назначения совершенно другие, да и стоит ли говорить, что автобусы новые, длинные, раскрашенные в стандартный для ДС бело-зелёный цвет? Все, кому я говорила что-то вроде «Да я на нём до %станцияметроname% ездила в феврале», снова реагировали неадекватно, из чего у меня сложилось два возможных вывода: либо я поехавшая на почве учёбы, усталости и прочего, либо эти люди действительно НЕ ВИДЕЛИ чего-то, что видела я. Так вот.



История 2.


Вторая история произошла со мной уже летом 2014, когда моя старшая сестра с мужем и 7-летним сыном переехала из дальних ебеней нашего городка в самый его центр, ближе ко мне и нашим родителям. Дом, в который они въехали, был элитной застройки — внушительная, добротная 18-этажка из яркого рыжего кирпича, с консьержем, охранниками и прочими примочками. Сооружения такой высоты не были характерны для нашего города, и те немногие, что были построены в последние 5–6 лет, торчали одинокими столбами над стройными рядами 5-, 9- и 12-этажек сталинско-хрущёвских времён. Так случилось, что новую квартиру сестры уже успела посмотреть вся родня кроме меня, даже летом сычующей за компом. И вот я, уже получив официальное приглашение, собралась тоже сходить на новоселье.


Тут надо сказать несколько слов о расположении этой высотки: у меня из окна она прекрасно видна, и на первый взгляд от моего дома до неё минут 7–8 ходу, однако, найти её, идя по улице, не так-то просто — она стоит глубоко во дворах, в хитросплетении длинных серых хрущёвок, и пока выйдешь к её подъезду, успеешь порядочно заколебаться. Что, собственно, случилось и со мной — я проклинала всё на свете, когда спустя полчаса блужданий по этому серому лабиринту вышла на красно-рыжий кирпич. Я достала бумажку с адресом сестры: так, 1-й подъезд, 14 этаж, квартира 81. Меня предупредили, что домофон в квартире ещё не установлен, и звонить надо консьержке. Когда я нажала нужную кнопку, меня впустила приятная пожилая женщина. Она, правда, как-то странно отреагировала на имя моей сестры, но ничего не сказала. Я поднялась на лифте на 14 этаж и позвонила в 81 квартиру (на ней висел номер, и перепутать было крайне сложно).


За дверью залаяла собака. И всё бы ничего, но моя сестра никогда не держала дома чёртовых собак. И если бы даже внезапно завела, то мы все были бы уже в курсе.


— Здравствуйте, а вы к кому? — раздался за дверью незнакомый голос, принадлежащий примерно ровеснице моей сестры.


— К Наталье Б., — я не нашла ничего лучше, чем ответить честно, — а это точно первый подъезд?


— Да, он самый, — осторожно ответила девушка за дверью, — к сожалению, ничем не могу вам помочь. Я не Наталья.


Собака залаяла ещё громче и пронзительнее. Поняв, что здесь больше нечего ловить, я спустилась вниз, попрощалась с консьержкой и уже было собралась позвонить сестре, как обнаружила, что забыла телефон. Проклиная себя, я продолжила бродить по этим дворам. В один прекрасный момент (уж не знаю, какими судьбами) я вышла на дом сестры — я даже обошла его, чтобы посмотреть номер на табличке. Дверь мне открыла уже другая консьержка, которая подтвердила, что в 81-й квартире живёт моя сестра. Я пришла к ней, осмотрела квартиру и рассказала ей про забавный случай, произошедший только что. Тогда я уже понимала, что не попала в параллельный мир, а просто ошиблась домом, и мы дружно посмеялись над растяпой-мной.


Я бы забыла об этой истории насовсем, если бы спустя месяц моя сестра не позвонила мне. У неё, бесконечной беззаботной оптимистки, был слишком встревоженный голос.


— Вер... Помнишь, как ты говорила мне, что ошиблась домом?


— Ну да, — настороженно ответила я.


— Посмотри в окно. Я не вижу там... других таких домов.


Я удивилась, но выполнила её просьбу. Я уже не слушала, что она говорит мне в трубку. Моя челюсть отъезжала в сторону сама собой.


На улице стоял ясный летний день, и панорама из моего окна прекрасно просматривалась на много километров вперёд. Над унылыми крышами серых 5- и 9-этажек как перст торчала одна рыжая высотка. Та, в которой жила моя сестра. Я выбежала из дома, не накинув даже куртки, и побежала туда. Обежав всю ту местность, я убедилась, что в радиусе нескольких километров от этого дома (а я, плутая тогда по дворам, прошла не больше километра) действительно нет больше ни одной ёбаной высотки из красного кирпича (и даже не из красного — всё равно нет). НИ ОДНОЙ. Я уверена, что не свихнулась, и что действительно звонила в нужную квартиру на нужном этаже, но моя сестра твёрдо заявила, что на её этаже никогда не было собак, а уж тем более — других восемьдесят первых квартир. После этого я обходила эту местность вместе с крайне озадаченной сестрой, а потом — со своим парнем. Мы ничего не нашли. До сих пор, проходя мимо тех мест, вспоминаю эту историю, и мне почему-то совсем не хочется вдаваться в подробности, что это было.


Мракопедия (с)



Не мой подъезд


Произошел этот странный для меня случай в середине 90-ых годов. Учился я тогда в обычной средней общеобразовательной школе, в классе примерно шестом седьмом. Школа, где я учился, находилась рядом с моим домом и видна была даже из окон моей квартиры. Соответственно, мой путь от подъезда до школы занимал около пяти минут. К слову сказать, это никогда не мешало мне регулярно опаздывать на первый урок. Учился я тогда в первую смену, последний урок заканчивался, как сейчас помню в 12:40.

Тот день ни чем не отличался от других таких же дней из жизни обычного российского школьника из поколения 90-ых. Уроки закончились, и мы с моим одноклассником и, по совместительству, другом направились домой. Надо добавить, что пошли мы не по отработанному годами маршруту из школы домой, а решили дойти до киосков, стоящих на остановке и прикупить там жвачек. Те, кто вырос в девяностые, знают о повальном коллекционировании вкладышей от жвачек подростками из поколения 90-ых. По пути мы вяло беседовали о прохождении игр на Dendy, да делились впечатлениями о недавно просмотренных на видеокассетах фильмах. Купив жвачки и обсудив, кому какие достались вкладыши, мы направились домой. С моим другом жили мы в одном дворе, но в разных домах, стоящих друг напротив друга. А двор у нас был большой. Поэтому дальше нам было не по пути, и мы расстались на каком-то перекрёстке. Все эти подробности нужны для объяснения, а вернее, для иллюстрации необъяснимости дальнейших событий.


Итак, долгая предыстория закончилась, теперь, собственно, сама история. Пройдя через двор, я уверенно и буднично зашел в свой подъезд, и первое, на что я обратил внимание: почему на лестничной площадке первого этажа горит такая тусклая лампочка? Ведь когда я уходил утром, лампочка была яркая и это я прекрасно помнил. Наверное, пока я был в школе, лампочка перегорела, и ее заменили, подумал я и вызвал лифт. Зайдя в лифт, я нажал кнопку своего этажа и сразу же почувствовал, что ход лифта другой. Лифт поднимался быстрее, чем обычно. Такие тонкости можно заметить только когда очень долгое время пользуешься одним лифтом и привыкаешь к нему настолько, что чуть ли не до секунды знаешь, сколько времени он будет подниматься на твой этаж. В этот момент у меня появились первые сомнения, что я попал куда-то не туда. Но я тут же их отбросил и вышел на своем этаже, и сразу у меня возникло такое странное чувство, как будто тебе все здесь знакомо, но все какое-то другое. Примерно такое же чувство возникает, когда ты возвращаешься домой после долгого отсутствия.


Я на всякий случай осмотрелся, лестничная клетка вроде была такой же, как и всегда. Но все же что-то с ней было не так. Осознав это, я уже менее уверенно направился к двери своей квартиры. Около двери я достал ключ и зачем-то прислушался. И в этот момент я услышал за дверью… радио. А конкретно сигналы точного времени радио «Маяк». Как раз должно было быть примерно час дня по моим прикидкам. Может показаться, что в этом нет ничего необычного, но у меня дома никогда никто не слушал радио «Маяк». Мало того, у меня вообще никто никогда не слушал радио, если только я сам изредка, да и то отнюдь не Маяк. Да и вообще, в час дня у меня дома быть никого не должно.


Я неуверенно и медленно сунул ключ в замочную скважину, и ключ легко и мягко вошел в замок. Я уже хотел повернуть ключ, как услышал за дверью довольно приятный на слух, то ли детский, то ли женский смех. Я замер, смех за дверью прекратился, но вместо него послышался спокойный и непринужденный мужской голос. Я с удивлением понял, что какие-то люди разговаривают и смеются за дверью моей квартиры, и разных голосов я насчитал как минимум три. Сколько я не вслушивался в голоса, слов я разобрать не мог. Но я точно понял, что в моей квартире кто-то есть, и эти кто-то сидели, судя по звукам, на кухне, вероятно, пили чай, общались и при этом слушали радио «Маяк».


Но кто это? Родители? Так они никогда не приходили в это время. Воры? Но неужели воры забрались в дом, принесли откуда-то радиоприёмник, включили радио «Маяк» и сели пить чай на кухне, мило при этом беседуя?


Тут у меня возникло первое объяснение происходящего: наверное, я просто задумался и случайно зашел либо в другой подъезд, либо в другой дом. Что в принципе неудивительно для микрорайона застроенного типовыми новостройками, хоть до этого со мной ничего подобного не происходило. А виной тому то, что мы с другом сменили отработанный до автоматизма алгоритм дороги домой. А то, что ключ подошел, так это вообще ни о чем не говорит. В лихие 90-ые мы умудрялись открывать замки чуть ли не проволокой. Я хлопнув себя по голове с пониманием того какой я ммм... чудак, потому что чуть не зашел в чужую квартиру, в которой в тот момент к тому же находились хозяева. Старясь шуметь замком как можно тише, я достал ключ из личинки дверного замка и тихонько двинулся к лифту, снова вызвал лифт, который тут же открылся на «моем» этаже.


Однако в чувство полного недоумения я вновь вернулся после того как вышел из подъезда на улицу. Потому что подъезд был именно МОЙ, а передо мной была хорошо знакомая улица. В состоянии какой-то прострации от непонимания происходящего, я куда-то побрел по улице. И, вероятно, на автомате дошел до школы. Зашел в школу, покрутился там на первом этаже минут 15. На первом этаже школы никого не было, кроме уборщицы, следящей за раздевалками, так как шли уроки второй смены. Не придумав чем заняться, я решил умыться в школьном туалете, и еще раз дойти до дома.


Дойдя до подъезда, я с опаской вновь зашел внутрь и первое что я увидел внутри это ярко горящую лампочку. Потом я зашел в обычный лифт и доехал на свой обычный этаж. Никакого чувства, что что-то не так больше не было. Перед тем, как открыть дверь, я долго прислушивался и, не услышав ничего подозрительного, осторожно зашел домой. При этом, не закрывая дверь, чтобы иметь возможность в случае какой-то опасности моментально ретироваться.


Аккуратно заглянул на кухню, там никого не было и никакого радио там тоже не было. Далее я также методично и осторожно обследовал все комнаты и даже туалет, ванную, балконы и кладовки. Заглянул под кровати, диваны и в шкафы. Там не было ничего необычного или странного. Я закрыл входную дверь на все замки и лишь после этого взглянул на часы. Время было 15-30, хотя по моим расчетам должно было быть не позже чем половина второго. Я включил телевизор и стал ждать родителей. Они пришли как обычно, вечером, как бы невзначай, я поинтересовался у них, не приходили ли они на обед домой. Они ответили однозначно и категорично, что не приходили.


Тогда куда я попал, когда первый раз пришел из школы домой? По невнимательности, задумавшись, зашел в соседний подъезд? И почему я пришел домой на два часа позже, чем должен был? Находился в прострации и не заметил течения времени?


Но больше всего меня волнует вопрос, что было бы, если бы я тогда открыл дверь?

Показать полностью
990
Ходили сегодня лепить снеговика...
29 Комментариев  
Ходили сегодня лепить снеговика... упоротый лис, своими руками, крипота, развлекались как могли, длиннопост
Ходили сегодня лепить снеговика... упоротый лис, своими руками, крипота, развлекались как могли, длиннопост
Показать полностью 2
45
Всем надо порой выговориться
12 Комментариев в CreepyStory  

Так уж вышло, мама моя умерла, когда мне было всего 3 года. Я её совсем не помню, но отец мой всегда говорил, что она была хорошим человеком. К тому, о чём я вам хочу рассказать, эта информация никакого отношения не имеет. Просто так вышло – папа женился во второй раз.

Не сразу, конечно. Мне тогда уже 13 лет было, и я, само собой, восприняла это болезненно. Но что поделать – не моё это было решение. Нам нужна была женская рука в доме – отец часто уезжал в командировку, а с многочисленными нянями отношения у меня не клеились. Капризной я была и разбалованной отцовской любовью и заботой.


Мачеха же моя, Ирина Андреевна, была женщина волевая, достаточно строгая, но справедливая и разумная. Даже если я её не любила, чем старше я становилась, тем больше начинала её уважать. С моим отцом она, оказывается, была знакома уже очень давно, но выходить замуж за него долго не решалась. Не знаю уж, как он её уломал, но она пришла в наш дом и стала полноценной хозяйкой.


В принципе, мы с ней ладили. Она много читала, многое знала и понимала, шикарно одевалась и хорошо плела косички. Я любила её слушать и наблюдать, как она наносила на своё немного суровое лицо макияж.


Лишь одно меня всегда раздражало. Когда отец уезжал в очередную командировку, к ней в гости каждый вечер начинала приходить наша соседка с самого верхнего этажа – Светлана Аркадьевна. Я с ней до этого никак не контактировала, так как личностью она была ну крайне отталкивающей.


Ворчала без умолку – то ей дети во дворе мешают, то соседи ночью спать не дают, хотя буйных в нашем доме никого не было, то кто-то мимо пройдёт и нечаянно её заденет, а уж если с ней не поздороваться – пиши пропало! В общем, по её словам, окружала её одна бескультурщина, а каждый второй – хам.


Никогда она даже в сторону нашей двери не смотрела, меня и вовсе не замечала, будто я пятнышко или тень. Хотя я всегда здоровалась. Ну вроде бы. Но зато на меня она никогда не ворчала.


Так вот, каждый вечер, когда отца не было дома, она ровно в семь звонила к нам в дверь, проходила на кухню, садилась за стол… и тут начиналось. Она говорила безостановочно о чём только можно. В основном жаловалась на судьбу, на несчастную жизнь, на здоровье, на неблагодарных детей. Мол, кости ломит, суставы болят, голова раскалывается, руки и ноги немеют, никто не проведает, не спросит, как она. Твердила, что холодно ей, словно в лёд заковали, страшно по ночам и так одиноко – хоть волком вой.


Ирина моя слушала, слушала, головой кивала, чайку ей в кружку подливала и с таким сочувствием глядела ей в глаза, что я дар речи теряла. С чего вдруг моя всегда такая серьёзная и сдержанная мачеха сострадала этой особе, которая, по правде сказать, сама и была виновата во всех своих несчастьях? Я ломала голову, допытывалась у Ирины, но та упорно молчала и пресекала всякие мои попытки разговора на эту тему.


Но и я по сути своей очень настырная. К тому же, из сопливой девочки я вымахала в высокую и уверенную в себе и своих решениях девушку. Я рассказала всё отцу. Тоже, можно сказать, нажаловалась, мол, с какой стати эта брюзга каждый вечер, как он уезжает, занимает нашу кухню и ноет, ноет, ноет. У меня уже и вправду голова раскалывалась от этого нытья. Да и голос у Светланы Аркадьевны был до того скрипучий, что наша несмазанная дверь просто пела жаворонком.


Отец очень удивился и обещал поговорить с Ириной. И действительно поговорил, однако ничего не изменилось.


- Пусть приходит. Ирина знает, что делает, раз пускает её.


Я была в тихом шоке. С каких это пор Ирина решает, кого пускать в наш с отцом дом? Она от этой квартиры и сотой части не имела. И я решила всё сделать сама. Вот же дура.


В общем, в один прекрасный момент я взяла да и сказала:


- Светлана Аркадьевна, может, хватит уже к нам ходить? Здесь не центр психологической поддержки. Обратитесь к специалисту, раз вам так плохо. И давайте по чесноку, вы такая несчастная, потому что хотите такой быть. И ни здоровье, ни дети здесь ни при чём.


И сказала я всё это в довольно-таки грубой форме. Светлана Аркадьевна глянула на меня, встала и ушла. Я не могу сказать, что именно читалось в её взгляде, но произошедшим она явно была недовольна.


Иринин же взгляд говорил о многом: в нём угадывались недоумение, страх, испуг, сожаление и жалость. Я тогда думала, что ей жаль нашу соседку, но… как оказалось, не умею я читать людей.


- Дурёха ты, Настька. Не понимаешь, что наделала, всем ведь надо выговариваться, - негромко сказала мне мачеха и ушла в спальню.


В тот вечер больше я от неё ничего не слышала, да и такая обида меня взяла, что не хотела я внимать её словам и даже видеть. Во мне царила полная уверенность, что я абсолютно права и поступила правильно. Всем нам свойственно ошибаться.


Однако через несколько дней мне стало немного совестно. Всё-таки Светлана Аркадьевна была намного старше меня, а я могла бы выразиться и повежливее. Да и, знаете, масла в огонь подливал убитый вид моей мачехи. Ирина осунулась, стала тревожной и беспокойной, о чём-то постоянно думала и стала часто запираться в спальне. Я не знаю, что она там делала, но царила за дверью гробовая тишина, и лишь лёгкий аромат каких-то трав я постоянно ощущала, проходя мимо комнаты родителей.


Скоро должен был вернуться отец, и я чётко поставила себе цель – помириться с мачехой.


В одно солнечное утро я купила в магазине пирог и собралась подниматься к Светлане Аркадьевне. Я хотела договориться: если ей так важно вечерами беседовать с моей мачехой, то пусть они хотя бы чередуются. Один день – тётя Света к нам, а на другой – наоборот.


Я была полна решимости, как и всегда. Я твёрдо для себя определила, что не уйду от неё, пока не договорюсь, иначе наша Ирина совсем изведёт себя переживаниями за соседку.


Я нажала на дверной звонок, и через несколько секунд мне открыл дверь молодой парень в футболке и шортах.


- Здравствуйте, - посмотрев на меня и на пирог, юноша улыбнулся. – Вы ко мне?


- Я к Светлане Аркадьевне… Она дома? – я слегка растерялась от неожиданности.


Не знала, что тётя Света живёт со своим… сыном, племянником?


- Светлана Аркадьевна? – парень, видимо, тоже растерялся от моего вопроса. – А, вы, наверное, про женщину, которая здесь до меня жила. Так она же умерла. Я уже здесь лет шесть живу. Её сын, мой хороший друг, сдаёт эту квартиру мне…


Я не знаю, как в тот момент сумела совладать с собой и не выронить лакомство из рук.


Одно знаю точно: я застыла, как вкопанная, и вперилась взглядом куда-то в район дверной ручки. Мысли лихорадочно атаковали мой мозг, мне хотелось встряхнуться, дёрнуться, резко мотнуть головой, ущипнуть себя со всей силы или дать себе хорошую пощёчину. Парень что-то говорил, о чём-то меня спрашивал. Но разве я была в состоянии слушать?


Я сделала глубокий вдох, шумно сглотнула, развернулась и направилась к лифту.


- Подождите! Вы же…


Парень выбежал за мной, но я что-то промямлила, мол, извините, не знала, спешу. Двери лифта закрылись, и я поехала вниз. Пока ехала, немного пришла в себя и обнаружила, что пирог я всё-таки уронила.


В родную квартиру я вошла бесшумно. Я чувствовала себя настолько уставшей и измученной, что плюхнулась на диван одетая. Не помню, сколько я пролежала так, но успела вздремнуть, а когда проснулась, сразу же отыскала Ирину.


- Как такое может быть?


Мачеха моя сидела на кухне и что-то читала. Лицо её было бледное, худое, словно она чем-то сильно болела.


- Она выпивает меня, Настёна. Как я выпиваю вот эту кружку чая.


- Ир, объясни мне нормально, что пр…


- Насть, не обижайся, но тебе нужно быть добрее к людям, а к себе – построже. Я, наверное, не так тебя воспитала, да и сама я раньше ничего не понимала, пока она не начала приходить. Все мы одиноки и несчастны, а тётю Свету просто надо было выслушать, иначе бы она стала терзать всех в этом доме.


Наступило напряжённое молчание. Я смотрела на свою мачеху и абсолютно ничего не понимала. Или не хотела понимать.


- Насть, - продолжила Ира, - меня скоро не станет, а вот когда она к тебе придёт, не гони её, а просто слушай, и ты поймёшь, ты многое поймёшь. Она ведь не только ноет. А выговариваться нужно всем.


Ирина встала и ушла к себе. Больше мы с ней на эту тему не разговаривали. Возможно, просто не успели. Через две недели Ира умерла – сердечный приступ. Но я-то знала, что дело вовсе не в этом. Она её выпила и забрала.


Отец мой горевал очень долго. Пытался пить, но, слава Богу, не спился. Его родная сестра, у которой жизнь сложилась лучше и которая жила в Германии, пригласила его к себе погостить. И так вышло, что папа остался там. И меня с собой звал. Но я не могла. Я уже устроилась на престижную работу, влюбилась в парня, мне нравилось жить там, где я живу, и менять ничего не хотелось.


Я поняла, что мачеха моя была женщиной самой отважной, храброй и сильной из всех, что я знала. Она нас всех спасала, а я её погубила.


Вот, пожалуй, и всё. Извини, дорогой читатель, мне пора. Уже без пяти семь, а мне ещё нужно заварить чай. Светлана Аркадьевна не может без чая.


Источник - 4stor.ru

Автор - Арника

Показать полностью
305
Комната № 51
20 Комментариев в CreepyStory  

Подрабатывать в охране я начал четыре года назад, сразу после службы в армии. Работа — не бей лежачего. График — сутки через трое. Сидишь себе в комнатушке, сериалы смотришь. Ночью вздремнуть не запрещается, главное каждые два часа делать отзвон в центральный офис, мол, на объекте всё в порядке.

Охраняю я старое двухэтажное здание. В советское время это был административный корпус местной фабрики, а теперь помещения сдаются в аренду частным фирмам.


За всю мою карьеру инцидентов было мало. Но случались странности, которые до сих пор не дают успокоиться моему рассудку. Всё началось во время моих первых смен.


Четыре года назад большинство помещений в здании пустовали. Базировалась там всего одна компания интернет-провайдер. В шесть часов вечера все монтажники запирали свой офис и расходились по домам. Я оставался совсем один.


И вот во время моей третьей смены случилось нечто неожиданное. Вечером, когда все разошлись, я услышал странный шум. Ёрзанье, глухие удары и грубый мужской голос. Я напрягся, вынул из стола электрошокер и вышел из своей каморки. Шум доносился из правого крыла второго этажа. Будто кто-то долбит в дверь и орёт что-то злобное. Разобрать было можно только матерные слова. Поднимаясь по ступенькам, я, конечно, трусил. А куда денешься от своей работы?


На улице ещё не стемнело, но наверху было только одно окно в конце крыла, и коридор утопал в сумерках.


Я нажал на выключатель, однако свет не загорелся. В тот день электричество работало с перебоями. Такое в нашем здании редко, но случается. Объясняют это всегда одинаково: «Здание старое, что вы хотите? Всегда найдётся чему сломаться».


Я приблизился к месту, откуда доносился шум. Это были двери технического помещения. По ту сторону кто-то матерился и яростно долбил кулаками. Двери ходили ходуном.


На одной из дверей была приклеена пожелтевшая бумажка с надписью «Ключ у сторожа (Комната №51)». Но замка на дверях не было, а в ушки был вставлен толстый кусок арматуры.


— Эй! — крикнул я, как можно твёрже, чтобы не выдать дрожь в голосе.


— Наконец-то! — раздражённо выпалил кто-то по ту сторону и перестал барабанить по дверям.


— Кто там? — спросил я.


— Конь в пальто! Открывай давай! Ты чего чудишь?


Двери снова зашатались. Я понял, что лучше открыть, пока их не выломали. Вытащить кусок арматуры из ушек оказалось трудно. Он наглухо приржавел. Из этого мне стало ясно, что двери закрыли не вчера.


Повозившись минуту, я, наконец, вынул кусок метала из ушек. Из дверей, едва не сбив меня с ног, выскочил взъерошенный небритый мужик. Глаза на меня вытаращил и как заорёт:


— Вот скажи, нахрена ты это сделал, а?


— Чего? — я думал, что этот мужик мне всё объяснит, а он на меня с какими-то обвинениями.


— Почему дверь закрыта? — всё так же грубо спрашивает он. Слюной брызжет. Глаза злющие.


— Мне откуда знать? Она всегда была закрыта! — говорю.


— Ты что, совсем мудак? — более спокойно выговорил мужик, и мне показалось, что его лицо сделалось испуганным.


Больше он ничего не сказал, развернулся к выходу и пошел прочь.


— Эй! Ты куда? — опомнился я, когда он уже покинул крыло. Побежал за ним, а он, не оглядываясь, спустился по лестнице и вышел на улицу.


Я кинулся в свою каморку. Взял ключ, запер главный вход. Снова вернулся и, позвонив в центральный офис, доложил о том, что на объекте был посторонний. Диспетчер с кем-то посовещался, потом сказал, чтобы я всё осмотрел и снова позвонил через пять минут.


Я сделал как было велено. Поднялся на второй этаж, изучил комнату №51. Смотреть там было не на что: просто длинное тесное помещение. Электрощит с красными буквами «ЩО-3» и лестница на чердак.


Увидев лестницу, мне сразу стала ясна разгадка «тайны закрытой комнаты». Я сложил такую версию событий: какой-то псих пробрался в здание, побродил по второму этажу, потом влез на чердак по одной из лестниц в коридоре, а после слез вниз по этой лестнице и оказался в ловушке.


Я перезвонил диспетчеру ровно через пять минут. Успокоил, что все замки целы, ничего не пропало и что в здании больше никого нет. А потом я сел за стол, открыл журнал и описал всю эту историю на две страницы. И догадки свои тоже описал.


Утром, когда мне нужно было сдавать смену, явился мой начальник. Я занервничал. Он человек строгий — бывший военный. Прошёл, поздоровался и сел читать мой отчёт. Потом попросил показать место происшествия. Мы с ним сходили в комнату №51.


Начальник там всё осмотрел, закрыл двери и вставил кусок арматуры на место. После он объявил, что я молодец. Действовал чётко и по инструкции.


Я собой загордился. Только это было напрасно. На следующий день мне позвонил сменщик и сказал, что нужно приехать в город. Начальство вызывает. Предупредил, что всем будут вставлять шпиндель.


Я приехал. Впервые увидел всех своих коллег. Среди них я был самым молодым.


Оказалось, что после моей смены в здание снова кто-то влез. И опять в комнату №51. Охранник это дело благополучно проморгал. Только утром заметил, что кусок арматуры валяется на полу, а двери комнаты открыты нараспашку. Внутри никого не было, ничего не украли, но этот случай начальнику очень не понравился.


Он был очень грозным. Требовал, чтобы отныне без нашего ведома в здание ни одна муха не влетела и не вылетела. Говорил, что у той фирмы тут оборудования на несколько миллионов и всё под нашу ответственность. Распорядился, чтобы главный вход запирали сразу после ухода последнего работника. И чтобы мы целые сутки сидели и пялились в монитор, как нам положено. Короче, пропесочил нас начальник конкретно.


В этот же день на двери вместо куска арматуры повесили замок. Ключи от него поместили на стенд в комнате охраны. Даже новую бумажку на принтере напечатали и приклеили на дверь. В тексте почти ничего не поменяли – «Ключ на посту охраны (Комната №51)», и теперь это была правда.


Месяц после этого начальник приезжал по два раза в смену. Иногда лично звонил ночью, чтобы не теряли бдительность. Но никаких больше случав не было, и строгости к посту охраны поубавилось.


Много времени прошло с того случая. В здании появились новые фирмы. Почти все помещения заняли. На главный вход поставили магнитный замок. Теперь людей в здание я пускал, нажимая кнопку. По ночам для верности дверь запирал на ключ. Работать стало совсем спокойно.


И вот полтора года назад случилось ещё кое-что. Правда, этому значение придал только я. В ту самую фирму интернет-провайдера устроился новый монтажник. Когда я его впервые увидел, то чуть не выругался. Очень уж он был похож на того мужика. Только этот скромно улыбался, вел себя так, будто меня видит первый раз и будто всё для него тут незнакомо.


Долгое время я был уверен, что это тот самый псих, который тут устроил переполох во время моих первых смен. Всё думал, кому бы сказать потихоньку. Даже груз вины на себе чувствовал, что молчу об этом. Вдруг он чего замыслил нехорошее: вынюхивал что-то, а теперь устроился работать...


Но спустя время я понял, что этот новый монтажник и тот сумасшедший не могут быть одним человеком. Этот парень оказался совершенно адекватным, простым и неконфликтным.


Однажды мы разговорились, и я окончательно похоронил свои сомнения. В городе он был первый год. Приехал из Астраханской области. Ранее в этих местах не был. Звали его Дима, кстати.


Причин ему не верить у меня не было. И я решил, что этот парень никаких странностей не выкинет, однако всё оказалось совсем не так. Семь месяцев назад он пропал при весьма странных обстоятельствах.


Случилось это, как нарочно, в мою смену. В тот день снова были проблемы с электричеством. Димке это не давало покоя. Он по специальности электрик, и его жутко раздражает, когда что-то не работает.


— Да брось ты. Само всё через день наладится. Сколько раз уже такое было, — сказал я ему, и он немного успокоился. Перестал носиться туда-сюда.


После шести вечера, когда в здании почти никого не осталось, Дима заявился ко мне, улыбнулся и попросил дать ключ от пятьдесят первой.


— Уже домой собрался, и до меня только что дошло, что там ещё один щиток есть. Дай посмотрю чего там, — говорит. — Минут на десять, не больше.


Я кивнул на стенд с ключами, мол, бери. Он положил свою сумку на мой диван, спросил, не против ли я, взял ключ и ушел. Я был увлечён сериалом и не придал этому значения.


Прошло около часа. Я сложил ноутбук, решив, что пора сделать обход и закрыть здание на ключ. И тут, встав со стула, я увидел на диване сумку Димы и сразу вспомнил, что он не вернулся, хотя обещал принести ключ через десять минут.


Тогда я ещё ничего не заподозрил. Мало ли, увлёкся человек ремонтом. Вышел я из комнаты, проверил первый этаж, поднялся на второй. Вижу: двери комнаты №51 приоткрыты, а в крыле мертвая тишина.


Я позвал Диму, он не откликнулся. И тут в животе защекотал страх. Я вспомнил тот случай с комнатой №51 и того мужика, похожего на Диму. И стало мне казаться, что Дима сегодня был так же небрит, и одежда на нём была похожая.


Я снова окликнул Диму. Тишина. Ох, и страшно мне стало. Я робко подкрался к дверям… Открытый замок висел на одном ушке, а внутри никого не было.


Щелкнул выключателем — свет загорелся. Тут мне в голову пришла безумная догадка. Но я гнал эти мысли прочь. Ушел Димка, про сумку забыл. Ключ не вернул. Ну и что? Бывает! Докладывать, естественно, ни о чём не стал.


Только спустя трое суток, я узнал, что Дима с того дня на работе не появлялся. Его начальник всё ходил, причитал: «Вот куда он делся? Ведь не пьющий». Я понял, что видел его последним, и каждую свою смену про него спрашивал. Думал, объявится и развеет мои дурацкие подозрения. А его всё не было. В полицию обращались — без толку.


И вот теперь я сижу в свои смены, думаю. А, что если окончание этой истории с исчезновением осталось где-то в прошлом? Тогда и удивляться не стоит, чего Дима стал на меня орать… Конечно, внезапно оказавшись взаперти, подумал бы, что это я его закрыл…


Ещё я вспоминаю тот случай, как на следующие сутки кто-то снова пробрался в комнату №51. Вдруг это тоже Димка, когда понял, что «не там вышел»?..


От того замка есть и запасной ключ, но я замок на двери вешать не стал. Положил в ящик стола. А двери комнаты №51 слабо перевязал тоненькой проволочкой, чтобы легко было можно открыть изнутри. Воровать там всё равно нечего. А Димка, может, ещё вернётся?


Автор:Влад Райбер

Показать полностью
160
Старый Новый год
8 Комментариев в CreepyStory  

- Я маленький мальчик, сел на диванчик, с диванчика на сундучок, подайте пятачок! - раздался тоненький голосок из-за двери.

Игорю начинала надоедать эта игра. Мало того, что предрождественская традиция затянулась аж до самого нового года, репертуар соседские детишки могли бы подобрать и пооригинальней.


- Ничего я вам не дам, валите отсюда!


Все соседи поступали именно так. Однако, нудение продолжалось. Малолетний паршивец не смел никуда уходить и мешал спокойной времяпрепроводить пятничный вечер.


Игорь высунулся из-за двери. Там стоял малолетний заморыш лет восьми, в балахончике с капюшоном, по задумке, видимо, попа или монаха, сшитом будто нарочито кривовато, скорее всего им же самим, к празднику. Сердце мужчины немножко дрогнуло. Бедняга, наверное очень старался и рассчитывал на подношение.


- Хочешь зайти? У нас салаты есть, торт? Не боись, я сам сына воспитываю!


Мальчонка только покачал головой.


- Хорошо, сейчас. - Мужчина прикрыл дверь на цепочку, сбегал на кухню и принёс свежую булочку с маком. - Вот, держи!


Ребёнок покорно взял хлебобулочное, сложил его в торбочку и поковылял по лестнице вниз.



∗ ∗ ∗

На следующий день картина повторилась. И на следующий. И через день. Игорь давно перестал внимать глупым однообразным песням и подавать сладости, а также запретил поддаваться на провокации сыну Дениске, однако это не сломило упорства детей. Казалось, с каждым разом они стояли у дверей дольше прежнего, и, несмотря на угрозы, продолжали тянуть ту же заунывную песню. Балахончики сменялись на яркие косынки дореволюционных крестьянок или маски меховых животных, сделанные из поеденных молью шуб, менялись голоса, но не репертуар.


Решив всерьёз разобраться со всем этим безобразием, Игорь решил пройтись по квартирам и заставить объясниться нерадивых папаш и мамаш. К его удивлению, во всём его подъезде не нашлось ни одного ребёнка младше 12 лет. Соседние же были полностью заселены пенсионерами и снимающими жильё студентами. Неужели малолетних голодранцев родители отпускают ходить по чужим домам? Возможно, Денис мог бы что-то прояснить, однако, сын был слишком занят уроками, и мужчина решил не отвлекать его на глупые расспросы.


В соседнем дворе была отличная детская площадка, куда Игорь и его покойная жена некогда водили своего малыша. Последние пять лет мужчина старался обходить это место стороной, его тяготили грустные воспоминания из прошлого, и он всячески старался не кормить внутреннего меланхолика. Однако в этот раз он решил изменить себе во имя будущего покоя. В качестве надуманного повода он выбрал поход в расположенную неподалёку хлебную палатку - через площадку как раз можно срезать на обратном пути.


Искомый двор был безлюден, хотя на улице был всего лишь лёгкий минус. Не было и следов на снегу, за исключением тех, что оставили мелкие дворовые животные, кошки или щенки. Никто даже не потрудился залить горку, как это делали шесть лет назад. Внимание любопытствующего привлёк лишь стенд с объявлениями о субботниках и фотороботами рубрик "Разыскивается".


"Варя Никитенко, 2009 г.р., пропала в Московском районе, ушла из дома. Особые приметы: родинка на лице, красная косынка, коричневая дублёнка..."


"Коля Иванов, 2008 г.р., ушёл из дома..."


Ничего нельзя утверждать наверняка, однако...


Было без пятнадцати шесть вечера, на улице уже потемнело и мужчина поспешил домой. Что если именно эти дети ушли из дома, попали под дурное влияние и вынуждены ходить побираться по квартирам под страхом избиения или того хуже?..


Первый гость пришёл в шесть ноль пять. Игорь глянул в глазок. Балахон. Стоит быстро втащить его в квартиру и вызвать полицию? Или вначале мягко расспросить, вдруг это чудовищная ошибка?


- Сейчас, мальчик. Я тебе что-нибудь дам! Постой.


Молодой человек дошёл до кухни и выглянул в окно. Трое или четверо детей стояли прямо у подъезда. Воображение тут же невольно дорисовало сосредоточенные выражения лица и взгляды, направленные прямо на него. От этого становилось немного неуютно, видимо, это всё потревоженные стрессы, из-за площадки и объявлений. Что-то копошилось в снегу, и Игорь проклял себя за то, что поскупился летом установить фонарь. А ещё он поймал себя на том, что не слышал глупой песни. Мальчик ещё там?


Игорь выскочил на лестничную клетку в чём был, он слышал лишь топот удаляющихся шагов, однако решил продолжить погоню. На улице его неприятно обдало холодом. Детей уже не было видно, однако остались следы. Пройдя по ним, мужчина дошёл до древнего подвала дома. Дверь была приоткрыта, однако спуск в кромешной темноте был равен самоубийству.


Горемычный отец вернулся домой. Даже в натопленной квартире он чувствовал озноб, что могло свидетельствовать о том, что ледяной поход в тапках не прошёл бесследно для слабеющего иммунитета. На вызов 112 ответил лишь автоответчик. Он обязательно повторит попытку утром, а сейчас следовало выпить лекарств и поскорее улечься в тепле.


Посреди Игоря разбудил знакомый писк за дверью, открыв дверь нараспашку, Игорь сорвал с ребёнка капюшончик и тут же отстранился назад. Существо словно было неаккуратно собрано из кусочков разных детей: левая половина лица явно принадлежала Варе Никитенко, тогда как правая была взята у какого-то совсем маленького лысого мальчика, причём работа по сшиванию была проведена настолько топорно, что лицо получило два покоцаных носа, а уголки рта явно находились на разных уровнях. Голубой и зелёный глаза уставились прямо на Игоря, а косой рот протянул ещё раз: Подайте пятачок! Маленькие ножки переступили порог.


Игорь проснулся в холодном поту. В дверь действительно стучали. Судя по шевелению за дверью в малой комнате, Дениска был у себя. Папаша вышел в коридор и прильнул к глазку.


На тёмной площадке, чуть поодаль стоял крохотный силуэт в медвежьей шапке. Стоял и ждал.


Мужчина, стараясь не создавать лишнего шума, оделся. Взял фонарь. Вышел. Стоило ему открыть дверь, как силуэт молнией оказался на пролёт ниже и замер.


Игорю ничего не оставалось, как следовать за ним.


Фантом привёл искателя правды в пресловутый подвал. Осторожно спустившись, он оказался на окружённом трубами и кусками проводов пяточке. Большего разглядеть он, увы, не мог - банально не хватало мощности. Посветив себе под ноги, Игорь узрел на грязном полу кривую фигуру из линий. Надпись.


"ИЗБАВЬ СВЕТ"


"МОЖНО БУДЕТ ЗВУК"


Молодого человека озарило. Он выключил фонарь и тут же услышал шебуршение под ногами. Хотелось убежать, но Игорь отчего-то был уверен, что это не уловка. Вскоре раздался глухой, но протяжный удар, будто чем-то тяжелым ударили по трубе. Затем ещё раз. Игорь зажёг фонарь.


"ЕДА СКОРО ЗДЕСЬ ДЕТИ"


- Где дети? - громко спросил Игорь и погасил свет. Звон раздался тут же. Надпись не изменилась.


Озадаченный мужчина привстал на колени, стёр каракули и нацарапал на грязи.


"ГДЕ ДЕТИ?"


Затем нажал на "Выкл". На этот раз возня под ногами продлилась чуть дольше. Затем прозвучал гонг.


"ЕДА СКОРО НИКТО БОЛЬШЕ"


"ДЕТИ/"


"ЗДЕСЬ ЗАВТРА РАНО"


Что делать? Звать соседей, полицию? Любое промедление - вред. Мужчина нащупал что-то в кармане куртки. Булка с маком. Их так любит сын. То, что он забыл выложить после вчерашнего похода. Положив лакомство на землю, он присел и написал послание, а затем выключил свет.


"ОДИН РЕБЁНОК СЕЙЧАС"


Вскоре удар раздался снова. Запалив свою электрическую свечу, Игорь приметил исчезновение продукта и короткую надпись:


"ВВЕРХ ЖДИ"


Мужчина выскочил наверх. Оставаться внизу совсем не хотелось. На последней ступеньке он вопросительно огляделся. Прямо с труб на него смотрели десятки... сотни пар крохотных горящих глаз. Кто-то мягкий и мохнатый толкнул его чуть пониже спины. Медвежья Шапка! Игорь схватил в охапку ребёнка, заскочил в ближайший подъезд и начал тарабанить в первую попавшуюся квартиру. Затем в следующую. Наконец, на третьем этаже на его отборный мат откликнулся сонный мужик в тельняшке. Он же без лишних вопросов дал позвонить по городскому.


Полиция прибыла к утру, "скорая" приехала сразу за ней. Мальчика удалось опознать, как пропавшего два дня назад Валеру Крыжовникова. Увы, ребёнок оказался в тяжёлом психическом состоянии. Он проявлял абсолютную апатию ко всему, однако, когда его вели мимо дверей, всякий раз останавливался и из его горла вырывались слова, вроде "..сундучок...", "...колпачок..."


Подвал же оказался пустым, других детей обнаружено не было.


Когда полиция и скорая уехали, Игорь с тревогой вспомнил про сына. К счастью, тот спокойно сидел за столом и что-то писал. Так же, как и вчера вечером. Стоп! Какого чёрта он беспрестанно делает уроки, когда всё ещё идут каникулы? Когда он вообще последний раз общался с отцом? Стараясь не издавать лишнего шума, он вошёл в комнату, подошёл к согнувшемуся за письменным столом Дениске и заглянул ему в тетрадь. Ребёнок старательно выводил ровные и на первый взгляд лишённые всякого смысла каракули, строка за строкой, строка за строкой. Пауза. Денис обернулся и внимательно посмотрел на отца.


- Что такое, пап?


- Что... Сын, что ты делаешь?


- Учусь писать левой рукой. Говорят, очень способствует развитию творческого полушария. Ты что-то хотел?


- Нет, ничего, продолжай.


От сердца отлегло. Только вернувшись в гостиную Игорь позволил себе полностью расслабиться, достал из серванта рюмку и коньяк, налил пятьдесят грамм и выпил. Слава Богу всё обошлось. На границе поля зрения из коридора на кухню проскочила серая тень.


Мракопедия (с)

Показать полностью
49
Молочный вор
9 Комментариев в CreepyStory  

Эта история случилась, когда мне десять лет было, война только закончилась, мы жили в своем стареньком доме. Жили я, мамка, папа и мой родной дядя Степан. Был у нас большой сарай, в нём корову нашу запирали на ночь. Каждое утро мамка ходила доить корову, чтобы за завтраком попить парного молока. И вот однажды она приходит ни с чем, надоила от силы полкружки, и все. Так и на второй день, и на третий. Потом батя рассудил, что наше молоко кто-то ворует, то есть приходит ночью, выдаивает все и уходит. Вот мой батя с дядей и решили ночью подкараулить и поймать на горячем воришку. Я с ними тогда напросился.


Сели мы в кустах, рядом с сараем, и караулим. Где то в полночь видим — невысокое темное пятно в сарай зашло, и сквозь щели видно, как свет тусклый загорелся. Мы потихоньку подходим к сараю, батя с дядей впереди шли, каждый в руках топор нес. Отец ногой резко открывает сарай, мы забегаем и видим такую картину: на столике горит свеча, а возле коровы на маленьком табурете сидит свинья с человеческими руками и корову нашу доит.


Я тогда очень испугался, плакать начал, а батя тогда схватил свинью, повалил и держал, пока дядя Степа ей руки не отрубил. Она так орала, не как животное, а как человек... или это мне уже от страха показалось.


Потом она дернулась пару раз и успокоилась, умерла, как мы подумали. Ушли в дом… Я ночью глаз не сомкнул. Наутро все рассказали маме, она не поверила, мы повели её в сарай, а свиньи нет, только руки лежат. Поверила она или нет — не знаю. Но молоко больше не пропадало.


Где-то через год я гулял с пацанами и встретил бабку старую, она стояла, смотрела на меня злобным взглядом, а рук-то у нее не было. Я тогда быстро домой побежал и все рассказал, оказалось, эта бабка всегда в нашем селе жила, почти с хаты не выходила, и никто с ней не общался, как она без рук осталась — никто в селе так и не проведал.


Источник: kreeper.ru

43
Об одной крипповой задумке
20 Комментариев в CreepyStory  

Знаете, я люблю риск. Будем считать его одной из составляющих счастья. Можете называть меня адреналиновым маньяком или кем-то ещё, но ночь, заброшенные здания и кладбища я люблю. Собственно, с этого началась охота на приведений. Года 3 назад, будучи студентом, ходил по местным аномальным и "аномальным" местам с группой энтузиастов, желающих снять на фото-видео что-то мистическое. А что ещё надо юному журналисту?..

Мы исследовали десяток объектов, встречая различные странности. Звуки, голоса, свет. Нетбук, упавший с широкого подоконника, описав большую дугу. Впрочем, об этом потом.

"Исследовали" мы осенними-зимними ночами 2014. Всё уже кануло в Лету, канал с бесценными (для меня) видео удалён, как и группа ВК со всеми фото и прочими ништяками.

Остались лишь фото, к примеру:

Об одной крипповой задумке моё, вопрос, крипота, текст, фото, заброшенное место, кладбище, мистика
Показать полностью 1
60
Сквозь занавес
6 Комментариев в CreepyStory  

На последней неделе августа Серегу Хвощева, среди своих сверстников известного как Хвощ, привезли обратно в детдом.

Стояли теплые, полные ласкового солнца, дни, и большинство воспитанников, вернувшихся из загородных лагерей и предоставленных самим себе, проводили все свободное время на улице.


Горб, Рыжик и Муха играли в футбол во дворе, и прекрасно видели, как у ворот остановилась машина, и из нее вышел Хвощ с какой-то незнакомой женщиной.


— Хрена... — пробормотал Рыжик, беря мяч в руки. — По ходу, его назад прислали.


— Ну, дык, не стали бы они его там все время держать, — пожал плечами Горб. — Кормить надо, расходы всякие, кому он нужен...


Муха, прищурившись, рассматривал новоприбывших, идущих по асфальтированной дорожке к входной двери. Когда они скрылись, он обернулся к друзьям:


— У Хвоща рожа как у сраного терминатора. Глаза в кучу.


— Это его в дурке какой-нибудь дрянью накачали.


— Ага, — Муха выхватил у Рыжика мяч. — И теперь он грустит, что здесь уже не с чего будет поторчать!


Смех взлетел в спокойное безоблачное небо, налитое густой синевой, подхваченный внезапным порывом ветра, ударился в окна, отразился от запыленных стекол и растаял в легком шелесте травы. Игра продолжалась.



Если тебе всего двенадцать, то полгода — большой срок. Именно столько прошло с того февральского дня, когда Хвощ, обычно спокойный и замкнутый, медленный на подъем, вдруг посреди урока географии вскочил с места, схватил стул и с размаху кинул в учительницу. Она еле увернулась, а мальчишка бросился к ней и, крича: «Убью, сука!», ударил по лицу, сбив очки. Драться флегматичный и щуплый Хвощ никогда не любил, а если приходилось, то делал это так неуклюже и неумело, что заставлял и противника и зрителей давиться от хохота. Но этот удар ему удался. Географичка выбежала из класса в слезах, и с тех пор дети ее больше не видели. Оно и понятно, после такого ни о каком авторитете среди учеников речь идти не может. Но дело не в учительнице, а в том, что, как только она выскочила за дверь, ноги Хвоща вдруг подломились, и он осел на пол, заходясь в беззвучных рыданиях на глазах у ошеломленных одноклассников. Никто так и не сказал ни слова, пока не подоспели завучи и не увели Хвоща прочь. Он не сопротивлялся, не отвечал на расспросы и не поднимал глаз. Бледный и поникший, сидел он сначала в кабинете директора школы, потом в кабинете заведующей детским домом, уставившись в одну точку, тихо всхлипывая и время от времени кусая грязные ногти. На другой день его увезли, и многие не без оснований решили, что навсегда. Как теперь выяснилось, они ошибались — Хвощ вернулся.


Вскоре стало ясно, что лечение мало подействовало на беднягу. Он не говорил никому ни слова. Понуро слонялся по коридорам и комнатам, скользя по стенам пустым, ничего не выражающим взглядом. Если к нему обращались, не отвечал. Вообще не реагировал, даже не поворачивал головы. Просто проходил мимо. Казалось, что он ищет нечто, известное и важное лишь ему.


Между тем лето все-таки закончилось, несмотря на все надежды и мольбы. Грянуло сумбурно-бессмысленное первое сентября, безрадостный праздник, не нужный ни ученикам, ни учителям. Во время торжественной линейки впервые за последние три недели пошел дождь, холодный и серый, и завуч со школьного крыльца читала свое ежегодное обращение равнодушным зонтам. Хвощ стоял вместе с остальными детдомовскими, и ни у кого из них не было зонта. Вода текла по его лицу, капала с подбородка, но он ни разу не поднял руки, чтобы стереть ее. И ни разу не моргнул.


Началась учеба, и лето, полное безмятежного покоя, свободы и солнца, стало превращаться в сон. Многим уже казалось, будто бы его и вовсе не было — так, мелькнуло что-то теплое и светлое и тут же исчезло, без остатка растворилось в буднях. Классы, уроки, занудные учителя, скучные учебники. Скука, скука, скука. Бредовые, бесполезные правила, факты, мысли, никчемные обрывки какой-то другой реальности. Москва была основана в таком-то году, свет проходит расстояние от солнца за восемь минут, глаза — зеркало души. Кому это нужно?! Сидишь в четырех стенах, слушаешь голос, бубнящий то ли таблицу умножения, то ли английский алфавит, и думаешь только о футбольном поле. После ужина в детдоме — свободное время.


Хвощ не прогуливал и не хулиганил. Он даже не курил. На переменах стоял где-нибудь в уголке; на уроках, не отрываясь, смотрел в окно. Преподаватели не беспокоили его. Класс, сформированный из детдомовских, был очень тяжелым, и в нем каждый, способный хотя бы просто сидеть тихо, ценился на вес золота. Классная руководительница, с головой ушедшая в ведомости на питание и составление учебного плана, и думать забыла о своем необычном подопечном, тем более, что он, вроде бы, не доставлял никаких хлопот. Одноклассники и соседи по комнате тоже перестали обращать на Хвоща внимание. По крайней мере, до тех пор, пока он не нарушил свой обет молчания.


Во вторую учебную субботу, по старой традиции, администрация школы решила провести день здоровья. Это значило следующее: никаких уроков, пробег, пожарная эстафета, классный час. Для детдомовских — настоящий праздник, единственная возможность хоть в чем-то превзойти домашних. Естественно, с того времени, как стало известно о готовящемся мероприятии, во всех комнатах и укромных курилках обсуждалась только одна тема — кто будет участвовать в субботних соревнованиях.


В четверг вечером Муха, Рыжик и еще двое ребят постарше сидели на старых качелях за жилым корпусом. Вились синие струйки табачного дыма, а вместе с ними и неспешная, обстоятельная беседа, сопровождавшаяся смачными плевками в траву.


— Надо Бориса первым поставить. Он стопудово сразу всех сделает.


— Борис не побежит, — помотал головой Рыжик. — Он в изоляторе.


— А чё?


— Говном на уроке кидался. Из толчка принес в бумажке завернутое.


— Герой, бля. А кого вместо него?


— Не знаю.


— Хвоща надо, — вдруг предложил Рыжик. — Помните, как он раньше гонял? Ну, в начальной школе?


— Да, гонял здорово, только теперь ты его не заставишь.


— Точно. Кстати, он во сне разговаривает.


— Серьезно?


— Отвечаю. Вчера проснулся... Ну, в толчок пойти. А он бормочет чушь какую-то.


— И что бормотал?


— Да не помню. Про театр и короля вроде... король гнили или боли, хрен его знает. Еще ногой дергает и так быстро шепчет «Отпусти, отпусти, отпусти...».


— Во дурик!


— Больной, хер ли...


За ужином Муха сел рядом с Хвощом и, ткнув его локтем под ребра, заговорщицки подмигнул:


— Как там король гнили?


Хвощ вздрогнул и выронил ложку. Лицо его вытянулось и побелело, Муха даже испугался, что тот сейчас грохнется в обморок. Но нет. Глубоко вдохнув, Хвощ спросил дрожащим голосом:


— Откуда ты знаешь?


Муха заржал:


— Оказывается, ты не только во сне разговариваешь!


Хвощ, видимо, понял, что к чему. Краска постепенно возвращалась на его лицо. Он схватил ложку и зло пробормотал:


— Хочу — говорю, хочу — не говорю!



Сине-серые сентябрьские сумерки заполнили собой комнату. Дежурная воспитательница уже закончила обход и погасила в спальне мальчиков свет. Наступило странное, зыбкое время между днем и ночью, между сном и явью, время теней и жутких историй, важных разговоров, подводящих итоги, расставляющих все по своим местам. Муха, которому не спалось из-за воспоминаний об отце, сел на кровати и спросил:


— Эй, Хвощ, как там в психушке?


Он не надеялся на ответ, но услышал его:


— Весело.


— Да ладно. Что может быть веселого в психушке?


— Может, — Хвощ лежал на спине, не мигая, глядя в потолок. — У нас был кукольный театр.


— Триндишь! Театр, блин. Откуда в дурке театр?


— Не знаю. Он там всегда был.


Муха переглянулся с Рыжиком и выразительно покрутил пальцем у виска.


— И что там показывали?


Хвощ недовольно поморщился, не отрывая взгляда от потолка:


— Показывали всякое. Какая разница? Про Гамлета там, еще много...


— Про кого? — фыркнул Муха. — Это что за мудак такой?


— Принц один. У него отца убили, и он с ума сошел.


— Ни хрена себе! Вам там вокруг своих дуриков мало было?


— Ты не веришь мне? — голос Хвоща был спокоен и холоден, как лесной ручей.


— Нет, не верю, — Муха зло ухмылялся. — Мне кажется, в дурдоме тебя просто перекормили таблетками, потому что ты псих, долбанутый на всю башку. И теперь втираешь нам какую-то хрень про принцев и кукольный театр. Либо просто триндишь, либо тебя приглючило.



Рыжик встрепенулся:


— А еще этот, гнилой король, или как там!


— Точно! Он тебе снится, что ли?


Хвощ даже не повернул головы. По-прежнему глядя вверх, он просто сказал:


— Сам все увидишь.


И закрыл глаза.



Следующим утром на тумбочке рядом с кроватью Мухи появился билет. Это была половинка обыкновенного листа в мелкую клетку, вырванного из школьной тетради. В центре синей шариковой ручкой было изображено нечто вроде занавеса с двумя классическими масками трагедии и комедии. Сверху шла надпись, сделанная крупными корявыми буквами с многочисленными завитушками:


«ДОБРО ПОЖАЛАВАТЬ В НАШ ТЕАТР».


А снизу еще одна, короткая, ровными четкими буковками:


«Билет № 1»


Муха повертел бумажку в руках, стукнул в плечо Рыжика:


— Глянь, как этого психа прёт. Всю ночь, наверно, сидел рисовал.


Рыжик хмыкнул и, пожав плечами, полез в тумбочку за зубной щеткой. Муха подошел к Хвощу, процедил сквозь зубы:


— Это ты мне положил?


Тот медленно и настороженно повернулся, будто бы не был уверен, действительно ли слышал рядом с собой чей-то голос:


— Что?


— Что! Оглох, ёптвою?! Это ты мне положил, спрашиваю?


Хвощ кивнул:


— Я. Положил. Пригодится.


— На хрена?


— Это билет, — он еле заметно улыбнулся. — В театр. Ты же хотел посмотреть.


— И чё, типа, они ко мне приедут теперь?


— Да. Уже скоро.


Муха скривился. Чокнутый слишком далеко зашел в своем вранье, это отличный шанс проучить его. И, несмотря на то, что держать бумажку в руках было неприятно, Муха аккуратно сложил ее, сунул в задний карман джинсов и сказал:


— Хорошо. Но если никакого театра не приедет до понедельника, я тебе рыло начищу, лады?


— Лады, — просто ответил Хвощ и начал натягивать свитер, давая понять, что разговор окончен.


День выдался суматошный, но удачный. Утро было туманное и холодное, однако небо оставалось чистым, без единого облачка, и ни одно из запланированных мероприятий не отложили. В пробеге детдомовские оставили домашних далеко позади, без труда победив на каждом из десяти этапов.


Потом была пожарная эстафета. Они разматывали шланг, таскали на носилках «раненых», носились вокруг стадиона в противогазах. Рыжик схлестнулся с одним шестиклассником, и Муха кинулся другу на подмогу. К тому времени как подоспел физрук и растащил их, у обоих уже были разбиты носы и губы, хотя шестикласснику досталось сильнее, все-таки его били вдвоем. Классная руководительница накричала на них, пообещала рассказать все воспитателям. Муха послал ее по всем известному адресу — громко и прилюдно. Он был слишком взвинчен, чтобы соображать, что делает. Классная отвесила ему пощечину и пообещала засадить в изолятор на неделю. Муха плюнул ей под ноги, развернулся и пошел прочь. Двое десятиклассников остановили его и привели в детдом, где оставили под надзором подслеповатой технички тети Саши до окончания всех мероприятий дня здоровья.


После обеда у них была забита стрела с одним парнем из домашних, который вдруг начал ни с того, ни с сего кричать, что Горб на своем участке эстафеты срезал путь. Вполне возможно, это действительно имело место, но сдавать своих никто не собирался. Победителей, как известно, не судят.


На стрелу кроме виновников торжества подтянулись Муха с Рыжиком и еще парочка любителей на халяву подраться. Со стороны домашних подошло трое.


Но махач не состоялся. Пацан вдруг взял и вежливо извинился перед Горбом, признавшись, что был не прав. Горб важно кивнул, пожал протянутую руку и, глупо улыбаясь, отправился назад. От расстройства Муха подрался с Рыжиком. Через десять минут они уже помирились и уселись в туалете играть на мелочь в новые карты с фотографиями голых женщин, которые подарил Горбу один его друг из города.


Неудивительно, что Муха совсем позабыл про билет, лежавший в заднем кармане джинсов.



Осень брала свое. К вечеру все небо затянули облака, а вскоре после наступления темноты пошел дождь. Он монотонно стучал по крыше и карнизам, навевая недобрые предчувствия. С наружной стороны окна к стеклу прилип мокрый березовый листок — в комнату заглядывала тоска грядущей зимы. Холодный ветер задувал в щели в старой оконной раме, и все внутри поплотнее кутались в тонкие одеяла. На этот раз перед сном ожесточенно обсуждались спортивные события и достижения прошедшего дня. Каждый стремился рассказать о себе, о том, как он ломанулся, и как чуть не споткнулся и не долбанулся прямо мордой в асфальт. Только Хвощ молчал, с головой укрывшись одеялом, но на него никто не обращал внимания. Несколько раз ночная дежурная, приоткрывала дверь и шипела:


— Мальчики, тише!


Все тут же замолкали и зажмуривали глаза, а стоило ее шагам в коридоре стихнуть, как споры возобновлялись с новой силой. Однако к полуночи они постепенно прекратились — дождь одного за другим убаюкал мальчишек. Всех, кроме Мухи.


Тот никак не мог заснуть. Смотрел на одинокий желтый листок в окне и впервые за долгое время вспоминал отца.


Налитые кровью глаза, густая щетина на исхудавшем лице, вечно взлохмаченные грязные волосы. Он походил на человека, только что сбежавшего из вражеского плена. У них на стене, рядом с зеркалом, висела фотография мамы. Однажды Муха (правда, тогда, во втором классе, его еще никто так не называл) вернулся домой из школы, стекло на фотографии оказалось вдребезги разбито. Отец сидел на подоконнике и бурчал себе под нос какую-то песню. Как обычно, пьяный и мало понимающий, что к чему. Увидев сына, он протянул руку — наверное, чтобы потрепать его по волосам, как часто делал раньше — но Муха увернулся и пошел к себе в закуток. Отец сзади гневно проревел:


— Вернись немедленно, сукин сын!


Он открыл глаза, и воспоминания прервались. Карман в его джинсах, висящих на спинке стула, светился. Слабым белым светом. Тот самый карман, в который он утром засунул билет.


Муха осторожно сел на кровати и, оглядевшись, вытащил бумажку. Она действительно светилась. Не вся целиком, а только буквы и рисунки. Теперь на ней была еще одна надпись — в самом низу, почти по краю.


«Второй этаж, за библиотекой».


Это адрес, догадался Муха. Кукольный театр находится именно там, в пустующем крыле здания. Может, он все-таки уснул, и Хвощ незаметно оставил на билете эту приписку, а теперь дожидается его?


Муха встал. Ну, точно. Кровать Хвоща была пуста, только скомканное одеяло, будто бы сброшенное в сильной спешке, свешивалось на пол. Что ж, этот придурок сам напросился. Муха натянул джинсы и майку и, зажав в кулаке все еще мерцающий билет, на цыпочках вышел из комнаты. В коридорах не выключали свет на ночь, а потому передвигаться по детдому было совсем не трудно, главное — не попасться на глаза дежурному.


Муха вышел на лестницу, спустился на два пролета вниз, прошмыгнул мимо комнаты воспитателей, из которой доносился зычный храп, и свернул в левое крыло. Теперь он был почти у цели. Вот и обшарпанная дверь с покосившейся табличкой. «БИБЛИОТЕКА». Рядом на стене список книг, которые разрешается брать воспитанникам, и фотографии лучших читателей.


Свернув за угол, Муха замер. Впереди была тьма. Свет, линолеум, коричнево-белые стены — все резко обрывалось в густом мраке, невесть откуда возникшем посреди коридора. В следующее мгновенье мальчик понял, что перед ним, и выдохнул с облегчением, хотя жути от понимания не убавилось. Потому что это был занавес. Черный или темно-синий, ниспадающий с потолка изящными тонкими складками.


Мухе вдруг захотелось помолиться, но ни одного нужного слова на ум не пришло.


— Эй, Хвощ! — позвал он шепотом. — Ты там?


Ответом была тишина. Сжав кулаки, он осторожно подобрался к занавесу и, приподняв его — ткань оказалась легкой и приятной на ощупь, — шагнул за....



Такого Муха еще никогда не видел. Это совсем не походило на детдом. Огромный, погруженный во мрак зал, полный удобных с виду кресел, и ярко освещенная пустая сцена. Под ногами — мягкий зеленый ковер, а на потолке — величественные хрустальные люстры, потухшие, но оттого не менее прекрасные.


— Пришел все-таки? — раздался сбоку знакомый голос.


Хвощ сидел на ближайшем кресле и, что удивительно, был одет в аккуратный черный фрак, сшитый точно по фигуре. Такие носят пушкинские герои на картинках в учебниках литературы.


Облегченно вздохнув, Муха прошептал:


— Эй, ни хрена себе... ты где такой костюм надыбал?


Хвощ мотнул головой:


— Неважно. Твой билет.


Муха, все еще не совсем уверенный в реальности происходящего, протянул ему бумажку, которая перестала светиться, как только он миновал занавес.


— Отлично, — Хвощ взял ее, рассмотрел и вдруг порвал надвое. — Теперь ты можешь пройти. Уже совсем скоро! Иди за мной.


И он повел его по проходу между рядами кресел вниз, к сцене.


— Ты что... билетер, так? — спросил Муха, с трудом припомнив нужное слово.


— Да. И распространитель. Это по любому лучше, чем стать актером. Мы договорились, — Хвощ изо всех сил старался, чтобы его голос не дрожал, но выходило не очень. — Договорились.


— С кем?


— С хозяином театра.


— Слышь, — Муха пропустил последнюю реплику мимо ушей. — А откуда здесь все это взялось?


— Не знаю. Может, всегда было.


— Да не гони! Такая махина не влезет в детдом.


— А кто тебе сказал, что это детдом? Это театр. Хозяин говорит, весь мир — театр. Вот, садись.


Хвощ указал на кресло в середине первого ряда, прямо перед сценой.


Муха подозрительно огляделся. Темнота скрывала зал вокруг, но он был уверен, что кроме них, здесь никого больше нет. Почти уверен.


— Садись, садись, — настаивал Хвощ. — Представление сейчас начнется.


— Какое представление? — Муха сел, чувствуя, как внутри растет злоба. Чокнутый оказался прав. Черт его знает, как, но прав, и это не давало покоя, зудело где-то в глубине сознания черным ядовитым комком. Хотелось встать и с размаху двинуть в эту потную невзрачную харю. Уж драться-то он умел. Всего пара ударов, и ушлёпок во фраке будет валяться на полу...


— Сценка, — пояснил Хвощ, опускаясь в соседнее кресло. — Обычно в кукольный театр ходит много народу, но сегодня... тут все специально для тебя.


— Для меня?


— Да. Ты же хотел увидеть. Вот и дождался. Приехали к тебе одному.


— Э, погоди... а комендант, там... дежурные, воспитатели — знают?


— Какой комендант? Забудь, — нервно усмехнулся Хвощ и тут же, ткнув соседа локтем, шепнул:


— Всё! Замолчи!


Заиграла негромкая музыка, и на сцену вышли две куклы. Вернее, это сначала они показались Мухе куклами, потом он пригляделся, и волосы у него на загривке зашевелились. На сцене стояли дети — двое мальчишек его возраста. Бледные лица, ввалившиеся щеки, полузакрытые глаза. Оба казались измученными, истощенными, и вряд ли соображали, что с ними происходит.


Сквозь кисти, ступни и шеи «кукол» были продеты тонкие, отливающие медью нити, уходящие далеко вверх, в густую тьму, где неведомые чудовищные кукловоды готовились к представлению.


— Охренеть! — Муха испуганно повернулся к Хвощу. — У них реально ладони проволокой проткнуты?


— Это театр, — прошептал тот в ответ. — Никогда нельзя сказать, что реально.


— Не парь мозги...


— Смотри лучше! Тебе понравится.


Марионетки неуклюже поклонились, и спектакль начался. Глядя на их дерганые, судорожные движения, Муха морщился от отвращения. Совсем рядом, всего в паре метров от него, с глухим стуком бились об пол босые ступни, безжизненно мотались из стороны в сторону головы. Это было жутко и в то же время завораживало, намертво приковывало взгляд. Муха думал о боли, о том, могли ли они чувствовать ее в пробитых конечностях, и пальцы его впивались в подлокотники так, что побелели костяшки, в животе похолодело. Он не хотел видеть, но боялся, что если отвернется или закроет глаза, то кто-нибудь — может, Хвощ или один из «актеров» — дотронется до него, и тогда он не выдержит и закричит.


Через некоторое время, несмотря на всё усиливающийся страх, Муха начал улавливать некий смысл в представлении, идущем пока без всяких слов. «Куклы» кого-то напоминали ему. Один из изувеченных мальчишек, тот, что повыше, был одет в странно знакомую джинсовую куртку, подбородок и щеки его покрывала серая краска, а волосы были нелепо взлохмачены. Второй носил за спиной ранец. Обычный детский ранец, с Дональдом Даком. Он сам носил такой в начальной школе. Это все что-то значило, но вот что именно, Муха ещё не мог сообразить. Паззл, кусочки которого разыгрывались на сцене, никак не желал собираться воедино.


И только когда высокий повесил на драпировку фотографию какой-то женщины, Муха понял. Зубы его застучали.


Он ведь никому никогда не рассказывал о своих родителях, держал всё в себе, хранил, берег, как сокровище. Откуда им известно?! Хвощ на соседнем кресле беззвучно смеялся, а по щекам его текли слезы. Этот психованный урод за всё ответит, за все получит. Но позже — сейчас Муха должен был досмотреть.


На сцене мальчик-марионетка в джинсовой куртке ударил кулаком по фотографии. Брызнули в стороны осколки, исказился любимый образ. Второй мальчик, изображающий тихого забитого второклассника, медленно подошел, и первый протянул к нему руку — кто знает, для чего, может, чтобы просто потрепать по волосам. Но второклассник увернулся и зашагал прочь.


— Вернись немедленно, сукин сын! — голос шел откуда-то из глубины, из-за сцены, и в нем было мало человеческого. Вздрогнув, Муха сжался, словно опасался удара. Он знал, что сейчас произойдет.


Школьник развернулся, и в руке его оказался нож. Короткое, едва уловимое движение — лезвие вошло в живот мальчика, изображавшего отца, тот жалобно вскрикнул и отшатнулся. Еще один взмах, еще один. Отец падает на колени, истекая кровью, и тут сын с размаха бьет его ножом в горло, а потом в лицо.


Муха вскочил с кресла и, оттолкнув пытавшегося ему помешать Хвоща, помчался вверх по проходу. Прочь, прочь отсюда! Но на середине он вдруг замер, от ужаса не в силах ни крикнуть, ни вдохнуть. Впереди, в непроглядной темноте, кто-то стоял.


— Не понравилось? — раздался голос, вкрадчивый, но глубокий.


Муха сжал кулаки и крикнул, собрав остатки храбрости:


— Я не делал этого! Не делал!


— Не делал, — согласился тот, кто был впереди, но теперь голос прозвучал немного ближе. — Просто хотел сделать. Просто винил себя, что так и не решился.


— Не подходи! — взвизгнул Муха. Он жалел сейчас об очень многих вещах: о том, что попал в детдом, о том, что наехал на Хвоща, о том, что так и не выкинул билет, пока была возможность — все вместе привело его сюда, в это проклятое место.


— Ты боишься меня? — неизвестный приближался: уже виднелся светлый овал лица, и свет сцены отражался в круглых черных стеклах очков. — Не надо бояться. Я не создаю марионеток. Вас изготавливают там, с той стороны занавеса. Я всего лишь постановщик.


Он подошел почти вплотную. Муха вдруг вспомнил мать. Отрывочный, мимолетный, но удивительно яркий образ. Мама гладит белье на кухне, а из окна льется белый весенний свет. И еще запах. Пахло творогом.


Постановщик нагнулся к нему:


— Ты почти идеален. Уникальный экземпляр. Главная нить уже в тебе. А остальное не проблема.


Муха взглянул в черные стекла:


— Отпустите меня.


Постановщик улыбнулся:


— Добро пожаловать в мой театр!


С легким шелестом из темноты спустились медные нити и впились Мухе в тело, пронзая плоть, закручиваясь вокруг запястий и лодыжек. Где-то сзади безумно, надрывно засмеялся Хвощ. Муха не кричал. Только вздрагивал и стонал от боли, стиснув зубы, а когда нити потащили его вверх, успел понять, что под черными очками палача не было глаз.



Дмитрий Тихонов

Показать полностью
179
Курша
21 Комментарий в CreepyStory  

- Лучше бы мы в Припять поехали, - сказал Славик и пнул подвернувшуюся под ноги сломанную ветку. - Там всяко интереснее.

- В Припяти? - Кречет даже не оглянулся. - Да туда экскурсии автобусами возят. Посмотрите направо, здесь была библиотека, там до сих пор остались книги. Посмотрите налево, здесь был бассейн. Тоже мне развлечение.


- Там хоть город, - возразил Славик. - А тут что?


- А тут мало кто был, - ответил вместо Кречета Серый. - Эксклюзив.


- Нахрен такой эксклюзив, - Славик хлопнул себя по шее, убивая комара. Это было бессмысленно - комариное поголовье в Мещерском лесу не знало счета.


Пронизанный солнцем сосновый лес наполняли птичий щебет, шорох ветра в кронах, тонкий звон комарья - и хруст хвои и сушняка под ногами троицы.



- Куда мы идем, блин? - поинтересовался Славик через десять минут. - Вы хоть на карту смотрите?


- Серый, - Кречет был невозмутим, как долбаный супергерой. - Ты говорил, твой приятель нормальный. Хрен ли он ноет, как девка?


Серега оглянулся на Славика одновременно виновато и укоризненно.


- Я хотел на пустой город посмотреть, - мрачно сказал Славик. - А не на живую природу.


- А я хотел миллион баксов и золотой вертолет, - так же невозмутимо бросил Кречет. - Приехали значит приехали. Расслабься. Здесь тоже когда-то город был.


- Поселок, - поправил Серый с легким смущением.


- Ну, поселок, - мирно согласился Кречет. - Но с ним такое стряслось, что куда там городу.


- Да чего такого, сгорел и сгорел, - сдаваться Славику не хотелось. Несколько часов, проведенные в душном поезде, потом еще два часа на дизеле и вот уже второй час пешей прогулки по лесу, пусть и почти лишенному подлеска - все это не настраивало на благодушный лад.


- Сгорел и сгорел, - непонятным тоном повторил Кречет. - А ты представляешь, каково это? Живешь себе, живешь, лес заготавливаешь. Для Страны Советов. Детей растишь, норму на заготовке леса выдаешь, хавку тебе подвозят на поезде. А потом вдруг раз - и кругом огонь. И некуда бежать. Лес горит, дома горят - железка, и та горит. Шпалы-то деревянные. И вагоны деревянные. Кругом сплошная растопка.


Славик невольно передернул плечами - и тут же почувствовал, как тянет спину рюкзак.


- Что ж они, - недовольно спросил он, - заранее не знали, что леса горят? Чего не ушли-то?


- Дурак, - откликнулся Кречет без осуждения. - Это тридцать шестой год был, соображаешь? Попробуй, уйди с рабочего места без разрешения.


- И что, - спросил Славик почти против воли. - Они тут так и сгорели?


Кречет кивнул.


- И они, и пожарные, и солдатня, которую тушить пригнали. Кое-кто вроде как в пруд залез, говорят, так и спасся - но что-то я нигде ни разу об очевидцах не слышал. Все только и говорят: была Курша - и нет Курши, слизало огнем подчистую.


- Так а что там смотреть-то тогда? - не сдержался Славик.


- Ее потом отстроили, - Кречет пожал плечами, - но снова забросили. Это уж неизвестно, почему. Людей вроде как вывезли, железку отремонтированную сняли, а дома оставили гнить. Так что остатки поселка там есть, только это уже то, что после пожара было. Но поглядеть, говорят, есть на что.


- Типа этого, да? - неожиданно подал голос Серый. Махнул рукой в сторону.


Славик и Кречет повернули головы одновременно.


Там, куда показывал Серый, врос в землю полуразвалившийся домик, сложенный из почерневших, гнилых даже на вид бревен. Из темных окон лезла лохматыми кустами трава, на крыше росла тонкая березка.


- Типа этого, - согласился Кречет. - Дальше таких побольше должно быть. И остатки депо еще, с самых старых времен. Оно-то кирпичное было. Но вообще, считай, пришли. Еще немного, и приглядывайте место для палатки.


Славик облегченно вздохнул - и закрутил головой по сторонам с внезапно ожившим любопытством. То тут, то там были видны остатки построек, иногда сохранивших очертания, иногда раскатившихся по бревнышку почти полностью. Местами из травы торчали только крыши или срубы, местами сложно было понять, бурелом это или останки дома, бывшего когда-то жилым - но перед ними вне всяких сомнений был мертвый, заброшенный полсотни лет назад поселок.


Лес поредел быстро и неожиданно - и они вышли на поляну, на которой таких останков было еще больше.


- Ну что? - Кречет остановился. - Здесь и встанем, я думаю? В центре города, считай. На главной площади.


Серый молча скинул свой рюкзак. Славик спустил с плеч лямки, присел, чтобы уронить рюкзак в траву, а потом еле выпрямился. Уперся руками в колени - и услышал, как звенит в ушах кровь.


- Тихо как, - вдруг сказал Серый. - Птицы не поют.


- И ветра нет, - согласился Кречет. - Вот и тихо. Давайте-ка сперва палатку поставим, а то скоро темнеть начнет. А потом уже посмотрим, где тут депо, где еще что.


Палатку ставили Серый и Кречет - Славик попытался помочь, но оказалось, что он только мешает: собирать легкие алюминиевые дуги и натягивать на них чехол его спутники умели прекрасно, а он сам такую конструкцию видел впервые. Так что он просто сел на бревно неподалеку и стал бездумно смотреть по сторонам. Солнце становилось из желтого красным, и в закатном свете жалкие остатки маленькой деревеньки выглядели призрачными. Тихо было, действительно, как в могиле - ладно птицы, ладно ветер, но даже комарье как будто заткнулось. Тишина показалась густой и вязкой, поглощающей звуки и замедляющей движения - видимо, сказывалась усталость после долгой дороги. Пока он так сидел, ребята успели не только поставить палатку, но и разгрузить свои рюкзаки - и Кречет уже занялся костром, а Серый, как обычно, молча пошел собирать дрова. Славик со вздохом поднялся, не дожидаясь язвительного комментария, и тоже пошел за сушняком.


Наклоняясь за встречавшимися по пути ветками и скользя взглядом по гнилым крышам и черным окнам брошенных домов, он неожиданно выбрел к низинке. Перед ним был пруд - маленький, едва ли достигавший двадцати метров в самом широком месте. Берега заросли высокой острой травой, но сам пруд не цвел - ровная, как стекло, совершенно неподвижная вода ловила последние отблески солнца и, казалось, поглощала их так же, как местная тишина глотала звуки.


Славику стало зябко. В Припяти, небось, еще страшнее было бы, - подумал он, перехватил охапку сушняка поудобнее и развернулся к костру. За спиной что-то зашуршало. Славик вздрогнул, уронил несколько веток и заставил себя обернуться. Высокая трава на берегу пруда колыхалась, но рядом никого не было. Это ж лес, - напомнил себе Славик, - тут, может, и звери водятся. Ночью от костра лучше ни ногой.



Костер уже потрескивал, облизывая принесенные Серым сосновые ветки и сучья. Пламя казалось совсем бледным в свете заката - но скоро должно было стать самым ярким пятном на поляне.


- Я там пруд видел, - Славик свалил груду веток неподалеку от костра. - Какой-то он. Сильно глубокий, что ли.


- Поглядим, - Кречет выпрямился. - Как раз и пройдемся. А потом уже ужинать. Серый, пошли.


- Я покараулю, - быстро сказал Славик. У костра ему стало спокойнее, и отходить уже не хотелось.


- От кого, от зайцев, что ли? - Кречет усмехнулся. - Ну, карауль. Пиво в моем рюкзаке, если что.


Славик кивнул. Серый, возившийся с чем-то в палатке, вылез из нее и повертел головой.


- Славик говорит, пруд там, - Кречет кивнул в ту сторону, откуда Славик вернулся с сушняком. - Пошли глянем. А депо, значит, в другом конце. Пройдемся, короче.



Шелест травы стих, когда Кречет с Серым ушли, и теперь тишину нарушало только потрескивание сучьев в костре. Славик смотрел на пламя и невольно представлял себе охваченный пожаром лес и в панике мечущихся по поселку людей. Он почти слышал детский плач, женские крики и безнадежный мат мужчин, а пляшущий перед глазами огонь казался завесой пожара, сквозь которую не было прохода. Он не заметил, как закат сменился сумерками, а когда ему на плечо вдруг опустилась рука, подскочил и чуть не заорал.


- Нервный ты какой, - со смешком заметил Кречет. - А туда же, за приключениями.


- Шуточки у тебя, блин, дурацкие, - буркнул Славик, передергивая плечами.


- Да ладно, - примирительно заметил Серый. - В первый раз всегда так. Кречет, ты будто не помнишь.


- Не помню, - сухо сказал тот. - Я в первый раз один в Острогляды ездил. А там домов-то побольше. Да еще усадьба и кладбище. Ничего, не обосрался.


- Кладбище и здесь есть, - зачем-то сообщил Серый.


- Ага, - оживился Кречет. - Прямо рядом с депо. Братская могила, один памятник на всех. Не хочешь глянуть?


- Завтра, - мрачно сказал Славик. - Что там в темноте-то смотреть.


- Это верно, - Кречет заглянул в палатку, вытащил оттуда пенку и присел к костру. - Давайте поедим, что ли. А пиво ты что ж, не доставал?..



Общими усилиями они быстро приготовили нехитрый ужин. Славику сперва казалось, что ему кусок не пойдет в горло, но день, проведенный в дороге, и вечер на свежем воздухе дали о себе знать, и плохо проваренные макароны с тушенкой он съел с большим аппетитом. Налил себе пива из двухлитровой “торпеды” в складной стаканчик и снова уставился на костер. Кречет подкинул дров, когда котелок с ужином был снят с огня, и теперь высокое пламя разрывало густую ночную темноту, отбрасывало блики на лица и освещало часть поляны красно-рыжим плящущим светом.


Откуда появилась женщина, не заметил, похоже, никто из них - потому что Кречет расплескал пиво, Серый выронил бутерброд, а сам Славик почувствовал, как встали дыбом волоски на шее, когда глухой и недовольный женский голос сказал:


- Нашли, где костер палить, безобразники.


- Добрый вечер, - Кречет пришел в себя быстрее всех, как и положено супермену. - Мы все по правилам развели. И окопали. И вода у нас есть.


- Вода, - женщина вышла из черной тени за костром и остановилась напротив них. - Проку здесь от той воды.


Сквозь огонь был виден только силуэт - высокие резиновые сапоги, широкая юбка над ними, длиннополая куртка - руки женщина держала то ли в карманах, то ли скрещенными на груди. На голове у нее был платок или капюшон, и тень от него мешала увидеть лицо.


Местная, наверное, - растерянно подумал Славик. - Тут же какие-то деревни есть, хоть и далеко. И лесник километрах в пяти отсюда живет.


- А вы, значит, местная? - повторил его мысли Кречет.


- Местная, местная, - согласилась тем же недовольным голосом женщина. - Присяду у вас, посижу. Находилась по лесу. А тут, смотрю, костер жгут. Надо, думаю, поглядеть.


- Пива хотите? - невозмутимость Кречета, казалось, была нерушимой. - Или поесть?


- Потом, - женщина опустилась на бревно за костром. Теперь было видно, что руки она держит в рукавах куртки, будто мерзнет - хотя августовская ночь была теплой. Впрочем, подумал Славик, это им тут у костра тепло, а ночью в лесу-то... Он снова посмотрел на женщину, пытаясь представить, зачем можно бродить в одиночку по лесу в темноте. Сквозь пламя блеснули из-под низко надвинутого платка темные глаза под густыми бровями и чистое, видимо, молодое лицо.


- Меня Татьяна Максимовна зовут, - сказала странная гостья.


- Юрий, - вежливо сказал Кречет.


- Сергей, - раскрыл рот Серый.


- Вячеслав, - назвался Славик, подавив желание спросить, сколько Татьяне Максимовне лет. Кто их знает, деревенских, может, они с детства по отчеству представляются.


- Вы тут зачем? - спросила вдруг Татьяна Максимовна.


- Да вот, - Кречет развел руками. - Поглядеть пришли.


- Поглядеть, - повторила она. - Значит, знаете.


- Знаем, - согласился Кречет, - как не знать.


Славик почти с восхищением отметил, что он подстраивается под манеру речи собеседницы. Вот же ловкач.


- Да что ж тут глядеть-то, - заметила гостья. - Сгорело все. Это вон, - она дернула подбородком куда-то в сторону тьмы за костром, - потом уж понастроили. Думали, жить будут.


- А что ж не вышло-то у них? - поинтересовался Кречет, подмигивая покосившемуся на него Славику.


- Ничего не вышло, - неожиданно резко сказала женщина. - Нельзя им тут жить.


- Плохое место, а? - поддержал разговор Кречет. - Вроде как проклятое?


- Что ж ты несешь-то, - с укоризной сказала Татьяна Максимовна, - а еще комсомолец.


Славик чуть не фыркнул, глядя на выражение лица Кречета.


- А что тогда? - спросил тот, решив, вероятно, пропустить “комсомольца” мимо ушей.


- А что ж ты говорил, что знаешь, - Татьяна Максимовна как будто удивилась. - Вот и не знаешь ничего, а говоришь. Тут есть, кому жить.


- Да ведь сгорели же... - начал Кречет, но женщина покачала головой.


- Молчи уж лучше. Кто сгорел, а кто и спасся. Вот им тут и жить.


- Да кто тут спасся-то! - Кречет, похоже, начал терять самообладание. - Тут же бревна вместо людей вывозили, я читал! Поезд пришел, мог бы людей увезти - а его диспетчер послал лесом грузить, норму отправлять на станцию! Коммунисты, блядь, трудяги!


Славик подумал, что этого Кречет, наверное, рассказывать не хотел. Еще он представил, как едет сквозь горящий лес поезд, доверху нагруженный бревнами, и как смотрят ему вслед люди, оставшиеся в поселке.


- А ты как думал?! - голос женщины стал вдруг резким и пронзительным. - Стране лес нужен, дома строить, бумагу делать, тетради для школьников! А я его, значит, не отправляй?! У меня план есть, норма есть - а я на них, значит, тьфу? А я вместо леса людей сажай? На тебе, дорогая страна, погорельцев вместо леса, корми их, сели их, спасай - так, что ли? А меня потом во враги народа, значит?


Славик оцепенел. Женщина поднялась на ноги - и стала куда выше, чем была до этого.


- А кто ты такой, чтоб меня судить?! - ее голос продолжал набирать силу, он звенел, разрезая глухую тишину. - Ты тут был? Ты видел, как лес горит? Костер они жгут, мерзавцы! От такого костра Мещерские леса и загорелись, а им наплевать! От такого костра, - женщина разняла руки, вынула их из рукавов, и Славик с ужасом понял, что кисти у нее угольно-черные, - огонь и понизу, и поверху пошел!


Она повела рукой, будто показывая низ и верх, и яркий, невыносимо яркий свет залил поляну. Костер потерялся на фоне пламени, вставшего стеной от корней до крон деревьев на опушке.


- Низовой огонь трещит, - нараспев сказала женщина, - а верховой-то ревет. Низовой траву ест, подлесок выжигает - а верховой ничего не оставляет.


Тишину, уже расколотую ее голосом, слизнул и превратил в ничто глухой рев пламени, рвавшегося в темное небо с верхушек сосен. Славик оцепенело смотрел, как корчатся в огне маленькие елочки на краю поляны, превращаясь в изогнутые черные скелетики. Языки пламени скользнули по траве, затрещали, подбираясь к ним.


- Все горит, - неожиданно спокойно сказала женщина, - а я в диспетчерской сижу. Дверь закрыла и стулом подперла. А они ломились. Зачем ломились? Все равно сгорели. И вы сгорите.


- В пруд! - заорал вдруг Кречет таким голосом, какого Славик никогда раньше не слышал ни от него, ни от кого-то еще. - Нахер вещи, быстро в пруд!


Оцепенение спало мгновенно - Славик дернулся вперед, упал на колени, подскочил. Серый уже бежал в сторону пруда, Кречет задержался, оглядываясь на Славика. Огонь ревел в кронах, хрустел мелкими сосенками, подбираясь все ближе к ним.


- Иду, - прохрипел Славик, только теперь почувствовав, как раздирает легкие густой тяжелый дым. - Я иду.


Кречет кивнул и рванул в темноту - правда, теперь она уже не была темнотой, сполохи пламени из-за спины освещали ночь лучше всяких фонарей. Славик, путаясь в высокой траве, побежал за ним.


Низина с прудом открылась неожиданно - на берегу замер в неподвижности Серый, Кречет, подбежав, остановился рядом с ним, а еще через секунду Славик понял, почему они встали.


Пруд был полон людей.


Мужчины, державшие на плечах детей, женщины в платках и простоволосые, подростки - там, где взрослым вода доходила до плеч, им она была по горло - люди молча стояли в пруду, глядя пустыми мертвыми глазами туда, где бушевало пламя.


- Ну что, мальчики? - женщина оказалась рядом с ними, ее руки вновь были убраны в рукава. - В пруд?


В лесу рушились сожранные пламенем деревья, огонь гудел, как ураганный ветер, трава трещала, дымясь уже совсем рядом, почти под ногами.


- Это галлюцинация, - Кречет потряс головой. - Глюки. Мы дыма надышались, вот что. Ну же! - он потер лицо. - Ничего нет, ну!


- У тебя кроссовки тлеют, - глухо бормотнул Серый. - Черт, лучше уж в пруд!


И рванулся через траву к воде. Люди в пруду зашевелились, расступились, освобождая для него место.


- Твою мать! - Кречет подпрыгнул, будто пытаясь затоптать занявшиеся огнем кроссовки. - Да хрен с ним, у берега постоим! Славка, давай!


Славик оглянулся. Пламя, казалось, было готово облизать его в следующую же секунду, но что-то было не так. Дым забивал легкие и мешал дышать, но что-то было не так.


Он услышал плеск - видимо, Кречет прыгнул в пруд - и вдруг понял: он не чувствует жара. Вокруг бушует пожар, тут должна быть адская температура - но ее нет. Славик помотал головой.


- Умный очень, - с неодобрением сказала женщина. - Или трусливый? Ну ладно.


Она оказалась рядом со Славиком раньше, чем он успел даже пошевелиться. Откинула капюшон - и Славик все-таки заорал, глядя в черное обугленное лицо и чувствуя сладкий тошнотворный запах.


Вот теперь ему стало жарко.



***



- Ну, что у нас здесь? - лесник Куршинского лесничества пробрался сквозь бурелом и вышел на поляну. - Опять гости? Вот же ж...


Утреннее солнце делало стволы сосен золотыми и розовыми, мягко шуршала трава и в унисон ей шелестели под ветром кроны. Яркое пятно палатки на фоне леса выглядело чужеродным, а кострище казалось черной кляксой на зелени.


Лесник остановился перед палаткой и подождал немного, слушая тишину.


Потом рядом с ним появилась блеклая фигура - платок, брезентовая куртка, широкая линялая юбка, резиновые сапоги.


- Потревожили тебя, Максимовна? - лесник покачал головой. - Вот же люди. И что им дома не сиделось... Куда ты их?


- Куда обычно, - в глухом женском голосе была слышна обида. - Костер жгли. Обижали меня.


- Да уж вижу, что жгли, - лесник взял за лямку рюкзак, потом подхватил еще один. - Давай-ка тут приберемся.


Возле пруда в острой траве лежал лицом вниз труп.


- А этот что ж? - лесник, кряхтя, развернулся и бросил рюкзаки в воду. Вода плеснула совсем тихо, еле слышно.


- Не хотел, - откликнулась женщина. - Чуть не ушел.


- От тебя, Максимовна, уйдешь, пожалуй, - лесник пихнул труп ногой. Потом еще раз. Тело, проминая дорожку в траве, сползло к пруду и соскользнуло в воду, так и не перевернувшись. Это было удачно - смотреть на лицо трупа леснику совсем не хотелось.


- Ну, сейчас еще палатку уберем, и все, - пробормотал он под нос и пошел обратно к кострищу.


- Спасибо, - женщина отступила назад, потом сделала еще шаг и слилась с кустами.



В лесу защебетали птицы.

Показать полностью
47
Не жилец
10 Комментариев в CreepyStory  

Допустим, некий человек живет на двенадцатом этаже четырнадцатиэтажного дома.

Он живет в этом доме долго и помнит в лицо всех своих соседей, хотя и не знает, как их зовут: он неразговорчив, но у него отличная память на лица, а за много лет в лифте можно встретить всех жильцов - кроме тех, конечно, кто ходит пешком.


Он знает, что кнопку четырнадцатого этажа нажимают обычно трое: бледная усталая женщина, живущая одиноко и нелюдимо - никогда она не ездит в лифте вместе с кем-то, и никогда случайные гости подъезда не пахнут, спускаясь сверху, ее духами или ее квартирой; мужчина средних лет, толстый и усатый, часто приводящий к себе девушек, всегда разных; величественная старуха с манерами королевы, страдающая целым букетом старческих болезней - от нее пахнет лекарствами, и к ней часто ездит медсестра, пахнущая так же.


Жильцов других этажей человек тоже знает в лицо - многодетную семью, пару алкоголиков и юную спортсменку с тринадцатого, своих соседей по лестничной площадке, тех, кто живет ниже - но речь не о них.


Однажды вечером, возвращаясь с работы, наш герой входит в лифт вслед за мужчиной в темном костюме - тот нажимает кнопку четырнадцатого этажа, а наш герой, задумавшись, едва не забывает нажать свой двенадцатый.


К кому же он едет, - размышляет человек, пока лифт несет их обоих вверх по шахте, - к затворнице, к весельчаку или к бабке?


За время подъема он так и не придумывает ответа на свой вопрос и забывает о случайном попутчике до следующей встречи.



После четвертого столкновения в лифте наш герой начинает подозревать, что кто-то из жильцов съехал, и теперь новичок живет в его квартире - так регулярно этот незнакомец посещает подъезд. Однако в следующие дни он встречает в лифте всех соседей поочередно - и убеждается, что все они по-прежнему живут здесь.


Странное вялое любопытство покусывает его, и он решается заговорить с давно знакомыми в лицо соседями.


- Знаете, - неловко начинает он, оказавшись в лифте с затворницей, - я в последнее время часто вижу в подъезде новое лицо, с вашего этажа, и мне бы хотелось... - он осекается на середине фразы, потому что, машинально попытавшись вспомнить "новое лицо", понимает, что не помнит, как выглядит загадочный посетитель. Он, изучивший лица всех соседей до последней черточки, не помнит о своем попутчике ровным счетом ничего.


- Да, - соглашается соседка, не дожидаясь, пока он закончит, - сегодня действительно как-то душновато.


Человек моргает недоуменно, но он уже израсходовал всю свою решимость, поэтому не пытается продолжить разговор. Весь вечер он думает о том, как же выглядел таинственный посетитель, а на следующий день заговаривает в лифте с величественной старухой.


- И не говорите, - кивает старуха в ответ на вопрос о незнакомце, - в наше время действительно не продают хорошего снотворного. Ни в одной аптеке не найти.


Человек трет лоб, бормочет что-то утвердительное и вновь пытается вспомнить лицо гостя - и вновь не может.


Стоит ли говорить, что разговор с усатым толстяком тоже не приносит результатов - вместо ответа толстяк жизнерадостно болтает о своих юных и не слишком юных, но все же симпатичных знакомых женского пола.


Человеку начинает казаться, что он спит, бредит, галлюцинирует наяву - он замирает над чайником, заваривая чай, потом заходит в ванну и забывает, зачем туда пришел - незнакомец занимает все его мысли, но мысли эти словно бродят по замкнутому кругу: лицо гостя не вспомнить - разговоров о нем соседи будто не слышат - он не ездит ни к кому из них - как же он все-таки выглядит.



Следующим вечером незнакомец перешагивает порог лифта вслед за нашим героем и нажимает кнопку четырнадцатого этажа. Он стоит спиной, и человек видит только приглаженные темные волосы, ухо и часть щеки, лица ему не разглядеть.


Выйдя на двенадцатом, он привычно достает ключи, но вдруг замирает у своей двери, старается не звякать связкой. Ну конечно, - мелькает быстрая мысль под шум уносящегося вверх лифта, - нужно просто послушать, в какой звонок позвонит гость, а потом под благовидным предлогом...


Мысль не заканчивается, растягивается, как резина - шум лифта становится все глуше и глуше, но не прекращается - так долго, будто этажей в доме не четырнадцать, а в два раза больше - и человек стоит, сжимая в кулаке ключи, и слушает, как лифт уезжает куда-то очень далеко.


Он не сразу понимает, что шум нарастает снова - судя по звукам, лифт не останавливался и его двери не открывались, но теперь он возвращается обратно. Человека охватывает необъяснимая паника, трясущимися руками он перебирает ключи, торопясь открыть дверь в квартиру, захлопнуть ее за собой, задвинуть щеколду, надеть цепочку... Он не успевает открыть все три замка - лифт дергается, останавливаясь на его этаже, и раздвигает двери.


Чушь, какая чушь, я сплю, думает наш герой, оцепенелыми, как будто затекшими пальцами медленно нащупывает нужный ключ и слышит шаги: гость вышел из лифта и остановился на площадке.


- Зря вы это сделали, - говорит гость, и вот сейчас можно посмотреть ему в лицо и увидеть, наконец, как он выглядит, но человек не может повернуть голову, поднять глаза от своих замков, просто не может себя заставить. Он тянет секунды, как будто выигрывая их одну за другой у чего-то страшного, но неторопливого, и умоляет каждую не спешить.



Очередная секунда слушается его и замирает - чтобы не прекратиться уже никогда.

Показать полностью
2064
Я пытался
81 Комментарий  

Когда ты рукожоп, и вместо мишки из полотенца как в посте http://pikabu.ru/story/mishka_iz_polotentsa_4755324  у тебя получается вагина в юбке и поросенок сбежавший из Сайлент Хилла

Я пытался крипота, рукожоп, моё, полотенце
245
Никого нет дома
43 Комментария в CreepyStory  

Первая часть истории будет короткой и как будто случайной: в ней будет рассказано о том, как женщина просыпается среди ночи от каких-то звуков, привычных, но все же неуловимо странных - шорох тапочек по коридору, щелчок выключателя, скрип двери, журчание; очевидно, думает женщина, муж пошел в туалет, просто она не слышала, как он встал; она шевелится и чувствует, что муж лежит рядом лицом в подушку, дышит ровно и неглубоко, спит.


Замедленная сном попытка сообразить, что происходит, затягивается - шум воды в сливном бачке, снова скрип двери, снова щелчок выключателя, снова шаги - дверь в комнату открывается, и муж входит в полутьму спальни, почти голый, в одних трусах и тапочках, волосы всклокочены, но с лицом у него что-то не то; оцепенев от непонимания, женщина приглядывается и видит, что у него плотно закрыты глаза. Она дергается, открывает рот, чтобы спросить что-нибудь, ощущает движение рядом, поворачивается: спавший приподнял голову с подушки, повернул к ней вопросительно, что, мол, такое, что ты дергаешься - у него знакомо всклокочены волосы и знакомо темнеет щетина, но и у него глаза закрыты так плотно, будто их вовсе нет.


***


Вторая часть будет длиннее. В ней человек сидит в кресле на приеме у частного психоаналитика, которого нашел по объявлению в газете, и говорит, медленно и тщательно подбирая слова.

- Понимаете, - говорит он, - я не знаю, как объяснить. На самом деле это Норма сошла с ума, а не я. Сперва ей просто снились кошмары, ей постоянно снилось, будто в доме есть кто-то еще, кроме нас; потом она стала говорить, что чувствует чужое присутствие и днем тоже. Будто она моет посуду, а кто-то стоит у нее за спиной; она принимает ванну, а кто-то сидит на корзинке с бельем и смотрит на нее, не отражаясь при этом в зеркале; она спускается по лестнице в подвал, а кто-то придерживает дверь и кажется, будто вот-вот ее захлопнет. Я ей говорил - включай музыку, телевизор, пей успокоительное, сходи в конце концов в клуб вышивальщиц или благотворительниц, не сиди целыми днями дома. Но она как уперлась: это мой дом, говорит, и чтобы какая-то тварь меня из него выжила!.. Но все равно ей неспокойно было, это же видно. Я просто не знал, что делать.

- Но что-то все-таки сделали? - мягко спрашивает психоаналитик.

- Я поставил веб-камеру, - пожимает плечами человек, - пристроил ее незаметно в углу кухни над полками, так, что в кадр вся кухня попадала. Норма все равно больше всего времени на кухне проводит, я же знаю. Ну вот - решил посмотреть, мало ли.

- Что посмотреть? - уточняет собеседник, и человек смущается.

- Ну, вроде как есть ли там что потустороннее, - неловко говорит он, - были же фотографии духов, и видеосъемки странные. Нет-нет, я сам-то не верю, наверное, но Норма ведь разумная женщина, она не будет просто так говорить.

Собеседник молча кивает в такт его словам, и человек успокаивается.

- Поставил, в общем, веб-камеру, - продолжает он, - и смотрел с работы. Вывел, знаете, маленькое окошко в уголок экрана, и смотрел, как Норма готовит, как посуду моет, как стол протирает. Привык даже, уютно как-то было. Ну и, конечно, не было там никого чужого и ничего такого. Но Норма, знаете, она беспокоилась. То сквозняк дунет, волосы ей поднимет - она вздрагивает, оборачивается и чуть не плачет. То у нее кусок морковки под холодильник укатился, так она нож бросила и с кухни убежала. В общем, я видел, что нехорошо ей.

- А она знает про веб-камеру? - спрашивает собеседник, и человек качает головой.

- Я знаю, надо было сказать, - виновато говорит он, - но сперва я как-то думал, что это на пару дней всего, поставил тихонько, когда она из дому ушла, а потом уже как-то неловко говорить было. Знаете, так бывает.

- Знаю, - говорит собеседник.

- В общем, дальше что было, - человек начинает торопиться, - я так смотрел, смотрел, а однажды, - он беспокойно морщится, - не знаю, Норма пролила что-то, что ли, только она упала и об край стола затылок разбила. Я так думаю, - уточняет он, нервно переплетая пальцы, - я отходил к директору в этот момент, а вернулся, смотрю на экран - а Норма на полу лежит, и лужа крови под головой. Увеличивается. Или уменьшается, она колебалась как-то. Да увеличивалась, конечно, что там. Я... - он закрывает лицо рукой, - как с ума сошел, даже не подумал в скорую позвонить, бросил все, побежал, прыгнул в машину и домой поехал. Не понимаю, надо было, конечно, скорую вызвать, но я как-то...

- Это бывает, - успокаивающе говорит психоаналитик.

- Ну вот, и я в пробке застрял по дороге, застрял, думал уж бегом бежать, но бегом бы медленнее было, в общем, я телефон схватил, и если вы думаете, что тут я в скорую позвонил наконец, то нет, я зачем-то Норме позвонил, не знаю, зачем, машинально, она у меня первым номером на быстром вызове стоит. Вот, я позвонил, уже думаю - что ж я делаю-то. А она трубку взяла.

Собеседник наклоняет голову, выражая участие и интерес.

- То есть, - быстро поправляется человек, - кто-то трубку взял, я аж дернулся, не ждал, наверное, подсознательно-то. А Норма говорит - что, милый? Она всегда так говорит. Я полминуты дышать не мог. Она забеспокоилась даже. Я вдохнул наконец и говорю - с тобой все в порядке? А она отвечает - да, милый, все хорошо. Я тут упала, стукнулась, но не сильно. Все в порядке. - А потом спрашивает - ты что, почувствовал, что ли? - и тут, понимаете, надо было рассказать про веб-камеру, но я не мог, просто не мог.

Собеседник опять кивает, и человек снова начинает успокаиваться.

- В общем, - размеренно говорит он, - я приехал домой, и у Нормы голова была перевязана, а так все в порядке, правда, и с тех пор все совсем в порядке стало, как будто она в себя пришла, никаких больше кошмаров и всего такого. И про чье-то присутствие она с тех пор не говорила.

Собеседник кивает снова, но теперь на лице его написано вежливое недоумение: он как будто хочет сказать, что те, у кого все в порядке, к нему не приходят, и человек прекрасно его понимает.

- А потом, - говорит он и сплетает пальцы, - я про веб-камеру вспомнил. Не сразу, сразу-то я больше не смотрел, как-то, знаете, не по себе было. Ну вот. А недели через две я Норме звонил и дозвониться не мог. Не брала она телефон. Я подумал - может, она его забыла где, или музыка у нее играет, посмотрю хоть на кухню, что ли, может, там что увижу. Открыл окошко с камерой - так и есть. Телефон лежит на столе, экраном мигает, а на кухне нет никого.

Собеседник щурится и кивает снова.

- А потом, - снова говорит человек, и понятно, что он произносит эти слова с трудом, но и молчать уже не может, - телефон мигнул и засветился экраном. Как когда трубку берут. И Норма мне в трубке говорит - что, милый? я в подвале была, извини, - а на кухне, понимаете, по-прежнему никого нет.


- И что вы сделали? - спрашивает собеседник после тяжелой медленной паузы.

- Ничего, - обессиленно говорит человек. - Я ничего не сделал. Поговорил с ней, спросил, что купить. А потом к вам поехал. Если я с ума сошел, так может, мне тогда в больницу надо. А?


- Тело вашей жены скорее всего лежит в подвале, - говорит собеседник после новой тяжелой паузы. - Но вам туда лучше не возвращаться.

Человек моргает, открывает рот, собираясь что-то сказать, но в кабинете уже пусто.

Показать полностью
71
Участок
4 Комментария в CreepyStory  

Когда я учился классе в шестом, мы с братом по просьбе матери пошли дежурить в бабушкин сад. Дежурство начиналось в 22.00 и должно было заканчиваться в 6.00 утра. Но, конечно, до этого времени никто никогда не задерживался, расходились спать по своим садовым домикам часам к двум ночи, а то и раньше. Дело было в июне-июле, самая страда для садовых воришек. Вот садоводы традиционно своими силами и оберегали выращенную нелёгким трудом клубнику, вишню и корнеплоды.


Посидели, как обычно, до темноты на лавочке, и двинулись на обход, разделившись на две группы. В нашей группе были мы с братом и ещё три тётки. Ночь выдалась лунная, участки, не сильно заросшие кустами, просматривались хорошо.


Я на минутку приотстал по нужде, а тётки и брат вперёд ушли. А место такое глухое — самый конец садов, а один участок впереди вовсе заброшен давно. Стоял весь заросший густой высокой сорной травой и неухоженными кустами малины. Лишь посередине возвышался обветшалый щитовой домик-скворечник.


Тётки и брат уже скрылись за поворотом. Спешу догнать и, пробегая мимо этого неприятного места, вижу в глубине участка застывшую человеческую фигуру. Видно было очень хорошо, луна светила ярко. Вор? Я не стал останавливаться. Во-первых, фигура была достаточно внушительная, во-вторых, тётки с братом были далековато, да и на особую помощь от них надеяться было глупо. Сделав вид, что ничего не заметил, я быстренько догнал «дружинников» и, ничего не сказав, продолжил обход. Что возьмёшь с пацана? Вернулись к сторожке.


Поболтав на лавочке ещё какое-то время, бабки засобирались на второй круг. Но я задержал братана, и когда дежурные отвалили, всё ему выложил. Идти мне туда уже не хотелось, и мы остались сидеть у сторожки. Надо же и центральные ворота кому-то охранять! А через минут пятнадцать из дальних краёв сада услыхали бабьи крики.


Вскоре возвращаются обе группы, все встревожено переговариваются. Оказывается, проходя мимо того заброшенного крайнего участка, одна из тёток увидела стоящую на нём женщину в длинном чёрном одеянии. Я сразу удивился про себя, почему женщину? Сам-то я точно видел мужика, но тоже во всём тёмном! Так вот, героическая тётка, в отличие от трусливого меня, сразу подняла крик. А потом при шумовой поддержке своих напарниц даже полезла в траву в сторону фигуры. Но та не сдвинулась с места, а только вытянула в сторону отважной тётки руку. Без мужиков бабы дальше не осмелились продолжать военные действия, и по дороге побежали за подмогой навстречу второй группе. Но когда усиленным составом вернулись обратно, там уже никого не было.


Прошло несколько дней, и мать сообщила новость, что баба, которая дежурила с нами в ту ночь, скоропостижно умерла прямо на своих грядках. Так-то ничего необычного во внезапной кончине в саду не было. В этих старых садах шахтёрского посёлка на окраине города участки обихаживали в подавляющем большинстве старички. И помирало их за лето до десятка. И в основном, именно на грядках в саду. Но этой женщине не было и шестидесяти лет, да и не жаловалась она особо на здоровье.


К следующему лету эпопея с ночными дежурствами приказала долго жить. А на том заброшенном участке поселилась пара совершенно синих алкашей. Пили беспробудно день и ночь, в огороде ничего не высаживали. Только бурьян — где скосили, где просто вытоптали. Частенько у них в этом сарае собирались такие же забулдыги с округи, квасили, орали и дрались. Другим обитателям садов они особых хлопот не доставляли, так как участок находился на отшибе, а с него они не вылазили.


Милиция, хоть строгие бабульки и вызывали частенько, не наведывалась сюда. Лишь единственный раз, когда там кого-то прибили наглухо. Приехали за трупом, а заодно разворошили всё осиное гнездо, и оказалось, что там ко всему прочему находился транзитный склад ворованного барахла. Самого дешёвого: одежда, безделушки и прочая дребедень. Потом ещё долго по всем садам ветер разносил кофточки и майки. Но самое интересное — на заваленном чердаке развалюхи обнаружился ещё мумифицированный труп подростка. Правда, забулдыги были не при чём. Труп там пролежал уже много лет и весь иссох.


В освобождённый от алкашей садовый домик заселились приехавшие с севера мамаша с великовозрастным детиной-сынком лет тридцати пяти. Что-то у них там не заладилось с квартирой, деньгами и пропиской, вот и пришлось искать угол по бюджету. Но за дело взялись по-хозяйски: вскопали грядки, посадили редиску, лук и другую зелень. Сынок на служебной «газели» навёз шлакоблоков, дом собрался ставить. Да вот с мамкой недели через две после заселения случилась беда.


Как позже сын рассказывал, вышла ночью из домика до ветру и почти сразу громко вскрикнула. Когда тот выбежал следом, нашёл её лежащей у забора с перекошенным лицом, совершенно беспомощную. Вызвал скорую. Медики диагностировали инсульт. Мать всё что-то силилась сказать, но ни говорить, ни писать не могла, только безумным взглядом на всех зыркала. Было большое подозрение, что здоровая (под стать сынуле) баба чего-то или кого-то здорово напугалась, получив инсульт от нешуточного стресса. Но разобрать в её мычании ничего было практически невозможно.


Хоть тяжёлая маманя находилась в стационаре, сын всё же не расстался с задумкой по строительству дома. Начал у забора яму под погреб копать… И наткнулся на огромный железный кладбищенский крест. Старинный крест лежал в верхнем слое земли. Мужик его выкорчевал, прислонил сохнуть к забору и, ничтоже сумняшеся, продолжил разработки. А на глубине на гроб наткнулся. Опять милиция приехала. А за ней краеведы, да археологи. Короче, перекопали пол-участка и обнаружили сплошняком везде гробы. Кладбище, однако! Провели честь по чести экспертизу и сообщили, что захоронение относится к концу восемнадцатого — началу девятнадцатого века. Кости, которые вынули, увезли. На этом и остановились, так как ни начала, ни конца старинного кладбища, сказали, не найти. Никаких сведений в архивах и прочих исторических источниках обнаружить тоже не удалось. Пусть уже лежат покойнички, как лежали.


Источник: kriper.ru

Автор: В.В. Пукин

Показать полностью
36
Больничные истории
3 Комментария в CreepyStory  

Необычные случаи, о которых пойдёт речь ниже, произошли в больничных стационарах Екатеринбурга в разное время. О них мне рассказала хорошая знакомая Ирина, работающая медсестрой в одной из старых больниц. Случаи короткие, поэтому перескажу сразу три.


Нехорошая кровать


В гастроотделении, где Ирина трудится лет пятнадцать, медперсонал уже давно обратил внимание на необъяснимую череду смертей больных, которые лечились в одной из палат. Причём не всех подряд, а только тех, что лежали на определённой кровати. Палата рассчитана на шесть человек, заполняемость всегда стопроцентная, так как таких гастрохроников у нас пруд пруди. Но, если большинство худо-бедно восстанавливалось после капельниц и таблеток, то тех, которым «посчастливилось» попасть на вторую слева от входа в палату койку выносили вперёд ногами или уже во время лечения, или вскорости после выписки.


То ли так совпадало, что попадали на зловещее место особо тяжкие болезные, то ли по другому роковому стечению обстоятельств, но трагическую закономерность медики заметили. Больным, конечно, это не афишировали — зачем пугать людей, и без того находящихся не в самом лучшем расположении духа?


А кто только не уходил на тот свет с нехорошей кровати! И совсем юные наркоманчики, и здоровенные с виду мужики, и престарелые развалины (палата была мужская). Нет, на других койках и в других палатах больные тоже умирали, но не с таким неотвратимым постоянством. Доходило даже до того, что иногда, при поступлении какого-нибудь молодца, которому жить да жить ещё, а из свободных кроватей оставалась только эта, завотделением не решалась укладывать на неё парня, а уговаривала под предлогом отсутствия свободных койко-мест подождать ещё недельку, до выписки очередной партии «выздоровевших». Хотя суеверных среди медиков не так уж много.


Многие несчастные, лежавшие на той кровати, говорили, что видят над собой под потолком какое-то затемнение, похожее на перемещающуюся чёрную тучу. Хотя другие больные, лежавшие тут же, ничего в этот момент не замечали.


Кровать эта (как и другие здесь же) простояла в палате лет двадцать, а может, и больше, ещё с советских времён. Такая стандартная совдеповская односпалка с деревянными спинками и продавленной до пола пружинной сеткой. Конечно, сетка свои удерживающие функции давно не выполняла, поэтому под матрацы таких кроватей устанавливали сколоченные из обычных досок-дюймовок помосты. А что, сразу двух зайцев убивали: болящий и как в гамаке не провисал, и на ровной жёсткой поверхности дефекты осанки исправить мог.


Последними с нехорошей кровати один за другим в мир иной отправились: дед-полубомж в дырявых труселях, длиннющий и худющий, как жердь, восемнадцатилетний героиновый наркоман и привезённый на скорой перепивший алкоголя мужик среднего возраста, почивший в бозе через пару часов в ту же ночь.


К счастью, с год назад все кровати в отделении поменяли на новые, уже современные. И, совпадение или нет, но череда смертей в палате пока прервалась.


Мужчина в красной футболке


Другой загадочный и довольно страшный эпизод случился в одно из суточных дежурств. Ночью из приёмного покоя сообщили, что доставили очередного хроника с обострением. Неходячего. Поэтому Ирине пришлось спускаться за ним на лифте и везти на кресле-каталке через подвал. Этот подвал, или подземный переход, соединял между собой здания больничного городка. Расстояние от приёмного покоя до лифта по подвалу метров триста, а то и больше, с учётом поворотов. В полуночный час там полумрак, гробовая тишина и полное безлюдье. Лишь вездесущие крысы шныряют по проходу. Никакая отрава их не берёт.


Везёт медсестра этого скрючившегося в каталке хроника, а он голову уронил на грудь — то ли совсем плохо, то ли уснул. Умаялся — всё же до этого часа два в приёмном покое промурыжили — пока очередь подошла, да пока кровь на анализы взяли. Гремят по пустынному коридору, увешанному кабелями да трубами, колёса кресла-каталки. Впереди пустота, сзади темнота. Вдруг, вдали, у самого поворота, Ирина заметила одиноко стоящую фигуру. При приближении стало понятно, что это мужчина в красной футболке. Ну, наверное, какой-то больной-курильщик не дождался утра и спустился табачного дыма позо́бать (в отделении-то не покуришь, даже из туалетов гоняют!).


Отвлеклась на секунду, а когда вновь глянула в ту сторону — никого! Исчез мужик! Куда мог деться?! Там впереди сплошной коридор! С поворотом, правда. Проезжает она этот поворот и вновь выруливает в длинный прямой проход с кабелями да трубами… Что за чертовщина?! В конце прохода-коридора, у самого лифта, к которому она везёт этого спящего бедолагу, стоит та же фигура в красной футболке! От поворота это метров сто! Не мог же больной курильщик стометровку быстрее олимпийского чемпиона одолеть?! Тут, по словам Ирины, мурашки у неё не то, что по спине, по всему телу побежали! Но деваться некуда, никуда не свернёшь, и лифт только один, там, впереди, где козёл этот стоит! Везёт каталку дальше, только уже взгляд от загадочной фигуры не отводит. Приближаясь, видит, что мужик спиной стоит, руки вдоль туловища. Не шевелится… И вдруг, как в струях горячего воздуха завибрировал, стал расплываться и просто испарился!


Ирина, по её словам, уже чисто на рефлексах, закатила каталку в лифт и поднялась на свой этаж в отделение. Тут у ординаторской уже дежурный врач стоял. Подошёл к больному, будит — тот не просыпается. Пульс пощупали — тишина. Сразу — на кушетку, делать искусственное дыхание и запускать сердце! Расстегнули у мужика олимпийку, а под ней… красная футболка! У Иринки самой тут чуть сердце не остановилось!


А мужчину так и не откачали. Вот если б на минут пять пораньше!..


Хлормэн


Третий мистический случай произошёл с её близкой подругой (ещё со студенчества), такой же медсестрой в гастрооделении, но из другого стационара. Настоящее имя не называю, ниже поймёте почему. Пусть будет Оля.


По словам Ирины, её подруга Ольга вполне обычная, нормальная женщина сорока лет. Не замужем, детей нет, живёт одна. Не слишком весёлая, но и не сварливая. Но вот с одним из постояльцев стационара у неё случилась прямо-таки вражда. На протяжении лет пяти (а хроник этот укладывался каждые полгода на положенные две недели) они с ним цапались, как кошка с собакой. С чего всё началось, уже непонятно, но Оля говорила, что этот лет шестидесяти с хвостиком старикашка имел неимоверно зловредный характер. Был постоянно чем-то недоволен, жаловался на персонал, подзуживал больных, а Ольгу так просто ненавидел. Она всегда с ужасом ждала каждую его «укладку». Дедок, как по режиму, заселялся по два раза в год: в мае и ноябре. У него были проблемы с желудком и цирроз печени, но не вирусный. Вообще, дед этот — фанат гигиены, каких поискать. Постоянно мыл руки, ходил в марлевой повязке, регулярно сдавал анализы на все гепатиты и прочие инфекции (где только заработал цирроз — уму непостижимо). Медсестёр тиранил только так. Мол, перчатки не меняют, инструменты не стерилизуют, в общем, так и хотят его, и без того ослабленного циррозника, уморить! За глаза его даже прозвали «хлормэн».


И вот один раз этот Хлормэн так достал Ольгу, страшно оскорбив её на глазах у больных, что та разревелась и написала заведующей заявление на расчёт. Но завотделением после долгих уговоров её разубедила. Медсестра Ольга была на хорошем счету, трудилась в гастроотделении давно. Опять же — кадровый дефицит.


Но на Хлормэна Ольга затаила лютую обиду. Да такую, что придумала месть, которая, может, кому-то покажется чересчур жестокой. Как раз одновременно с Хлорменом на излечении в той же палате лежал ВИЧ-инфицированный парень. О статусе таких больных, конечно, в курсе только медперсонал. Больным о них не докладывают, а медсестёр и докторов строго предупреждают о неразглашении врачебной тайны. Ну, а сами ВИЧ-инфицированные тем более не проговорятся. Лежат такие, незаразные в быту, ребятки на соседних койках как ни в чём не бывало. Причём с каждым годом их количество растёт бешеными темпами.


Вот иглу от капельницы этого ВИЧ-инфицированного парня Ольга и поставила в капельницу Хлормэна. Это оказалось очень просто. Капельные системы в процедурном кабинете заряжала она одна, разносила по палатам — тоже. Никто и не заметил ничего. В том числе и злобный Хлормэн. Для верности Ольга повторила подобные манипуляции ещё раза три.


Потом Хлормэн выписался, а через полгода, в ноябре, при очередной «укладке», у него сразу же обнаружился ВИЧ. С таким расстроенным организмом, как у Хлормэна, это был фактически смертный приговор.


Узнав страшную новость дед, как только увидел Ольгу, затрясся в истерике:


— Я знаю, что это ты, сука, сделала!!!


Но доказать, естественно, он ничего не мог. Мало ли где за полгода в России ВИЧ подцепить можно. В стоматологию ходил? Ходил! Сайму и Аликапс в аптеке покупал? Покупал! А для чего?.. Вот то-то и оно!


В общем выписался дед, скрипя от бессильной ненависти зубами и проклиная медсестру Ольгу, а заодно и всех медиков со времён Гиппократа, на чём свет стоит.


Приближение мая Ольга ждала со смешанными чувствами. Ей было и жутко снова увидеть своего ненавистного врага, и в то же время в глубине души очень хотелось воочию узреть, как разрушающе подействовала её страшная месть на Хлормэна. Но минул май, за ним июнь с июлем, а дедок в отделении не появлялся. Ольга уже успокоилась и решила для себя, что больше его не увидит. Но ошиблась. Хлормэн пришёл! Но только во сне. На протяжении августа и сентября каждую ночь ужасный дед старался схватить Ольгу за горло, кашлял ей в лицо, брызгая слюной, и орал всякие жуткие проклятия, обещая тоже заразить!


Дошло до того, что измученная ночными кошмарами Ольга и в санаторий уезжала в другой город, и приглашала свою подругу Ирину к себе с ночевкой, и в церкви не один килограмм свечей спалила. Ничто не помогало отвратить зловещего Хлормэна. Не пропустив ни одной ночи, он постоянно являлся ей во снах.


Но в середине сентября всё как отрезало. Дед пропал. Сны хоть и оставались пугающими, но уже без его мерзкой кашляющей рожи. Немного успокоившись, Ольга через знакомых навела справки про Хлормэна, и оказалось, что тот загнул лыжи ещё два месяца назад, как раз в начале августа. Причина — туберкулёз, открытая быстроразвивающаяся форма, на фоне СПИДа.


После этого известия Ольга, хоть и проходила регулярно флюорографическое обследование (как положено медикам), невольно посетила тубдиспансер, сдав мокроту на анализ. Воспоминания о кошмарах с кашляющим и плюющимся в лицо Хлормэном были ещё свежи в памяти.


Но, как и следовало ожидать, туберкулёз у неё не обнаружили.


Автор: В.В. Пукин

Источник: kriper.ru

Показать полностью
50
Радио
6 Комментариев в CreepyStory  

Свидетелем третьего необычного армейского случая был тот же киномеханик Славян, который проходил срочную службу в хозвзводе одной из воинских частей Хабаровска. Описываемые события произошли в августе 1983 года. Записаны с рассказа моего коллеги Александра.


В середине достаточно тёплого августа киномеханик Славян где-то подхватил ангину и попал на несколько дней в полковой лазарет, находившийся здесь же в расположении части. Медчастью и, соответственно, лазаретом командовал откормленный, как поросёнок, старший сержант — фельдшер Афанасьев, по прозвищу «семь на восемь — восемь на́ семь». Болезным солдатикам спуску не давал, так что, кто поначалу думал откосить от службы хотя бы несколько дней «на дурачка» на больничной койке, после лошадиной дозы уколов сами начинали проситься обратно в роту. Но, конечно, старослужащих это не касалось. А Славян к тому времени был уже «дедушкой», поэтому чувствовал себя в лазарете, как в санатории. Для разнообразия культурной жизни приволок с помощью ходячих больных к себе в палату тяжеленный радиоприёмник ВРП-60 из клуба. Подцепили к антенному гнезду кусок медного провода, закинули в открытую форточку и по ночам слушали «вражеские голоса», а больше, конечно, просто эстрадную музыку, которой в те времена народ был не очень избалован. Радиоприёмник, особенно в ночные часы, на коротких волнах принимал несколько нормальных музыкальных зарубежных радиостанций.


В последнюю ночь перед выпиской Славян остался в палате с молодым солдатиком Игорем из Ижевска. Остальных выздоровевших фельдшер Афанасьев разогнал по ротам. В общем, лежали, как обычно, и слушали на сон грядущий лёгкую музычку. Славка вспоминал, что как раз Макаревич пел «… всё отболит, и мудрый говорит — каждый костёр когда-то догорит…». И вот во время этой песни радиоприёмник затрещал, зашипел, и сквозь треск стал пробиваться голос. Сначала показалось, что диктор с какой-то другой радиостанции помехует, но через минуту звук сам настроился и стали различимы слова: «Игорь… Игорь… Игорёк…»


Молодой солдатик подскочил с койки, как ужаленный, и прильнул к динамику радиоприёмника. А оттуда:


— Здравствуй, сынок!


— Папка, папка! Это ты, что ли?!


— Да, Игорёшка, это я! Служи, как положено, а вернёшься — мать не обижай, и береги!


— Само собой! А почему ты вдруг за мамку так забеспокоился? Вы что, разводиться надумали?!


— Нет, сынок! Конечно, нет! Мы всегда все будем вместе…


После этого короткого диалога в приёмнике опять усилились помехи, треск и шум перекрыли голос, а потом зазвучали последние аккорды «Машины времени».


Взволнованный до глубины души молодой солдатик стал горячо рассказывать Славяну, что его отец дома в Ижевске давно увлекается радиоделом. В квартире у него даже целая комната отведена на эти цели. Сидит часто ночами и переговаривается с такими же фанатиками-радиолюбителями со всего света. Вот и сюда умудрился пробиться сквозь тысячи километров эфира, к сыну. Только вот как ему это удалось?! Микрофон даже не подключен, да и нет его вовсе! А отец ведь слышал и отвечал!


Славян тоже был в замешательстве. Таких фортелей этот старинный военный радиоприёмник ещё не выкидывал. А микрофон, действительно, в клубе остался, в лазарете он без надобности. Может, какой-нибудь встроенный внутри находится? Кто её знает, эту военную технику!..


Игорь ещё с полчаса крутил ручку настройки радиоволн и щёлкал переключателями в надежде снова услышать в эфире голос папани, но тщетно. С тем и угомонились до утра.


На другой день к обеду киномеханика и солдатика Игоря выписали. Славян попросил парня помочь дотащить приёмник обратно в клуб. Хоть и не далеко, но тяжёлый, зараза! Пока пёрли технику, стараясь не попасться на глаза офицерам, их перехватил штабной писарь и сообщил, что для Игоря получена срочная телеграмма, так что пулей пусть летит в штаб.


Дотащив радиоприёмник до места, Славян остался в клубе, а молодой солдат рванул бегом в штаб. Там его ожидала чёрная весть. В телеграмме сообщалось о скоропостижной смерти отца и дате похорон.


Получив неделю горестного отпуска, парень отбыл на малую родину…


Вернувшись обратно в часть, при встрече рассказал киномеханику некоторые подробности своей поездки.


Как оказалось, отец Игоря скончался от сердечного приступа поздно вечером за сутки до того ночного радиосеанса, свидетелем которого был Славян. Причём умер он непосредственно за своим рабочим столом в комнате с радиоприборами, уткнувшись головой в тетрадку на столешнице. Супруга обнаружила его в этой позе только утром. Ночью не обратила внимание на долгое отсутствие мужа, потому что он, бывало, уже засиживался до петухов, увлёкшись своими радиоделами.


Вот и выходило, что когда ночью в лазарете сын разговаривал с отцом, тот был уже сутки как мёртв. Перепутать даты и время было нельзя — всё сверили на несколько раз.


После этого случая Игорь несколько раз приходил в клуб и с разрешения Славяна крутил ручки на радиоприёмнике, пытаясь связаться с покойным отцом, но безрезультатно. А через какое-то время этот допотопный «гроб» ВРП-60 начклуба капитан Халявко вообще списал и увёз в неизвестном направлении. Впрочем, как и многое из подотчётной ему клубной техники.


Автор: В.В. Пукин

Источник: kriper.ru

Показать полностью
161
По следам (В. Бианки)
13 Комментариев в CreepyStory  

Скучно Егорке целый день в избе. Глянет в окошко: бело кругом. Замело лесникову избушку снегом. Белый стоит лес.

Знает Егорка полянку одну в лесу. Эх, и местечко! Как ни придёшь — стадо куропачей из-под ног. Фррр! Фррр! — во все стороны. Только стреляй!


Да что куропатки! Зайцы там здоровые! А намедни видал Егорка на поляне ещё след — неизвестно чей. С лисий будет, а когтищи прямые, длинные.


Вот бы самому выследить по следу диковинного зверя. Это тебе не заяц! Это и тятька похвалит.


Загорелось Егорке: сейчас в лес бежать!


Отец у окошка сапоги валяные подшивает.


— Тять, а тять!


— Чего тебе?


— Дозволь в лес: куропачей пострелять!


— Ишь, чего вздумал, на ночь глядя-то!


— Пусти-и, тять! — жалобно тянет Егорка.


Молчит отец; у Егорки дух заняло, — ой, не пустит!


Не любит лесник, чтоб парнишка без дела валандался. А и то сказать: охота пуще неволи. Почему мальчонке не промяться? Всё в избе да в избе…


— Ступай уж! Да гляди, чтоб до сумерок назад. А то у меня расправа коротка: отберу фузею и ремнём ещё настегаю.


Фузея — это ружьё. У Егорки своё, даром что парнишке четырнадцатый год. Отец из города привёз. Одноствольное, бердана называется. И птицу и зверя из него бить можно. Хорошее ружьё.


Отец знает: бердана для Егорки — первая вещь на свете. Пригрози отнять — всё сделает.


— Мигом обернусь, — обещает Егорка. Сам уже полушубок напялил и берданку с гвоздя сдёрнул.


— То-то, обернусь! — ворчит отец. — Вишь, по ночам волки кругом воют. Смотри у меня!


А Егорки уж нет в избе. Выскочил на двор, стал на лыжи — и в лес.


Отложил лесник сапоги. Взял топор, пошёл в сарай сани починять.


Смеркаться стало. Кончил старик топором стучать.


Время ужинать, а парнишки нет.


Слышно было: пальнул раза три. А с тех пор ничего.


Ещё время прошло. Лесник зашёл в избу, поправил фитиль в лампе, зажёг её. Вынул каши горшок из печи.


Егорки всё нет. И где запропастился, поганец?


Поел. Вышел на крыльцо.


Темь непроглядная.


Прислушался — ничего не слыхать.


Стоит лес чёрный, суком не треснет. Тихо, а кто его знает, что в нём?


— Воууу-уу!..


Вздрогнул лесник. Или показалось? Из лесу опять:


— Воуу-уу!..


Так и есть, волк! Другой подхватил, третий… целая стая!


Ёкнуло в груди: не иначе, на Егоркин след напали звери!


— Вуу-вооу-уу!..


Лесник заскочил в избу, выбежал — в руках двустволка. Вскинул к плечу, из дул полыхнул огонь, грохнули выстрелы.


Волки пуще. Слушает лесник: не отзовётся ли где Егорка?


И вот из лесу, из темноты, слабо-слабо: «бумм!»


Лесник сорвался с места, ружьё за спину, подвязал лыжи — и в темноту, туда, откуда донёсся Егоркин выстрел.


Темь в лесу — хоть плачь! Еловые лапы хватают за одежду, колют лицо. Деревья плотной стеной — не продерёшься.


А впереди волки. В голос тянут:


— Вуу-ооуууу!..


Лесник остановился; выстрелил ещё.


Нет ответа. Только волки.


Плохое дело!


Опять стал продираться сквозь чащу. Шёл на волчий голос.


Только успел подумать: «Воют, — пока, значит, ещё не добрались…» Тут разом вой оборвался. Тихо стало.


Прошёл лесник ещё вперёд и стал.


Выстрелил. Потом ещё. Слушал долго.


Тишь такая — прямо ушам больно.


Куда пойдёшь? Темно. А идти надо.


Двинулся наугад. Что ни шаг, то гуще.


Стрелял, кричал. Никто не отвечает.


И опять, уж сам не зная куда, шагал, продирался по лесу.


Наконец совсем из сил выбился, осип от крика.


Стал — и не знает, куда идти: давно потерял, в какой стороне дом.


Пригляделся: будто огонёк из-за деревьев? Или это волчьи глаза блестят?


Пошёл прямо на свет. Вышел из лесу: чистое место, посреди него изба. В окошке свет.


Глядит лесник, глазам не верит: своя изба стоит!


Круг, значит, дал в темноте по лесу.


На дворе ещё раз выстрелил.


Нет ответа. И волки молчат, не воют. Видно, добычу делят.


Пропал парнишка!


Скинул лесник лыжи, зашёл в избу. В избе тулупа не снял, сел на лавку. Голову на руки уронил да так и замер.


Лампа на столе зачадила, мигнула и погасла. Не заметил лесник.


Мутный забелел свет за окошком.


Лесник поднялся. Страшный стал: в одну ночь постарел и сгорбился.


Сунул за пазуху хлеба краюху, патроны взял, ружьё.


Вышел на двор — светло. Снег блестит.


Из ворот тянутся по снегу две борозды от Егоркиных лыж.


Лесник поглядел, махнул рукой. Подумал:


«Если б луна ночью, может, и отыскал бы парнишку по белотропу. Пойти хоть косточки собрать! А то бывает же такое! — может, и жив ещё?..»


Приладил лыжи и побежал по следу.


Борозды свернули влево, повели вдоль опушки.


Бежит по ним лесник, сам глазами по снегу шарит. Не пропускает ни следа, ни царапины. Читает по снегу, как по книге.


А в книге той записано всё, что с Егоркой приключилось за ночь.


Глядит лесник на снег и всё понимает: где Егорка шёл и что делал.


Вот бежал парнишка опушкой. В стороне на снегу крестики тонких птичьих пальцев и острых перьев.


Сорок, значит, спугнул Егорка. Мышковали тут сороки: кругом мышиные петли-дорожки.


Тут зверька с земли поднял.


Белка по насту прыгала. Её след. Задние ноги у неё длинные — следок от них тоже длинный. Задние ноги белка вперёд за передние закидывает, когда по земле прыгает. А передние ноги короткие, маленькие — следок от них точечками.


Видит лесник: Егорка белку на дерево загнал, там её и стукнул. Свалил в снег с ветки.


«Меткий парнишка!» — думает лесник.


Глядит: здесь вот Егорка подобрал добычу и дальше пошёл в лес.


Покружили, покружили следы по лесу и вывели на большую поляну.


На поляне Егорка, видать, разглядывал заячьи следы — малики.


Густо натропили зайцы: тут у них и петли и смётки — прыжки. Только Егорка не стал распутывать заячьи хитрости: лыжные борозды прямо через малики идут.


Вон дальше снег в стороне взрыхлён, птичьи следы и обгорелый пыж на снегу.


Куропатки это белые. Целая стая спала тут, в снег зарывшись.


Услышали птицы Егорку, вспорхнули. А он выпалил. Все улетели; одна шмякнулась. Видно, как билась на снегу.


Эх, лихой рос охотник: птицу на лету валил! Такой и от волков отбиваться может, даром им в зубы не дастся.


Заторопился лесник дальше, сами ноги бегут, поспевают.


Привёл след к кусту — и стоп!


Что за леший?


Остановился Егорка за кустом, толчётся лыжами на месте, нагнулся — и рукой в снег. И в сторону побежал.


Метров сорок прямо тянется след, а дальше колесить стал. Э, да тут звериные следы! Величиной с лисьи, и с когтями…


Что за диковина? Сроду такого следа не видано: не велика лапа, а когтищи с вершок длиной, прямые, как гвозди!


Кровь на снегу: пошёл дальше зверь на трёх. Правую, переднюю, Егорка ему зарядом перешиб.


Колесит по кустам, гонит зверя.


Где уж тут было парнишке домой ворочаться: подранка разве охотник бросит?


Только вот что за зверь? Больно здоровые когтищи! Тяпнет такими по животу из-за куста… Парнишке много ли надо!


Глубже и глубже в лес лыжный след — сквозь кусты, мимо пней, вокруг поваленных ветром деревьев. Ещё на корягу налетишь, лыжу поломаешь!


Эх, желторотый! Заряд, что ли, бережёт? Вот это место — за вывороченными корнями — и добить бы зверя. Некуда ему тут податься.


А руками разве скоро возьмёшь? Сунься к нему, к раненому! Обозлённый-то и хомячишко в руки не дастся, а этот зверь, видать, тяжёлый: дырья от него в снегу глубокие.


Да что же это: никак снег падает? Беда теперь: занесёт след, тогда как быть?


Ходу! Ходу!


Кружит, колесит по лесу звериный след, за ним лыжный. Конца не видно.


А снег гуще, гуще.


Впереди просвет. Лес пошёл редкий, широкоствольный. Тут скорей ещё следы засыпает, всё хуже их видать, трудней разбирать.


Вот наконец: догнал тут Егорка зверя! Снег примят, кровь на нём, серая жёсткая шерсть.


Поглядеть надо по шерсти-то, что за зверь такой. Только неладно тут как-то наслежено… На оба колена парнишка в снег упал…


А что там впереди торчит?


Лыжа! Другая! Узкие глубокие ямы в снегу: бежал Егорка, провалился…


И вдруг — спереди, справа, слева, наперерез — машистые, словно собачьи, следы.


Волки! Настигли, проклятые!


Остановился лесник: на что-то твёрдое наткнулась его правая лыжа.


Глянул: бердана лежит Егоркина.


Так вот оно что! Мёртвой хваткой схватил вожак за горло, выронил парнишка ружьё из рук, — тут и вся стая подоспела…


Конец! Взглянул лесник вперёд: хоть бы одёжи клок подобрать!


Будто серая тень мелькнула за деревьями. И сейчас же оттуда глухое рычание и тявк, точно псы сцепились.


Выпрямился лесник, сдёрнул ружьё с плеча, рванул вперёд.


За деревьями над кучей окровавленных костей, оскалив зубы и подняв шерсть, стояли два волка. Кругом валялись, сидели ещё несколько…


Страшно вскрикнул лесник и, не целясь, выпалил сразу из обоих стволов.


Ружьё крепко отдало ему в плечо. Он покачнулся и упал в снег на колени.


Когда разошёлся пороховой дым, волков уже не было.


В ушах звенело от выстрела. И сквозь звон ему чудился жалобный Егоркин голос: «Тять!»


Лесник зачем-то снял шапку. Хлопья снега падали на ресницы, мешали глядеть.


— Тять!.. — так внятно опять почудился тихий Егоркин голос.


— Егорушка! — простонал лесник.


— Сними, тять!


Лесник испуганно вскочил, обернулся… На суку большого дерева, обхватив руками толстый ствол, сидел живой Егорка.


— Сынок! — вскрикнул лесник и без памяти кинулся к дереву.


Окоченевший Егорка мешком свалился на руки отцу.


Духом домчался лесник до дому с Егоркой на спине. Только раз пришлось ему остановиться — Егорка пристал, лепечет одно:


— Тять, бердану мою подбери, бердану…



В печи жарко пылал огонь. Егорка лежал на лавке под тяжёлой овчиной. Глаза его блестели, тело горело.


Лесник сидел у него в ногах, поил его горячим чаем с блюдечка.


— Слышу, волки близко, — рассказывал Егорка. — Сдрейфил я! Ружьё выронил, лыжи в снегу завязли, бросил. На первое дерево влез, — они уж тут. Скачут, окаянные, зубами щёлкают, меня достать хотят. Ух, и страшно, тятя!


— Молчи, сынок, молчи, родимый! А скажи-ка, стрелок, что за зверя ты подшиб?


— А барсука, тятя! Здоровый барсучище, что твоя свинья. Видал когти-то?


— Барсук, говоришь? А мне и невдомёк. И верно: лапа-то у него когтистая. Ишь, вылез в оттепель, засоня! Спит он в мороз, редкую зиму вылезет. Погоди вот — весна придёт, я тебе нору его покажу. Знатная нора! Лисе нипочём такой не вырыть.


Но Егорка уже не слышал. Голова его свалилась набок, глаза сами закрылись. Он спал.


Лесник взял у него из рук блюдце, плотней прикрыл сына овчиной и глянул в окно.


За окном расходилась метель. Сыпала, сыпала и кружила в воздухе белые лёгкие хлопья — засыпала путаные лесные следы.

Показать полностью
72
Главное успеть
13 Комментариев в CreepyStory  

Работая на скорой понимаешь весь механизм приема вызова, а именно что у каждого вызова есть свой номер срочности, роды -это 1, температура - это 5 и т.далее.  Так как я работаю в бригаде, то вызов нам дают диспечера с нашей станции, а непосредственно к ним заявка на вызов приходит из городской диспечерской. Далее история. Моей бригаде приходит вызов - женщина, 33 года , задыхается, срочность-4. В описании вызова на планшете (они установлены почти в каждой новой машине) написано что вызов висит уже 3 часа. Приняв заявку мы добрались до злополучного вызова за 20 минут. Когда  я и мой напарник подошли к подъезду, то увидели как из него выходят тоже двое ребят из скорой в капюшонах. ( мы скоряки довольно приветливые к другим бригадам , кроме бригад  забирающих в психушку -"психам" , но эт другая история)
- Привет, а вы с какой квартиры не от нашей ли ?- спросил я
в ответ я услышал только молчание и  чужая бригада просто прошла мимо нас. Я подумал что ребята устали вот и смолчали, и мы с Ваней молча побрели к нашей больной.  Дверь в квартиру была приоткрыта (так делают старики обычно), мы зашли а далее началось нечто.  Из кухни на нас визжащим голосом выбежала старая женщина и говорила, что мы убийцы. Вначале ни я ни Ваня не особо понимали что происходит, успокоив бабушку и  спросив в чем дело , она нам рассказала :
- Приехали двое в вашей форме, зашли в комнату к моей Лиле (больная) , сказали что всем надо выйти из комнаты , чтобы им не мешали, закрыли дверь. Через 10 минут вышли и сказали чтобы ее не беспокоили пару часов. А я зашла туда сразу после них, ОНА МЕРВАЯ  ЛЕЖИТ! ( истерика, слезы.)

Я побежал сразу в комнату , пациентка лежала в зале на большом диване  и спокойно осмотрела в потолок, ни пульса , ни дыхания я не определил.  Крикнув Ване чтобы нес дефибрилятор и кислород. я же начал непрямой массаж сердца.  Благо наш Ваня парень быстрый принес и 2х минут не прошло .

*Удар*  -ничего. *удар* и появляется пульс на левой руке и шее.  Приведя больную в удовлитворительное состояние мы быстро переместили ее в  нашу машину и поехали в больницу. Пока ехали больная рассказала сиплым голосом следущее:

- Зайдя в комнату врачи ничего не спросили,  а просто посмотрели на меня и улыбнулись, один закрыл двери , а второй шептал себе что-то под нос. Затем первый буквально прыгнул на меня и положил руки на  грудь - под руками начало жечь, а мне от этого становилось еще хуже, лицо же его приобрело нечеловеческие черты. После того как на него на непонятном языке шепотом поругался второй, он с меня слез и залез другой. И повторил тоже самое, больше я ничего не помню.

Я  слушал это и  понимал, что ни другой машины скорой во дворе , ни врачебной укладки в руках у них я не видел. Эти ребята  не скорая помощь , а последняя помощь... Обращайте внимание на людей, на их вид, их манеры и поведение, и никогда не выходите из комнаты даже если вас попросили даже  врачи скорой (мы не просим,исключение лифт).

310
Разговор в поезде
15 Комментариев в CreepyStory  

В августе сего года мне пришлось ехать поездом в Волгоград к родителям. Я люблю ездить одна, беру всегда боковые полки, чтоб избежать лишнего общения. А так можно молча уставиться в окно и наблюдать, как мелькают деревья и дома. Попутчика моего не было, и я обрадовалась, что поеду без соседа. Но оказывается, зря радовалась. Вскоре ко мне подсела женщина. Уже не молодого возраста, достаточно красива, и самое главное огромная коса по спине. Толстая длиннющая коса. Это бросалось в глаза, я ещё подумала, может это шиньон. Но разглядев получше, сделала вывод - волосы свои. Ох, думаю вот морока помыть и расчесать. Осанка такая, что позавидовать можно, высокая, чёрные глаза. Одним словом, красавица. Соседка распаковала чемодан, и не взирая на людей, начала переодеваться. У всех глаза на лоб и повылазили. Не хочу сказать, что она демонстрировала нижнее бельё, вовсе нет, но все переодеваются как обычно в туалете. Ну, видать это правило на неё не распространялось. Она быстро задрала юбку и надела просторные шорты, потом футболку, а уже через футболку вытянула лямки платья и через ноги сняла. Да так быстро, у меня очки на кончик носа сползли от удивления. И всё это с такой лёгкостью, с таким задором.

Мы познакомились, мою попутчицу, звали Лилия Николаевна, ей 52 года, вдова и у неё есть дочь, которая живёт отдельно. Если честно знакомиться и общаться хотела только она, я будучи воспитанным человеком отвечала на вопросы, но разговор не вязался. Наконец она замолчала, и мы стали просто смотреть в окно. Пауза росла, и стало как- то неловко от молчания. Я достала ноутбук и все видом дала понять, что буду занята своим делом. Тогда Лилия просто уселась поудобнее и стала на меня смотреть. Не люблю я этого, такая злость сразу накатывает. Я опустила голову внутрь ноутбука , и стала редактировать какой - то свой очередной рассказ. Ну что вы думаете, моя соседка взяла и закрыла крышку моего компа и говорит:


- А я вас видела где-то.


Я на нее, наверное, очень, нехорошо посмотрела, потому что улыбка слетела с её лица:


– Ну, Оксана, ну что вы ей- богу, ну скучно же ехать, давайте поговорим.


- Хорошо, говорю, сейчас схожу за кипятком и будем болтать. Я взяла стакан и пошла в сторону проводника, где обычно кипяток наливают. Немного задержалась, а когда вернулась, заметила, что Лиля повернула к себе мой комп и что-то там читает. Я как раз у себя на сайте редактировала свои творения, так со страницы не ушла. Я не думаю, что она многое успела прочитать и понять, но настрой у моей соседки явно изменился. Она отвернулась к окну и замолчала. Она молчит, и я пью кофе и молчу. Потом, Лиля начала резко стелить себе на верхней полке, так громко, мне не по себе стало. Вскарабкалась туда и накрылась простынкой. И только её длинная коса свисала, чуть ли не до стола. Великолепные волосы, никогда такого не видела. За окном уже было темно, я постелила себе и пошла в туалет, переодеться, и смыть косметику. Когда возвращалась, заметила, как из под простыни вздрагивают плечики Лили. Она плакала. Ну, думаю, что я такого сделала то. Открываю ноутбук и вижу мой рассказ «Ведьма» в Самиздате, я его редактировала. Лилия когда открыла мой комп, на него наверное и наткнулась. Не все люди это понимают, и я решила сделать шаг к примирению и выяснить, что же случилось.


Оперившись на свою полку, я подтянулась к Лиле и говорю, мол, Лилечка, давайте поговорим, я не знаю, что вы там такого страшного прочитали. Но поверьте, не так страшен чёрт, как его малюют. Давайте я схожу куплю у проводника сливок, и мы попьём кофейку и поговорим.


Лиля резко отдёрнула простынь, своей же косой утёрла нос и стала слезать вниз. Такие движения все агрессивные, что я подумала как бы мне в Волгоград с синяком не приехать. Она слезла и уселась рядом со мной. Я пошла, купить сливки и заодно принести кипятку. Кондиционер исправно работал, и уже становилось немного зябко в вагоне.


Надо было, как то начинать разговор, но Лиля меня перебила:


- Я расскажу, почему у меня такая реакция на ваши рассказы. Я же не глупый человек, прекрасно понимаю, что просто так вы такие вещи писать не будете. Вы с этим как-то связаны. Хотя, если честно я удивлена, всё о чём вы пишите- надо скрывать, а вы это на обзор выставляете. Людям не нужно это, понимаете? У вас же там все названия, то ведьмы, то лешие, то домовые. Ну жить то страшно становиться. Я этого боюсь, я расскажу почему:


- Я сама городская, но каждое лето меня отправляли к бабке моей на хутор. Так же приезжали и другие внуки. У бабани был огромный огород, и она его уже не могла содержать, надо было полоть и много поливать. Мы приезжали и помогали. Меня Бог не обидел, всё было при мне, а вот с волосами проблемы были. Вся родня смеялась, мол девка красивая, а волос - три тычины на голове. Очень редкие волосы были и постоянно выпадали. Понравилась я там одному местному парню. Петро его звали, на лето пастухом работал. Все деревенские парни на лето работали, то пастухами, то в поле. А мне стыдно было, я ж городская, а тут какой - то пастух ухаживает. А Петро ночевал возле нашего дома и в саду спал, свернувшись калачиком, только чтоб рядом со мной быть. Неприметный такой, угрюмый, не понравился он мне, и стала я его избегать. А тут к бабане ещё родня приехала и нам с сестрой постелили на летней кухне, в хате мест уже не было. Дверь на кухне не закрывалась, да и бояться было не кого, все друг друга знали. Мы легли с сестрой и вскоре уснули.


Проснулась я утром и смотрю, сестра сидит за столом и смотрит на меня. В глазах ужас застыл. Я перевела её взгляд на себя, смотрю, а у меня на груди тарантул сидит, у нас в степи много их развелось. Но этот паук был лохматый и просто огромный. Он встал в позу угрозы и резко меня укусил за грудь. Я заорала, толи от боли или больше от испуга. Залетел отец и смял паука в ладони, только жижа между пальцев полилась. Мне стало плохо, вызвали фельдшера, он сказал, что в данный момент эти пауки не ядовитые, но укол сделал и ушёл. К ночи у меня поднялась температура, меня тошнило и выворачивало. Пришёл меня проведать Петро, как зашёл, так мне хорошо стало. Ушёл- мне опять плохо. Бабуля то моя это дело заприметила и позвала с соседней улицы бабку одну. Та пришла, глянула на меня и давай меня раздевать и оглядывать. Потом поворачивается и говорит: - Сделано сильно, с живым существом сюда пришло и на двух ногах ушло. Поворачивается и говорит мне, мол, кому из женихов отказывала или нет? Я ей и сказала, что Петру нравлюсь, и что как приходит, так меня боль отпускает. Уходит - и мне плохо становиться.


Бабка начала что-то варить на плите, вскоре запахло травами на кухне. Потом подходит и говорит:


- Ты должна мне, что- то своё отдать, с чем тебе расстаться тяжко? Моя бабуля попыталась встрять в разговор, но та её отстранила. Я задумалась, с чем мне трудно расстаться. А бабка между делом подаёт мне стакан с отваром и говорит:


- Волосы мне свои отдай.


Я тут как подскачу, говорю мол, у меня они и так жидкие, я ж лысая буду совсем. А она подошла близко и говорит: - Лысая, да живая. Не хочет этот парень, чтоб ты жила, да другому досталась, через неделю умрёшь. Соглашайся, и мы накажем, того, кто с тобой это сотворил. Сегодня же ночью и узреешь, к кому твой Пётр обращался. Она сама к вам придет.


Я согласилась. Мне дали чёткие указания, что делать и как себя вести. Отвар выпила, и бабка ушла, выдрав у меня из головы несколько волос. Бабушка от меня не отходила, вместе и спать легли. В ночь, стали стучать в ставни, бабушка на ночь их накрепко заперла.


Сперва негромко, а потом уже посильнее. Тут мы услышали голос :


- Матвеевна, открой, мне спичек надо взять у тебя, свет в доме потух. Мы молчим, но по бабушкиному виду я поняла, что бабуля узнала голос. Опять стук, прямо по всем окнам сразу, куры в курятнике стали сходить с ума. Потом опять у самого крыльца:


- Матвеевна, ну выйди хоть соли дай.


Мы опять сидим, молчим. Страшно обеим, бабулю мою трясти стало, я за неё испугалась. Тут начали в сарае стёкла биться, кто - то швырял все, что попадало в руки. Потом резкий рык в окно:


- Открой по хорошему, немедленно открой мне дверь, всех кур твоих поморю, сама ходить под себя будешь. Открой мне дверь! Крикнул наш петух, всё сразу поутихло, но мы не спешили выйти во двор. Вскоре в окно тихо постучали и бабушку позвали по имени. Мы вышли, перед нами стояла моя вчерашняя бабка. Они с бабушкой прошли в летнюю кухню, а я так и осталась стоять на крыльце. Все цветы были в огороде поломаны, а какие выдраны с корнем. Вскоре бабушка вышла вместе с нашей гостьей, и направились ко мне. Баба Агафья (так звали эту старушку) подошла ко мне и говорит:


- Ты не печалься за волосы то, как только я умру, у тебя их столько будет, что все будут завидовать, главное не стриги, - это твоё здоровье. С тем и ушла.


На следующее утро я узнала, что Пётр упал с мопеда и сломал ногу, да так сильно, что его повезли в областную больницу. Наша ночная гостья, которая ломала ставни? Через неделю преставилась, умерла возле своего туалета во дворе. Бабуля так и не сказала мне, кто это была. Волосы мои по приезду в город почти все вылезли, я ходила в беретке, и многие думали, что я больна. Позже я купила парик из настоящих волос, и уже никто не мог догадаться, что это не мои собственные волосы. Но через пару лет, у меня стали появляться мои, густые волосы. Росли быстро, как по волшебству. Я поняла, что бабка Агафья умерла. И до сих пор не стригу их, тяжело с ними, но помню наказ. Теперь вы понимаете, как я ко всему этому отношусь, а тут вы про это же и пишите. Меня просто надо понять.


Лиля, завернувшись в одеяло, тоскливо смотрела в окно, отхлёбывая свой кофе.


Я была ошарашена рассказом. Эта женщина имеет право негативно относиться к ведьмам, потому что пережила много худого в своей жизни. Мы ещё много говорили, обменялись телефонами, обещали звонить друг другу и не теряться. В Волгограде мы тепло попрощались и разошлись. Вот такая встреча у меня состоялась в поезде Москва-Волгоград.

Показать полностью
28
Крипота-то какая, мракота! мультфильм про радиацию.
13 Комментариев  

Баянометр молчал,если баян,то сразу зовите модера.

пы сы Хорошего просмотра.

ТОП самых выгодных автосервисов!
31 Комментарий; спонсорский пост от  
ТОП самых выгодных автосервисов! длиннопост
Показать полностью


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь