С тегами:

акулы из стали

Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом
Найти посты
сбросить
загрузка...
27
Планы на вечер
2 Комментария  

Странная категория , придуманная людьми, - свободное время. Для какой вот цели они придумали эту категорию, если все их усилия на получение его в своё распоряжение тут же трансформируются в усилия по придумыванию как бы его быстрее убить



Я понимаю ещё, если бы люди, добившись свободы во времени, знаете, зависали такие, ну, типа, обновления там загружали какие или прошивку новую скачивали: то есть проводили свободное время так, как предполагает его название - ничего не делая, максимум глядя в окошко на клубы тумана или сидя на скамеечке у берега моря, поглощая носом йодированный озон.



Так нет же! Освободившись от дел, они начинают суетиться всем туловищем и метаться из крайности в крайность, сжигаемые острой необходимостью убить своё свободное время. Схватятся за книжку - бросят книжку: нет, не то; побегут в кино – убегут из кино: фильм-то говно и жалко на него тратить своё драгоценное свободное время; побегут в ресторан – и сидят в нём, уставившись в тарелку: и зачем я пришёл в корейскую кухню, если хотел в индийскую? Вот где эта самая эйфория и зачем? Зачем, спрашивается, я отпрашивался с работы, не пошёл на учёбу и не стал помогать другу таскать диван? И книжка та нормальная была в общем-то, да и кино похуже видали; блин, а уже и спать скоро пора! Ну почему, почему и за что у меня так мало свободного времени? Мне бы его побольше, уж тогда бы я… ух! А что ух – всегда за скобками. Вот посмотрели бы на львов, например: вот у тех всегда всё в скобках, никаких пустяшных терзаний; ну не жалуется лев львице, что он ужасно устал на работе и вообще у него кружится голова от отсутствия свободного времени и вечной занятости, потому что он просто знает, что жизнь его проходит с одинаковой скоростью независимо от того, занят он или свободен.



А ещё у льва нет зияющих пустот внутри, которые начинают требовать заполнить себя немедленно и тянут, тянут в себя всё вокруг, пока мозг ничем не занят или занят тем, чем вовсе и не обязательно сейчас заниматься. И отчего, скажите мне, после всего этого, им (людям, конечно, а не львам) не живётся спокойно в своём занятом времени, раз толку от свободного всё равно получить не умеют?



В этом разрезе больше всего повезло военным – вот они за свободное время не парятся вообще. Нет у них свободного времени потому что.



- А есть ли у тебя планы на вечер, мой зелёный друх?- спросил Борисыч, покручивая пуговицу на моей шинели.

- А есть.

- И это странно, хочу заметить, ведь я тебе их ещё не доводил!

- Борисыч. Мы даже на службе в одинаковых должностях находимся, а уж вне её…

- А как же принцип сам погибай, а товарища выручай?

- А ты у меня один товарищ, да?

- А хулиже, как говорят французы, и нет. Было бы странно предположить, что у такого типка, как ты, их может быть двое. Опять же, даже если и да, но кто тебя кормит от сосцев своих флотской мудростью всласть? Андрей Борисович тебя кормит! А как помочь ему надо, так вот оно как выходит.

- Так ты бы с этого и начал, и отпусти мою пуговицу, пока не оторвал: я же не убегаю!

- Ну, сейчас не убегаешь, а как скажу, что делать надо, то, глядишь, и дунешь во всю прыть. Хлипкий нынче лейтенант пошёл и пугливый, что твоя лань.

- Так что?

- В девятнадцать ноль-ноль жду. Будешь помогать!

- Помогать что?

- Не что, а кому. Помогать мне. Остальное уже детали! И не вздумай! Ларису натравлю!



Жена Борисыча, Лариса, была родом из кубанского казачьего клана, и если браться её описывать, то самым подходящим эпитетом выйдет слово «очень»: очень крупная, очень красивая и очень добрая. Борисыч, как и любой порядочный питерский интеллигент, жену боялся, а чтоб не бояться в одиночку (что само по себе пугает), пытался заставить её бояться и остальных, рассказывая о её суровом нраве, непреклонной воле и тяжёлой руке.

Семьи военнослужащих - это вообще практический чистый матриархат в отдельно взятых ячейках общества, в целом, безусловно, склонного к господству мужчин. Вот почему, вы думаете, жёны военнослужащих не участвуют в борьбе за равноправие женщин? А вот именно поэтому: если ты царица, то на кой хер тебе равноправие? И образ жизни их мужей вполне способствует образованию такого социального перекоса: мужья привыкли подчиняться на автомате и не придавая этому значения, редко бывают дома и с радостью перекладывают все обязанности, включая управление, на жён, меняя все эти прелести на право управления пультом от телевизора и неограниченный доступ к холодильнику.



- А, пришёл, - обрадовался Борисыч,- ну проходи, раздевайся!

- Да я, пожалуй, только куртку сниму и ботинки.

- Бодришься? Молодец! Бодрость тебе сейчас пригодится!

- Что? Лейтенанта пригнал? Трус! Привет, Эдик! – из кухни на секунду выглянула Лариса в богатом халате с маками везде и бигудями под косынкой.

- Да что происходит-то?

- Антресоль разбирать будем! – торжественно произнёс Борисыч.

- А что за дрожь такая по всем каналам? Тоже мне.

- Вот ты дурак от своей молодости, ну вот как есть дурак. Это же – антресоль! Я вообще не знаю, что там происходит! В квартиру въехали – там уже что-то было, а я потом пять лет туда пихал всё ненужное! Представляешь, сколько там всего ненужного и в каком оно состоянии от долгой ненужности!

- Нет.

- Вот и я – нет. А неизвестность что? Правильно: заставляет звать на помощь худого лейтенанта! Я-то туда не влезу, я крупный самец, да и ребёнок у меня, сам понимаешь: рисковать мне не с руки.

-А чего вдруг приспичило через пять лет-то?

- Ну как. Хозяин же я или где?

- Во прибалтывает! – крикнула с кухни Лариса. - Прямо вспомнила, чего за него замуж пошла!

- Так, тут слишком много ушей на квадратный метр площади, пошли в ванную – руки помоешь, а я те правду расскажу.

- Понимаешь, - продолжил Борисыч уже в ванной под шум воды, - приспичило тут одной царице полюбоваться на свою фотографию из восьмого класса средней школы, когда она была худой, как тростинка, и красивой. И где эта фотография – никто не знает, всю квартиру перерыли. Везла, говорит, её с собой, хоть ты тресни! Ну как везла, если нет нигде? Методом исключения получается, что на антресоли, я с краю-то всё выгреб, а дальше не влезаю уже – у меня ж антресоль, как у нормального куркуля, в полкоридора! Ну пошли, хороняка, хватит мыло моё мусолить!



Борисыч перекрестил меня и вздохнул.



- Я всё слышала! – крикнула Лариса с кухни.

- Ведьма, говорил я тебе! – прошептал Борисыч.

- Нет, просто в школе физику учила, а не за девками волочилась, как некоторые тут! Знаю, как звуковые волны распространяются!

- Ну как есть ведьма!



Мы притащили стол-книжку, и я нырнул в Неизвестное.

В Неизвестном был сумрак, сушь и пахло отнюдь не петрикором. Самый одинокий в мире паук, привлечённый неожиданным движением воздуха и худой, как мумия самого себя, с удивлением вылупил на меня глаза, но, поняв, что такую тушу ему не съесть, обречённо вздохнул и уполз обратно в темноту.

Вот почему, интересно, такая мягкая и невесомая паутина так сильно раздражает, когда липнет на лицо?



- Ну что ты там затих? – издалека другого мира, мира света, простора и воздуха, крикнул Борисыч. - Уснул, что ли?

- Уснёшь с тобой! – пробурчал я и начал вытаскивать из плотно спрессованной залежи вещи.

- О! – то и дело кричал внизу Борисыч. - Так вот это где! О! Надо же! Ну ты подумай! Блииин, вот же оно! Не останавливайся, умоляю тебя, Эдик, не останавливайся!



И чего там только не было, хочу вам доложить: фрагменты лыж, запчасти от коньков, части от санок, экзотические и не очень инструменты, вещи, коробки, какие-то банки и бутылки; впрочем, чтоб не утомлять, давайте я скажу вам чего я там не нашёл: живых людей, смысла жизни и алкоголя. Всё остальное в той или иной мере было представлено в этом заполярном Эльдорадо.



- Борисыч, а зачем тебе коньки сорок пятого размера?

- Мне!

- А ты на коньках умеешь кататься?

- Нет.

- Ну и?

- Ну и вдруг научусь, а коньков нет!

- А как ты научишься, если они на антресоли лежат?

- Что ты понимаешь! Резервы человеческого организма бесконечны!

- Ах так! – из-под пыльных щелей, снизу, возмутилась Лариса. - Я запомнила! Только вякни мне теперь, что на службе устал! Эдик, ты чай с сахаром будешь?

- С каким сахаром? Он руки с мылом помыл! Полкуска смылил!

- Андрей, а это что такое? Ты же сказал, что выкинул, и мы новое покупали!

- Лариса, у тебя молоко убежало!

- Сейчас у тебя здоровье убежит!

- Ребята, - пискнул я с высоты своего положения, - а ничего, что я тут всё слышу, как вы ругаетесь, и авторитет старшего по званию офицера стремительно тает прямо у меня на ушах?

- Вот видишь? – это Борисыча тенор.

- Сейчас вы оба у меня увидите! – это Ларисин бас.

- Я-то за что? – это мой писк.



Что-то там ещё внизу происходило, но я углубился в забой и даже несколько потерял связь с внешним миром. Откуда у людей берётся столько коробок? У них что, больше чем по две пары обуви на человека? А вот это вот что за мешок? А вот вообще коробка какая-то здоровая и тяжелющая – внутри что-то сыто и солидно постукивает.

- Борисыч, я тут коробку какую-то нашёл! Загадочную!

- Тащи к выходу: разгадаем!

- Фото моё ищите!

- Лариса, отстань! Там загадочная коробка, слышишь же!



Тащилась по дну коробка легко, а вот выдавая её наружу, сил своих я не рассчитал и чуть не рухнул вниз вместе с ней; Борисыч, принимая снизу, тоже удивлённо крякнул, опуская её на пол. Сверху мне было не видно за широкой спиной, но возился Борисыч изрядно времени, а потом поднял на меня удивлённые глаза.

- Эдик, - отчего-то прошептал он.

- Борисыч, - тоже шёпотом ответил я ему сверху.

- Это ящик сгущёнки!

- Да ладно!

- Да сам погляди!

- Что вы там шепчетесь? – из кухни опять вышла Лариса. - А что у вас глаза по шесть копеек? А это что? Сгущёнка? Сколько ей лет? Андрей, брось каку немедленно!

- Выбросить ящик сгущёнки? Да ты в своём ли уме, женщина?

- Андрей, не зли меня! У неё срок хранения в шесть раз превышает норму! Ты читать умеешь? Читай что написано: «Срок хранения один год», а дата выпуска шесть лет назад! Ты ещё скажи, что есть это собираешься!

- Нет, блин, на мусорку понесу!

- И немедленно! А я в окно прослежу! Или я за себя не ручаюсь!



Делать нечего – никакой военный в здравом уме в открытый конфликт со своей женой не вступает, ведь только она знает, из чего состоит то, что лежит у него в тарелке.

Но чем сильны военные моряки, так это хитростью. План созрел у нас буквально между пятым и четвёртым этажом: Борисыч жил на пятом, я - на втором в соседнем подъезде, а мусорка стояла за домом. Быстро заскочив ко мне, мы вытряхнули банки прямо в коридоре и бегом понесли на мусорку уже пустой ящик, правда, несли его вдвоём и даже на всякий случай подгибали при этом колени.



- Другое дело! – крикнула Лариса из окна. - Ступаете чай пить: у меня пирог подошёл!

- Принёс? – спросил Борисыч на следующий день после подъёма флага.

- Что принёс?

- Сгущёнку.

- Какую сгущёнку?

- Эдикбля!

- Да не боись, моряк ребёнка не обидит! В сумочке лежит, родненькая.

- Ты сейчас смерти избежал только благодаря тому, что быстро говоришь. Назначаю испытания на четырнадцать ноль-ноль в моей каюте! Попрошу не опаздывать!



В четырнадцать ноль три в каюте сидели, кроме Борисыча, начхим и киповец ГЭУ.



- Почему опаздываем, офицер? – спросил начхим.

- Офицеры не опаздывают, офицеры ждут подходящего момента! - ответил я военно-морской мудростью и выставил банку на стол секретера.



Банку внимательно осмотрели три инженера и один химик: повертели в руках, пощупали и понюхали.



- Да не, всё норм должно быть! – резюмировал результаты осмотра Борисыч.



Банку вскрыли ножом: внутри нас встретила густая, больше коричневая, чем жёлтая субстанция; пахла хорошо.



- А давайте доктора позовём?

- А давайте!



Позвонили в амбулаторию:



- Андрюха, сгущёнку будешь?

- Что за странная привычка у вас, - ответил Андрюха заходя в каюту, - ставить вопросительные знаки в конце повествовательных предложений? А чего вы на меня так уставились?



И тут как раз в трубке телефона запикали короткие гудки отбоя.

- А ты как три отсека за секунду преодолел?

- К чорту подробности! Подайте мне вон ту ложку, будьте так любезны!



Доктор проглотил первую порцию, вторую, на третьей блаженно зажмурился, а на шестой не выдержал Борисыч:



- Слышь, эскулап, ты веслом-то пореже махай! Тут и остальным сгущёночки попробовать хочется!

- Да сгущёнка, как сгущёнка: чего её пробовать?



Пока быстро, но жёстко боролись с доктором за банку и отбирали у него ложку, в банке осталось значительно меньше половины. Попробовали. Сгущёнка, как сгущёнка, только не того цвета и гуще, чем обычная – и зачем только доктора звали?



- В чём прикол-то? – спросил доктор, долизывая стенки банки изнутри.

- Да она староватая, решили на тебе протестировать: ты же доктор, думали проверишь сначала срок годности и всё такое.

- А чего его проверять? Плесени нет, запахов посторонних тоже, а дату я поглядел: она даже младше меня, а я вполне себе молод ещё.

- Эдик, неси ещё банку!

- Борисыч, так я одну принёс с собой!

- На такое стадо и одну? Ты нормальный вообще?

- Нет, надо было весь ящик притащить и сожрать его за один день?

- Ящик? – уточнил доктор. - А какая коечка тут у вас свободна? Я, пожалуй, останусь тут пожить на недельку-другую!



И началась сладкая жизнь: каждый день, начиная с этого, мы на десерт употребляли банку сгущёнки, нахваливая советские ГОСТы и аккуратность в производстве консервов какого-то там не помню завода и восхваляя свою с Борисычем смекалку и хитрость.



- Ну как сгущёнка? – спросила меня как-то Лариса, отловив в посёлке.

- Какая сгущёнка?

- Ну которую вы на антресолях у нас нашли.

- Лариса, ты чего, мы же её при тебе выбросили!

- О боже, как вам только Родина ядерный щит доверила, если вы даже не можете учесть того, что у нас в квартире окна на обе стороны выходят? Ну как дети!



Ну конечно, как дети – это же сгущёнка, пища богов, а не какая-нибудь там печень трески или шпроты: кто бы смог устоять? Вот и мы не смогли.

А фотографию ту Лариса нашла позже у себя в сумочке: в одном пакетике с комсомольским билетом лежала себе завёрнутая. Что неудивительно, сказал Борисыч, который в сумку жены отродясь не лазил, вполне резонно полагая, что женская сумочка похлеще антресоли и есть суть, наукой не понятая до конца, прямо как Северная Корея, и там вполне и за руку кто-нибудь укусить может.



- Тут же ларёк вчера хлебный стоял? Куда делся?

- В сумочке у себя смотрела? – спрашивал Борисыч и ловко уворачивался от гневного взгляда: любовь же всегда подскажет, когда нужно увернуться.



И вот почему у военных нет свободного времени? Потому что они всегда служат: то Родине, то друзьям и товарищам. Привычка такая вырабатывается, понимаете? А если какая пустота внутри изредка и образовалась, то это даже и хорошо: есть куда жидкости заливать и котлеты складывать, а моральные терзания и поиск смысла жизни – это всегда откладывается на потом. Ну на пенсионный возраст или вовсе на следующую жизнь. А кому не повезло и котлет не хочется, то вот вам самый дельный совет: не мучайтесь от пустоты свободного времени, разберите, наконец, свою антресоль!

Планы на вечер акулы из стали, i legal alien, мат, копипаста, юмор, длиннопост, текст
Показать полностью 1
137
Опыт, сын ошибок трудных...
15 Комментариев  

Если вы когда-нибудь бывали в отпусках, то поймёте меня наверняка. В конце каждого из них вас одолевают крайне противоречивые чувства: с одной стороны сосёт грусть, что он кончился и уезжать из приветливой Хосты прямо вот ноги не несут, а с другой – окрыляет интерес, что же там на работе, в коллективе и в конце концов, может, там без вас всё, наконец, уже рухнуло, и все облегчённо вздохнут при вашем появлении : «Ох, как хорошо, что ты вернулся! Туго тут без тебя пришлось!» А кто-то, может быть, будет даже рад. И начальство. Начальство наверняка обрадуется, что такой ценный кадр снова в строю.



- Миша, блядь! Что за натуральные попрания служебных обязанностей в виде променадов?! Что за демарш на священной земле самой первой флотилии?! - старпом ещё не догнал Мишу, но уже на подходе прервал его размышления о дуализме послеотпускного настроения.


- Сей Саныч! – обрадовался Миша. - Рад Вас видеть!

- А вот зря! Зря рад! Где страх и виноватое выражение лица, когда такая хуйня происходит!

- Да что случилось-то?

- И вот наглости ещё хватает спрашивать!

- Сей Саныч, да я же час как из отпуска. Вот, думал, кофе куплю и на пароход.

- Ах, мы ещё и в отпуске побывали?

- Ну Вы же сами меня на десять суток отпустили.

- Я отпустил? Ну и что, что отпустил! Знал бы, что до такого дойдёт, ни в жисть бы! Никогда больше!

- Да что вы орёте всё? Вон, смотрите, воспитатели детей в садик обратно загонять начали от страха.

- Я ору? Это ты ещё у НЭМСа не был! Вот он будет орать! А я так, по звезде ладошкой глажу!

- Да что такое-то? Ну в конце-то концов?

- Ладно, некогда мне с тобой тут!

И пыльные облачка встревоженно заметались вокруг следов убегающего старпома.



НЭМСом дивизии в то время служил человек по кличке «Испанец». Кличку эту он получил не за то, что был родом из Испании, а за то, что заводился, как хороший немецкий дизель, с пол-оборота.


- Аааа! Явился, не запылился! («Или даже не с пол-оборота, а вообще с одного тычка», - подумал Миша.) Что за хуйня, а?!

- Здравия желаю!

- Да где? Где набраться того здравия с вашими косяками? На словах желаете, а на деле в гроб вгоняете!

- Чо орёте? – спросил флагманский химик, заглянув в кабинет НЭМСа в надежде, что раз орут, то что-нибудь интересное происходит. НЭМС засопел ноздрями в сторону двери. - Понял, не дурак, был бы дурак – не понял бы, - и флагманский химик прикрыл дверь.

- А между тем, вопрос актуален. Чего вы все на меня орёте? – уточнил Миша.

- А ты не знаешь, да? Дурачка включаешь, да?

- Тащ, я из отпуска два часа как вернулся.

- Ах ты ещё и в отпуске был! Как отдохнулось?

- Да я же у Вас отпрашивался на десять дней. Я же по делам ездил.

- По делам, да? Дела у него, да? А службу нести дядя будет, да?



Миша с интересом поглядел в окно. Ну как с интересом: надо же было куда-то глядеть, пока задаёшь себе мысленный вопрос, на кой хер ты попёрся в комдивы три и чего тебе не сиделось в уютных спецтрюмных. НЭМС продолжал что-то орать.



- Так, - и Миша твёрдо положил ладони на стол, - или Вы мне объясняете, что происходит, или одно из двух!

- Фига ты дерзкий! – НЭМС плюхнулся в кресло и закурил.

- Других не берут в космонавты.

- Да, блядь, как раз про космонавтов твоих я и хочу тебе рассказать!

- Не может быть, что хоть кто-то хочет мне хоть что-то рассказать.

- Гляньте на него – он ещё сарказмит!

- Иронизирую.

- Тем более!


НЭМС ударил бычком в пепельницу, обжёг пальцы, грязно выругался и, схватив какую-то бумагу со стола, потряс ей в воздухе.



- Вот! Бумага! А в ней рассказ про то, как патрульный наряд заозёрского ОВД позавчера в два часа тридцать минут ночи предотвратил панику и хаос в рядах мирного населения города путём задержания трёх офицеров, бегущих по городу в аппаратах ИДА-59М, причём двое из троих были в них включены!

- Вот пьянь, ну ты погляди, - озвучил Миша своё негативное отношение к алкоголю.

- Нет! Как ни странно, но все трое были абсолютно трезвыми! Как стёкла!

- Это возмутительно, конечно, гулять по городу трезвым в полтретьего ночи! Тут я с Вами полностью согласен!

- Прекратить ёрничать над заместителем командира дивизии!

- Так а я не понимаю, в чём проблема-то? Чего так орать-то? Старпом орёт, Вы орёте, а повод-то пустячный: офицеры в ИДА-59М гуляли ночью по городу. В чём проблема-то?

- Действительно! – буркнул из-за двери флагманский химик.



НЭМС схватил сигарету из пачки, но, вспомнив, что только что курил, запихал её обратно.

- Так. Михаил. Выяснить, во-первых, откуда они взяли ИДА-59М в посёлке, а во-вторых, почему они нарушили Директиву ГШ ВМФ о запрещении ведения борьбы за живучесть в аппаратах ИДА-59М. Двое – это твои летёхи, а третий – штурманёнок, каким-то хером к ним прибившийся. И ладно бы люксы бегали, но трюмные субстраты!

- Вполне даже логично, я считаю! Люксы всему приучены верить на слово, думать-то им на службе не положено, а механики, наоборот, пытливым своим умом любят до всего доходить сами и всё проверять на практике! Опыт – он сын ошибок трудных!

- Пошёл вон, - неожиданно спокойно сказал НЭМС и всё-таки схватил очередную сигарету.



На полдороге к кораблю Мише встретился озабоченно бегущий штурман.



- О, Миша! Привет! Как отдохнул?

- В смысле отдохнул?

- Так ты же в отпуске был!

- О, точно, а я уже и забыл. Слушай, ты этих фантомасов уже драл?

- Не, старпом сказал, что раз в преступной группировке двое трюмных и один из штурманских, то он уверен до умопомрачения, что это именно трюмные склонили штурмана к клоунаде, потому что штурману самому такое в голову прийти не может, а трюмным наоборот: ничего, кроме этого, в голову и не приходит. Так что, раз они виноваты и их больше, то и ятаган тебе в руки! Он уже звонил на корабль – ждут они тебя всем трио!


«Вот надо же как бывает, - думал Миша, шагая на корабль, - всего пара часов прошла, а как будто и не уезжал никуда! Это же каким педагогическим талантом обладают наши начальники, что прямо вот так вот запросто и быстро обратно в струю вводят? Макаренки, мать их, в кого ни плюнь – кристальный педагогический талант. А с летёхами всё понятно: ну вот где им взять место для подвига в такой отвратительно мирной обстановке и стремительно увядающей армии? А они же не пожарные какие-то, они же в воины пошли, им же, наоборот, доблесть надо свою где-то демонстрировать и желательно регулярно совершать подвиги во славу, так сказать, Отечества. А они уже месяц как старлеи, а подвигов всё нет, как не было и не предвидится до самых горизонтов: даже в море уже почти не ходим, торчат тут, тухнут медленно, а внутри-то кипит, сам знаю, по себе, помню ещё, как тлел порох в пороховницах, по молодости-то».



На пирсе курил инженер группы штурманской боевой части и всем видом показывал, как он рад видеть Мишу. «Только хвостом не машет, шельмец», - подумал Миша.

- Михаил Юрьевич! Здравия желаю! Рррад, что Вы вернулись!

- Ты, человек-косяк, думаешь имитацией бурной радости ослабить мою эрекцию?

Штурманёнок сник.

- Ну чего сразу косяк-то?

- Следствие покажет. Бросай бычок, бери вазелин и ко мне в каюту с остальными через пять минут.



Холодно проигнорировав радостно машущих ему из центрального трюмных интрудеров , Миша стрельнул у механика ложку кофе, заварил себе напиток с пенкой (военно-морской капучино, рецепт секретен), уселся в своей каюте, надел строгое лицо и начал себя заводить для более кровавой расправы, так как был не Испанцем и злился тяжело.



«Вот же молодёжь пошла дерзкая, - думал себе Миша, который был всего-то года на четыре старше своих лейтенантов, - ну я понимаю напиться, ну подраться там в ресторане, ну бакланов на живца половить, ну в море на спор поплавать, ну к дружкам в Видяево, в конце концов, на лыжах сгонять; но трезвым бегать по посёлку ночью в аппарате ИДА-59М? Ох, не тот нынче офицер пошёл, ох и не тот. («Не тот офицер» в это время шептались под дверями каюты.) Ага, отмазки даже заранее придумать не могли: ну что за люди? Богатыри – не вы!»



-Да заходите уже! – крикнул Миша.



Протиснулись бочком по одному. Встали в диагональный ряд, вперёд вытолкали штурманёнка. Миша отхлебнул кофе, лейтенанты мялись.



- На тонкость фраз не претендуя, спрошу я просто: какого хуя?

- Ну мы решили идашки перенести, мне место на антресоли понадобилось, а они же тяжёлые, ну как их ещё нести… - затараторил первый трюмный лейтенант.

- Стоп дуть! – прервал Миша. - Я очень люблю вот эти вот все приёмы с флэшбэками, но вот конкретно сейчас давайте начнём сначала: откуда у тебя дома взялись три идашки?

- А. Так мы сдавали их в том году, ну до Вас ещё, меняли на новые. Ну и три штучки решили оставить…

- С целью?

- На всякий случай!

- Отличная цель. Чего на корабль не принесли?

- Да как-то в голову не пришло, ну мы собирались сначала, а потом забыли, а потом вот – нашли.

- И решили перенести?

- Да. А они тяжёлые же, ну их неудобно нести, в общем, на шее-то удобнее, нагрузка распределена, позвоночник не гнётся, ну и вот…

- А включились зачем?

- Не ну как клоуны идём, маски эти спереди вихляются…

- А открутить?

- Не додумались. Ну вот и надели их…

- И сразу стали не как клоуны?

- Поначалу нет, а потом подумали, ну что правда что ли, ну вот умрём натуральным образом, если БЗЖ в них сымитируем?

- И?

- И решили проверить натуральным экспериментом. В строго научных целях!

- То есть решили потерять сознание?

- Ну как получится! Эксперимент же. Если знать, чем он закончится, то зачем его проводить?

-Так. С тобой всё ясно. Номер два, доложите мне, почему в аппаратах ИДА-59М запрещено вести борьбу за живучесть?

- Из-за устройства кислородного автомата! В отличие от прежних, пятьдесят девятых, в этих кислород подаётся на всплытии с 60 метров и выше, а при погружении наоборот, он не срабатывает и из-за малого парциального давления в азотно-гелиево-кислородной смеси при интенсивных нагрузках может привести к потере сознания и прочим последствиям. Поэтому и запрещено.

- Боже, это прекрасно! Это лучше, чем когда соловьи у нас в Курске поют. Отчего же вы, такие грамотные, бежали тогда в них?

- А скучно было идти, вот мы и решили штурманёнку показать, кто тут папы!

- А ты чего не включился? В сознание потом этих приводить? Страховка? Мозг? Воспитание?

-Э… в моём аппарате маски просто не оказалось. Я клапан в рот прямо взял и из него дышал. А потом выплюнул, чтоб крикнуть: «Атас! Менты!», вот они и не заметили. А что мешок дыхательный был надут, так они не разбираются ведь, мыши сухопутные!

- Не то что вы, морские волки, да?

- Ну как-то так, да…

- И чего менты?

- Ну чего. Спрашивают, а чего это вы тут делаете? Я отвечаю, что очевидно же, что бегаем, а эти в масках так и стоят, прямо как Складовская с Кюри: продолжают эксперимент любой ценой!

- Может, как Гей с Люссаком?

- Да не, у них же девушки есть, при чём тут Гей с Люссаком?

- Ясно, штурмана издалека видать, да. И чего там дальше?

- Ну они говорят, а чего мы в аппаратах спасательных бежим, а я отвечаю, что довольно странно спрашивать в демократической стране, отчего люди делают то, что законом не запрещено, и сами они-то вот с противогазами в руках стоят, а как военный - так уже и в идашке невозможно пробежаться, чтоб к тебе кто-то не пристал с глупыми вопросами! А они отвечают, что противогазы схватили, когда нас, бегущих по площади в идашках, увидели, в чём их вполне можно понять, потому как если военный бежит по городу в изолирующем дыхательном аппарате, то вряд ли это признак того, что наступает праздник Первомай, а, скорее, какая-то жопа нависла и «а ну-ка дыхните, тащ лейтенант!»

- Я думаю, - вступился первый трюмный, - что если мы были бы пьяными, то нас просто отпустили бы, а тут они прямо глазами захлопали: мол, всякого повидали, но такое у них в жизни в первый раз.

- На что я им, - опять взял партию штурманёнок,- вполне резонно заметил, что всё в жизни когда-нибудь случается в первый раз.

- Да, - согласился Миша, - тут вы кого хочешь в тупик поставили бы…

- Ну и они нас на освидетельствование, мол наркоманы, а мы им, да вы чё, кукушками поехали? Мы же офицеры!

- Дрались?

- Неее, так только, пообзывались немножко. Ну они потом вот. Телегу накатали. Одно слово – сатрапы!

- Ясно. Телегу куда прислали?

- В дивизию.

- Что командир?

- Приказал старпому разобраться и наказать.

- Что старпом?

- Сказал, что механик пусть разбирается, и наказал.

- Что механик?

- Сказал, что вы разберётесь, и тоже наказал.

- То есть вас уже все наказали, а мне осталось только разобраться, за что они это сделали?

- Ну как-то так, да.



«Ну отлично, - подумал Миша, - проводить предварительные ласки после акта: это что-то новенькое в моей воспитательной практике». Но виду, что удивлён, не подал: какой же ты будешь воспитатель, если тебя удивляют приёмы воспитания, предпринятые твоими начальниками?



- Ступайте и никогда, слышите, никогда больше не бегайте трезвыми в аппаратах ИДА-59М по мирным городам!

- Есть! – радостно затроили лейтенанты и выдулись из каюты.



«Как всё-таки я люблю военных, - думал Миша, - вот всё у них вовремя происходит, даже когда задом наперёд».


В конце хочу сказать гражданской части населения, что не нужно сразу пугаться военных, если они ночью бегут по городу в средствах защиты дыхания: вполне возможно, что это просто научный опыт, сын, как говорил Миша в кабинете у НЭМса, ошибок трудных, а вовсе никакая и не жопа.

Опыт, сын ошибок трудных... i legal alien, акулы из стали, мат, длиннопост, копипаста, юмор, рассказ, текст
Показать полностью 1
46
Система
3 Комментария  

Благодаря прошлой истории мы с вами убедились, что любые знания и умения должны вами впитываться, как вода сухой губкой, но, чтобы довести убеждение это до логического конца, нам необходимо рассмотреть ещё аспект практического применения полученных знаний.



Командиру в/ч 45741

капитану 1 ранга Богачёву А.С.


Служебная записка.


Мной, заместителем командира по воспитательной работе, к2р Такимто, по устному поручению флагманского ракетчика 18 ДиПЛ проведено служебное расследование по факту срыва занятий по специальности трюмной группой №2.


В результате расследования мной установлено, что флагманский ракетчик, кап 2 р Такойто, направляясь в мою каюту, услышал нехарактерные для обстановки занятий по специальности (которые в тот момент проводились согласно суточному плану) звуки веселья и смеха из трюма восьмого отсека…



- А чем звуки веселья отличаются от звуков смеха? – решил в этом месте уточнить командир.

- Тащ командир, так смех - это когда смеются, а веселье – это когда другими звуками идентифицируют своё безделье.

- Это ты решил особо подчеркнуть?

- Нет, это флагманский ракетчик так сказал, а я уже в целях объективности.

- Ладушки, читаем дальше.



…Спустившись в трюм восьмого отсека, флагманский ракетчик обнаружил личный состав группы, который всячески (позами и жестами) демонстрировал полную свою бездеятельность и явно отдыхал, а не занимался повышением собственного профессионализма…



- И жестами?

- Тащ командир, да переходите уже к сути.

- Нет, ну отчего же – затравка тоже довольно интересна! Ну ладно.



…командир группы в трюме отсутствовал, и, зная по опыту, что спрашивать у мичманов и матросов, отчего они не занимаются, бессмысленно, потому что в этом и есть суть командиров групп – заставлять их заниматься, а оставленные без присмотра они всегда склонны к разложению и деградации, флагманский ракетчик направился в каюту командира группы.



- Штурман, дай-ка мне красный карандаш! Я заодно ошибки исправлять буду!



… В каюте командира группы он обнаружил самого командира группы и киповца ОКС, которые пили чай, разложив (для вида) на столе какие-то схемы и документацию. При этом киповец мало того что пил чай, так ещё и сидел на диване.



- Логично! Там же сидеть больше негде! Как он вообще дверь открыть умудрился к ним в каюту, если там кто-то на стуле сидел? А отчего он решил, что схемы для вида разложили?

- А Вы дальше читайте, там это как раз и указано.

- Хорошо, уговорил, сладкозвучный.



На заданный флагманским специалистом вопрос, что за бардак тут происходит, офицеры ответили, что удивлены такой странной интерпретацией событий целым капитаном второго ранга и разве он не видит, что они изучают эксплуатационную документацию, так как планируют отремонтировать систему, вышедшую из строя. На вопрос, что же за систему они ремонтируют, кап 2 р Такойто получил ответ, что ремонтируют они систему полива и роста растений в зоне отдыха сауны. Флагманский ракетчик возмутился такой наглой ложью – он сказал, что не дурак, несмотря на то, что ракетчик, и хоть, возможно, не знает устройство корабля на зубок, но уж точно знает, что такой системы на корабле быть не может в принципе…



- Как это не может, если она есть! – возмутился механик.

- А у нас что, сауна на корабле есть? – удивился командир.



… далее флагманский специалист попытался забрать документацию, чтоб уличить офицеров во лжи, но те вежливо (что подчеркнул флагманский специалист), но довольно дерзко ему отказали, ссылаясь на то, что документация находится под грифом «секретно» и если он желает повысить свой технический уровень, то ему необходимо обратиться в секретную часть, а они не первый год замужем и на такие разводы не попадаются.



- Молодцы! – прокомментировал старпом. - Моя школа! Секретной документацией не разбрасываются! Не понимаю, что тут расследовать: корабль - чинят, секреты – берегут.

-Ну давайте дочитаем, не зря же зам старался и расследовал.



… Возмущённый их дерзостью, флагманский специалист походного штаба пришёл ко мне и поручил мне провести служебное расследование по факту срыва занятий в трюмной группе №2.

Методом опросов и сопоставления фактов мне удалось выяснить:

- система полива и роста растений в зоне отдыха сауны существует;

- документация по этой системе, действительно, секретная;

- система находится в заведовании у командира группы автоматики;

- командир группы автоматики узнал о существовании системы на втором году службы и был возмущён тем, что она не работает, а должна и ему об этом до сих пор никто не сказал;

- основываясь на том, что система находится в восьмом отсеке, командир группы автоматики красноречием и хитростью склонил командира трюмной группы №2 помочь ему разобраться с ней;

- командир трюмной группы №2 не смог отказать товарищу и включился в процесс, посчитав, что это важнее, чем проводить одни и те же занятия с одними и теми же людьми для создания вида напряжённости боевой подготовки, так как программа теоретической подготовки им проведена полностью и он не виноват, что их не могут вовремя вернуть в базу;

- оба офицера утверждают, что они добились значительных успехов на пути к ремонту данной системы и вот-вот уже её починят, что будет означать победу разума и упорства над бездушной техникой;



- Вот заживём-то, да, товарищи? – спросил командир у командиров боевых частей, которым он и зачитывал этот рапорт.

Товарищи закивали головами, а старпом, однако, заметил, что остаётся непонятным одно: куда складывать всё то счастье, которое на них вот-вот свалится.



Выводы:

-за срыв занятий по специальности предлагаю наказать командиров группы автоматики ОКС и трюмной группы №2;

-в случае починки ими системы полива и роста растений – взыскание снять, но офицерам походного штаба об этом не говорить, чтоб не дразнить их самолюбие;

Заместитель командира по воспитательной работе

капитан 2 ранга Такойто.



- Мне их наказать, Харисыч? – спросил командир у механика.

- Не, я сам, тащ командир, своей властью!



Командир пишет на рапорте: « КБЧ-5 разобраться и наказать своей властью! ЗКВР прекратить приглашать к себе на чай офицеров походного штаба – пусть пьют чаи у себя и не ходят по кораблю без дела». Отдаёт рапорт механику. Механик спрашивает у комдива три:

- Антоныч, мне их наказать?

- Не, я сам: я свою сестрёнку Лиду… ну Вы в курсе.



Механик пишет на рапорте; «КДЖ разобраться и наказать своей властью. Впредь срывов занятий по специальности не допускать!» . Комдив три пишет на рапорте: «Офицерам поставлено на вид о недопустимости впредь срывов занятий по специальности либо каких-то других мероприятия суточного плана. Объявлен устный выговор обоим» и отдаёт бумагу механику. Механик – командиру, командир – замполиту.

- А мне она зачем? – удивляется замполит.

- Подшей в отчёт с пометкой, как грамотно и витиевато провернуть дело, которое не стоит даже выеденного яйца. Пусть потомки учатся.



А дело- то как было? Ничего не предвещало беды. Выход в море на «пару неделек, буквально макнуться и обратно» растянулся уже почти до месяца и плавно перетёк в разряд нудных: задачи все сдали, пересдали и начали сдавать ещё раз, чтоб не расходовать зря ядерную энергию, но запал уже потух и у нас сдавать, и у офицеров штаба – принимать.

А осень – море тоже нудное, серое, волнуется и никого в гости не ждёт, но терпит нас, хотя и с трудом: мы же с ним не первый раз видимся. Но только всплывём, начинает ворчать и хлопать нас по резиновым бокам руками: что вы тут, мол, болтаетесь, как бельма, ну-ка внутрь, щенки, не щекочите мне шкуру! И какой бы ты ни был морской волк, а, вернее, тем более, если ты он и есть, то море ты будешь уважать и слушаться: это только у теоретических романтиков море представляется в виде ласкового котёнка, когда на самом деле море – это зверь. Красивый - да, иногда спокойный - да, но всегда зверь, и, разозлив его, спасения, конечно, не видать. И поэтому всплывали редко: даже запасы сжатого воздуха пополняли через шахту РКП. А скучно же одним и тем же заниматься: никакого азарта и неопределённости будущего нет, всё уже всем понятно, а тут целая система и не работает! И пусть я узнал о ней абсолютно случайно, но узнал же, и зажгло это серу у меня в сами знаете где.



- Андрюха, - говорю командиру трюмной группы №2, - вот мне кажется странным, что ты борешься за звание лучшего командира группы, а у тебя в твоём же отсеке не все системы и механизмы исправны!

- А я борюсь?

- Ну наверняка же, а иначе в чём смысл твоего существования, если ты не борешься? Люди должны бороться!

- Это кто сказал? Ленин?

- Нет, это сказал Дарвин.

- А что за система у меня неисправна?

- А вот система полива растений у тебя в отсеке неисправна!

- Тоже мне система! А что, есть такая?

- Есть.

- А где она и из чего состоит?

- А вот это нам и предстоит выяснить, если ты не спасуешь, конечно, перед трудностями и препонами неизвестности!



Так и не решив, с чего начать изучение, мы отправились к Антонычу – если кто и знал что про эту систему, то только он.

- Вам что, заняться нечем?

- Ну у нас по плану…

- По какому плану, кто его утверждал?

- Ну по плану занятий, Антоныч, Вы же и утверждали!

- Я утверждал? Блядь, сто раз себе говорил – смотри, что утверждаешь! Ну есть такая система, да. Работала минут пятнадцать после схода со стапелей, а потом понесла от тяжести свалившихся на неё задач и ушла в бессрочный декретный отпуск, и если она секретная, то вам повезёт и вы найдёте её описание, а если нет, то пардоньте. Но где её стойка, я вам ещё покажу, но дальше – не впутывайте меня в это безнадёжное предприятие!

- Вот эта стойка! – Антоныч привёл нас в восьмой отсек.

- Надо же, - почесал затылок Андрей, - а я и не знал, что она у меня чуть не на проходной палубе отсека.

- Очень хитро при начальнике расписываться в собственной профнепригодности!

- Не, ну я видел, что там торчит что-то…

- Всё, не усугубляй своё положение! А то я сейчас тебе зачётный лист выдам по второму кругу!



Секретчик долго хлопал на нас глазами и не мог врубиться, что мы от него хотим, но потом профессиональная гордость взяла верх: он долго рылся в недрах секретки и, наконец, вытащил на свет божий фолиант, на котором впору уже было садить картошку в плотно окутавший его слой пыли.



- Вот он, голубчик! – секретчик протянул нам тонюсенькую книжицу и зачем-то дунул.



Отчихавшись от северодвинской (а может быть, ещё и питерской) пыли, мы засучили рукава и взялись за дело. Система, несмотря на свою кажущуюся неподготовленному пользователю простоту, оказалась мудреной, автоматической по самое не могу и сделанной по принципу «пихаем компоненты куда пихается». Кроме одной стойки управления, в её состав входили наливные и сливные трубопроводы с автоматически управляемыми клапанами (мы так и не выяснили, откуда она берёт воду), всякие шланги, трубочки, датчики влажности и температуры, нагреватели, вентиляторы и даже лампочки с ультрафиолетом и обычным светом, которые включались и выключались тоже по программе. А ещё в состав системы входил какой-то прибор, который ионизировал воздух и дул им в распаренных подводников.


В лотках и горшках насыпаны были какие-то ( на цвет и вкус - керамзитные) шарики, в которых цветы и должны были расти. «Дураки вы, - сказал Антоныч, - и сами керамзитные, а шарики эти из абсолютно секретной вулканической породы с покатых склонов камчатских вулканов».



- Ну что там? Когда всё забулькает и задует? – спросил Антоныч на вечерней вахте.

- Сегодня ночью тестовый запуск системы! Ну алес, конечно, в каких неожиданных местах у неё арматура! Там даже крысы не пролезут, где мы с Андрюхой побывали! Прям дрожь и оторопь от первооткрывания таких мест на подводной лодке! А ещё у нас и ЗИП, оказалось, на борту есть – чуть нашли!

- Вот всегда я знал, чем занимается кот, когда ему делать нечего. Теперь знаю, чем занимаются трюмные.

- Ну прям-таки! Мы же благородное дело делаем!

- И в чём его благородство заключается?

- Ну как. Кто сейчас за цветами ухаживает?

- Доктор.

- Ну вот. А так – система будет!

- А доктор тогда чем будет заниматься?

- Ну как чем – больных лечить!

- Каких больных? Откуда тут больные, это же подводная лодка, а не санаторий! Нет тут больных! Не веришь мне?

- Да верю, верю…



Но Антоныч уже завёлся.

- Амбулатория – центральному!

- Внематочно!

- Слушай, Андрюха, а у нас больные есть?

- Абсолютно и прямо на корню ложный постулат! Больным здесь могу быть только я!

- Почему?

- Потому что только я знаю все симптомы заболеваний, а для остальных у меня есть бинт, аскорбиновая кислота и добрые слова: «Заебал сюда ходить – иди работай!»

- Золотой ты человек, доктор!

- Ноблес оближ!

- Это латынь?

- Если сказано вслух два слова и до сих пор не пахнет серой, то это точно не латынь! Отбой, некогда мне: я тампоны в спирте замачиваю!

- Видишь? А я тебе что говорил? Херней вы страдаете!

- Цыплят по осени считают!

- Да, да, да. Плавали, знакомы уже с вашими цыплятами.



Ночью мы с Андрюхой систему запустили. Система радостно забулькала водой и умерла окончательно. Но тогда-то мы ещё не знали, что она умерла. Сбегав в зону отдыха, обрадовались, как шевелятся шарики от струек воды и улыбаются гартензии, бильбергии и тёщины языки от полившихся на их спины потоков живительного ультрафиолета.



- А дышится-то как, да?

- Да, Андрюха, сразу чувствуются потоки положительных ионов. Прям ноздри трепещут от удовольствия!

- Молодцы мы всё-таки! Пошли взыскания снимать!

- Да ладно «запустили»? – не поверил Антоныч и пошёл лично проверять. Потрогал воду, понюхал воздух и уточнил:

- А чего вода не сливается?

- А там цикл такой, двухсуточный. Торжество науки, мать её, во всей красе!

- Ну ладно. Будем посмотреть. Пока впечатляет, конечно, но смутные сомнения терзают, не скрою, а я приучен им доверять даже больше, чем постановлениям пленумов Партии!


Через два дня вода не слилась. Она должна была начать сливаться через день, этапами, но мы всё уговаривали себя, что да, явно убывает, на глаз видно, что уровень меньше, хотя он был нихера не меньше, а стоял как вкопанный. Через три дня вода не слилась. И через пять. А через неделю начала невкусно пахнуть.

- Не могу отказать себе в удовольствии сказать: «Я же говорил!» Я же говорил!

- Антоныч, ну что делать-то теперь?

- Сосать, ребята! Только сосать! Мало вам было планов боевой подготовки? Нет, это правильно, это я приветствую! Офицер флота не должен ограничиваться формальностями в самосовершенствовании! Офицер должен уметь находить себе геморрой и поебаться на ровном месте! Горд вами! Взыскания снимаю, но к завтрашнему утру, чтоб было сухо, а то шкуры с вас спущу и скормлю рептилиям в трюме седьмого!



Ну пришлось сосать, конечно, а куда деваться? С помощью двух резиновых шлангов отсосали мы с Андрюхой вонючую жижу из лотков, которые не доставались, в обрезы; из горшков вылили так, потом сушили эти ебучие керамзитные шарики и проветривали зону отдыха освежителями воздуха «Морской бриз» и «Альпийские луга», потом складывали обратно шарики и высаживали грустные цветы обратно. И доктор. Куда только делся его богатырский сон? Всю ночь качался в кресле-качалке и издевался над нами, как мог, подонок: читал лекции об отличиях кружки Эсмарха от усов Бисмарка и как изобретение клистирной трубки способствовало развитию медицины до современных непостижимых нашим скудным мозгам высот и позволило им, докторам, продлять наши пустые жизни, хотя для какой цели - это ещё медицинская наука не выяснила.



И это хорошо, что мы ещё не успели на весь пароход раструбить о своей победе на фронтах научно-технической практики: незаметно почти прошло.



Так вот, собственно, что я хочу вам сказать: ни за что и никогда не показывайте своих умений, пока вас об этом не попросят как минимум два человека или один, но стоя на коленях, ну или от их применения критически зависит жизнь какого-нибудь хорошего человека! И не вздумайте трогать ничего, что не работает, но никто кроме вас этого не замечает!



Знания и умения хорошо иметь, это да, но греться собственной ловкостью и образованностью лучше и с практической точки зрения намного полезней в полной тишине и одиночестве. Прямо как пельменями

Показать полностью
126
Андрюха и секстант
18 Комментариев  

От скуки и беспросветной тоски длительного пребывания в подводном положении, в которые решительным образом не помещалась вся широта его души, штурман решил сделать приборку в штурманской рубке. Это совсем не означает, что штурман никогда до тех пор не убирался в своей рубке, но одно дело просто приборка, а другое дело – приборка! Понимаете меня, да? Да и вообще подумать о таком свинстве, как неопрятная штурманская рубка, в сторону штурмана может только человек далёкий от морского дела вообще.



Штурмана – это особый тип людей и пишу я о них мало только по причине классовой зависти к их профессии, ведь штурман – это именно та специальность, о которой мечтают (но ещё не знают точно по неопытности) все мальчики, собираясь на флот: именно штурмана и есть те самые мифические персонажи на мостике с биноклем у прищуренных глаз, остро отточенными карандашами, рейсфедерами, транспортирами, параллельными линейками и ворохом карт с загадочными названиями проливов, заливов и островов . Именно они обладают сакральным знанием о том, что ветер дует в компас, а течение истекает из него, именно они ходят в белых кашне круглый год и шьют шинели в индпошиве из сукна купленного за неприличные деньги, чтоб их ненароком не путали с механиками или минёрами, именно они знают семафорную азбуку, показательно бузят в ресторанах и домах отдыха, умеют определять размер груди женщины в бинокль и со спины только по её походке, срубать горлышки бутылок шампанского кортиками (от чего современные кортики натуральным образом гнутся) и писают в любой шторм не сходя с мостика. Работа их чистая, но тяжёлая: все эти привязки, невязки, пеленги, курсы, сносы и лоции могут основательно свести с ума, если не подходить к делу с некоторой бесшабашностью. И, кстати, штурмана – это единственные из представителей семейства гоминид, которые не обижаются, когда на них орут: «Штурман, место!» Конечно же у них в штурманских рубках порядок.


- Срач у вас тут какой-то! – резюмировал командир трюмной группы номер два, Андрей, зайдя в очередной раз в штурманскую рубку, - вот как есть срач!

Маясь от подводного положения, кто чем не занимался, а трюмный Андрей любил захаживать в штурманскую рубку: проверить курс, пеленги и работу гирокомпаса.

- Почему посторонние в рубке?! – крикнул штурман Вова своему помощнику Славе, который стоял с ним у прокладчика локоть к локтю.

- Это не посторонние, - буркнул Слава, - это Андрей и он ничей. Он тут всё время ходит и нечего на меня орать, раз сами его давеча чаем угощали!

- Да, - согласился Андрей, - приманят трюмного сахарком, а потом ну на него вопить, как заполошные. А чем вы тут занимаетесь в моё отсутствие?


И встал третьим локтем к штурманам.

- Андрей, там на дверях висит список лиц допущенных в штурманскую рубку. Ты есть в том списке?

- Есть, - ответил за Андрея Слава, - он себя туда карандашом на той неделе дописал.

- Это ужасно. И куда только смотрит особист?

- А особист – дрищ, - вступил Андрей, - я у него в училище командиром отделения был. Пусть только вякнет!


И Андрей показал штурманам как он ладонью делает леща особисту. Штурман вздохнул и взял в руку переговорное устройство:

- Центральный – штурману.

- Есть центральный – ответило из центрального.

- Завалить ногу лага!

- Э..так оператор Молибдена же у вас.

- А вот это уже не мои проблемы, где ходит ваш оператор вашего Молибдена!

- Козлы, - вздохнул теперь уже Андрей и вышел в центральный.

- Нога лага завалена! – бодро доложили из центрального через пару секунд.

- Отвалить ногу лага!

- …есть….отвалена нога лага! Да он понял, говорит, что вы заняты, хватит через него моторесурс вашей матчасти уменьшать, это ранит его инженерную душу. А ещё говорит, что у него в трюме чище, чем у вас в штурманской. И язык показывает.


Штурман только отмахнулся, но слова про беспорядок в штурманской, всё-таки, запали ему в голову и промариновав их там два дня для верности (а вдруг пройдёт?), штурман решил: «А что? Кому ещё внеплановая большая приборка мешала?», да и скучновато в подводном положении, опять же.


Собрав всю боевую часть на дневной вахте второй боевой смены, штурман быстро распределил обязанности и засучил рукава. Прибирались по классической схеме сверху вниз, разобрав даже систему кондиционирования и сняв плафоны всех видов освещения, выскребали, драили, чистили, выносили или просто сбрасывали в гиропост; тёрли, скребли, протирали и полировали часа три. Нашли много интересных и давно забытых вещей, например, ватник штурмана, который напрочь был им утерян, но мирно и тихо лежал всё это время в диване, а ещё (это и послужило поводом для рассказа) нашли самый что ни на есть настоящий секстант. В коробке. Вернее, сначала нашли коробку и подумали, о, а что это у нас тут, может что-то интересное, а, может быть даже и ужасно загадочное, а уже вскрыв её (первый раз с момента приёмки корабля в заводе), обнаружили в ней новёхонький, блестящий и пахнущий южными широтами, абордажем и немножко цингой, китовым жиром и стеклянными бусами, секстант.

- Надо же, - и штурман уважительно подбросил в руке это эхо из прошлого, - а я и не знал, что он у нас есть!

- Конечно есть, в актах приёма-передачи всё время за него расписываемся!

- Ну мало за что мы там расписываемся! Но вот чтоб так, в объективной реальности и живой секстант! Надо же.

- О! Секстан! – обрадовался, будто увидел старого знакомого, командир, заглянувший в рубку и называя его по старорежимному, без твёрдости в конце, - будет чем орехи теперь колоть! Фу, как у вас неуютно стало от чистоты! Противно прямо! – и захлопнул дверь.

- Зато трюмному Андрюшке понравится!- как бы оправдался в закрытую дверь штурман.


-Фу! Как в операционной! – резюмировал трюмный, заглянув в штурманскую на ночной смене с кружкой чая в руке, - вот куда мне теперь кружку свою ставить прикажите? Вот здесь вот кружок был от её донышка, а теперь что? Безобразие!

- Я его убью , - заскрипел зубами штурман и схватил секстант которым оказалось очень удобно прижимать стопку карт.

- О, афигеть какая штуковина! А что это такое? – и плеснув чаем на секретную карту Гренладского моря, Андрей выхватил секстант у штурмана.

- Афигеть какая штуковина! Говорила мне мама, иди, Андрюха в штурманы, вот отчего я её не слушал? Вот дурак же был, а? Такие штуки у вас крутые! Ну скажите – дурак же?


Штурмана с ним спорить не стали, хотя бы оттого, что секстант и правда был красив и очень щекотал воображение. Трюмный офицер вертел секстант восхищёнными пальцами, гладил его, робко трогал детали, заглядывал в крошечные зеркальца и даже попытался дунуть в трубочку.

- А что это? А зачем это? А это ваше? А как им пользоваться? А вы им пользуетесь? А мне дадите? А раньше вы где его от меня прятали? А подарите? А что вы сопите?

- Отчего же, - и штурман устало протёр глаза, - не все обезьяны стали эволюционировать до человека, а споткнулись о ступень с названием «трюмный»? Вячеслав, покажите нашему меньшему брату, как пользоваться этим прибором – он от нас тогда отстанет на день, а, если повезёт, то и на два, пока все углы в центральном промерит.

- Старшему, я попросил бы! – уточнил Андрей.

- Что старшему?

- Старшему брату. Если я обезьяна, то я ваш старший брат получаюсь, а не младший: логика, мать её! Но откуда вам, про логику знать, собственно? Вячеслав – приступайте к обучению, слышали, что Вам старший начальник приказал? Обучайте меня!


Про два дня штурман загнул, конечно. Что там того центрального поста? Когда в нём были промерены все углы относительно всех возможных плоскостей и промеры (как положено со временем) были занесены в книгу учёта нагрузки по воде и гидравлике, секстант перекочевал в восьмой отсек и трюмные мичмана с матросами (компрессорщики, гидравлисты и водяные) с упоением осваивали смежную (для банальных людей) специальность. Расписавшись вначале за технику безопасности, относились к прибору необычайно вежливо, полагая (со слов командира трюмной группы), что в случае выхода из строя навигационного комплекса, только в нём и будет их спасение, а учились старательно оттого, что вняли увещеваниям о том, что случись выйти из строя и всей живой силе штурманской боевой части (что вполне вероятно по причине алкоголизма, неумеренности в еде или случайного морского боя с неприятелем), только на них, на трюмную группу номер два и будет молиться весь оставшийся экипаж.


Зам даже позволил себе ужаснуться вслух от того, сколько пользы мог бы принести Андрей, если бы направил всю свою энергию в русло воспитания личного состава, а не на эту хиромантию и его возмущение было легко понять, особенно после того, как трюмный, влюбившись в это чудо инженерной мысли первой половины восемнадцатого века, начал носить его с собой на приёмы пищи.


Это безобразие, как и любое другое в трюмном дивизионе, прекратил Антоныч на утренней постановке задач (проходила она ежеутренне в девятнадцатом отсеке, но я на ней никогда не присутствовал – только крики оттуда и колыхали мои волосяные покровы).

- Люк восьмого! – сказал Антоныч и многозначительно посмотрел на своё войско.

- Я! – ответил старшина восьмого отсека.

- Головка от буя! Почему он капает до сих пор?

- Не могу знать! Тёмные силы гидродинамики! В ВСК - сухо, в камере – сухо, только с клапана и капает, а откуда берётся – неясно. Может конденсат?

- Меня, конечно, до самой глубины печени впечатляет, что старший мичман из села Безлюдовки выучил слово «гидродинамика» и произносит его без ошибок, но какие меры приняты против течи?

- Я плафон снизу подвесил, чтоб на палубу не капало.

- Я там твой рот завтра повешу, если продолжит капать! Вот чем вы вчера занимались, а?

- Секстант изучали.

- Штобля?

- Секстант. Это прибор такой для…

- Я знаю, что такое секстант! Какого хера? А?

- Они корабль угонять собираются, я тебе говорю, Антоныч, - встрял случайно проходивший зам, - вот узнает особист, так будет им!

- Да я особиста этого…- начал Андрей, приготовившись показать леща ладонью.

- Так. Стоп дуть! Меня абсолютно не интересуют, Андрей, твои случайные половые связи в позднем препубертатном периоде! Меня интересует течь из люка восьмого отсека, на глубине восьмидесяти метров в холодном, глубоком и крайне неуютном Гренландском море! Исправить! Немедленно! А секстант сдать штурману и прекратить! Немедленно!


Тут эта история могла бы и закончиться. Я бы, конечно, написал ещё, как Андрей грустил и скучал по очень ему приглянувшемуся прибору и как, вот поглядите, иногда бывает, что человек неожиданно находит своё предназначение совсем не там, где он его ищет, но история эта получила неожиданный разворот и чуть было не привела к самой нетипичной и головокружительной карьере в военно-морском флоте тогда ещё молодой Российской Федерации.


Секстант обнаружил в штурманской рубке командир дивизии, когда мы уже направлялись в сторону родных земель и всплыли в надводное положение пополнять запасы ВВД и проветривать отсеки солью и йодом. Контр-адмирал обрадовался своей находке как ребёнок и немедленно потащил его на мостик – поиграться. Наигравшись, бросил его у пеленгатора и мирно задремал у окошка, когда на мостик вышел принимать смену минёр – вахтенный офицер номер три.


- А что это за хуйня у вас тут валяется? – спросил минёр у штурмана, тыча пальцем в секстант.

- Тааак, - встрепенулся командир дивизии, а ну-ка доложите мне, товарищ торпедист, а что это за хуйня тут у штурмана валяется!

- Это? Ну это это. Ну как его. Ну этот, ну Вы поняли. Ну вот этот вот который…

- Астролябия – шепнул подлый штурман.

- Астролябия! – доложил минёр, хотя он, несомненно знал, что это секстант и вот-вот бы уже вспомнил его название, но привычка, знаете ли, не думать, а пользоваться лёгкими подсказками не всегда бывает полезна.

- Чтоблия? – комдив аж вскочил со своей скамеечки.

- Астролябия!

- Это секстант! – не выдержал издевательства над морскими терминами старпом.

- Точно! Секстант же, ну! Я знал, тащ комдив! Просто временно забыл!

- Ты как мой пёс, - поддержал минёра старпом, - всё знаешь, но ничего не говоришь. Ну невозможно тебя не любить!

- Погоди, Серёга, вставай в очередь за мной, на минёрское вымя! Минёр. А как им пользоваться?

- Ну как, как. По инструкции, как же ещё!

- Точно! А я думал по обструкции может или по конструкции! Вот же амнезия, ты посмотри, - совсем одолела! Давай. Показывай!

- Что показывать?

- Гусары, молчать! Как пользоваться секстантом по инструкции показывай! Остальное потом покажешь.

- Э…ну да. Ну…сейчас.


Минёр завертел прибор в руках так же, как давеча вертел его трюмный, только разве что в трубку не дул. В теории-то он знал, как им пользоваться, надо было только подумать, как применить эту самую теорию к практике.


- Прошу разрешения подняться на мостик! – это, сменившись с вахты, вышел тот самый трюмный Андрей. Курить он не курил, но любил выйти размять булки и проветрить ушные раковины с целью нагулять аппетит (как он сам выражался).

Не дожидаясь, пока ему разрешат, но понимая, что раз на мостике нет криков и воплей по поводу расхождения с целями, то, конечно же, можно, Андрей протиснулся наверх по правому борту.

- Дай позырить! – оттолкнул он штурмана от пеленгатора.

- Ну и что ты там видишь?

- Да хер пойми что, но окуляр нагрет штурманским глазом: сразу чувствуется, что не зря вахту стоит!

И тут Андрей заметил своего знакомого в корявых руках минёра. Нотка ревности кольнула в сердце.

- Что ты делаешь, бля? Дай сюда! Смотри: даёшь команду штурману: «Штурман, засечь время измерения!» («есть» - устало ответил штурман, обречённо глядя за горизонт, как будто там висели часы). Дальше смотришь сюда, совмещаешь, поворачиваешь, замеряешь, командуешь штурману внести поправку на параллакс, измеряешь второй раз, по второму светилу и, вуаля! Штурман, ну что там? Где мы? Далеко ли до Таллина?


Изо рта командира дивизии выпала недокуренная сигарета и от неё занялся тлеть мех на воротнике его тулупа: комдив морщился на дымок, но из стопора выйти был не в состоянии.

- Тащ комдив, вы дымитесь! – доложил старпом.

- Я не только дымлюсь, Серёга, я весь теку!

- Центральный – мостику! - крикнул он в переговорное, нажав его тангету валенком: встать до сих пор был не в силах.

- Есть центральный!

- Скоммутируйте с КПС!

- КПС – мостику ответьте!

- Есть КПС!

- Говорит старший на борту! Срочно отбейте телефонограмму следующего содержания в штаб первой флотилии: «Прошу отозвать запрос флагштурмана военно морских классов тчк Нового флагштурмана дивизии нашёл траверсе островов Большевик и Октябрьской Революции вскл учитесь зпт кораси (через «о» обязательно – так и запишите) вскл целую зпт Домнин вскл».

В ответ покашляли.

- Что вы кашляете там? КПС? Как приняли?

- Тащ адмирал, а как передавать-то?

- Руками, блядь, передавать, как же ещё?

- А по каким каналам связи? Тут же как-то слишком неформально всё и целую и кораси через «о». И в какой сеанс передавать будем? У нас же вот только прошёл, надо следующего теперь ждать. Ну у нас план же связи, Вы же сами знаете и порядок в радиоэфире.

- Тьфу быть такими скушными! – и комдив убрал валенок с тангеты, - ну вот как с вами установишь мировое господство, а? Что у вас тут дымом воняет? Горим, что ли?


Андрей долго потом гордился этим своим почти назначением и рассказывал истории о том, как он чуть было не стал флагманским штурманом восемнадцатой дивизии, но отказался от назначения добровольно потому, что не всем же пассажирами на лодке кататься, надо её кому-то и в движение приводить. А, если по совести, то кому же, как не ему? Хотя как он на посту командира трюмной группы приводил её в движение всегда оставалось непонятным. А в том выходе, он изготовил себе бирку из куска ватмана, на которой аккуратно написал «Ф-1. 18 ДиПЛ» и вешая её на канцелярские скрепочки поверх своей пришитой «КТрГр2», входил в штурманскую, открывая дверь ногами (в чём приходилось знатно изгаляться – открывалась она наружу) и спрашивал: «Ну что тут у нас? Штурман – доложить обстановку!»


Штурмана терпели, да – сами же были виноваты в том, что научили его пользоваться секстантом, а чужие знания и умения на флоте принято уважать, даже если знания и умения эти могут пригодиться только для странных вывертов карьерного роста, а в практической плоскости бесполезнее, чем сигнал «Стоп» на заячьей тропе.


И хочу я вам вот что сказать: любые знания и умения, которые попадаются на пути, вы должны немедленно осваивать со всеми доступными рвением и упорством, пусть даже на первый взгляд умения эти и покажутся вам никак не применимыми к текущей ситуации. Ну вот откуда вам знать в какой момент ваша, в общем скучная и монотонная, жизнь насытится событиями до такой степени, что в спасательном плоту именно на вас и секстант в ваших руках будут смотреть влажными глазами сильные мужчины, прекрасные женщины и милые дети и спрашивать, лелея надежды голосом: «Ну так куда нам грести, капитан?».

Андрюха и секстант i legal alien, акулы из стали, длиннопост, мат, юмор, копипаста, текст
Показать полностью 1
42
Неизлечимая болезнь старпома
5 Комментариев  

Случилось однажды так, что Александр Никифорович заболел.

«Ну и тоже мне завязка для беллетристики, - возможно подумает в этом месте читатель, - вон сколько людей болеют, а некоторые так и вовсе делают из этого факта себе флаг и размахивают им во всех общественных местах без разбору!» Оно то да, безусловно, но хочу заметить, что всё, что касается обычных людей, не совсем примеряется к старшему помощнику командира по боевому управлению подводным крейсером.



Тут одно название должности чего стоит, а если к нему учесть ещё и отношение Александра Никифоровича к больничным, то тут-то точки над «ё» и встанут в дружный ряд, а отношение его было следующим: Александр Никифорович считал, что всего три записи в больничном листке моряка дают ему право манкировать своими должностными обязанностями:

1) Отсутствие головы вследствие попадания в неё снаряда;

2) Отсутствие ног (выше чем по колено) вследствие попадания в них осколка бомбы;

3) Полное умственное помешательство – и то, тут ещё надо думать потому, как в минёры вполне ещё может и сгодиться.

В отличии от большинства (но далеко не всех) воинских начальников, Александр Никифорович мало того, что декларировал эти причины, как минимально необходимые для увиливания от выполнения долга, но и сам их неукоснительно соблюдал. О том, что он в данный момент болен можно было узнать лишь по трём признакам: либо пододетый под РБ водолазный свитер из верблюжьей шерсти в случае простудных заболеваний, либо следы зелёнки и бинты в случае физических травм, либо легкий запах перегара в случае травм душевных.



Вполне обыденная ситуация лечения старпома выглядела так:

- Докторила! Где у тебя зелёнка? Лей сюда вот!

-Александр Никифорович! Да у вас кость торчит! Надо в госпиталь! Надо снимок! Надо шить!

- Да что ты елозишь, как хер по стекловате - дай сюда пузырёк! Вооот, учись: сюда нальём и сюда, а то как же там они без меня на швартовке? Поубиваются ведь, косорукие!

- Да кто поубивается? Вон они обратно топают уже!



Старпом выскакивает из амбулатории половиной корпуса и подаёт команды сразу в двух направлениях:

-Доктор, бинтуй здесь, пока я минёров ебу! Минёры! Куда пошли, блядь? Что значит кончили, а? Не понял? Что за чахлые ростки неполовозрелой демократии на моём любимом флоте, я вас спрашиваю! Кончили – это когда я сказал, что кончили, а ну оверштаг и обратно на палубу! Забинтовал? Ну нюхни тут нашатыря, а то бледный вон весь – совсем тебя служба измотала. Может с нами? На воздух? К плеску парусов и скрипу палубы? Знаешь хоть, что парусов у нас нет на лодке? Ладно, потом тобой займусь!



И концы перетягивать, шлаги перекладывать, коренные петли в другую сторону крутить и марки кто так вообще накладывает, а, бля?! А не, это не краска, тащ командир, это кровь, не, никого не убил пока, это мои душевные раны замироточили, опять , да, нет, что Вы, ну как можно – я же сегодня старшим на борту остаюсь: никакого алкоголя! Тащ командир мы же с Вами не один пуд и съели, в том числе, вот Вам оно надо: пачкать наши высокие отношения этими чёрными подозрениями без оснований. Да один раз всего было –разве же это основание? Ой, ну три раза, подумаешь! Да прям там восемь – Вы их будто считаете! Да и какие могут быть между нами счёты – я же сказал ни капли в рот ни сантиметра в…ну Вы поняли! До свидания, да, тащ командир! Смирррррна! Вольно! Лёня ты дебил? Что ты мне машешь своим полотенцем с мостика? Ты не видишь, что я с командиром разговариваю? Ты буркалы-то свои раззявь наконец, а! Очнитесь, Лёня-вы на флоте! Что значит и так знает? Откуда он знает? Как это он видел, что ты заносил? А ты бы сказал ему, что это на ужин мне ну и что, что лук и хлеб – я, может, Буратино в душе, только с хлебом на десерт. Ты мне напомни через пару дней, чтоб я тебя всего лишил по самые помидоры, ладно? И так всего лишён? Ну ничего, – всё равно напомни: я умный –я придумаю что-нибудь.



Работу свою Александр Никифорович любил, знал хорошо и выполнял всегда до последнего оборота плюс ещё один контрольный, на всякий случай, за что штабное начальство его в душе уважало, но виду не показывало – ну кто будет открыто благоволить человеку, который с вами спорит, дерзит и смеётся на замечания, хоть бы даже они и правда смешные? А над несмешными шутками начальства наоборот – не смеётся.

- Ты чего не смеёшься, Саша? – шепчет ему замполит, - начальник штаба пошутил же сейчас: видишь и я смеюсь и офицеры штаба смеются!

- А мне похуй: я прикомандированный. – бурчал в ответ Александр Никифорович, хотя, временно прикомандировавшись в наш экипаж, служил в нём уже года три.



Внешняя суровость характера Александра Никифоровича (а в самом деле он был добряком и даже любил аквариумных рыбок) довольно успешно подкреплялась и суровостью наружности: был он высок, крепко сбит, кряжист, с руками, похожими на грабли, огромными чёрными усищами, с глазами, которые очень удачно умел делать «на выкат» и с гулким басом за крупными белыми зубами. Одно слово – Титан.



И вот этот самый Титан захворал и зачем-то решил поболеть дома в чём командир, более лояльный по отношению к недугам, совсем и не стал ему препятствовать, а зря, как оказалось. За себя старпом пообещал посадить на корабль помощника командира без схода, на что, конечно, командир удивился – он и так думал, что помощник в посёлок ездит только за бумагой для принтера.



Супруга Александра Никифоровича, Александра Прокофьевна, как и любая женщина в этом мире, ничем особенно и не занималась: работала в школе учителем, воспитывала двоих детей, добывала продукты, мыла, стирала, гладила, убирала, готовила, ухаживала за тремя (как она выражалась) недорослями, всех собирала, за всем следила, вела домашнюю бухгалтерию, планировала досуг, хорошо выглядела, всем уделяла внимание и была всегда во всём виновата: ничего такого, как вы сами можете видеть, – ни защиты рубежей, ни подвигов, ни тягот и лишений, а, впрочем, какой с женщины спрос, - правда ведь?



Решению мужа поболеть дома она должна была обрадоваться: за десять лет совместной жизни они виделись может года два, ну от силы, три, в общей сложности, – Родина как зарядила Александра Никифоровича в обойму в Гремихе, так всё и отказывалась его оттуда вынимать, руководствуясь простым принципом, что для того, чтобы корова давала больше молока, её надо просто чаще доить.



Не в силах оставить службу совсем, хоть и на несколько дней, Александр Никифорович набрал с собой домой всё, что мог из корабельной документации с которой ему нужно было поработать, включая ну как бы секретную, но не то, что вот совсем уж очень.

- Ты зачем домой этот хлам притащил?

- Молчи, женщина! – и, ловко увернувшись от чумички, Саша (а в домашней обстановке давайте будем называть его вот так вот запросто) шмыгнул на кухню с ревизией.

- Что ты там гремишь? – его жена убрала за ним ботинки на место, повесила шинель на место и взяла с места шапку и варежки – посушить.

- Ищу что-нибудь вкусненькое, Саша!

- Саша, для того, чтоб в холодильнике появилось что-нибудь вкусненькое, его надо сначала купить, а потом, ты не поверишь, ещё и приготовить! А я только с работы пришла! Ты чего так рано-то?

- А вот решил тебя проверить! - и Саша выглянул из кухни, как ему показалось, с хитрым и суровым видом, но, блин, ребята, жуя кольцо краковской колбасы, нельзя выглядеть хитро, а уж, тем более и сурово, - любовников твоих тут погонять или застать тебя врасплох за другим каким пустым времяпрепровождением!

- Так а чего ты в холодильник-то полез любовников искать? В шкафу бы посмотрел, под кроватями: ну какой ты беспомощный! Всему тебя учить надо! Так чего так рано-то?

- Да приболел что-то, - закусывая колбасу эклером, доложил Саша, - слабость какая-то, ломит кости и хвост…а, нет же хвоста у меня, ну и командир домой меня сослал болеть, чтоб я остальных не заражал.

- Так! Ну- ка продукты на место, руки мыть и на осмотр! У нас пол коллектива на больничном – грипп лютует со страшной силой, а ему лишь бы пожрать!



Измерив температуру, осмотрев горло и лёгкие (старпом шипел на холодный фонендоскоп и жаловался, что никакой ласки и внимания больным в этом доме), Александра Прокофьевна вынесла вердикт:

- Постельный режим!

- Хоспаде! Ты услышал мои молитвы!

- Чё ты в зал-то побежал?!

- Так тут же телек! – ответило из зала глухим, завёрнутым в плед голосом, - чайку может принесёшь?

- А может и борща ещё, сибарит?

- И котлетку! Ты ж сама сказала постельный режим!



Ворсинки пледа уютно щекотали ноздри, вкусно пахло съестным с кухни и дети, придя из школы, ходили тихо и говорили в пол голоса, строго предупреждённые матерью, за окном подвывало, но внутрь жилища проникало только звуками. «Эх, - подумал даже Александр Никифорович засыпая, - жаль долго не проболею!».



На следующий день грипп не отступил.

И на следующий за следующим тоже, зато от лежания начали болеть все кости и Александр Никифорович принялся дерзко нарушать постельный режим пока жены не было дома.

А на третий начавшиеся осложнения болезни в виде тепла, уюта, заботы и любви чуть было и вовсе не угробили Александра Никифоровича. Лежать было совсем не в мочь, хотя налитые ленью суставы и требовали их уложить, укутать, а не таскать по квартире. Мозг стремительно терял свою остроту и принесённый тюк с документами так и остался стоять в прихожей практически нетронутым, домочадцы, не приученные к такому долгому пребыванию главы семьи в семье, не знали, что с ним делать и предпочитали вежливо и мягко игнорировать, чтоб не нарушать привычного для себя течения событий – не специально конечно и не назло, но тем не менее. И Александр Никифорович начал маяться.



Он шатался по квартире завёрнутым в плед привидением, ныл, жаловался, стенал, путался у всех под ногами, бесцеремонно вмешивался в уклад и в ультимативном порядке требовал к себе внимания потому, как, судя по всему, жить ему осталось недолго и хоть напоследок очень уж хочется искупаться в семейном тепле.

- Ну что? – булькал он соплями в детской, - Что делаете?

- Уроки, папа.

- А что за уроки?

- Ну вот…математику.

- А давайте я помогу, что ли?

- Да не, мы сами справимся, спасибо.

- А потом может в шашки на вылет партеечку?

- Нет, потом ещё английский, физика и литература.

- Ну вооот…



- Ну как? – умирающим голосом вопрошал на кухне, - Как тут дела?

- Делаются!

- Может помочь чем? Пробу там снять или посолить?

- Саша, я же тебе постельный режим велела соблюдать! Зачем ты ходишь и бациллы свои по всей квартире разносишь?

- Худо мне, Саша, совсем мочи нет, как разморила меня болезнь эта. Помру, небось, так будете жалеть потом про свою чёрствость!

- Ты в туалет в пледе ещё раз зайди, так точно помрёшь!



На четвёртый день, жена не выдержала и позвонила командиру:

- Здравствуйте, Саша! Это Саша, жена Саши!

- Здравствуйте Саша, я узнал! Ну как там Саша?

- Ой, совсем плохо, болен неизлечимо -не знаю что и делать!

- А что у него?

- Температура 38, насморк…

- И?

- И всё, Саша. И всё. Но если он ещё дома пару дней просидит, то боюсь, что мы разводиться начнём или я его прибью! А без меня он точно пропадёт – ну Вы же его знаете! Придумайте что-нибудь Саша, прошу Вас!

- Так. Сейчас кладём трубки и я перезваниваю как бы по своей инициативе. На корабль его утащу – надо спасать семью!



Александра Прокофьевна аккуратненько положила трубку и прошмыгнула на кухню – через пять минут аппарат зазвонил.

- Саша! – крикнула она мужу, - возьми трубку, я занята!

- Да это всё равно тебе из школы звонят, я-то кому нужен? Никому я не нужен!

- Саша, блядь!

- Да ползу уже, ползу! И помереть спокойно не дадут! У аппарата! О, здра желаю, тащ командир! Ну как вы там без меня? Даааааа? Настолько вот прямо? И когда? И что? А как? Это да, тот не потянет! Нет, ну конечно я готов, тащ командир, ну о чём речь! Да пять минут на сборы, ну десять, конечно, да не за что, Вы что, я же, ну Вы же, ну мы же, вот это вот всё, тащ командир!



Кладя трубка, Александр Никифорович сиял.

- Вот! -сказал он громко кому-то невидимому в прихожей, - нужен ещё старпом-то, а! Три дня не был, а всё рушится на борту! Старый конь борозды не испортит!

- Но глубоко и не вспашет! Чего разорался-то, Саша?

- Вызывают на пароход срочно, Сашенька, не дают помереть спокойно, гады, задачи новые – никто не в силах поднять, акромя меня! Ни! Кто!

- Александр, а Вы ведь подпрыгиваете прямо, судя по голосу, а давеча помирать собирались, я помню!

- Да хватит орать-то, мешаете же, ну! – из комнаты высунулась дочь, но получив радостный щелбан от отца, юркнула обратно.

- Некогда помирать, Александра! Вишь и помереть не дадут!



Александра Прокофьевна выглянула из кухни и обомлела: старпом стоял уже одетый по форме номер пять подтянутый, собранный и даже, казалось, умытый, побритый и со сталью в глазах.

- Ого. Ты диван-то хоть убрал за собой в зале?

- Да щас! Мужик ейный на войну собирается, а она ему за диван мозг канифолит! Ну одно слово….ладно, не при детях!

- Когда ждать-то?

Но дверь уже захлопнулась и по лестнице в подъезде затопотали бегом вниз.



В центральный старпом спускался напевая «А волны и стонут и плачут» и сверх необходимого поглаживая поручни трапа – в центральном настойчиво пахло праздником.

- Не понял?- рыкнул старпом на дежурного, - А ну-ка дыхни!

- Александр Никифорович, ну вот креста на вас нет – я ж дежурным стою!

- Кому сказал – дыхни! Да. Три бутылки кольского позавчера. И правда не ты... Кто в центральном сейчас ходил?

- Механики курить ходили.

- Кто из механиков?

- Да все из механиков. И химик с ними.

- А чего они тут все на борту вечером делают?

- Здравствуйте! День инженер-механика же сегодня!

- Ха! Попались голубчики!

- И химик.

- Что и химик?

- И химик тоже попался, получается.

- Вот я им передам, как ты про них пошутил! Маклауд ты наш, доморощенный! Ну ладно, пиши пока прощальное письмо, а я пойду шалман их накрою.



Но вышло ровно наоборот: шалман, при виде старпома, загудел ещё радостнее и быстро налил в него штрафную, потом догонную, потом уважительную, а потом и вовсе назначил его тостующим, накрыв с головой и когда ночью воздух в центральном нюхал командир, то дежурный докладывал уже про механиков и химика и старпома.

- А, ну со старпомом-то ладно, со старпомом-то пусть. А химик –то там что делает?

- Ну…родственная душа. Сочувствующий, так сказать.

- Ага. Где шилом пахнет, там у дуста и сочувствие.



К вечеру следующего дня старпом звонил домой с докладом, а стоит сказать, что не смотря на всю свою суровость и авторитет, с женой он всегда разговаривал как нашкодивший школяр и, кто бы мог подумать, - авторитет от этого ни капельки не страдал.

- Да Сашенька, ты знаешь, значительно лучше, да. Вот прямо как заново рождаюсь и насморк почти прошёл и суставы не ломит и хвост…а нет же у меня хвоста. Нет, Сашенька, ну как же я пил, ты что! Меня же командир вызвал к задаче готовиться – ты же сама свидетелем была, по своей инициативе, да, пропадаю, говорит, без тебя, спасай, брат, а ты говоришь «пил»! Сегодня там повеселитесь ещё, а завтра я уж нагряну – наведу там порядок у вас, да – смотрите там у меня! Ну всё, люблю, целую ручки, адьё!



Если вам когда-нибудь казалось, что мужчины абсолютно не умеют болеть, то уверяю вас, всё это потому, что величина масштабов их предназначения просто не умещается в этот вот весь сопливый быт и скука с тоской по прериям или волнам гнетёт их сильнее чем какие-то там вирусы или бактерии. Но выносить порой болеющих мужчин невозможно, это да, даже если они старпомы по боевому управлению подводным крейсером, а под руками, как назло, не оказывается группы механиков. И химика.

Показать полностью
224
Пиджак по имени Вова
21 Комментарий  

Как и у любого правила на свете, у правила прилёта лейтенантов косяками тоже есть исключение и исключение это, хоть и крайне редко, но на флоте происходит и я даже был свидетелем одного из них. Называется это явление «пиджак». Этим простым предметом из гражданского обмундирования на флоте называют студентов гражданских ВУЗов которые, окончив в них военные кафедры, зачем-то просятся искать своё предназначение в войсках.


И вот мы, прилетев своей стайкой в 18 дивизию распределились в ней по экипажам и только начали впрягаться, как в неё же прибыл для дальнейшего прохождения службы (как было указано в наших предписаниях) лейтенант Вова с простой русской фамилией Габриэль для её начала потому, как продолжать-то ему было и нечего по сути.


Вова был крайне колоритным представителем семейства пиджаков: из необычайно интеллигентной семьи (папа профессор, мама –аспирант, дедушка – академик, горничная – младший научный сотрудник и даже кот и тот был лаборантом в НИИ); получив какое-то сугубо фундаментальное образование с избытком теоретических знаний и полным отсутствием практических навыков, начитавшись передовиц про силу и мощь ракетного флота страны, он решил, что вот именно оттуда и трубит ему рог Судьбы, чем, несомненно удивит всех родных, близких, кота и рог Судьбы. Но, будучи людьми интеллигентными, папа с дедушкой не стали препятствовать Вове и, стряхнув пыль со своих пухлых телефонных книг, немедленно устроили его во флот.


И первыми на флоте (не считая начальства) его увидели мы с Максом: нас тогда распределили на ТК-20, но, так как её экипаж убыл в отпуск, временно прикомандировали на ТК-202: лодку глубокого отстоя. Уже в те времена казалось, что никто не помнит когда она последний раз ходила в море, все были точно уверены, что в море она не пойдёт больше никогда и потихоньку растаскивали её на запчасти для других кораблей.



Из экипажа на нём остались только самые стойкие и достойные люди, а именно: те, которые не были годны в плавсостав, но за прошлые заслуги им разрешали дослужиться до пенсии потому, как служить на корабле отстоя это награда почище ордена. Самыми яркими представителями были братья – близнецы Андрей Горыныч и Павел Георгиныч (комдив-раз и комдив-три соответственно) и командир трюмной группы Ржевский, которого все называли поручиком, хотя, на самом деле, был он капитан-лейтенантом преклонных годов: им-то и поручено было в экипаже принимать молодое поколение, учить его жизни, премудростям службы и опекать, если что.


- Товарищи лейтенанты! Товарищи лейтенанты!


Мы с Максимом шли из дивизии на корабль и удивлённо оглянулись на догонявшего нас человека. - Шпион? – спросил я у Макса.

- Да ну. Шпион же военный, а этот …пугало какое-то.


Мы же тогда не знали, что Вова сын профессора и внук академика и в их кругах, может быть и не принято называть вслух пугалом людей, которые выглядят как пугало. Впоследствии оказалось, что так выглядит Вова всегда, а не только на первых порах: плохо стриженный, лохматый, форма висит мешком (он не умел и так и не научился подгонять её себе по размеру и всегда казалось, что это форма не его, а чужая: может папы или старшего брата), аристократически бледный до зелёных оттенков, сутулый и весь какой-то нескладный: не внешне, физически, а по восприятию, он везде и всегда казался не к месту, как кактус среди фиалок или фиалка среди кактусов – в данном случае это одно и то же.


- А я вот тоже лейтенант! – радостно сообщил нам Вова, догнав.


Что вообще радостного может быть во фразе «Я тоже лейтенант»? Прослужив уже месяц, мы с Максимом глубоко и прочно усвоили, что лейтенант на флоте – это как личинка в естественной природе: плохо и опасно и пройти эту стадию нужно как можно быстрее.


- Да ладно? – удивился Максим, глядя на лейтенантские погоны Вовы, - а мы подумали, что подполковник.

- Нет! Пока ещё лейтенант! Вот! Меня послали вас догнать! Сказали, что вы меня отведёте на двести вторую!!


Я хорошо запомнил тот день потому, что именно тогда у меня первый раз немного заболела голова от количества восклицательных знаков в одном предложении, практически лишённом смысла.


- Ну пошли, - и Макс взял его за руку.


Я взял за вторую – Вова густо побелел и выглядело это странно, но он всегда белел в тех ситуациях, когда обычные люди краснеют и что ещё мы выяснили потом – Вова был абсолютно невосприимчив к юмору: вот просто если бы существовала единица измерения непонимания юмора вообще, то за её абсолют брался бы один Габриэль. Мало того, когда ему объяснили, что такое юмор и зачем он применяется в повседневной жизни, он запутался ещё больше и начал принимать за юмор то, что юмором не было и наоборот.


- Знаем, знаем уже! Звонили из штаба! Ждём свежую кровь! – заорали из центрального голосом Ржевского, когда мы затопали по трапу в центральный.


Группа наставников сидела в полном составе.


- Так, так, так, а кто это у нас тут такой красивый?

- Я, - сказал Максим, - очевидно же: кто тут ещё красивый?

- А вот этот юноша бледный со взором потухшим – он кто?

- Он – лейтенант, - говорю я, - и мы его привели.

- А он немой?

- Не ваш. Он в ракетчики определён: у него образование и всё такое!

- А почему Вы не разговариваете, товарищ лейтенант? – не выдержал Андрей Горыныч

- А Вы ко мне не обращались, почему я должен с Вами разговаривать?


Несмотря на всё своё престижное образование и родословное дерево обхватом в пять, а то и семь аршин, Вова был абсолютно невыносимо бестактен, недружелюбен и чванлив, но, при этом выглядел и был всегда невыносимо жалким: на него нельзя было злиться или испытывать другие сильные чувства, кроме некоторой гигиенической брезгливости. Именно с Вовы я всегда напрягаюсь, когда слышу слово «аристократ» потому, что как не крути, а Вова был самым натуральным аристократом, но таким юродивым представителем этого класса, что днём с огнём поискать.


Андрей Горыныч встал, оправился, вытянул руки по швам и приосанился:


- Капитан третьего ранга Такойто! Прошу разрешения обратиться, товарищ лейтенант!

- Да – побледнел Вова.

- Фамилия-то Ваша как?

- Габриэль.

- Питер?

- Нет, Владимир.

- Жаль, что не Питер!

- Почему?

- Что почему?

- Что не Питер. Кто такой этот Питер?

- Ах, - выдохнул Андрей Горыныч, опустился в кресло и взялся за левую грудь, - оставьте меня! Я не в силах смотреть на такой упадок в офицере флота! Сердце. Боже, как болит сердце оттого, что лейтенанты не знают кто такой Питер Габриэль!

- Андрей, сердце не там находится, - это Павел Георгиныч

- Брат мой, единоутробный! Я знаю, где находится сердце! Но, для театральных жестов, оно находится именно там, где я держусь!

- Я не понимаю, - не выдержал Вова, - скажите мне, где командир БЧ-2?

- Командир БЧ-2, юноша, у нас болен, если Вы ещё не в курсе. Неизлечимо болен отвращением к службе и бывает тут только в случае чрезвычайной необходимости. Можете поискать его там (и Андрей Горыныч махнул рукой в сторону девятнадцатого отсека), вдруг у него именно сегодня она и есть.


Мы с Максимом посидели минут пятнадцать в центральном, послушали истории о былых деньках и всей компанией наблюдали как всё это время Вова бродит по крошечному отсеку, тыкаясь во все двери и малочисленные закоулки.


- Вот для чего он тычется в пост связи, а? – не выдержал Ржевский, - а ты в дизель-генераторной смотрел? – крикнул он в девятнадцатый.

- Смотрел! Там нет!

- Ну пиздец, - резюмировал Ржевский.

- Перед вами, товарищи офицеры, классический офицер штаба – вот попомните мои слова! Тупой, но гонористый и решительный! – поднял вверх палец Павел Георгиныч.

- Да ладно?

- Попомните мои слова. Не живут такие на железе. Не живут.


Но в штаб Вова попал не сразу. Сразу Вова заступил в береговой наряд дежурным по КПП на въезде в дивизию.


- Не понял? – удивился начальник штаба на разводе, - а ты тут что делаешь?

- Заступаю дежурным по КПП!

- Так, помощник, иди-ка сюда.


Начальник штаба вместе с помощником двести второй отошли в сторону и говорили тихо, но некоторые слова возмущённого помощника всё-таки долетали:

- А кого мне ставить? А хули он на флот припёрся? Ну и что, что никогда? Устав есть – в уставе всё написано!


Вяло препирались минут пять: в итоге начальник штаба подошёл к Вове и взяв его за пуговицу, сказал:

- Ну ты это. Не робей, главное дело. Пистолет у тебя есть – вот и стреляй, если что!


Мы-то тогда уже начали понимать, что Вова абсолютно невосприимчив к юмору и чрезмерно почтителен к старшему начальству, но откуда это мог знать начальник штаба дивизии?


Я бы показал вам фотографию этого невзрачного кубика, который охранял въезд и единственный официальный проход в дивизию ядерных стратегических ракетоносцев, но и гугл и яндекс дружно стесняются хранить в себе эти изображения: этот кубик три на три метра, без отопления, воды и канализации был собран из строительного мусора в шестидесятые годы и назвали его КПП только по одной причине: ну надо же было хоть что-то назвать контрольно-пропускным пунктом! Он сиротливо ютился у кривой дороги и перекрывал её верёвочкой, висящей между двумя столбиками, которую морпехи, отчего-то, называли гордым именем «шлагбаун». Морпехи там были контролёрами, а дежурным – какой-нибудь офицер.


Вовино дежурство уже перевалило за полночь и морпехи отлично справлялись с пропускным режимом не обращаю внимания на странного лохматого лейтенанта, когда одного из них кто-то дёрнул за язык сказать:

- Во. Автобат опять пьяный из посёлка едет: сейчас нам шлагбаун порвут опять.

- Как это? – встрепенулся Вова от своих научных записей, - не положено же!

- Да ну, тащ, всё нормально: они завтра придут извиняться, всё починят и ещё чего-нибудь вкусненького принесут. Не в первой.

- Как это так это?!


Вова выскочил на свежий мороз и едва успел увернуться от сильно вихляющего ЗИЛа, который и правда снеся верёвку повихлял дальше.


- Стоять! – заорал Вова во Вселенную и запаниковал от возмущения и бессилия.


А всё почему? А всё потому, что прочитав инструкцию, он подивился на её примитивность и тупость, но не имея практического опыта применения инструкций, тут же о ней забыл и вместо того, чтобы согласно неё звонить дежурному в штаб и объявлять тревогу, он выхватил пистолет и начал стрелять в ЗИЛ, как его учил (ему так казалось) начальник штаба.


Из ЗИЛа посыпалось пьяными контрактниками, но сообразив, что тревога ложная, засыпалось обратно и уехало: первый раз в жизни стреляя из пистолета Макарова, Вова попал куда угодно, может быть даже и в созвездие Кассиопеи, но не в грузовой автомобиль, да, к тому же, напоследок напрочь забыл о запасной обойме в кобуре. Морпехи скрутили Вову и, уложив на топчан, не выпускали до смены с дежурства. После этого Вову запретили ставить в береговые наряды и подпускать к стрелковому и холодному оружию, при том, что служил Вова командиром группы в ракетной боевой части.


- Ну охуеть теперь, - сказал командир БЧ-2, - мало того, что ты, дрищ, службы вообще не нюхал, так за тебя ещё теперь товарищи будут лямку тянуть? За это будешь заниматься планово-предупредительными осмотрами всей боевой части, сука.


И Вова занялся, - а что? Он же с высшим образованием, как-никак. Занимался, правда, он недолго: в аккурат до того момента, как заломал крышку ракетной шахты номер 20 в открытом положении.


- Ааааа! АААаа!! Блядь! За что мне это! Месяц! Месяц до пенсии остался!– каркал как чайка командир БЧ-2, бегая вокруг шахты и смешно махая руками, - Да как так-то, а?! Баклан, ты зачем её открыл вообще?


Вова невозмутимо смотрел вдаль:

- Согласно плану ППО и ППР.

- Согласно чему? Плану? А уровень гидравлики ты проверил? А состояние клапанов? А? А они тебе говорили, что здесь нельзя ничего трогать?!


Неподалёку стояло трио наставников: курило и утвердительно кивало головами:

- Говорили – говорили! По слогам и под запись! Ни – че- го!

- Ну? Хули ты молчишь? Говорили?

- Говорили?

- Ну?

- Что «ну»?

- Ну и нахуя, а?

- Ну по плану…

- По хуяну! Паша, Андрей! Шило есть? Сколько? Мне много надо! Давайте продадим его, а?


Крышку ракетной шахты не могли закрыть года два и начальник штаба флота, приезжая периодически с проверками на ходовые корабли, в итоге не выдержал:


- Знаете что. Я знаю, что похож на крестьянина оторванного вчера от сохи, я знаю, что похож на долбоёба потому, что ругаюсь матом и ору на вас, но, блядь, не до такой же степени! Сколько вы мне ещё будете втирать, что это не та крышка, что в прошлый раз и не на том борту? Если ещё раз я её увижу в открытом положении, то того баклана, что каркнет мне про проворачивание – сгною на железе!


Крышку закрывали всей дивизией, но закрыли, конечно – с начальством шутки плохи.


А Вова к тому времени уже был переведён в другой экипаж, потом в третий, в четвёртый и, в конечном итоге, попал в экипаж ТК-208, который в те времена числился нашим вторым экипажем. Казалось бы, но все зачёты к этому времени он так и не сдал: как застопорился на середине пути в нашем экипаже, так и всё, хотя, формально, причина-то была банальной: Вова так и не научился ходить между отсеками.


Как подводники ходят между отсеками, если в подводной лодке нет дверей? Ходят они (а чаще всего бегают) через переборочные люки, которые имеют диаметр, примерно от низа грудной клетки и до колена и располагаются, чаще всего именно в этом месте. Чтоб проскочить в такой люк есть два, наиболее распространённых способа: согнувшись нырнуть туда вперёд одной ногой и головой или (если что-то несёшь в руках) боком, но, опять же ногой и головой вперёд.


Вова изобрёл третий способ: он подходил к переборочному люку, открывал его, разворачивался спиной, наклонялся, протягивал ногу в следующий отсек, щупал там ею палубу (а с другой стороны мог быть порожек или трап вообще) и потом лез туда вперёд жопой. И я бы вот рад сейчас приврать и наплести, что это вот мол мы его так научили ползать, но это было бы уже совсем возмутительной неправдой: можно, конечно, научить человека снимать свитер через ноги, но долго ли он это будет делать, если не бить его регулярно? Никто не учит людей ходить через двери: люди, когда бывают маленькими смотрят на других людей и просто повторяют за ними. Никто не учит подводников, когда они бывают маленькими проскакивать в люки: они просто смотрят на других подводников, Вова же был настолько выше всей этой серой массы, по его собственному убеждению, что подражать ей не то, что не хотел, а не мог этого допустить даже на уровне сознания.


Кроме всего прочего, у Вовы постоянно были заняты все карманы и руки: он постоянно носил с собой все свои блокноты, записные книжки, тетради, ручки, карандаши и прочее барахло потому, как простому народу не из профессорских семей не доверял и полагал, что обязательно что-нибудь, да украдут и, чтоб вы понимали уровень воспитания Вовы, именно так и отвечал, когда его спрашивали на кой хер он это всё с собой таскает.


И вот представьте себе эту картину: стоишь ты в отсеки, каким –то важным делом занимаешься, а тут открывается люк, в него просовывается нога, щупает, потом жопа заходит, потом остальная тушка. Из кармана обязательно что-то падает, тушка это собирает, кладёт обратно в карман, проходит мимо тебя дальше (не всегда даже и поздоровавшись), и перед следующим люком проделывает в точности всё то же самое. Ну как после такой картины можно продолжать важное дело?


Когда наш механик первый раз увидел, как Вова ползёт в корму, он немедленно подозвал его к себе:

- Ты сколько служишь уже?

- Четыре месяца!

- Офигеть. Знаешь что друг, я похож на доброго дедячку, только честно?

- Нет, совсем нет.

-Это хорошо: значит и угрожать мне тебе не придётся. Запомни, друг: я тебе запрещаю ходить в корму. Ни разу чтоб я тебя больше здесь не видел.

- А как же я сдам зачёты?

- А никак. Ты мне их не сдашь ни-ког-да.


И как в воду ведь глядел, чорт! И старпом тоже очень удивлялся на Вову.


- Четвёртый, центральному!

- Есть!

- Что есть?

- Есть, четвёртый!

- Габриэль, ты?

- Я

- Бегом в центральный!


И тут же поворачивается к переборочному люку потому, как от четвёртого до восемнадцатого, если бегом, то две минуты, максимум. А Вовы всё нет и нет.


- Четвёртый, центральному!

- Есть, четвёртый!

- Михалыч, а где Габриэль ваш?

- Так к Вам…убежал.

- Когда убежал?

- А вот как только Вы позвали, так он сразу и … побежал.

-Не понимаю… - бормочет старпом, - я бы уже в дивизию и обратно сбегать успел.

- И пообедать.

- Что?

- И пообедать там ещё успели бы.

- Это да, Антоныч, это да…жрать-то хочется.


И тут открывается переборочная дверь и старпом наш первый раз видит, как Вова в них проходит. Отчего-то краснеет, смущается и, дождавшись пока Вова весь вползёт в центральный, говорит ему:


- Владимир. Я не знаю чему Вас там обучали в вашем, без сомнения, престижном ВУЗе, но заходить к начальнику жопой вперёд это, конечно, с одной стороны приятно для начальника, но, с другой, есть такие вещи, как метафоры и аллегории и абсолютно непонятно как Вы собираетесь выжить на флоте без понимания их сути.


Вова стоит белый и ничего не понимает. Молчит, насупившись.

- Ладно, Владимир, ступайте.

-Вы же меня вызывали.

- Вызывал. Но так обескуражен твоим появлением, что уж и забыл зачем. Ступайте, пока я не вспомнил.


- Антоныч! – говорит старпом, когда Вова таким же макаром вылазит обратно, - ну вот зачем вы так?

- Сей Саныч, меня, конечно, радует такая высокая оценка моих способностей унижать младших офицеров, но тут вынужден признать: на такое даже я не способен!


Командир двести восьмой оказался менее тактичен, чем наш старпом. Он вообще был слабо тактичен в отношении бесполезных и малограмотных людей: став командиром атомной подводной лодки в тридцать с небольшим лет, что само по себе уже нонсенс, он обладал уникальной памятью, крутым нравом и презирал абсолютно все условности. Вот если, например, человек был мудаком, то он так и звал его: «Мудак». С ним-то как раз и служил мой тёзка Лёша Баранов и рассказал мне историю Габриэля дальше.


- Габриэль! – рявкнул командир на ошарашенного криком Вову, когда тот вполз в центральный,- ещё раз так войдёшь – выкину за борт!


Тот, от тупости своей, принял это за шутку и продолжил. Командир предупредил его второй раз.


На третий вышла вот какая история: застряла наша ласточка с экипажем двести восьмой в море и бесполезно в нём болталась, а командир их не выносил бесполезности ещё пуще, чем тупости. И вот мечется он по центральному (худой, чёрный и весь сжатый, как пружина) и сетует вслух на судьбу и даже приличными словами тоже: ну типа там «жопа», «пидарасы» и так далее.


Только присел в кресло своё на краешек, как невыносимо громко щёлкает кремальера и в центральном появляется Вовина нога. Нога нащупывает палубу – командир за ней наблюдает, нога нащупала палубу и начала тащить за собой жопу – командир вскакивает с кресла и как пнёт эту жопу в самый что ни на есть копчик: Вова летит в девятнадцатый, из Вовы летят ручки, карандаши, блокноты, записные книжки, стирки линейки, корректоры, скрепки и надкусанный пряник. Командир орёт в девятнадцатый:

- Я тебя, блять, два раза предупредил! Два! Раза!

Из девятнадцатого орёт командир девятнадцатого:

- Блядь! Только приборку сделали! На хрен мне здесь весь этот срач и Габриэль!

Командир захлопывает занавес, ну, в данном случае, переборку.


Если вы думаете, что после этого Вова перестал так ходить, то я вам не сумел его правильно описать. Вова, повинуясь вновь приобретённому условному рефлексу (а он же был животным, несмотря на то, что из профессуры), заглядывал в отсек и, если там не было командира, то лез, а, если был, то просто закрывал переборку, стоял минут десять перед ней и повторял манёвр. Командир это быстро просёк и частенько стоял с другой стороны, ласково улыбаясь на вовины заглядывания: до тех пор, пока Вова не выдерживал и шёл, куда ему надо было вокруг, - вот что бы он делал на однокорпусной лодке? А в центральный Вова начал ходить кругами – обходя поверху девятнадцатый и восемнадцатый отсеки и спускался в центральный через перископную площадку.


После того выхода в море, командир двести восьмой, пошёл в штаб определять Вову на службу именно туда: остальные экипажи от него категорически отказывались. Говорят, даже на колени пытался встать перед командиром дивизии – так умолял уберечь его от греха смертоубийства и тот, конечно, сдался и забрал Вову в штаб.


И вот тут-то Вова и раскрыл весь потенциал своей научной души – начав с помощника флагманского ракетчика и став в этой должности ещё более жалким, хотя, казалось бы – ну куда ещё?


Он приходил с проверками на корабль и проверяемые офицеры смотрели на него как на говно, офицеры штаба смотрели на него как на говно и служил он у них, в основном, мальчиком на побегушках. Кого хочешь бы сломал такой режим и всеобщая молчаливая брезгливость, но только не Вову в его желании продвинуться по карьерной лестнице: закончил он преподавателем в звании капитана первого ранга – рассказывает теперь о своих боевых подвигах студентам. Ну пусть, конечно, рассказывает - кто же ему запретит? Да и я не командир двести восьмой: я не настолько крут нравом, чтоб писать в ответ Вовиным студентам, что Вова, на самом- то деле мудак, ребята, каких поискать. Такой мудак, что даже Питер Лоуренс, необычайно точный в выведении своих законов, ошибся, когда утверждал, что кто может делать – делает, кто не может делать – учит, а кто не может учить – управляет: есть такие, которые не могут вообще ничего. Но на то и правила, чтоб из них были исключения, правда? Вот в исключения мы Вову и запишем.

Пиджак по имени Вова i legal alien, акулы из стали, юмор, текст, длиннопост, копипаста, мат
Показать полностью 1
55
Жили у бабуси...
10 Комментариев  
Жили у бабуси... акулы из стали, i legal alien, юмор, длиннопост, копипаста, мат, текст
Показать полностью
47
Мечты, мечты, где ваша сладость
4 Комментария  

Сегодня давайте поговорим о традиционных ценностях. Традиционные ценности, отметим для общего знаменателя, - это хорошо! И, поэтому, если любого из вас подловить в минуту душевного расслабления с приступом искренности, то на вопрос «Хочешь быть царём?» каждый из вас, без сомнения, ответит «Да!».

Ладно: давайте царя трогать не будем - во-первых он один, а во-вторых цари на Руси частенько плохо кончали, давайте просто возьмём бояр, дворян и всяких князьёв с графьями – вот где именно то, о чём каждый из вас думает, когда слышит фразы «Традиционные ценности» и «Свой, особый путь!»,- так ведь? Тут мало кто в этом сможет вас упрекнуть и уж я точно не стану этого делать – быть графом приятно, удобно, духовно и полезно для здоровья: блеск канделябров, шорох портьер, скрип карет и звон шпор на ботфортах, а также борзые с крепостными крестьянами, которым можно вот так вот запросто грязным сапогом и прямо в морду – аж дух захватывает, от избытка романтики!


Одним вопросом мало кто задаётся и я, пожалуй, тоже не буду, так только, вскользь его коснусь: где на нас на всех наберут крепостных? Ну, вот встречали вы хоть одного человека, который мечтал бы быть крепостным? Вот и я – нет. Наверное, их специально завезут в страну откуда-нибудь: на этом и остановимся.

Случай этот произошёл с замполитом буквально накануне его увольнения в запас - и, так и сяк покрутив эту историю, я склонен считать, что именно этот факт и послужил решающим и, если бы не он, то наш тёртый калач (он же стрелянный воробей) ни за что в жизни не попался бы в такой очевидный капкан. Капкан расставили связисты и ловили они не зама, а так, кого-нибудь попроще да поглупее, а то и вовсе никого не ловили, а от безделья руки чесали.

Связист в море важен, но так, знаете, как сабля в полномасштабной войне – вытащил из ножен, по врагу рубанул и опять на пару лет в ножны засунул и, с одной стороны, без сабли в атаку не сходишь, но, с другой – предмет это сугубо узок по спектру своего применения в масштабах войны.

Так и связисты – нужны они только для связи, что можно понять из названия их профессии, а для всего остального мало пригодны – наряды несут только свои, сидят в секретной рубке, как сычи в болоте и ходят по кораблю важные, как павлины со своими докладными папочками. Идёт такой после сеанса связи, ты ему «Ну что там, братан, каковы наши дальнейшие планы? Углублять будем или наоборот – расширять?», а он: «Не положено тут каждому подряд рассказывать! Сначала надо старшему на борту показать, потом остальным по нисходящей и уж потом до сермяжного большинства доводить!».

Ну, вот кто он после этого? Ты же ему гидравлику грузил, клапана притирал, электричество, в конце - концов, подавал, тушу его от избыточного давления берёг и в душ воду организовывал, а он? Ну, какой он после этого брат? Разве что двоюродный - так бы и пнул, гада, честное слово.

Кроме боевой обстановки в округе нахождения корабля, прогноза погоды и дальнейших планов использования, связистам передают и последние новости с Большой Земли. Ну не все прямо новости, а только те, которые смогут укрепить боевой дух, а желательно и вовсе его повысить. В отличие от секретных донесений, которые идут не скажу как, новости лупят по почти открытым каналам и принимает их устройство похожее на телеграф с большой бобиной, на которой намотана тоненькая (шириной в одну заглавную букву 8 кеглем) бумажная лента. Приёмник строчит, бобина разматывается, ленточка смешно клубится по палубе рубки связи: связисты смотрят на неё с вожделением: наконец - то работа!


Ленточку потом надо прочитать, разрезать ножничками на слова и наклеить предложениями на лист бумаги и, после утверждения новости старшим на борту (да-да, даже новости мировой геополитики перед вывешиванием на боевом корабле должен предварительно утвердить старший на борту!), вывесить для ознакомления в седьмом отсеке.


Простые подводники новости смотрят редко и так, мельком: не началась ли какая война и не повысили ли оклады денежного содержания – всё остальное суровым мужчинам в РБ малоинтересно. Зам – тот да, новости читает внимательно: профессия обязывает.


Ну и вот, значит, эти рогатые исполнители азбуки Морзе ключом и кнопкой, от нечего делать, распотрошили свою мусорку с обрезками ненужных новостей и склеили следующий текст:


«Командирам частей и соединений Северного флота! В целях возрождения традиций Императорского военного флота и повышения престижа воинской службы на флоте, приказываю:

Выделить старшим офицерам и лицам, особо отметившимся по службе, земельные наделы от 6 до 12 га на полуостровах Рыбачий и Средний.

Старшим офицерам на полученных наделах построить родовые имения с оплатой расходов на строительство за счёт МО РФ.

Имеющим подтверждённые факты дворянского происхождения предоставить их в отделы по воспитательной работе частей и соединений для восстановления титула.

Не имеющим подтверждённых фактов будут присвоены начальные титулы «Помещик» с возможностью их повышения в будущем.

Желающим получить земельные наделы подать рапорта в штабы частей и соединений – срок до 16 ноября.

ГК ВМФ»

Ну почитали, все, поржали, естественно, потому, как и дураку понятно, что это лажа: такое распоряжение должен подписывать минимум МО РФ, а то и Сам – какой в жопу ГК ВМФ?


Но вот зам, почему-то смеяться не стал, а молча снял этот листок, пока (как он думал) никто его не видел, аккуратно сложил и положил себе в карман, а после этого начал обильно волноваться.

И было за что, конечно: аккурат 16 ноября мы и должны были вернуться в базу по плану, но тут вот какая штука – выход в море всегда по плану, хоть камни с неба валятся, а вот возвращение… Можно и на день застрять, можно и на два и на десять. И не волноваться в такой ситуации решительно невозможно – ведь это же легендарный Рыбачий! Ну и о поместье, конечно, не стоит забывать.

Зам сделался необычайно рассеянным и каким-то странно отрешённым: его стали часто замечать у рубки связистов и он постоянно спрашивал у них:

- Ребята, ну что там с планами БП? Не изменились ли? Волнуюсь я, знаете ли… за планы БП.

А те удивлённо ему отвечали, например, что откуда они знают, если мы в подводном положении находимся? У них хоть оборудование и на пике прогресса семидесятых годов, но не на столько же!

Или вот у командира он спрашивал:

- Ну что там, Сан Сеич? Когда в базу? Шестнадцатого всё ещё?

А командир обхватывал своими лапищами его голову и внимательно заглядывал в глаза, а потом в них же и кричал:

- Товарищи инопланетяне! Надо внимательнее быть когда земных особей подменяете своими андроидами! Нюансы, товарищи! Вас с головой выдают нюансы!


Это потому, что о том, что мы заходим в базу шестнадцатого можно было инвариантно узнать именно шестнадцатого и никак иначе!

А ещё он начал немного зависать: разговаривает так, знаете, а потом резко обрывается, глаза туманные и в себя и губами так медленно шевелит, как будто жуёт что-то, а вокруг него прямо вот аромат хрустящей корки круасана непременно на сливочном масле и свежесмолотого кофе и все такие «О, откуда это круасанами потянуло? Уж не из чьих-то мечт?».

Хотя я лично его прекрасно понимаю: уж о чём ещё может мечтать отставной морской волк, как не о доме на Рыбачьем? Настоящий, я имею в виду, морской волк, по призванию.


Я бы, например, на месте зама мечтал о родовом гнезде на мысе Гремящая пахта, непременно с маяком и каждый вечер ходил бы туда зажигать огонь, а днями выезжал бы на Цып-Наволок в двуколке, укутав ноги пледом и, куря трубку, щурил бы старческие глаза в сторону открытого моря, на проходящие мимо боевые корабли и подводные лодки, а совсем впав в маразм, наверняка махал бы им вслед платком. Хозяйство бы там завёл знатное, - на лугах коровы, в прудах – осетры, в полях и лесах – крестьянки. И рыболовецкая флотилия с круглосуточным режимом работы – там же трески и селёдки больше, чем воды вокруг этого Рыбачьего. Норвегов гонял бы конечно оттуда, для этого приобрёл бы списанный пограничный катер и покрасил бы его позадиристее. Потом пришлось бы заводик ставить по переработке рыбы, а излишки её посылать на Большую Землю в помощь бедным и неродовидым офицерам. И уже хорошо выходит, а это мы ещё не дошли до залежей нефти, газа и минералов, я прошу заметить! Тут уж впору и аэропорт будет открывать. Да. Тяжело мечтать.


Ну вот примерно об этом зам и думал и грело его всё в этих мыслях: начиная от крестьянок и заканчивая тёплым, как котёнок, Нордкапским течением.

А мечты, они знаете ли, имеют какие-то свои, пусть и странные, рычаги воздействия на реальный мир и в базу, на этот раз, мы пришли именно шестнадцатого.

Не то, что пришвартоваться, а на траверз пирса ещё встать не успели, как зам в шинели, шапке и с папочкой наверх вылез. А наверху же напряжение от подготовки к швартовому удару и сплошные тулупы, пятнистые от соли, с валенками и рукавицами по локоть. Да, блин, офицеры походного штаба ещё наверх не выходили!

- Валерий Феофанович! А позвольте-ка поинтересоваться куда это Вы с таким срочным лицом?

- Мне в штаб, тащ командир! Срочно вызывают!

И нагло убежал.

- Как его вызывают-то? Серёга?

- Да я откуда знаю? Может чайку почтовую прислали из политотдела,- вообще не гребу, тащ командир!

- Ну, какую чайку-то? Это же невероятно!

- А от каждого по способностям, каждому по потребностям – вероятно, по Вашему, да?

- Ну…по моему нет…

- А вот по их учению – да. И, причём, во всём обитаемом мире! На этом фоне, знаете, почтовые чайки не так уж и удивительны! Ну что: я швартанусь на этот раз?

- Ну швартанись, а я просто рот пооткрываю – вон начальник штаба с пирса строго глядит. Опять тут накосячили, небось, пока мы бороздили.


Растолкав швартовую команду, зам спрыгнул на пирс вместе с бросательным концом быстрее, чем борт лодки о него ткнулся. Отмахнувшись от начальника штаба, растолкав оркестр и бродячих собак он побежал в штаб.

- Бежит, Серёга, смотри! Бежит!

- Ага и полы шинели так красиво вьются за спиной, да?

- Да. А ты хоть раз видел, как он бегает?

- Да Вы что! Он даже нормативы по физо не сдавал со всем экипажем, сказал, что комиссарам положено бежать только в атаку на врага.

- Так что это сейчас: пиздец нашему штабу получается? А офицеры-то вон на пирсе и ничего не знают. Сиротинушки.


Командир дивизии внимательно выслушал зама, прочёл его ходатайство, прочёл связистскую утку, покачал головой, посмотрел в окно, выпил стакан воды из графина, прокашлялся и сказал:

- Да. Конечно, Валерий Феофанович. Если не Вам, то кому же?

И написал на ходатайстве о выделении участка в, хотя бы, 8 гектаров:

«Категорически ходатайствую по существу рапорта капитана 2 ранга Такогото.»

Подумал. Дописал: «Настаиваю на увеличении участка до 12 га» и расписался.

- Вы в политотдел теперь ступайте, они там этим у нас занимаются, сами понимаете. А по дороге, будьте так любезны, зайдите к флагманскому связисту и попросите его немедленно ко мне явится.


Что делал комдив с флагманским связистом неизвестно, но на корабль тот прибежал часа через полтора. И сразу в рубку – шасть.

Уж как он там орал! У них же дверь толстая, снарядонепробиваемая, но даже подходить к ней не надо было, чтоб слышать как она дрожит.


- А что там происходит? – спросил командир, уже красивый и в шинели,- Армагеддон?

- Флагманский связист.

- Фигасе, а я и не знал, что он так может – таким интеллигентишкой прикидывался, а ту смотри-ка ты: по три суффикса в одном слове! Пригласите- ка его в центральный!

- Сергей Анатольевич! Это мои связисты! Это я на них ору и всячески унижаю и именно потому, что они мои, понимаете? А если уж Вам так охота на них поорать, что вполне естественно, при Вашей-то высокой должности, то будьте так любезны рассказать, где они так успели провиниться? Я может тоже вот хочу на них поорать, а повода не нахожу!

- А Вы вот полюбуйтесь!

И флагманский связист хлопнул на стол новостной листок.

- Да я это видел! Ну да, согласен, вот эти вот ошибки в словах вот здесь и здесь и здесь ужасно огорчают, но я даже не догадывался, что Вы так за синтаксис русского языка переживаете!

- Да зам-то ваш! Зам! Как узнал, что шутка это – час стоял на крыльце штаба и в залив смотрел пустыми глазами! Мы его и за рукава дёргали и по имени звали и в лицо брызгали, а он только бормочет что-то себе под нос и стоит!

- Подите прочь, холопы!

- …не понял…

- Ну бормотал он, наверняка, именно это.

-Вам что: совсем его не жалко?

- Отчего же. Жалко, конечно, но сам виноват-то: расслабился к закату своей карьеры, вот и нюх потерял. Вот помнится в былые годы…. эээх, волчара был, а тут? Нет, ну посмотрите, Главкомом ВМФ приказ подписан, ну блин, ну матросы ведь даже не повелись! И что? До сих пор там стоит?

- Нет, уехал уже.

- Ну вот и ладненько. Тогда и я, пожалуй, того. Поеду.


На следующий день командир построил весь экипаж и долго ходил перед строем молча.

- Я буду краток! Над замом вслух смеяться не сметь! Я не буду вас в этом убеждать или просить, я просто приказываю: не сметь смеяться над замом по поводу полуострова Рыбачий! Если узнаю… все вниз, по плану!


Зам пришёл на корабль дней через пять после этого и, знаете, даже и сам шутил по этому поводу, чем продемонстрировал полную свою адекватность. Хотя шутил он вообще после того случая мало, а всё больше грустный ходил и, часто стал бывать задумчив – стоит и смотрит так вдаль как вроде за горизонт заглянуть ему хочется и в глазах огоньки поблёскивают, - наверняка отсветы маяка с мыса Гремящая пахта на острове Рыбачьем. В грусти этой никто ничего необычного не находил: все люди перед увольнением такие ходили и, бравируя на словах своей скорой свободой и радужными перспективами гражданской жизни, тем не менее, были всё-таки явно грустны, часто вздыхали, много курили и растерянно смотрели на суету повседневной жизни боевого корабля вокруг них: все копошатся, как муравьишки, иногда бегают, локальные вихри и смерчи создают, а они, как колоссы – вроде и внутри их, но в общем движении не участвуют. Стоят возле своих боевых постов и то кнопки потрогают, то просто борт погладят и с какой-то, что ли, надеждой смотрят вокруг.


И мечтают, конечно. И вы мечтайте обязательно: не важно, что мечты не всегда сбываются и даже, иногда, могут вызвать смех окружающих – какое вам до них дело? Главное, чтоб не плакали над вами – вот это вот уже хуже.

Показать полностью
39
Пластилиновая пуля
6 Комментариев  

Пластилин всем хорош: он мягкий, пластичный, красивый и податливый, когда тёплый. Но у пластилина есть и существенные недостатки: он мягкий, пластичный и податливый, когда тёплый – чортов дуализм и здесь не может оставить в покое бедных людишек! Несмотря на всю эту запутанность, пластилин необычайно полезен для боевых кораблей: им же можно опечатывать.



Опечатываются двери, опечатываются сейфы, опечатываются приборы, опечатываются отдельные кассеты в стойках оборудования, опечатываются папки, опечатываются чемоданы, опечатываются ключи и опечатываются печати: всё на чём можно оставить малейшую плюшку этого вещества подлежит опечатыванию. По здравому рассуждению, следует признать, что, вероятнее всего, так и принимается решение о необходимости опечатывании чего-либо на корабле,- можно налепить пластилин, значит опечатыванию подлежит; нельзя –нууууу ладно, не такое уж оно и секретное.



Для чего точно не подходит пластилин, так это для изготовления из него пуль – вот, значит, про один случай из жизни воспитателей на флоте я вам сегодня и расскажу.



Один выход в море оказался у нас настолько обыденным и скучным, что заскучал даже зам – и это, на секундочку, человек, который с лёгкостью способен был вертеть на сами понимаете чём, скуку в течении трёхмесячной автономки! И настолько он маялся, что, не поверите, решил даже поработать свою непосредственную работу. Сначала, конечно, с сожалением вспомнил, что теперь он не замполит, а воспитатель и хоть, по прежнему, является заместителем командира, но, как раньше, уже не устроишь проверку конспектов по марксизму и ленинизму или, не побубнишь на партсобрании об итогах двадцать второго съезда партии по вырезке из газеты «Правда», а надо что-то придумывать в разрезе воспитания личного состава, а воспитание это вам не просто так, если вы не знали.


Повертев в руках все имеющиеся на тот момент первоисточники по организации воспитательного процесса (Макаренко «Педагогическая поэма», Спок «Книга для родителей» и Дзержинский «Избранные произведения в двух томах») он понял, что для текущего положения дел вещи эти малопригодны: матросы всё равно признают только один рычаг воспитания – отсрочка дембеля, а с мичманами и офицерами так и вовсе запутаешься: угрожать им нечем (спасибо, блядь, Партии за это) и к каждому нужно искать индивидуальный подход, а это требует такого приложения сил и времени, что намного проще и приятнее выглядит перспектива свихнуться от скуки.


Но. Замполиты не таковы, чтоб сдаваться перед первым попавшимся препятствием. Правда, в большинстве своём, и не таковы, чтобы искать способы его преодолеть, но вот обходной путь найти – это да, это вполне себе.


Зам думал во время ужина, думал во время вечерней дрёмы, думал во время вечернего чая, думал в парилке и, наконец, идея пришла в его голову, когда он прыгнул в ледяной бассейн.

«Уууух, бля! – подумал зам, обжёгшись, - О! Точно! Будем бороться с матом!!!».



Принимая душ Шарко, лёжа в солярии и бегая трусцой на беговой дорожке, зам перебрал в голове средства борьбы, известные военной психологии, начиная от шпицрутенов и заканчивая презрением Родины. В итоге, остановился на самом эффективном из доступных в цивилизованном обществе: боевой листок.



Боевой листок…ох, не поверите, но даже вот слеза сейчас на глазу навернулась от воспоминаний об этом, безусловно гениальном, изобретении военного отдела КПСС. Судите сами: по сути дела, боевой листок, это устройство заменяющее бойцу телевизор, театр, радио, газету, маму, папу, любимую девушку и весь пласт классической литературы человечества. Боевой листок несёт на себе функцию развлекать воина, доводить до него нужную информацию, просвещать его и направлять все его помыслы в нужное русло.



«О! Что же это за устройство такое! Копайте! Копайте глубже: мы должны его отыскать!» - воскликнут далёкие потомки, если раскопают где-нибудь в светлом будущем этот рассказ, вот, например, под обломками этого самого здания и даже, знаете, не хочется сейчас им правду рассказывать, чтоб не позорится. Но ладно уж – где мы, а где светлое будущее, правильно?


Боевой листок – это бумажный прямоугольник серого, желтовато-коричневого или, реже, белого цвета с размерами 21 на 29.7 сантиметров с заранее отпечатанной на нём шапкой. На шапке изображения бывают разные, но обязательно с толикой пафоса и максимально патетичны: там могут быть пушки, лавровые венки, корабли, памятники, звёзды, серпы с молотами, герои прошедших войн или, чаще всего, матрос с обязательно строгим взглядом, направленным вдаль, прямо вот в это самое ваше светлое будущее. Матрос, непременно, красив, строг, славянской внешности в белых перчатках и автоматом на груди, ленточки бескозырки вьются так, что сразу понятно где стоит матрос – на бушприте или непосредственно перед ним. Вот уже самим своим видом этот матрос обязан настроить вас на правильную волну, осталось только что-то написать на чистом поле. А, чуть не забыл, для того, видимо, чтоб уберечь хрупкую психику мирного населения, боевые листки запрещено выносить за пределы воинской части. На каждом так и написано: «За нашу советскую Родину! Из части не выносить!».


Стопку вот именно этих метафизических бомб повышенной мощности и положил перед собой зам и, засучив рукава, начал. Начал, естественно, с перекура. Потом выпил чаю. Потом, от внутреннего напряжения, захотелось есть и он сходил на завтрак со второй боевой сменой, хотя приписан был к третьей. Опять покурил. От отсутствия вдохновения, решил прогуляться по отсекам и в трюме седьмого (куда он спустился из-за криков вестовых, которых били трюмные за то, что те макароны в цистерну грязной воды пихали) его осенило: стихи! Это должны быть непременно стихи!!! Вот уж где он зажжёт глаголом и местоимением сердца – к чёрту эти казённые фразы про стыд и недопустимое разложение нравов!


Фломастеры – вот, тушь – вот, листки – вот: итак, приступим!



Но, блин, оказалось, что писать рифмой не такое уж и простое занятие, да и Пушкин этот – забил всё стихотворное пространство своими чудными мгновеньями и прочими нянями с кружками, что ни начнёшь писать – всё в пушкинизм скатываешься. И кто это придумал, что у замполитов лёгкая работа? Но потом пошло: бутылочка «Арарата», как всегда, выручила.


Минёр! Используешь слово «хуй»?

Ты не минёр – ты оболдуй!

Мат из речи ты исключи!

Торпеды тебе не кирпичи!


«Отлично» - подумал зам, вот первая и готова! В запале творческого экстаза он не заметил, что нарисованный матрос даже немного покраснел скулами – в его, нарисованной, Вселенной за нашу советскую Родину не использовали таких слов отродясь.


Ракетчик! В руках твоих родины щит!

Враг от тебя везде трепещит!

А ты используешь слово «блядь»!

Ну как не стыдно так поступать!


«Ха-ха! - подумал зам,- пожалуй что я сейчас рожаю новый вид воспитательной поэзии! И надо же: практически без мук!»


Управленец! На вахте бди!

Не пей чаи и на пульт гляди!

Электрику не говори, что он пидорас!

За это я лично дам тебе в глаз!


«Пожалуй, надо будет ребятам в штаб флотилии отнести подборочку! Пусть перенимают, так сказать, передовой опыт с линии фронта!» и зам застрочил дальше:


Электрик – на лодке ты бог почти!

Листовку эту два раза прочти:

Не смей в корму кричать слово «пиздуй»!

Ты же витязь, а не холуй!


Все. Абсолютно все специальности (по крупным своим группировкам) были охвачены горящим глаголом: было и про акустиков, о том, что море не выносит слова «заебался» и про трюмных, что, хоть и кажется, на первый взгляд, что вот им-то точно можно, но вот нет – нельзя. И боцмана и штурманские электрики и связисты и даже один-одинёшенек секретчик и тот не ушёл от разящей длани рифмованной сатиры.


Процесс длился до самого утра: сон в почтении отступил от организма и покорно ждал в сторонке: спасибо, что отнесся с пониманием, чего уж тут! Утром, что по лодочным понятиям дело довольно условное, но раз уж на вахту заступала третья боевая смена, то в астрономической составляющей быта было восемь утра, зам прошёл лично собственными ногами по всем отсекам и развесил листовки: где на скотч, где на пластилин, где на кнопки, а у минёров, так и вовсе пришлось лист плексигласа откручивать от фанерки и помещать под него призыв к культуре в быту.



Повисели боевые листки минут пять, а может десять – никто толком и проникнуться не успел (на боевые листки мало кто обращал внимания, если их не рисовал трюмный матрос Вася) – на беду воспитательного процесса старпом решил сходить в центральный пост. На проходной палубе седьмого отсека он с удивлением обнаружил призыв к трюмной братии исключить из лексикона фразы «в пизду» и «ебись оно всё конём!» , на секунду завис, а потом со словами:


- Да совсем охуели уже, ну! – сорвал листок со стены.

- Серёга! – из восьмого с таким же листком к нему вышел старпом по БУ- ты глянь, что творят, вахлаки!

- Так. Всё ясно. Это бунт! На-ка отнеси мою документацию в центральный, я сейчас подойду туда рвать и метать – передай пусть начинают бояться!


Старпом сразу всё понял и побежал по отсекам – в каждом он снимал боевой листок и нёс их все аккуратной стопочкой под мышкой. В семнадцатом, чтоб не возится с плексигласом, снял весь щит и волок его за собой.


- О, Вы сегодня кум скуто, Сей Саныч! – обрадовался комдив-три появлению в центральном предельно злого старпома.

- Всё шуточки шутим, да? – старпом хлопнул об стол стопкой боевых листков, - собрать командиров отсеков!

- Всех?

- Нет, блядь, двух соберите! Всех! Всех до единого!

- Серёга, а ты чего злой такой с утра пораньше? – из штурманской выглянул командир.

- Тащ командир, я Вам потом расскажу, ладно? А то боюсь, что от праведного гнева Вы нам курс не туда проложите!

- Да? Ну ладно, занимайся. Только не бей никого – мы же экипаж высокой культуры и быта!


Командиры отсеков собрались, на всякий случай, с отсечной документацией и малоорганизованной кучкой толпились в центральном – ждали. Старпом тоже ждал.

- Так – начал он, когда ожидание достигло пика и уже даже начало скатываться вниз, - что это за организованный демарш на подводной лодке? А?


Все переглянулись, для порядка, с удивлением вспоминая когда это они демарш организовать успели – вот минуту назад его не было, а сейчас на тебе: есть, - старпом же зря говорить не станет. - Вы о чём, Сей Саныч?

- Я о чём? Нет уж, будьте добры, расскажите мне о чём это вы!

- Мы?

- Вы-вы! И вот вы и вы и вы тоже! А от вас-то я вообще этого не ожидал!

- Этого?

- Этого-этого! Вот этого вот!


Старпом похлопал по стопке и пнул ногой щит из семнадцатого.

- А что это, Сей Саныч?

- Я не понимаю, кто здесь кому вопросы задаёт! Я вас спрашиваю, что это такое!

- Ну…это боевые листки, очевидно же! – не выдержал минёр этой пикировки одинаковыми вопросами.

- Тааак! Уже лучше – продолжай, раз решил облегчить себе участь чистосердечным признанием!

- Участь? Признанием?

- Какое из этих слов ты не понимаешь? А? Я что, слишком сложно с вами разговариваю? Или, может, мне на ваш, так сказать, глубоко народный язык перейти? А!

- Что за шум, а драки нет? – в центральный вошёл довольный зам. И, знаете, он прямо светился изнутри, как светиться человек, только что обредший своё предназначение и только что его изящно исполнивший.


- Блядь, вот точно! Тебя же забыл позвать! Ты погляди! Погляди, что эти маралы устроили! На боевых листках! На боевых постах! В боевой подводной лодке! В боевом полигоне! На вот, на – почитай! Смотри: тут тебе и хуй и пизда и вот это вот слово, даже не слышал такого раньше! Смотри – вон матрос даже этот на боевом листке раньше с гордостью смотрел на окружающий его мир империализма, а теперь вон как погрустнел! О-ху-ел, я побоюсь этого слова, даже нарисованный матрос!


Зам очень густо покраснел и даже позволил себе растеряться на пару секунд, чего раньше за ним не замечалось. С одной стороны эффект от его воспитательного процесса по бурности превысил самые смелые ожидания, а с другой – имел диаметрально противоположный знак. - Ну! Чего ты молчишь? Ты же воспитатель! Давай: ну-ка воспитай мне их немедленно!

- Серёга. Это я написал. Командиры отсеков облегчённо выдохнули и начали переминаться с ноги на ногу более расслабленно.

- Ты?

- Я.

- С какой целью?

- С целью борьбы с матом на корабле.

- С целью борьбы с матом на корабле, ты выпустил листовки с матом? То есть, ты матом решил бороться с матом? Это что вам методички такие новые разослали?

- Сам придумал. Ну а как с ним ещё бороться, чтоб доходчиво и эффективно?

- Я не знаю: киянкой по башке, может, или пинками под жопу, может подзатыльниками – я не знаю, я же не воспитатель! Я - боевой конь! Я могу кусаться, лягаться, скакать, тащить и везти. Иногда ржать. А как воспитывать – это уж твоя стезя.

- Ну вот я так решил. Воспитать. Ну чтоб доходчиво. Старпом взялся за голову. Из штурманской опять выглянул командир:

- Ну что, Серёга? Караешь уже или предварительные ласки пока?

- Ложная тревога, тащ командир! Это я спросонья. Не разобрался!

- Ну ничего страшного! Запиши как профилактическую порку. Профилактика-то тоже нужна, правильно я говорю, тащ замполит?

- Так точно, тащ командир! – ответил зам, хотя вопрос «прав ли я» из уст командира на корабле имеет оттенок риторичности и предполагает всего два ответа: «абсолютно прав» и «как всегда прав». Поэтому командир и ответа не стал выслушивать, скрывшись в штурманской рубке.

- Так. Все свободны! А вас, товарищ капитан второго ранга, я попрошу остаться!

- Слушай, - продолжил старпом, когда командиры отсеков разошлись, - вот ты же золотой человек у нас! И в бою на тебя можно положиться и в быту. Но как возьмёшься за свою работу, то вот как пуля из говна – вроде и по форме похожа и по размеру, а врага не разит!

- Ну чо сразу из говна-то, а?

- Ну да, простите, не подумал. Из пластилина пусть будет! Вот если так посмотреть, то пуля, а если начать использовать – пластилин!

- Ну я думал…как лучше.

- А ты как я: ты не думай! Зачем думать-то – всё же в руководящих документах расписано!

- Да у нас сейчас Серёга того, с руководящими документами. Нет их, в общем, почти совсем, а показатели требуют и отчёты.

- Да, нелегко вам! То ли дело штурман или связист, или вот, к примеру, электрик – вообще зря свой хлеб едят, я считаю! Слушай, а вот это вот, что за слово ты написал? Первый раз такое слышу.

- Я тебе это…потом расскажу, ладно?

- Ладно. Ох, слушай, вот устал прямо от этого воспитательного процесса! Вот только начал и уже устал! Надо, пожалуй, к боевой подготовке срочно вернуться – отдохнуть в бою!



- Слушай, знаешь, что подумал сейчас? – крикнул старпом вслед заму, - это как же, оказывается, хорошо, что ты рисовать не умеешь!


Потом к старпому прислали делегацию с просьбой выдать боевые листки для ознакомления, а то стресс же все пережили и дрожали поджилками от страха, так хоть в качестве компенсации и чтоб не зря. Какой, далеко идущий, вывод мы можем сделать из этого случая? А такой, что из пластилина нужно лепить, а пулями нужно стрелять, а если из пластилина слепить пулю, то стрелять ей нельзя, хотя с виду будет очень даже похоже.


И, поэтому, прежде чем применять каждую свою черту характера и каждую свою особенность организма на практике – внимательно присмотритесь, а точно ли она подходит для данной цели, а то вдруг?

Показать полностью
36
Чекист в шкафу
3 Комментария  

Скука... Эх, сколько замечательных и искромётных случаев прошло бы мимо нашего взгляда, не отложив своего следа в истории, если бы чувство это учёные научились купировать у моряков при поступлении на службу. Но не научились, и скука выходит с моряками в дальние и не очень походы во всеоружии, с готовностью заполняя всё свободное ментальное пространство, подталкивая взрослых (с виду) дядечек к поступкам, рассказ о которых вызывает как минимум изумлённые заломы бровей.


То ли дело в Средние века – вот уж когда везло людям в борьбе с этим недугом! Туберкулёз, малярия, оспа, чума, тиф, дизентерия, крепостное право, религиозный обскурантизм и бесконечные войны – ну где тут скучать? Если от всего этого повезло дожить до пятнадцати лет – стругай себе копьё из осины и иди погибать на поле боя, когда тебе скучать-то? А? Но цивилизация и научный прогресс, будь они неладны, почти все эти задорные вещи победили, оставив на последок в геноме только тягу к приключениям, и то, видимо, просто из любопытства понаблюдать, что с ней будут делать люди дальше, не борясь с саблезубыми тиграми, а растрачивая весь свой задор в интернетах и на работе. И прошу заметить, что в наши, как принято обзывать ныне, стародавние времена, которые здесь и описываются, хоть и победили уже тиф с дизентерией, но ни интернета, ни мобильных телефонов, ни даже скреп изобрести ещё не успели. Да что там – мы даже танчики и солдатиков отливали себе из олова и свинца, которое добывали в основном из пластин аккумуляторов, а рогатки выстругивали прямо из деревьев вот этими вот самыми руками.



Зная о тяге к приключениям у личного состава, начальствующие звенья среднего, высокого и высшего уровня прилагают все доступные им усилия и используют все средства для того, чтоб пыл этот загасить в зародыше (что невозможно) либо купировать его размах. Всё, на что хватает механиков, акустиков, ракетчиков и прочих связистов. так это скучные в своей стандартности открученные крышечки на перечницах, приклеенные к полу тапки, зашитые штанины и надутые диэлектрические перчатки чёрного цвета с нарисованными корректором глазами. Смешно? Ну… отчасти, но не когда это происходит восемнадцать раз в сутки!!!



Другое дело – замполиты и особисты! Вот уж где атланты и, не побоюсь этого слова, кариатиды, держащие на своих плечах оставшиеся девяносто пять процентов скуки от положенной всему экипажу нормы! Девяносто суток (не дней, я подчёркиваю) ничего не делать и не иметь возможности даже выйти за пределы сильно ограниченного пространства с целью погулять по листве ногами до ларька за пивом – это не каждому по силам, поверьте. Стало вам их жалко к этому моменту повествования? Вот и мне нет.



Особист наш был не из породистых чекистов, а перебежчик из механоидов, чья карьера показалась ему недостаточно перспективной, и ступени её, обильно смазанные потом, соплями и солидолом, ну вот абсолютно не привлекали подошвы его ботинок. Кроме того, механик – это штатный виновник всего на корабле: у связистов нет связи - механики питание не тем боком подают, у штурманов лаг врёт -механики не так его отвалили, разведчик проворонил «Орион» - механики гидравлики мало на выдвижное подали, котлеты подгорели - механики не так на них посмотрели и так далее, до бесконечности. Не каждый сможет это выдержать без мозолей определённого размера на определённых местах типа жопы и души.


Окончив ускоренные чекистские курсы по пыткам и расставлению сетей, особист вышел в первую свою автономию для практического закрепления навыков и полировки своих умений на личном составе.


- Ха! – сказала обрадованная Скука. - Ну посмотрим, кто кого!


Продержался чекист недолго: ответив на все стандартные вопросы: «А пистолетик у тебя есть?»; «А как ты бунт усмирять будешь?»; «А кунг-фу тебя обучали?»; «А патронов сколько? На всех или с запасом?»; «А на себя есть пуля, если что?», отоспавшись за пять лет обучения и на десять лет вперёд, отъевшись и напившись чаёв до тошноты, он почувствовал, что хребет его трещит и гнётся под навалившейся тоской, и надо срочно что-то с этим делать, чтоб не испортить окончательно свой внешний вид сколиозом на всю оставшуюся жизнь.


Здесь следует заметить, что к особистам в боевых экипажах относиться принято было слегка небрежно, и если представители пассажирских специальностей ещё как-то маскировали свои чувства из необходимости думать о карьерах флотоводцев, то рабоче-крестьянская прослойка механиков, презревших карьеру на корню (по недосмотру при выборе специальности или из принципиальных соображений) презирала за компанию и особистов, плохо скрывая свои чувства просто от отсутствия необходимости это делать.


Володя (а именно на этот позывной откликался особист в мирской составляющей своего быта) к концу первого месяца уже опух от сна, перечитал всю свою библиотеку, устал от просмотра видеофильмов, стал пропускать приёмы пищи и ходить в сауну чуть не ежедневно, но приелось и это – он откровенно не знал, чем себя занять, а впереди, на секундочку, маячило ещё два месяца. Два месяца, а, судя по его прогнозам, никаких, даже самых завалящих, бунтов в экипаже не намечалось: злые, уставшие и нервные военные продолжали любить его Родину своими красными глазами и изменять ей, судя по всему, не планировали, даже несмотря на предусмотрительно принесённый им в корабельную фильмотеку художественный кинофильм «Охота за Красным Октябрём». Скоты, одним словом.


- А дайте порулить! – попытался было приобщиться Вова к общему делу на пультах ГЭУ и ЭЭС. - Я же из вас, из механиков!


- А может, и лист зачётный у тебя имеется?


- Ну… нет же, но я вот вам пряников принёс!


- Пряников? Ну садись тогда, конечно, – рули, но только руками ничего не трогай!


- А как же мне тогда…?


- Силой мысли, исключительно, заодно и потренируешься! Впрочем, вот: на тебе кипятильник, вот им можешь прямо и руками!


Но запасы пряников тоже не бесконечны, а механики без пряников способны только односложно отвечать на поставленные вопросы и душевные беседы вести отказываются. Есть ещё, конечно, ракетчики, связисты, штурмана и акустики, но те так поднаторели в искусстве делать вид, что они ужасно заняты, что ходить к ним не доставляет никакого удовольствия. Минёр вгонял в тоску похлеще самой тоски, и оставались только замполит с комсомольцем плюс старпомы, которые, надо заметить, условно оставались: относительно свободен старпом на подводной лодке в море только когда ест, куда-нибудь идёт или, (перестаньте сейчас есть на секундочку) обдумывает планы боевой подготовки, сидя на унитазе.


«Вот когда он к себе в каюту идти будет, я его и подловлю! А заодно и зама, если повезёт!» - решил чекист и приступил к разработке своего адски смешного розыгрыша.


Начинавший в отрочестве нормальным военным, Володя ещё не утратил сакрального знания о том, что успех любого предприятия зиждется на двух критически важных составляющих:


Составление эффективного (то есть простого до понимания его даже плесенью на сыре дор блю) плана;

Проведение тренировок для шлифовки элементов этого самого плана.


И всё. Ну согласитесь - довольно просто, и где тут может случиться подвох? Казалось бы. Подвох поджидал Володю во втором пункте и, настроив должным образом обстоятельства и технические средства, затаился, потирая свои мохнатые лапки. План чекиста был настолько прост, что эффективностью своей мог претендовать на немедленное занесение в учебники академии Генштаба ВС РФ. Вот он:


а) Володя ждал, когда в отсеке появятся зам или старпом, а если повезёт, то и оба;


б) Володя высовывался из каюты и звал зайти к себе зама или старпома, а если повезёт, то их обоих;


в) Володя резко закрывал дверь в каюту и заскакивал в шкаф для верхней одежды;

г) старпом или зам, а если повезёт, то они оба, заглядывают в каюту (один на один метр свободного пространства), видят, что там никого нет, но ещё помнят, что их только что вот прямо отсюда звал собственным ртом особист, и от этого у них начинают рваться причинно-следственные связи, а логические реле дымятся в их уставших мозгах от перегрузки. Если повезёт, они даже немножко сходят с ума.

д) Володя рассказывает эту историю на пультах ГЭУ и управленцы хохочут, называют его «ай молодец, хороняка!», хлопают запросто по плечам и разрешают до конца автономки управлять стержнями компенсирующих групп не только глазами. Повертев план и так и сяк, Володя понял, что он гений, и даже отметил это в своей записной книжечке, чтоб ненароком не забыть. Он открутил в шкафчике вешалку для верхней одежды, прибил изнутри согнутый гвоздик и хотел было ещё демонтировать полочку для головных уборов, но потом подумал, что сходить с ума зам со старпомом будут быстро, и можно в шкафу и скрюченным посидеть – не сильно он и барин, во всяком случае пока.


«Ну что, - подумал Вова, - приступим к пункту два!»


Открыв дверь каюты и убедившись, что никто его не видит, а следовательно, и не предаст неожиданность мероприятия, Володя пошевелил губами и, резко захлопнув дверь, заскочил в шкаф, закрыл его дверь и выдохнул.


В каюте что-то бумкнуло, чему Володя не придал значения, а зря: ведь бумкнула крышка секретера, которая от слабых петель и резкого движения воздуха откинулась, надёжно подперев собой дверцу шкафа. А, впрочем, даже если он и придал бы этому значение, то что бы это изменило в дальнейшем развитии событий? Я не знаю, но Володя подчёркивал, что он не обратил на это внимание, и, наверное, это для него имеет какую-то важность.


Постояв в шкафу пару минут и потренировавшись сдерживать смех - а было смешно, прямо уморительно - Володя ещё раз похвалил свою творческую жилку и толкнул дверцу шкафа на выход. Дверь равнодушно скрипнула пластиком и не двинулась с места ну вот ни на столечко.


- Эбля! – крикнул Вова. - Я щас кому-то пейсы то оборву!


«Так, стоп, кому я кричу – в каюте же никого нет! Осссспаде, какой же гениальный у меня план – чуть сам на него не купился! Но, тем не менее, дверь не открывается, что за на!?»


Изогнув шею в предельно неестественную позицию, Володя выпучил глаз в маленькую вентиляционную решёточку шкафа. Повращав им сюда, туда, а потом обратно сюда, ничего подозрительного он не заметил – как приличный подводник, Володя экономил электроэнергию, и лампа секретера была выключена и не подсказала ему причину, а в противоестественные силы мозг, довольно плотно заполненный знаниями, уже не верил.


Прикинув и так и этак, Вова решил, что в крайнем случае пару дней в шкафу он посидит, а потом его обязательно хватятся и придут искать! Хотя обманывать себя не стоило в такой ситуации, и при объективном подходе к рассуждениям хер кто его хватится: баба, как говорится, с возу. Так что надо придумывать что-то самому. Кричать было стыдно. И потом было бы стыдно – засмеяли бы до икоты. Надо хоть немного реноме сохранить в этой патовой ситуации, и поэтому Володя решил стучать.


С одного борта его каюты, непосредственно у которого он сидел, была равнодушная металлическая стена с лазом в трюм, и дежурный трюмный вполне мог его услышать, а с другой, которая была напротив шкафа и за секретером – жили управленцы, и на них-то больше всего и оставалось уповать, потому как на трюмных уповать - всё равно, что в сверхъестественное верить.


Спасая остатки собственного самолюбия, особист потолкал дверь и плечом, и коленкой, и всем корпусом, но безрезультатно. К тому же, как вы можете вполне логично предположить, места для разгона кинетической энергии в шкафу не было абсолютно – вряд ли конструкторы предполагали, что в шкафу сорок на шестьдесят сантиметров кому-то придётся вышибать дверь изнутри. Спасибо, что хоть окошко вентиляции сделали!


Собравшись с духом и притушив остатки самолюбия, Володя несмело постучал в стенку. Подождал. Постучал громче. Так час, или полтора: в тёмном шкафу, знаете ли, время течёт по особенному. Даже эхо не ответило – да, ребята, бывает и так , и если вы думаете, что когда-нибудь страдали от одиночества, то представьте себя скрюченным в шкафу, где и пустой шинели тесно, на второй палубе восьмого отсека (где почти никто не ходит) в подводной лодке на глубине метров восьмидесяти.


- Режим «Тишина»! – рявкнула по отсеку «Лиственница» старпомовским голосом. - Перемещения между отсеками ограничить! Пуски систем и механизмов только с разрешения центрального поста!


«Вот хоть в чём-то повезло!» - обрадовался чекист и даже на мгновение пожалел, что вот этого своего сэвиора только что планировал немножко свести с ума.


На подводной лодке и так довольно тихо: мало кому придёт в голову на ней шуметь без особой на то причины, но, тем не менее, в повседневной работе механизмов что-то всё время щёлкает, стукает, шипит, потрескивает, булькает, переливается и даже свистит иногда. Другое дело – режим тишины: помпы не пускаются, компрессора, вентиляторы и гидравлические системы хотят, но тоже стоят, да что там – даже петли на переборочных дверях скрипеть перестают от ответственности за общее дело! Тут, конечно, любой стук на перечёт – и особист застучал задорнее. Постучит – послушает, постучит – послушает.


Но чем хорош бывает случай – как ни тренируйся, хоть семь потов с себя сгоняй, но подстроить так, как это делает случайное стечение обстоятельств ни за что не удастся.


- Центральный – акустику! Слышу ритмичные стуки в районе от миделя в корму!


- Что за стуки?


- Происхождение установить не представляется возможным. Природа стуков предположительно - механические удары.


- Механики! Ну-ка! Быстро!


А у механиков – тишина. И на пульте тишина, и в отсеке, когда вахтенный в трюм бегает – тишина. А как только они докладывают, что нет, мол, тишина у нас, и акустик подтверждает, что да – вот сейчас вот тишина, как оно снова стучит! Ну как вот тут можно победить международный империализм методом скрытности в такой нездоровой обстановке?


- Центральный – акустику. Активнее застучало.


- Это как? Чаще?


- Нет. Это как кто-то стучал раньше один, а теперь ему кто-то ещё и отвечает.


- В районе восьмого?


- Предположительно. За миделем по левому борту стуки.


- Механики? Что вы, блядь, плечами дружно жмёте, как лебеди в «Лебедином озере»? Опять вы не виноваты и старпому самому разбираться? Наберут детей на флот, а молока не завезут: как тут буржуинов победишь? Всё самому, всё самому!


Старпом скачет в восьмой, а там отчего всё активнее стало? Это управленцы с вахты вернулись. Ну лежат себе в каютке, никого не трогают, как слышат – особист им стучит. Ну чего вот он стучит, а? Люди же с вахты и отдыхать намерены, следует же понимать эти тонкости: они ему, с коек не вставая, и отвечают обратным стуком.


Он им – «SOS»; «Наверх вы, товарищи, все по местам!» и заглавную тему из «Титаника» семафорит, а они ему в ответ: «Спартак- чемпион»; «Зенит – всех победит!» и «Мне нравится, что Вы больны не мной!» Ну весело же, правда? И с матрацев вставать не нужно, что тоже важно.


Старпом в пять минут вычислил источники стуков (если вы помните, то я рассказывал эту особенность его организма: когда нужно было найти какой-нибудь косяк, то он немедленно становился как велоцираптор с мозгом) и ворвался в каюту к управленцам:


- Что за, блядь, танцы крайних народов с Севера тут, я вас спрашиваю! Что за безудержное веселье во время слежения за подводной лодкой невероятного противника!!!! Кому я режим тишины объявил – сам себе? Режим тишина, Сей Саныч, – есть режим тишина, Сей Саныч! А! А? Я вас спрашиваю!


- Дык мы-то чего? Особист вон стучит, может, сеанс связи у него с Центром, ну мы ему и мешаем по народной, так сказать, традиции!


- Особист?


Старпом распахивает дверь в каюту особиста, поднимает секретер и открывает шкаф:

- Хули ты тут стучишь? Я, конечно, понимаю, Родины слышит, Родина знает, но, блядь, потерпи ты, пока я режим тишины сниму, и стучи себе хоть до посинения костяшек! Усвоил?


- Дык я это… я как бы…


- Хуякбы! Меня особенности твоей службы ни в один сустав не ебут! Я кончил! Только раз мне тут стукни ещё!


- Сей Саныч! – запищали из каюты управленцев. - А дверцу нам заодно закрыть не будете ли так любезны, когда на особиста наорётесь?


- Вы чё, раклы, вообще страх потеряли?


Но дверь, правда, прикрыл. Велоцираптор внутри него, обнаружив и покарав жертву, немедленно засыпал.



- Вот я одного не пойму, – говорил потом всхлипывающий особист, просидевший в шкафу без малого два часа, - как он сразу понял, что я в шкафу сижу?


Управленцы, которые отпаивали его чаем из соображений гуманности и человеколюбия, вполне логично отвечали:


- Ну если ты из каюты стучишь, а в каюте тебя нет, то где ты можешь быть, как не в шкафу? Ну это же логика, царица этих, как их, наук.


- Нет, ну хорошо, допустим. Но он даже не удивился тому, что я в шкафу сижу! Это как вообще возможно – не удивляться тому, что человек в шкафу сидит! И ладно бы я ещё в его шкафу сидел, ну работа такая, но я же в своём! Собственном!


- А ты который годок-то служишь, карась?


- Да уж пятый пошёл!


- А у старпома пятьдесят пятый, небось, в льготном исчислении! Да чтоб старпома удивить, ты должен был в шкафу голый сидеть, вверх ногами и с бабой! И то, старпом удивился бы только тому, как ты посмел бабу свою в штатно-численный список на выход в море не внести! Удивить он старпома захотел, в шкаф забравшись – ну и детства синие глазёнки! Старпом, когда привидение в левой аппаратной завелось, удивился только одному: почему ему до сих пор не выданы ветошь и метёлка для наведения там чистоты и флотского порядка, а он решил шкафом этого Титана с ума свести! И чему вас только учат в бурсах ваших!


Но к слову стоит заметить, что цели своей особист таки добился: и зам, и старпом, и весь экипаж знатно отсмеялись после того, как управленцы всем это рассказали под страшным секретом. Не ту немного цель он ставил - это да, но всё почему? Всё потому, что план не до конца продумал, не учёл, так сказать, особенности рельефа местности своей операции, вот и потерпел полный крах уже на этапе отработки.


Так что тщательнее продумывайте свои планы! Намного тщательнее!


А особист так и ходил до конца автономки с грустными глазами и вздыхал, глядя на органы управления стержнями компенсирующих решёток, и если вы думаете, что когда-то попадали в крайне незавидные положения, то хочу вам сказать, что завидовал в те моменты особист Володя даже герою древнегреческих мифов Сизифу, потому что даже бесполезный труд, не приносящий плодов, всё-таки предпочтительней, чем вязкая, серая и беспросветная Скука. Запомните это, а лучше - законспектируйте.

Показать полностью
130
Эдуард Овечкин. Акулы из стали в Минске.
23 Комментария  

Уважаемые пикабушники. обращаюсь к вам с огромной просьбой. как вы знаете наш любимый и уважаемый товарищ I legal alien он же Эдуард Овечкин, недавно выпустил книгу "Акулы из стали" , 4 декабря он устраивает автограф-сессию в Минске. https://legal-alien.ru/akuly-iz-stali/vstrecha-s-chitatelyam... у меня огромная просьба к Минчанам, или тем кто будет в это время в столице Беларуси, встретиться с ним и подписать у него пару книжек, для нашей городской библиотеки и лично для меня. Тираж книг сейчас допечатывается, найти их можно будет в магазинах издательства АСТ и в интернет магазинах belkniga.by и oz.by. естественно деньги на книгу, и пересылку я пришлю куда скажете. очень надеюсь на ващу помощь и содействие.


искренне ваш,

мордотрон.

Эдуард Овечкин. Акулы из стали в Минске. i legal alien, акулы из стали, эдуард овечкин, книги, минск, Беларусь, Помощь
69
Дерзкий
9 Комментариев  

Да. Пожалуй это и есть то самое слово, которое каждый моряк с готовностью приложит к своей характеристике и будет гордо носить, показывая всем подряд по поводу и без. Не стоит, однако, путать его с так похожим, но отличным в нюансах словом «наглый», которое скорее может быть применено к бойцам сухопутных направлений типа пехоты, танкистов и прочих лётчиков – нюансы здесь и есть то самое за что и почему.


Я думаю, что если бы морякам дали право называть свои корабли так, как они хотят, то «Дерзких» было бы больше всего на флотах – процентов 80, не меньше.


- Вызывали, товарищ Верховный Главнокомандующий?


- Да! Заходите, товарищ Главком ВМФ! Вот, смотрите, построили вам новый корабль! Он более лучший, чем старые корабли, в нём нанотехнологии, не дымит солярка и маленький заводик по производству нательных крестиков, чтоб даже пленным врагам хватало! Рояль в кают-компанию из Уссурийска привезли на поезде. Вот картинки: смотрите красивый какой! Ну? Красивый же? Красивый? Как думаете назвать?


- Ну…раз такой красивый, то думаю назвать его «Дерзкий»!


- Дерзкий? Позвольте, Вениамин Аристархович, но у вас на каждом флоту уже есть «Дерзкий»! Может какое-то другое название?


- Можно и другое, отчего же обязательно это. «Очень», например!


- Что очень?


- Очень дерзкий!


- Два таких: вот на ТОФе, смотрите и на ЧФ!


- Тогда «Крайне дерзкий»!


-Три таких.


- Чрезвычайно дерзкий?


- Восемь.


- Нуууу, я не знаю, такие задачи Вы ставите, право слово, я и не готовился. Вообще дерзкий?


-…..


- А можно чаю у вас тут заказать? Я, понимаете, волнуюсь прямо! Это же корабль, а не ребёнок – его как попало не назовёшь! Тут думать надо!

Пьёт чай, раздувая щёки, смотрит на башни Кремля и шевелит губами, просит разрешения позвонить: звонит и орёт на кого-то шёпотом, склонившись под стол, в итоге, надевает фуражку, оправляет тужурку, густо звякая орденами, и, прокашлявшись, докладывает:


- Невыносимо дерзкий! Вот, товарищ Верховный, самое подходящее название для этого чуда инженерной мысли отлитой в металле и сплавах!


Верховный барабанит ногтями по лакированному столу из византийского тика


- Послушайте, ну право слово, ну столько вот названий красивых: «Князь Владимир», «Владимир Красно Солнышко», «Владимир Мономах», «Святой Владимир» в конце – концов, я не знаю, «Владимирский централ», а нет, простите, это ко мне министр культуры заходил сейчас. «Иван Грозный» какой-нибудь, ну что Вы всё вот с этими названиями…расстраиваете меня прямо!


- Ну понимаете, нам же плавать на этом потом… не хочется, нам же ходить положено, выполнять, так сказать, задачи в бассейнах и всё вот это вот. Как там у классика, помните : «Как вы яхту назовёте, так она и поплывёт»!


- Конечно помню, изучал классиков, да.


- Ну вот. А кроме того у нас же договор – вы строите, а мы называем и нагибаем, так что вот. «Невыносимо Дерзкий». Так и запишите.


Нет, ну были бы и другие названия в оставшихся двадцати процентах: «Смелый», «Отважный», «Забияка» и «Баловень Судьбы», а ещё, непременно, бороздил бы просторы крейсер «Пиздецъ» (с «ять» на конце потому, что без этой буквы он был бы не полным), как минимум один, если бы морякам дали право называть корабли так, как они сами этого пожелают. Но, так как права такого морякам никто не даёт, видимо несколько опасаясь за лицо государства в разрезе международной политики, то что им, бедным, остаётся делать с этим своим любимым словом?


В Северодвинске ранняя осень и красота от этого факта невыносимая, ноздри сами собой сосут воздух из жёлтых листьев и посылают в мозг разрозненные сигналы к немедленному бегству на свободу из железной бочки, пришвартованной у плавкрана. Но – нельзя. Категорически запрещён сход на берег с борта подводной лодки – завтра прямо по утреннему холодку выход, а командир знает всех, как облупленных и, при всей степени доверия, тем не менее, ну нас всех в жопу – потерпим, не такая уж и необходимость для военного организма эта самая свобода.


Ну да, так и есть, жаль только первые десять минут, а потом суета и повседневная круговерть всё равно затягивают с головой, но не всех, не всех.


- Степан Алексеевич? – командир изумлённо обращается к заму.


А зам так неуместен в центральном в наглаженной форме, белой рубашке и при галстуке среди чертей в РБ и ватниках, что вот прямо притягивает к себе любопытные взгляды.


- Александр Сергеевич!


- Что «Александр Сергеевич»?


- А что «Степан Алексеевич»? Я думал Вы так поздоровались со мной, тащ командир!


- Да здоровались уж сегодня. Что за торжественный вид, смею ли спросить? Никак партсобрание сейчас объявлять будете?


- Никак нет, тащ командир, я же с фуражкой, а кто же на партсобрания с фуражкой ходит? На берег пойду, надо зайти тут к знакомым ребятам поклоны от коллег передать и по делу.


- По делу? Проверять прямоту линии партии будете, никак, по спецзаданию Центра?


- И выпрямлять в случае необходимости!


- Степан Алексеевич. Только из уважения к Вашим личным заслугам, готов сделать такое исключения в своём распоряжении о запрете покидать корабль! Но попрошу запомнить – завтра утром выход и, простите за банальность, но вынужден попросить не опаздывать.


- Ну о чём Вы, Александр Сергеевич! Я и опаздывать – это разные стороны объективной реальности!


- Я с самого ранья! Как штык! – это уже зам кричит с перископной площадки, - не сомневайтесь даже!


- Да пофиг, – бормочет командир, - уж без этого-то штыка я в бою точно обойдусь.


- О, - с мостика, потирая руки спускается Антоныч, - дробь на сход отменили?


- С чего бы это? И кто это? И почему я не в курсе? – так и сыплет вопросами командир.


- Ну зам вон ускакал в кровавый закат, да так торопился, что фуражку два раза уронил!


- А, не. Он по заданию партии. Выпрямлять пошёл.


- Кого выпрямлять?


- Курс.


- Чей?


- Партии, чей же ещё.


- А он тут…того…искривился?


- Ну есть такие подозрения, вот партия и послала боевого красного комиссара.


-Всё ясно. Ну ладно, зато кто-то сегодня две котлеты за ужином съест! Голова повязана, кровь на руууковееее….


И вахта потекла дальше, привычно поглотив заунывную песню Антоныча, котлеты, Северодвинск и линию партии – монотонность и не то ещё способна поглотить.


Безусловно, матёрый читатель к этому моменту уже раскусил основную интригу произведения – зам на корабль опоздал, а, иначе, о чём бы был этот рассказ? То ли линия партии была искривлена сильнее, чем предполагалась, то ли ещё какие неотложные дела материализовались из непростой общественно-политической обстановки в городе Северодвинске, но – опоздал.


Получив утром добро от дежурного по базе на выход, командир сыграл тревогу для приготовления к бою и походу, потом «По местам стоять со швартовых сниматься» и начал проведение необходимых мероприятий, среди которых, в обязательном порядке и подсчёт личного состава на борту.


Подсчёт личного состава на борту производиться на подводных лодках следующим образом:


- старшины команд считают количество людей в командах, докладывают командиру группы;


- командир группы суммирует число людей в командах прибавляет инженеров групп, себя и докладывает командиру дивизиона;


- командир дивизиона суммирует группы, прибавляет себя и докладывает командиру боевой части;


- командир боевой части суммирует дивизионы, прибавляет к ним прикомандированных из числа гражданских, себя (и «младшего» замполита, если он командир БЧ-5 на 941 проекте) и докладывает старшему помощнику;


- старший помощник суммирует все доклады и сверяет показания командиров боевых частей со штатно-численным списком вышедших в море. Если совпадает – докладывает командиру, что все на борту, если нет – даёт команду пересчитывать заново и так до тех пор, пока численность не сойдётся или не выяснят кто отсутствует и по какой причине.


Успели уже задремать? А я вот не зря так подробно описал эту процедуру, а для понимания вами, что потеряться на подводной лодке довольно сложно – такой подсчёт производится как при отходе от пирса, так и при каждом погружении ПЛ в море. Но это если вы не замполит.


Про замполита на корабле никто не заботится – он, как Орфей у подножия горы Олимп, сам по себе поёт свои песни и путается у всех под ногами – выполняет свои служебные обязанности, как он сам вам об этом скажет. В его обязанности по приготовлению корабля к бою и походу входит принести в центральный пост магнитофон (у нас был красный двухкассетник интернешенал - уловили метафору, да?), включить на нём запись, произнести торжественным голосом:


«Товарищи, попрошу меньше материться – я записываю!» и никому не мешать. Ну можно, конечно, постоять на мостике, покурить и потравить анекдоты командиру, чтоб он крепко не засыпал там, но это уже не обязательно.


И так как у нас зам этот был хорош, вообще без всяких нюансов – хорош со всех сторон, то все и привыкли, что он где-то здесь крутится, ну просто вот настолько молодец, что даже и не мешает никому, понимаете?


Ну и вот стоят все, кому положено, на мостике, щурятся от дыма дизелей, делают вид, что смеются над анекдотами, которые травит командир дивизии и уже в предвкушении: буксиры у борта, швартовые отдаются, винты крутятся, - эх, кааак стартанём сейчас в морской простор!


- Ну что, командир, давай по местам стоять, к проходу узкости и поплыли! – радуется командир дивизии.


По проходу узкости у зама вообще обязанностей никаких нет, в отличие от комсомольца – тот выполняет чрезвычайно важную функцию и следит за бурунами от винтов и системы активного управления, сидя в специальном лючке («Голубятня» её называют в народе) не скажу для чего в кормовой оконечности рубки: рубка у Акулы длинная и широкая и командир, стоя не мостике, не может визуально контролировать работу винтов, а должен, - вот, через комсомольские глаза он это и делает.


- А ты чего тут? Дорогу на боевой пост забыл? – удивился командир когда увидел эти самые глаза, внизу. Глаза моргали в его сторону и явно хотели, но не решались что-то сказать.


- Тащ командир, Степана Алексеевича ещё нет на борту!


- Как нет?


- Кого нет? – встрепенулся комдив, - зама? Да и хуй с ним! Поплыли уже, поплыли! Я весь горю в жажде подвигов!


- Тащ командир, - продолжал тянуть преданный старшему товарищу комсомолец, - давайте подождём, он вот-вот же уже должен быть!


- Что сделаем? Подождём? Я даже не знаю, как оценить степень безумия человека, которые предлагает тяжёлому атомному подводному крейсеру стратегического назначения подождать! Ты представляешь, вообще, как у нас тут всё организовано? Оперативный дежурный дал нам добро на выход, указал точное время отхода от пирса, на маяках и командных постах связи сидят десятки людей в готовности обеспечивать нашу проводку, два буксира жгут соляру по тонне в минуту, рыбаки и прочие гражданские шаланды разогнаны из узкости и матерят нас за задержку в плавании, а я такой, по-твоему, сейчас должен что делать? Связаться с дежурным и попросить отложить выход минут на семь-восемь, а лучше пятнадцать?


- Нуууу… я не знаю….


- А я – знаю! Центральный – мостику! По местам стоять! К проходу узкости!


И отвернулся от комсомольца в даль. Подчёркнуто демонстративно.


Печально вздохнув, комсомолец побрёл в свою голубятню потому, как команды на корабле касаются всех, включая представителей партии.


И пока маленькие (на фоне) буксирчики, сопя изо всех сил, разворачивали дремотного Левиафана, задиристо пихая его покатые черные бока, на голове этого самого Левиафана сидел человек - комсомолец и страдал. С одной стороны, понимаете, ответственность какая - подменить падшего ( это не ошибка, ну все же понимали куда бегал зам) старшего товарища, а с другой- просто головокружительная возможность ускорения карьеры! Это же можно себя проявить! Показать, так сказать, что тоже способен, не смотря на! Но как себя проявить, служа замполитом на подводной лодке? Ну вот как, а? Но, с другой стороны, и ответственность не такая уж и ответственная, так что выходит, как не верти это обстоятельство, то всё равно не пан. Хотя и не пропадешь тоже. И кто придумал, что в жизни всё должно быть так неоднозначно? И, главное, зачем?


Степан Алексеевич поначалу шёл на родной пароход неспеша, соблюдая необходимую степень солидности, расшаркиваясь с работниками и особенно с работницами завода: по его собственным, невесть как выведенным, расчетам, успевал он легко и, мало того, с запасом в минут тридцать. Как же он удивился, увидев тающий в дымке хвост корабля! И куда только делась давишняя неспешность?


Здесь, для понимания дальнейших мотивов, следует сделать небольшое отступление. Зам был опытным бойцом, знал, что в экипаже его уважают и отставание это от корабля не грозило бы ему ничем, кроме, разве что, тонны- другой насмешек и подколок. Но. Понятие офицерской чести (прикладной её составляющей) не допускало двоякого толкования данной ситуации и путей выхода из неё. Это был косяк, а вернее, даже залет и исправить офицер его должен был своими силами.


Перемахнув через забор, чтоб не бежать до проходной, зам выскочил прямо на гражданскую дорогу и бросился под колёса первого попавшегося автомобиля.


- Шеф! На косу! Два счётчика!


- Да нет у меня счётчика, я вообще не таксист.


- Брат, выручай, от корабля отстал!


Универсальное заклинание плюс тревога в голосе и мольба в глазах подействовали. Ну и белая рубашка с погонами капитана второго ранга тоже, наверняка.


Но вообще говоря решающую роль в следующих событиях и благополучном их разрешении сыграло то, что зам наш был не из племенных сортов замполитов, которых ковали в те времена в училище балалаичников города Киева, а из выращенных прямо на железе, а конкретнее - в боевой части семь из командиров которой и стал замом Степан Алексеевич, моментально удвоив этим решением свой оклад и переведя свои обязанности из осязаемого реального мира в метафизический мир душ строителей коммунизма.


Прибежав на край косы, зам начал с того, чему его учили в его нормальном военно-морского морском училище: взял пеленг на крейсер, вычислил его курс и прикинул скорость, потом на песке пальцем начертив схему, вычислил собственный курс, чтоб столкнуться с кораблем в расчетной точке, двигаясь с определённой скоростью. Раздевшись до трусов, он аккуратным узлом упаковал форму и, подняв её над головой, поплыл расчетным курсом, отчаянно молотя по Белому морю оставшимися свободными конечностями.


Была ли холодной вода? Да уж и не сомневайтесь даже.


- А вода холодная сейчас, Саша? - спросил комдив, буравя биноклем береговой рельф.


- Ну смотря для чего. Градусов пятнадцать. А что?


- А плывет к нам кто- то по морю. И в руке что-то держит.


- А это зам мой плывет, как пить дать.


- Отсюда не видно, с чего ты так уверен?


- А я бы поплыл, если бы отстал, значит и он поплывет. Можем поспорить, если желаете.


- На коньяк опять?


- Не, коньяк Вы мне прошлый ещё не отдали, давайте на что другое, а то совсем в долгах запутаетесь.


- Как это не отдал? А вчера?


- А на стол поставить и отдать это две большие разницы, знаете ли. Ну так как, спорим, что это зам мой плывет?


- Да ну тебя, вдруг вы с ним заранее сговорились?


- Сговорились, чтоб он проплыл два километра в холодной воде за бутылку коньяка? Можно подумать, тащ контр адмирал, что коньяк у Вас лично Наполеон Бонопарт в бутылки разливал. Трехлитровые. Золотые. И то я не поплыл бы.


- Слушай, а правда он ведь! Точно он! Как думаешь догонит?


- Тащ, может я сейчас перепутаю во первых и во вторых, но вы уж сами там расставьте в желаемом порядке. Во первых, что значит догонит, если он наперерез идёт, видно же, что курс рассчитал и, во вторых, если мы его видим, то, блядь, откуда этот вопрос у Вас вообще в голове взялся?


- Да сам не знаю. Узкость же, останавливаться тебе нельзя, курс менять нельзя, вот мне и интересно как ты выкручиваться будешь.


- Выкручиваются девки у фокусников в ящиках, а я сейчас мало того, что зама подберу, так ещё и два учения на зачёт проведу!


И провёл, а как вы себе думали: сначала задорное и искрометное "Отражение нападения ПДСС" с условной стрельбой по заму из всех видов стрелкового оружия, метанием гранат и засасыванием его винтами, а потом уже не такое разухабистое "Человек за бортом". Причём, что самое удивительное, оба с оценкой хорошо, что, конечно, классический парадокс.


Как ни старался зам, а одежду он всё равно намочил: плыл долго, да и гранаты со спасательными кругами потом порядочные брызги образовывали. Но это ничего – опытные командиры швартовых команд вышли спасать страдальца с запасными кальсонами, валенками и овчинным полушубком с белой звездой на спине. В таком виде (ещё и с сигаретой в зубах) он и пробрался на мостик.


- Товарищ командир! Прошу разрешения подняться на борт!


-Фу, сколько пафоса, - аж передёрнулся комдив, - я вниз пошёл, разбирайтесь тут…сами.


- Хоть коньяка-то бутылку выиграли у него? – простучал зубами зам.


- Да с него и выиграешь, так хрен получишь. Тот ещё. Ты чего опоздал-то? Сильно кривая оказалась?


- Да неее, вообще не кривая. Ой, а Вы про что?


- Про линию партии, про что же ещё. Ты же её выпрямлять ходил?


-А. Ну да. Само -собой. Ну так я пойду, оденусь хоть прилично, да чаю попью.


- Иди – иди. У всех своя личная жизнь на корабле: чай пьют, костюмы переодевают, один я, как дуб учёный живу на мостике этом, корни уже пустил.


-Да я сейчас вернусь, тащ командир, чаю даже Вам принесу. С баранками.


- С маком хоть?


- И зефир.


-Ну ладно. Прощён, считай.


А Северодвинск уже растаял в мареве и буксиры, бибикнув на прощание, развернулись и махая промазученными флагами торопились назад: может у них там дела или просто на рыбалку, нам этого уже точно не узнать.


Кто в этой истории дерзкий, возможно спросите вы и в чём это более всего проявляется? А все – ну я же именно для этого так подробно всё и расписывал. Особенно буксиры.

Показать полностью
74
Торт на блюде
17 Комментариев  

Ещё один вопрос остался не рассмотренным нами в плане дифференциации полов - и это вопрос отношения к употреблению алкоголя перорально, то есть путём приёма внутрь через рот. Перед тем, как начать веселье, необходимо подчеркнуть, что алкоголь однозначно вреден для здоровья, но некоторые индивидуумы всё равно его употребляют, особенно на ранних стадиях развития своего организма. Так что стыдливо умалчивать эту тему можно, но уж больно сильно это будет смахивать на ханжество. Также следует понимать, что весь следующий абзац посвящён некоторым усреднённым типажам обоих полов (тут у нас полное равноправие) без упоминания крайних состояний отношения к алкоголю: безудержной любви и неотвратимому отвращению.


Женщине, чтобы выпить, нужно предварительно найти повод для этого. Весомый, а не День взятия Бастилии: например, душевное расстройство вполне может подойти или наоборот радостное событие.


Какие предварительные действия предпринимает женщина, если по велению души или физиологической необходимости, ей срочно нужно выпить порцию алкоголя?

- идёт в магазин и долго выбирает, бродя между полками с вином;

- кроме собственно вина (или пива, но какого-нибудь особенного), женщина покупает виноград, сыр, ветчину «прошутто» грамм сто по цене как за два килограмма вырезки, может, оливки, чипсы и соус;

- делает дома большую приборку;

- принимает ванну;

- долго ищет в сети, чтобы этакого посмотреть;

- накрывает стол, всё выкладывает на тарелку красивыми сходящимися спиралями;

- зажигает свечи;

- цедит вино, задумчиво глядя в окно на клубы туч над покатыми крышами;

- вздыхает и ждёт расслабления.


Мужчине повод для того, чтобы выпить, не нужен. Мужчине вообще мало на что нужен повод, а уж тут-то и подавно.

Какие предварительные действия предпринимает мужчина, если ему захотелось выпить?

- бежит в отдел «Акция» в магазине;

- хватает бутылку пива. Откусывает пробку. Пьёт.

- расслабляется и вздыхает;

- идёт искать, чем бы закусить.


На этом лирическое отступления предлагаю считать закрытым и перейти к основной части про то, как легко иногда удивить человека.


Решили мы как-то с Жариком устроить пенную вечеринку: попить пива, если по-простому, по рабоче-крестьянскому. Жарик учился на перегрузчика, и до перевода в Питер мы общались с ним редко, только в режимах: «Эй, братуха, помоги братуху пьяного до казармы донести» или «Эй, брат, сигаретки не будет?», а в Питере нас всех перемешали, и оказались мы с ним в соседних каютах: как заходишь на второй этаж- прямо метров десять, потом налево – метров сорок, через квадратное утолщение коридора ещё раз налево и метров двадцать до того, как упрёшься в стенку лбом, а как раз справа от упора была моя каюта, а перед ней – Жарика. В таком тупиковом месте мы поселились специально, чтоб меньше любопытных глаз всяких дежурных до нас докатывалось: и не беда, что каюты были крошечные (моя-то ещё более-менее, а у Жарика вообще три на три метра для четверых тел), зато место уютное!


Жарик был длинным, как логарифм, равный гиперболическому косинусу, с ёжиком смолянисто-чёрных волос и ямочками на щеках, когда улыбался - а улыбался он очень часто, любил это дело и обладал недюжинным оптимизмом вдобавок. Вот всё ему нравилось: и учиться, и бегать в самоходы, и драться с хулиганами, и дежурить по камбузу, и общаться с друзьями - поэтому совсем не удивительно, что мы быстро с ним сдружились.


- Ты работаешь сегодня? – спросил Жарик у меня после обеда в пятницу.

- Неа.

- А чо делать собираешься вечером?

- А что?

- Ну ничто! Так что?

- Нууу, не знаю, в город схожу, может.

- Что делать?

- Да просто погулять, по сторонам рот поразевать, а что?

- Да мне вот тоже делать нечего. В связи с этим есть предложение в корне подкупающее своей новизной!

- Пиво?

- Нет! Много пива! Слыхал я истории от людей знающих, что от пива похмелье хуже чем от антифриза, но всё меня сомнения гложут по этому поводу – уж не врут ли народные сказители!

- Предлагаешь проверить?

- Настойчиво предлагаю!

- Не, ну а чего нет-то, если да? Давай, не пьянства ради, а сугубо науки для поставим такой эксперимент над своими молодыми жизнями!

- Тяни спичку! О, длинная – тебе идти за пивом, держи деньги!

- Погоди, Жарик, а если короткая была бы?

- Ну тоже тебе выпало бы! Ты ж, как лошара, повёлся, не уточнив условий предварительно! Всё, я убежал, мне ещё на кафедре надо там кое-что доделать!


На какой в жопу кафедре? У них же и кафедры своей не было в Дзержинке, ну вот что за человек, а? Ладно, делать нечего, собрался, взял сумку пластиковую в красно-синий рубчик и двинул за реактивами для эксперимента. Уложив в сумку ящик (для бравады хочется написать, что два, но вот помнится, что был один, максимум полтора) иду обратно через центральную проходную, стараясь громко не звенеть. Ну я пятый курс уже: выпуск вот-вот. Это в Галоше и с пятого курса могли вышвырнуть как за здорово живёшь, а тут, в тюрьме народов, пятый курс был практически неприкасаем - по какой причине, не знаю, да и не третьекурсника на вертушке же опасаться, правильно? Кто ж знал, что дежурному по училищу в рубке сидеться не будет в пятницу глубоко после обеда? Они же там спят все в это время обычно, а этот нет – смотрит на меня с этаким, знаете, любопытством в глазах.


- А что у вас в сумке, товарищ курсант, разрешите полюбопытствовать?

- Вещи, - говорю, - всякие.

- Дзынь! – радостно подтверждают мои слова вещи.

- А можно установить с ними визуальный контакт?

- Конечно! – с громким стуком ставлю сумку на стол и открываю молнию.

- Вот это да! – и дежурный, сдвинув фуражку на затылок, потирает лоб. - Это же пиво!

- Что не противоречит слову вещи, согласитесь.

- Это-то так, да, но в корне противоречит вообще всем воинским уставам и приказам вышестоящих начальников!

- Ой, а вы подумали, что я его тут пить собираюсь?

- Ну нет, я подумал, что ты им клумбы поливать станешь!

- В магазине завоз просто. Свежего. А до увольнения ещё несколько часов, вот мы и решили взять загодя, а то расхватают же алкаши всякие! Но пить в училище не будем, вы что – нельзя же! Домой понесём и там всё вылакаем!

- Точно?

- Вот Вам крест, товарищ капитан второго ранга!

- Животворящий?

- Самый что ни на есть!

- В глаза смотри. Точно в училище пить не будете?

- Точнее не бывает!

- Ну ладно – иди, только не звени, как Спас на Крови! Аккуратно неси!

- Конечно-конечно! Всенепременнейше!



Вечером надели с Жариком свои любимые треники, тельняшки (не снимали), сели в его каютке и приступили. Сидим, пьём, крышки в мусорку кидаем, на мокрые крыши серого цвета любуемся и за жизнь разговоры разговариваем. Причём, ну вы же понимаете, что и жизни-то той мы ещё не то что не видели, а и не нюхали даже, но когда этот незначительный факт кого-то останавливал? Почти всё уже всосали, как дверь с треском распахивается, смачно хлопая по шкафу, о который она должна стопориться при аккуратном открывании. На пороге стоит наш командир роты (дежурным по училищу заступил) и сверкает в нас глазами из-под козырька фуражки.


- Товарищ старший лейтенант! – начинает брать быка за рога Жарик. - Ну аккуратнее надо с дверями-то! Вы же мне шкаф вон поцарапали и чуть не сломали!

- Пьёте, скоты? – пропуская мимо ушей замечания Жарика, вступает командир роты.

- Кто? – удивляется Жарик и убирает под стол бутылку пива, которую он только что допил. - Мы? Неееет, тащ старший лейтенант, это не мы, это до нас кто-то выпил, а мы только пришли с дискотеки, скажи, Эд?

- Угумс, - говорю я то, что ещё способен выговорить.

- То есть это вы не пьяные такие, а уставшие?

- Дааааа, тащ! Так и есть!

- Дверь-то хоть бы на замок закрыли! Совсем страх потеряли!

- Ну и вы бы тогда замок вышибли, правильно? А так – не вышибли. Целый замочек-то! Вот она – смекалочка!

- Ну что с вами разговаривать сейчас, всё понятно. Так. Ещё раз. И оба в Приморье усвистите по распределению! Лично прослежу!

- Нееее, мы не хотим в Приморье, мы на Север хотим же. И отличники почти – имеем право выбирать, правильно я говорю, Эд?

- Угумс!

- Я повторяю, как Совинформбюро, специально для коматозников! Ещё раз – и в Приморье! И лично за вами следить буду! Лично! Вот этими вот глазами! Скоты.


И уходит.


- А дверь! – кричит Жарик ему вслед. - Дверь закрыть!

- Скоты! – доносит эхо уже издалека.

- Не, ну чё скоты-то, ну? Скажи, Эд?

- Это он от обиды, что мы его не угостили!

- Думаешь?

- Уверен!

- Точно! Вот мы жлобы-то, да? Что там, осталось ещё? Пошли догоним – угостим. Хорошо, что не догнали. А похмелье потом было, да, не знаю, что там с антифризом, но очень жёсткое.


В следующую пятницу опять не задалось ни с погодой, ни с настроением: бреду с обеда и думаю, чем бы себя занять, как догоняет меня Жарик:

- Эд, что сегодня делаешь?

- Нет!

- Что нет?

- Меня только во вторник до конца отпустило с прошлой пятницы, поэтому – нет!

- Да я не про это-то, ну что ты как маленький!

- Ну допустим, а про что тогда?

-Я вчера у бомжови одного купил сервиз чайный фарфоровый на двенадцать персон за две бутылки водки, представляешь?

- Нет, не представляю абсолютно, для каких тебе целей мог понадобиться фарфоровый сервиз на двенадцать персон?

- Он так прекрасен, что как только я его увидел, то все вопросы сразу отпали, кроме единственного: отчего у меня до сих пор такого не было! Там олени, понимаешь, всякие, ну или лани, охотницы с луками. Лес. Вот.

- Ну я понял, да, что он прекрасен, но не понял при чём то, что я сегодня делаю?

- А чего он стоит в коробке у меня и пыль на себя аккумулирует? Давай купим торт и сядем пить чай вечером!

- Какое неожиданное предложение! Я даже… растерялся. Спички тянуть не буду!

- Конечно не будешь, купишь там неизвестно что: вместе пойдём!


Куда могли отправиться за тортом двое молодых парней, которым, может быть, первый раз в жизни пришло в голову провести вечер, просто распивая чаи? Ну, конечно же, в универмаг братьев Елисеевых.


Торт выбирали долго, спорили, ругались и чуть не похоронили там же нашу дружбу. От «Наполеона» Жарик отказался сразу же, мотивируя это тем, что торт имени агрессора он есть не станет. Ну ладно, не объяснять же человеку, который учится на перегрузчика, тонкости геополитики начала 19 века и особенности характеров Наполеона и Александра I в кондитерском отделе? Остальные торты были или слишком сухими, или слишком кремовыми, или чересчур обсыпанными арахисом. В итоге посмотрели уже именинные и дошли почти до свадебных, когда увидели классический «Киевский торт», изготовленный по оригинальной рецептуре 1956 года (согласно записи на ценнике, но, знаете, как в Питере ценники пишут, да?).


- О, смотри и розочки кремовые! И розовые и зелёные! А он без арахиса?

- Обижаете! – надулась продавщица. - Только фундук! Только оригинальные рецептуры!

- Ну да, ну да… плавали – знаем. Ладно! Заверните нам один!


На сдачу прихватили пакетик развесного чая по цене героина.


Долго готовились – намного дольше, чем к распитию пива. Убрались в каюте, застелили стол самой белой простынёй, которую нашли, красиво расставили сервиз, потом засмущались своего простецкого вида на фоне этого средневекового утончённого излишества с лучницами – решили переодеться, а заодно и побриться. Пока чайник потел боками, нагладили брюки и гюйсы, достали чистые тельняшки, оделись полностью в форму номер три, только без фуражек, пожалели, что курсантам прекратили выдавать палаши, и вот только этого штриха нам и не хватило для полного погружения в атмосферу. Расселись. Не знаю точно, применимо ли слово «расселись» к дуэту, но синонимом его не заменишь, не погрешив против истины. В середине – торт, а вокруг него - сервиз с чайником, блюдцами и чашечками, а уже дальше, совсем на периферии перспективы - мы с Жариком, торжественные, как статуи Будды, только с оттопыренными мизинцами, чтоб ненароком лучниц за неприкрытые части тела не трогать на ранней стадии знакомства. Пьём чай, важно надувая щёки и едим торт. Ложечками! Никого не трогаем. О высоком разговариваем и об искусстве, следим за опусканием покровов тьмы на крыши Адмиралтейства, как дверь в каюту с треском распахивается, ударяется о шкаф и мееедленно начинает закрываться.


Из полутьмы коридора на нас смотрит командир в плаще и со следами дождя на плечах, ну не совсем смотрит, а скорее изображает жертву медузы Горгоны. И дверь так медленно-медленно закрывает его от наших глаз.

- Не обращайте внимания, Эдуард! Это некоторые издержки воспитания в местном обществе. Так что Вы там про экспозицию Малевича говорили?

- Так, блядь, - командир медленно ладонью открывает дверь, - что здесь происходит?

- А на что похоже? – спрашивает Жарик.



Командир заходит внутрь с некоторой опаской. Оглядывается. Заглядывает в шкаф, в тумбочки, под матрасы и под подушки, а также за батареи центрального отопления (они не топили, конечно, но так назывались).

- Где? – спрашивает.

- Что где?

- Бабы где?

- Какие бабы?

- С которыми вы чай с тортом пьёте!

- Так мы просто чай с тортом пьём. Ну если Вы баб хотите, то можем Вам привести, конечно.

- Так, – командир садится, снимает фуражку, аккуратно кладёт её на колено, расстёгивает плащ и ослабляет белое кашне, - то есть я сюда через весь город ехал абсолютно зря?

- Ну отчего же зря? Вот чая попейте из фарфорового сервиза с Киевским тортом по оригинальной рецептуре без арахиса.


Наливаем ему чай, режем кусок торта и дальше сидим втроём – слушаем уже его рассказы про службу на Новой Земле, сушёную картошку, морковку и лук круглый год. И периодически отвечаем на вопрос, что нет, это мы не специально затеяли, чтобы его дураком выставить, а просто захотелось чая с тортом попить, оттопыривая мизинцы, и что такого, что прямо из фарфорового сервиза и на почти белой скатерти?


Сильно удивлялся, конечно, и так до конца нам и не поверил, хотя если подумать, то что тут удивительного, в самом деле? Ну не все же порывы молодости направлены непременно на саморазрушение организма, верно? Случаются же и прекрасные порывы, как ни старайся их задавить. И без видимых причин в том числе – тяга к прекрасному. Это же как вирус герпеса – почти у каждого есть, правда, не каждому хватает смелости её не стесняться – ну та же история, как и с герпесом, в общем.

Показать полностью
31
Горец
0 Комментариев  

А скажите- ка, положа руку на сердце или на тот орган, которым вы больше дорожите, часто ли вам в голову приходят лихие идеи с неясными для науки очертаниями их результатов? Не эти детские «скрестить ужа и ежа», а по-настоящему лихие - без компромиссов и оглядок на гуманность и правила устройства Вселенной? Не настолько безумные, как не подарить своей девушке веток серебристой акации на восьмое марта, а в пределах некоторой разумности: что, например, будет, если добавить к телу кролика удаль ягуара и мозг дельфина?



Мне вот эта точно в голову не приходит уже давно по причине того, что результат этого генетического эксперимента я наблюдал воочию в течении нескольких лет – и звали этот эксперимент Кирилл по записи в документах и Горец по жизни.


С виду абсолютно невозможно было угадать в нём мутанта: обладал он банальной деревенской внешностью, был средненького росточка, невероятно бледен, худ почти на грани приличия, сутул и лохмат даже тогда, когда стригся ёжиком; учился только на пятёрки и красный диплом светился на его лбу с первого курса так ярко, как не у всех прыщи горят в юношеском возрасте.



Триггером, включающим у него супер - способности служил алкоголь: Горец с ним не дружил, а вернее, он-то с ним дружил и очень уважал, а вот алкоголь взаимностью не отвечал и напрочь сносил ему крышу чуть не с первого стакана. Делая при этом бессмертным.



Тихий и спокойный в повседневной размеренной жизни, необычайно добрый и приветливый Кирилл нравился всем – начальству за то, что не имел замечаний по службе, товарищам за то, что безотказно помогал в курсовых, рефератах и лабораторных, а преподаватели так вообще на руках его готовы были носить из аудитории в аудиторию за светлый пытливый ум, вежливость и таланты к любым, без разбора, наукам. Но коварный алкоголь загонял личность Кирилла на самые дальние задворки его сознания, выпуская наружу Горца и это был форменный пиздец, кратко доложу я вам, чтоб не заводить рака за камень.


Горец, в отличии от Кирилла, не видел границ вообще – ни моральных ни физических и обладал буйным нравом дикого мустанга с тягой к приключениям и опасностям, как у героев Жюль Верна, только сильнее. Намного сильнее. Вырываясь наружу из тщедушного тела Кирилла, Горец бешено вращал красными глазами, рычал, брызгал пеной отовсюду и перманентно искал, чем бы себя убить, по всей видимости, не находя уюта в своём бессмертии. Горец разбивал об голову военные телефоны, рассчитанные на прямое попадание артиллерийского снаряда, перекусывал электрическую проводку под напряжением, прыгал по балконам четвёртого этажа, дрался с патрулями, милиционерами и всеми, кто казался ему подозрительным, плавал в море в любую погоду и рвал на себе одежду. Ох, как он любил рвать на себе одежду!


На следующий день, вернувшийся из заточения Кирилл, ничего не помнил, удивлённо хлопал глазами на рассказы о своих подвигах и обречённо вздыхал, глядя на свои разорванные тельняшки, фланки, бушлаты и шинели.


- Вы всё врёте? – с дрожью надежды в голосе уточнял Кирилл, - на мне ведь ни синячка, ни царапинки… Это-то и было самым удивительным. Горцу не причиняли вреда ни кулаки, ни дубинки, ни гравитация, ни даже всемогущий электрический ток! Мало того, даже эбонитовые телефоны не оставляли на нём ни малейших отметин. - Это что такое? – спрашивал утром командир, тыча пальцем в тушку очередного разбитого телефона.

- Упал, - докладывал дежурный по роте.

- Кто упал?

- Телефон упал.

- Куда упал? В Марианскую впадину?

- Никак нет. С тумбочки на пол.

- Вот с этой тумбочки вот на этот пол?

- Так точно!

- Сочно! Я что, на дебила похож? Вот скажи мне, я похож на дебила?


И в подтверждении своих слов, не дожидаясь ответа, сбрасывал телефон с тумбочки на пол. Даже разбитый, этот телефон, ожидаемо не получал дополнительного вреда, чего нельзя было сказать о линолеуме, на который он падал.


- Или ты сейчас показываешь мне новую дырку в асфальте под окном и приводишь тушку того, кто его скинул, или готовься заступать сегодня по второму кругу.


И приходилось заступать по второму кругу, да, а как иначе? Потом уже телефоны прятали от него, если успевали и, поняв, что появление альтер эго – это инвариантная традиция, стали назначать ответственного дежурного по Горцу вытягиванием спичек.


В обязанности дежурного по Горцу входило сидение с компанией в абсолютно трезвом состоянии, при этом делая вид, что он пьёт и притворяться пьяным, потому как Горец не выносил абсолютно, когда в его компании сидели и не пили, а потом бегать за Горцем и страховать его от увечий, начальства и разорванной одежды. С последним было особенно сложно, хорошо, что тогда уже появились степлеры и можно было оперативно привести его в более-менее приличествующий вид. Да и с остальным не очень выходило – если бы не демоническое везение Горца, то всё неизвестно чем и закончилось бы.


Шли мы однажды с ним по улице Гороховой под утро, то ли из Вислы, то ли из ещё какого, не менее аристократичного места, но точно несколько заплетающимися ногами, как Горец увидел машину на тротуаре: машина была чёрного цвета, не то мерседес, не то бмв и спереди сидели два классических «братка»: слюнявя пальцы, они сосредоточенно считали американские деньги, которые пачками были разложены везде, вперемешку с пистолетами.


- Ааааааа!!! – заорал Горец, - пидарасы!!!!


И ринулся к машине.


Схватив пальцами пустой и стылый питерский воздух, в тот же миг ставший неожиданно неуютным, там, где только что была его куртка, я моментально начал трезветь, наблюдая как он бегает вокруг машины, бьёт её по колёсам ногами и по капоту руками, непрерывно вызывая на бой «безмозглых животных», «рогатых тварей» и «одноклеточных амёб». Да, точно это был мерседес – горец прицел же ему пытался отломать. До сих пор не понимаю, отчего нас тогда не убили, - видимо, бандитам было просто лень прерывать счёт и заново потом всё перемусоливать и перетягивать резиночками. Они только лениво помахали, мол, проходите, детишки, ну что вы, в самом-то деле, безумства какие-то вытворяете в столь прекрасное раннее утро. Очнувшись, я подхватил Горца на руки и побежал с ним в училище, как Прометей с огнём бежал к людям, а может даже и быстрее.



Хотя это ещё не самая замечательная история с его участием, это просто зарисовка – самую замечательную сейчас расскажу.


Учились мы тогда в Обнинске, о чём я уже несколько раз упоминал и учёба эта была несколько странной – заточен учебный центр был под определённые проекты лодок, но попадём мы на них после выпуска или нет не знал ещё никто. Я, например, точно знал что буду проситься на Акулу и в старые советские времена меня уже на этом этапе отправили бы в Палдиски, но – где сейчас был тот СССР и тот Палдиски? Ну и сидели мы там, вяло изучая устройство подводной лодки не скажу какого проекта. От скуки и бурлящей во всех местах тяги к героизму, конечно же приходилось, в основном, пьянствовать. Ну не то, что постоянно, конечно и не то, что прямо все, ну на выходных –то да, старались не покрываться мхом и катились кто куда мог.


В один из очередных понедельников нас неожиданно выстроили всех в холле общежития и приказали ждать начальника учебного центра. Не, ну ждать не мешки ворочать – спина не болит, правильно? Отчего бы и не подождать. Ждём, шушукаемся и строим версии, что сейчас будет-то: может медалями награждать станут или именным оружием, например, а может паёк увеличат или там телевизор цветной в холле поставят вместо этого чёрно-серого рубина и как только разговоры дошли до падших женщин (а любые разговоры юношей всегда доходят до падших женщин) пришёл начальник учебного центра. Был он мрачен, как черничный кисель из чего сразу стало понятным, что ни медалей, ни телевизора нам не видать. Походя вдоль строя и насверлив в нас дырок глазами он, наконец, остановился посерединке и, посмотрев некоторое время в пол, начал удовлетворять пожар нашего любопытства:


- Жизнь сложная штука, да?

-Даааа…

- Пизда! Откуда вам знать-то, дрищи малолетние? Слушайте молча стойте: дакают они как дятлы. Ты – выйти из строя!


Кирилл вышел из строя и немедленно сделал виноватый вид: покраснел ушами и опустил глаза.


- Вот служишь ты такой, служишь, гниёшь на северах, потом в академии учишься, в штабе штаны просиживаешь, получаешь полковника и назначение начальником учебного центра. Ну скажите же: довольно серо и обыденно, правда? Что за жизнь такая без ярких лучей света, правильно? И тут. Приезжают к тебе очередные курсанты, типа учиться: по служебной необходимости и от чувства глубокой ответственности за выполняемую работу, ты листаешь их личные дела с выписками всякими и табелями и тут: оргазм! Натуральный, доложу я вам, оргазм предвкушаешь когда попадаются документы этого. Там пятёрками прямо насрано везде: куда ни плюнь сплошные грамоты, благодарности, поощрения и эти пятёрки по всем предметам и такие знаете жирные уверенные пятёрки – шестёрки почти, а не то, что хиленькие, натянутые оценки. Вот, думаешь ты себе, вот он – смысл твоей никчёмной жизни: взять под крыло этого самородка и уберечь его от пагубного влияния военно-морского флота, затребовав немедленно после выпуска назначить его преподавателем, чтоб научить, наконец, этих подводников как правильно клапана крутить и кнопки нажимать. Окрылённый вновь обретённым предназначением ходишь неделю, другую, уже черновик рапорта набрасываешь Главкому ВМФ, как звонит телефон. Кто говорит? Начальник ОВД города Обнинска! Что он говорит? Он, хлюпая слезами в трубку, говорит, что не соизволю ли я быть так любезен и не выслушаю ли от него рапорт дежурного наряда милиции, который он прямо сейчас держит потными пальцами. Ну отчего же не соизволить, например? Может человеку душу излить некуда, а для чего ещё нужен офицер военно-морского флота, с точки зрения сухопутного населения? Конечно, говорю, зачитывайте, выслушаю со всем возможным вниманием, несмотря на крайнюю занятость. Ну он говорит, что весь зачитывать не будет так как он на четырёх листах, а зачитает основными фрагментами, чтобы передать суть. А эта самая суть заключается в том, что вчера вечером дежурный патруль, прогуливаясь у ресторана «Версаль» обнаружил там трио крайне выпивших молодых людей, в чём не заметил ничего подозрительного, так как для чего ещё ходить в ресторан, как не выпивать? Ну не поесть же марципанов, в самом деле! Люди эти курили в мусорку, чем даже импонировали милиционерам и те двинулись было дальше, следить за порядком, но не тут-то было! Самый худой, бледный и не опасный с виду юноша неожиданно обратился к ним с вопросом, отчего же они, такие все стражи правопорядка, не сделают им, хотя бы, замечания за нахождение в общественном месте в непристойном состоянии? Патруль ответил, что видали они и непристойнее состояния и посоветовал ребятам отдыхать дальше, не отрывая их от несения дежурно-постовой службы по плану. Ах так, скотины, прокричал им тот самый юноша, а это вы видели – и с этими словами разорвал на себе рубаху. Чего там видеть-то, ни сисек, ни наколок, удивились патрульные. Ах так, снова закричал тот самый юноша и бросился к ним с явным намерением вступить в бой. Двое остальных пытались его удержать, просили не обращать внимания и вели себя вежливо. На тот момент. Но удержать у них не получилось и дежурным пришлось вступить в неравный бой и, на всякий случай, они вызвали себе подкрепление. Когда подкрепление подъехало, бой уже кипел вовсю: милиционеры вместе с товарищами нашего дАртаньяна пытались угомонить этого самого дАртаньяна, ловя его и лениво отмахиваясь дубинками. Но, несмотря на свой, тщедушный вид, он оказался вообще неугомонимым: наносил разрозненные удары всем подряд, ловко маневрировал и, при этом ещё давал советы бить его дубинками по ногам, а не по голове потому, что по голове его бить бесполезно, а если по ногам, то у них, хотя бы, будет шанс завалить его и скрутить. Увидев подъехавший уазик, друзья дАртаньяна, очевидно Атос и Арамис, закричали, ах так?! Все на одного?! И началось. Как будто до этого и не начиналось. Дрались уже все со всеми и чтоб не дать ситуации выйти из-под контроля, вызвали ещё милиционеров в подкрепление. В итоге четыре. Четыре! Наряда милиции общим количеством в одиннадцать человек скрутили наших трёх мушкетёров и загрузили их в дежурный уазик. Далее цитирую дословно: «После этого дежурная машина с песней про усталую подлодку направилась в отдел милиции». Хули вы ржёте? Это ещё не всё! Утром, придя на службу, начальник ОВД, по счастливому стечению обстоятельств мой хороший знакомый и, в некотором роде, даже друг, обнаружил что бы вы думали? Что все они сидят дружно в дежурке и пьют чай, макая в него печеньки, при этом разучивая песни про подводников. И только что не целуются. На удивлённо поднятые брови, милиционеры слёзно просили сурово ребят не наказывать потому, что ребята-то хорошие оказались, душевные такие, из Севастополя и на подводников учатся. И вот что мне делать? Это он у меня спрашивает, а не я у вас – не надо тут рты разевать. Я бы, конечно вас….


И начальник учебного центра потряс сжатым кулаком показывая как бы он их, что - то там.



- Ты, - обратился он к Кириллу, - испытываешь горькие сожаления от бездарно профуканой карьеры преподавателя в тёплом учебном центре близ Москвы?

- Никак нет! Я не хочу преподавателем. Я на флот хочу.

- В ебеня?

- А хоть даже и дальше.

- Глубже.

- Что глубже?

- Говорить надо не дальше, а глубже, когда речь про флот идёт. Вот отличник круглый, а такой дурак. Итак. Моё решение. В субботу у милиционеров субботник по случаю наступления весны. Ты и двое твоих подельников, отправитесь туда с самого утра и отмоете там все окна на втором этаже так, чтоб мы с женой щурились от нестерпимого их блеска, прогуливаясь там перед закатом. А если щуриться не будем то рапорт этот я лично направлю дальше по инстанциям. Всё ясно? Стать в строй!


Конечно никуда бы он рапорт не отправил, что точно знали и мы и он и он знал, что мы это знаем, но что это меняло? Конечно же ничего и Горец с подельниками драили те окна всю следующую субботу, благо у милиционеров тоже есть обязательная подписка на какую-то их газету и было чем.


Окончив училище с красным дипломом, Горец отправился служить куда-то на Камчатку и следы его там для меня со временем растаяли, но, пока были видны, то и там всё было сплошь в пятёрках, условно говоря, куда ни плюнь. Правда я ни одного милиционера из тех мест не встречал, так что про остальное сказать не могу.


Какую основную мысль следует вынести из этого рассказа? Пить – вредно, а дружить – полезно, то есть, если пить с друзьями и следить за мозгом, то не так уж и вредно это выходит. Плюс на минус даёт минус только в математике, открою вам такой секрет, а в осязаемой жизни –иногда даже и восклицательный знак может получиться.

Показать полностью
31
Красная пуля
4 Комментария  

Однажды наш помощник купил себе машину. Ай, ну как купил – просто не вовремя попался командиру под руку.



- Слушай, Серёга, надо бы мне ласточку свою продать, - говорил Сан Сеич после утреннего построения старпому, - стоит она у меня, жалко же, а ездить мне всё равно, как оказалось, и некуда.

- Так а в чём проблемы-то? Сейчас и продадим! Вадос, поди-ка сюда!



А Вадоса вчера, буквально, помощником назначили, он и усов себе отрастить ещё не успел, настолько был зелён. Как помощник, естественно.



- Вадос. Как дела у тебя? Как новая должность? Не давит ли в плечах?



Вадос с удивлением, но некоторым предвкушением (потому, что чудеса же случаются) посмотрел на свои мятые гравитацией, временем и подушками капитанские погоны:



- Нет, не давит, пока! К сожалению.



И вздохнул, на всякий случай. Случаи же всякие бывают, ну вы меня понимаете.



- Это хорошо, что не давит! Это просто замечательно! Великолепно, я бы даже сказал! Вот, знаешь, о чём мы сейчас с командиром подумали?

- Нет.

- О тебе! Вот прямо стояли тут ногами и про тебя разговаривали! Приятно?

- Нууу…смотря что говорили!

- Что говорили. Заботились о тебе, понимаешь, самым натуральным образом!



Так как Вадос дураком не был, а иначе кто бы его назначил помощником, то в этом самом месте он уже начал беспокоиться. Самое комфортное состояние души офицера на флоте – это когда начальство о тебе вообще не знает или вспоминает, но редко, а когда оно обращает к тебе свой пылающий взор, пусть даже и с целью о тебе позаботиться, то самым правильным будет немедленно сломать себе что-нибудь и спрятаться в госпитале, для сбережения душевного равновесия.



Включив своё обаяние на максимум, Вадос добавил в голос лести, припорошил его благодарностью и посолил уважением:



- А можно я уже пойду тогда суточный план на завтра составлять?

- Да погоди ты! Двадцать два часа у тебя ещё на составление плана! Тут глобальные вопросы ребром стоят, понимаешь, стратегические, можно сказать! Ты же иногда домой захочешь съездить, не смотря на то, что помощник? Ну там котлет домашних поесть, жену потрогать, дитёнку сказки почитать, логично?

- Вполне.

- Так вот, чтоб обеспечить тебе это с максимальным комфортом, решили мы с командиром, чтоб ты машину себе купил! Ну сам подумай, что за помощник без машины? Кто нас с командиром в штаб возить будет? А? Я тебя спрашиваю!

- Ну а кто вас сейчас возит?

- Да хуй пойми кто вообще! Имея живого помощника, вскормленного вот с этих вот ладоней, товарищ командир – покажите ладони, ездим чёрт знает на чём! На перекладных, на скотовозах, на уазике этом дивизийном – стыд форменный! Стыдно тебе?

- Э….да!

- Ну вот. Товарищ командир – ваш выход!

- Вадос. У меня один знакомый девятку красную продавать решил. Пуля вообще, а не машина, мало того, что красная!

- Сан Сеич, так у Вас же красная девятка.

- Ну. И продавец авторитетный получается, значит. Правильно?

- А за сколько хоть продаёте-то?

- Ой, да какая тебе разница! У тебя же всё равно денег нет – отдавать частями будешь, ну пол года там или год. Опять же плюс для тебя: пока деньги не отдашь, тебя старпом наказывать потерпит, просто бить будет, но с максимальным окладом ходить станешь, как парень вообще! Правильно я говорю, Сей Саныч?

- Потерплю, как пить дать потерплю! Всё ради тебя, Вадос! Лишь бы тебе служба в радость была! Скажи ещё, что не очарован до сих пор нашей заботой о тебе?

- Очарован.

- Берёшь пулю-то?

- Беру.

- Ну, по рукам!



В принципе, на этом все формальности по переоформлению автомобиля и были закончены и единственное, что может показаться странным – это то, что никто, включая самого Вадоса, не вспомнил, что у него и прав-то нет и отродясь не было. Может, но не покажется, если знать Вадоса в частности или человека – помощника командира на флоте вообще.

Помощник командира, да простят мне столь вольное сравнение эти суровые дядьки, как Трезор на хозяйском дворе: вроде и не главный, но лает на всех, пасёт стадо, хватает за пятки чужаков, периодически воет на луну и таскает кур из соседского двора. Боятся его только матросы и мичмана первых пару лет службы, остальные просто делают вид, что слушаются и не посылают в жопу только из-за уважения к совместному ратному труду. На корабле он отвечает за всё. Вообще за всё: за технику безопасности, порядок как внутри, так и снаружи, выполнение суточного плана, подготовку наряда, своевременную кормёжку, помывку, воспитание (да-да, ни разу не замполит!), обеспечение имуществом и спасательными средствами, а ещё, как будто и этого мало, – за правовую работу на корабле. О как. И помощник командира – это как раз тот случай, когда при сравнении прямой и короткой дороги в командиры с окольной и извилистой, сразу же вспоминается песенка «Нормальные герои всегда идут в обход!» в исполнении Бармалея и подручных.



Вадос долго не парился по поводу отсутствия у него прав, а вернее сказать, так и вообще не парился – красная пуля призывно сверкала покатыми боками и мощный мотор неудержимо звал его оседлать себя, а Вадос был обучен принимать любые решения, включая нестандартные, мгновенно и поэтому он придумал насколько гениальный в своей простоте, настолько и ошибочный, с точки зрения гражданского законодательства (кому оно вообще интересно на флоте?), выход: решил рядом с собой садить человека с правами и прикрываться его телом, если гаишники станут задавать глупые вопросы.



Частицей имени товарища Броуна он метался среди стайки подводников, идущих домой:



- У тебя права есть?

- Нет.

- Пшол вон! А у тебя права есть?

- Нет.

- Не путайся под ногами, лошара!

- У вас права есть? – спросил он подскочив к нам с Игорем.

- Нет, - ответил Игорь.

- Да, - ответил я.

- Тогда ты рядом со мной вперёд садишься, а ты – назад. Домой поедем.

- Вот это друг, вот это я понимаю! – радовался Игорь втискиваясь на сиденье красивой от красного цвета, но не предназначенной для игорей на заднем сидении, девятки.

- А тут так надо поворачивать? А тут кто кому уступает? А тут обгонять можно? – всю дорогу спрашивал у меня Вадос.

- Чего ты у меня спрашиваешь-то? – не выдержал, наконец я, когда обрёл дар речи от резвых поворотов и перегазовок с заносами.

- Ну у тебя же права есть!

- А, так ты про эти права спрашивал?

- А ты про какие отвечал?

- Ну как про какие? Право на труд, право на отдых, право на свободу вероисповедания… - начал я загибать пальцы.

- Вот сукагад!



Отчего он тогда обозвал меня таким плохим словом, я не совсем понял, но вперёд он меня больше на пускал – приходилось тесниться с Игорем на заднем диване: хорошо, что редко – мы же, в отличии от помощника, дома бывали сравнительно часто и раньше восьми вечера туда отправлялись.



Так называемые «инструкторы» быстро закончились: оказалось, что за езду с ним на переднем сиденье Вадос скидок не делает и всё равно ебёт с обычной своей ненавистью к пролетарскому происхождению низших сословий, а на другой чаше весов, я извиняюсь, сидеть на пароходе и ждать его до упора, пока он все свои помощничьи дела завершит (следует читать «соизволит поставить на паузу» потому, как дела у помощника, как Вселенная – никогда не заканчиваются), а потом ещё рисковать своей жизнью в течении двадцати километров. Конечно, отчаянность в крови у подводников, но не до такой же, я снова извиняюсь, степени!!! Даже Сан Сеич, на что уж отважный был человек, съездив один раз до штаба флотилии и обратно, сказал:



- Нет уж, на хуй! Я лучше на лыжах! Доктор срочно выдай мне седативного препарата, пока я его не убил!

- Валокаринчика, тащ командир, капель двадцать?

- Его, да. И коньяку добавь стакан к двадцати каплям.

- Лимончику? – услужливо предложил интендант.

- К коньяку – лимончик? Да в своём ли ты уме, Леонид мне, без пяти минут аристократу и интеллигенту в первом поколении предлагать этот колхозный и сугубо отвратительный метод порчи благородного напитка?

Даже жена с ним не особо-то и ездила в первое время:

- Вадим! – решительно говорила она, - я поеду на автобусе! У меня же дети!

- А у меня кто? Котята? Садись те говорю!



Умел с женщинами обращаться, да. Пока усы себе не отрастил.

К тому времени, когда передние попутчики кончились, Вадос уже научился вполне успешно втыкать первые три передачи и почти не глохнуть, а также орать в форточку оскорбительные ругательства этим баранам на дороге и приучил малочисленных гаишников не спрашивать у него прав. Гаишники приучились охотно и если бы вы знали Вадоса, то вы поняли бы почему проще с ним согласиться, чем каждый раз выслушивать гневные отповеди в свой адрес, которые начинались с Куликовской битвы и оканчивались низким окладом денежного содержания, несмотря на высокую ответственность этого, по его словам, главного человека на корабле стратегического назначения с обещаниями всяческих видов мести. Приучились, но не сдались, а полюбили его своей горячей гаишной любовью. Каждый гаишник в посёлке полагал своим долгом остановить красную девятку и спросить за огнетушитель, аптечку, непристёгнутый ремень, лысую резину, разбитую фару, неправильные перестроения и превышение скорости. И за что-то там ещё, не помню.



Милиционеры старательно фиксировали нарушение, записывали Вадосовские показания, исключая из них слишком цветастые отсылки и слишком речистые обороты и спрашивали куда направить протокол в часть или сразу на флотилию? В Генштаб СА и ВМФ, ёпта, советовал им Вадос и обещал, что до вечера привезёт выписку о своём наказании из части, чтоб их сильно не перетруждать, а то вон бедные и так бледненькие какие.



Ну раз отвёз, ну два, ну восемь, а потом подумал, нет, ну какого хуя, а? Напечатал стопку приказов о своём наказании, сложил их аккуратненькой горочкой под стеклом и дело пошло быстрее.



- Какое сегодня число? – уточнял он у гаишников.

Обычный (в смысле среднестатистический, а не обыденный) помощник помнит наизусть минимум: МППСС; суточный план БП на неделю; задачи обучения текущего учебного периода; особенности характеров всего личного состава части и их совместимость в плане несения суточного наряда; дни рождения старших начальников; проступки подчинённых бойцов (где, когда и в каком составе совершены); количество провизии, шанцевого инструмента, флагов и спасательных жилетов на борту, но ни за какие коврижки не вспомнит какое сегодня число, день недели и что подавали вчера на обед.



- Двенадцатое?

- Хорошо, что двенадцатое, - и Вадос брал верхнюю выписку с объявлением себе выговора из стопочки, проставлял в ней число, ставил штамп «Копия (выписка) верна. Помощник командира в/ч 45741____», расписывался и вручал изумлённым гаишникам:

- Вуаля! Я наказан по всей, так сказать, строгости! По самое, можно сказать, не могу, вдут, к вашему удовольствию! Как сейчас до части доеду и не представляю – горячие слёзы застят мне очи! Видите? Видите?



И тыкал себе в глаза, хотя чего там было видеть, кроме наглости и бесстыжего похуизма, было решительно непонятно. Ну уж точно не слёзы.



- А это вообще законно? – неуверенно интересовались гаишники.

- Законно-законно! Уж не извольте сомневаться: я и есть закон в нашей части! Хотите я вам на неделю вперёд выписок дам и вы меня трогать не будете?

- Нуууу уж нет.

- Ну тогда, адьос, амигос! До завтра!

- Ремень!!! – орали гаишники вслед, - ремень пристегните!!!



Но так как пуля два раза в одну воронку не бьёт, по словам самого Вадоса, то чего их было слушаться, правильно?



Вот жаль, что никто не вёл подсчёт тому, сколько он сам себе выговоров объявил за нарушение ПДД – наверняка в книге рекордов Гиннеса уже жил бы и с гордостью показывал потомкам каков он дерзкий жиган.



Ох и гонял он на той красной девятке, хочу сказать вам в качестве обобщения и чтоб выразить общее чувство восхищение его лихостью и притуплёнными инстинктами самосохранения! Продал потом её, редиска, сейчас на какой-то безликой синенькой японской херне по Питеру шоркается даже и не знаю с правами ли или без, но если придёт в комментарии и начнёт говорить, что я всё вру и не так дело было, вы ему не верьте, это он от скромности, а мне верьте, да – я же всегда за правду, когда не выдумываю.



Но он не всегда приходит в комментарии, поэтому напишу, в надежде на то, что вот сейчас-то и не придёт: Вадим был моим любимым помощником из всех, с которыми я служил. Были всякие: и похуистичные, которые исполняли свои обязанности так, что их и не видно было, были и ушибленные на всю голову, которые могли себе позволить повысить голос на старшего по возрасту офицера, за что получали оплеухи и посылки «на хуй», но всё это всегда нервы и некоторые неудобства в стройной и гармоничной общей картине мира. А вот Вадим, да. Вадим был вообще мужчина – как он умудрялся лавировать между хорошими отношениями и выполнением своих служебных обязанностей для меня, в некотором смысле, до сих пор загадка. Ну, в том смысле, что мне пофиг с одной стороны, но интересно с другой, а с третьей вообще не понятно, что за люди такие, которые идут в помощники командира на боевом военном корабле? Титаны. Нервно курят в сторонке, скажу я вам. Да.



P.S. Некоторое примечание хочу сделать, для понимания:


- Мой ноутбук отошёл в страну вечного Квейка (или куда они там отходят) и рассказы за меня публикует Вадим, если я успеваю их написать в рабочих перерывах и выслать ему;

- В интернете бываю сейчас редко: на работе приходится работать, как ни странно, а по вечерам с телефона могу читать, но писать уж увольте, - мои пальцы воспитанные на полноразмерных клавиатурах, отвёртках и гаечных ключах отказываются нажимать эти микроскопические (три под одним пальцем) буквы на экране;

- По поводу книги я ничего вам ответить не могу: издательство общается со мной крайне неохотно и, в основном, напускает тумана и успокаивает, что всё будет заебись на все мои вопросы. Мне кажется, что вопросы "Где можно будет купить книгу" и "Как получить автограф автора" вам следует писать им, - со своей стороны я озвучил им свою готовность подписать хоть весь тираж. Может, если им напишет не один человек (я), а, например, сорок (я и тридцать девять вас), то они кому-нибудь ответят?

Показать полностью
32
Мелодии бленкеров и крейцкопфов
4 Комментария  

- Витя, а где ключ?

- Ключ? Какой ключ?

- Мой ключ.

- Твой? У меня нет твоего – у меня только мои!

- Витя, я не про эти ключи! Где мой ключ на четырнадцать?

- Твой ключ на четырнадцать?

- Да, Витя, ты брал у меня рожковый ключ на четырнадцать на прошлой неделе на пол часа. Где он?

- Рожковый? Да у меня торцевые только ключи, да и на двенадцать, я же киповец: зачем мне ключ на четырнадцать, да ещё рожковый?

- Витя, да откуда я знаю зачем? Может ты подрочить им себе хотел – хватит уже придуриваться, так и скажи: «Не знаю, товарищ мичман, видимо опять проебал!»

- Подрочить? Фу на Вас, товарищ мичман, для этого я ключ на семьдесят два просил бы!

- Ой, да там только разговоров на семьдесят два, рассказывай, ну.

- Ну не на четырнадцать же, согласись!

- Согласен, но хватит уводить меня в сторону! Может в носу поковыряться, я не знаю зачем ты его брал, ты мне не докладывал!

- В носу-то отвёрткой удобнее, ты чё. А…. погоди-ка, Игорь, а где моя отвёртка?

- Отвёртка?

- Да-да, отвёртка! Моя отвёртка с длинным жалом и красной ручечкой! Где она?

- Витя. Ну я же компрессорщик, зачем мне отвёртка с тонким жалом?

- Игорь, а я не знаю: я, как другу тебе дал, не спрашивая! Недели две уж тому, не меньше!

- Да?

- Караганда!


Это не весь диалог, а только малая его часть и к этому моменту вы уже должны понимать, что смотреть вечно можно не только на текущую воду, горящий огонь и чужую работу, но и на спор двух технарей, а мичман на корабле это не кто иной, как технарь, с поправкой на словосочетание «военно-морской». Конечно есть ещё и мичмана – минёры, мичмана – акустики и мичмана – коки, но тупиковые ветви развития шальной эволюции мы рассматривать не станем, в целях экономии времени и уменьшения градуса обсценной лексики в данном произведении, а вот на мичманов-механиков давайте посмотрим поближе.

Если вы представляете технарей в виде хмурых мужчин с кустистыми бровями, заплатками на коленях, вечно измазанными руками и перебинтованными пальцами, то вы, конечно же, глубоко ошибаетесь и сейчас я вам расскажу кто такие настоящие технари: настоящий технарь это поэт, который не умеет подбирать рифмы или музыкант, который не знает нот: то есть в душе он крайне творческая личность, но снаружи хмурый мужчина с кустистыми бровями.

Военно-морской технарь, мичман, кроме того свято чтит завет Степан Осиповича Макарова и помнит о войне, полагая главной своей задачей, при подготовке к ней, экстремально возможную степень экономии собственных сил потому, что ну как ему ещё к войне-то готовиться? А готовиться надо: Степан Осипович просто так слов на ветер бросать не стал бы.

Мичман, выполняя свои обязанности техника, может и не знать чем диод отличается от тиристора и удивлённо тыкать пальцем в схему, говоря «О, глянь-ка, кто-то диоду хвостик пририсовал!», но, при этом, на слух, запах, нюх и чёрте знает что ещё может определить, что не так в механизме и как это исправить, пока не началось.

- Я тебе говорю, Анатолич, она не так жужжит!

- Витя, ну что не так жужжит! Она нормально работает, - параметры в норме, лампочки вон все горят, смотри, клапана управляются, фреон течёт, что тут не так?

- Я те говорю: не так она жужжит. Вот-вот сломается: пиздец будет мясу в морозилке и нам с тобой. Особенно тебе.

- Ладно, сейчас схожу за схемами, давай прозвоним, паникёр.

- Да, да. Сходи – сходи. Обязательно.


А когда я с ворохом схем возвращаюсь обратно в трюм, Витя уже сидит и ментально курит, явно всё починив.


Если вы знаете хоть одного взрослого мужчину, то эту позу и это состояние, наверняка, видели. Стоит мужчине удачно сделать хоть какое-то дело (удачно – это в смысле без видимых косяков), как он тут же впадает в это состояние эйфории от вкуса победы, которую он и вкусить-то ещё не успел, а только ожидает. Причём, сколь бы не малы были бы прогнозируемые преимущества и выгоды от сделанного им дела, степень эйфории всегда одинакова и если мужчина курит, то в этот момент он непременно закуривает, но не как обычно, а особенным способом: вальяжно, с невесть откуда взявшимися плавными движениями и прищуром глаз как у Клинта Иствуда в самом крутом его прищуре, а если не курит или не может по причине того, что он на подводной лодке или жена не разрешает при детях, то всё равно у него те же самые позы и движения, что я и называю «ментально курит». Понаблюдайте.


- Вот он, - и Витя вальяжно пинает ногой блочок, - нашёл гада и заменил, теперь всё нормально жужжит, можно дальше к войне готовится: без мяса не останемся.

(Заметили, что в данном предложении прямо-таки просятся два восклицательных знака, но их нет потому, что К. Иствуд восклицать в этом случае не стал бы)

- А как ты его нашёл?

- Ну прозвонил, как.

- Чем прозвонил?

- Ну тестером.

- А где у тебя тестер?

- Ай, ну что опять начинается?

- Ну это самое и начинается, да. Я тебе запрещал гвозди вместо предохранителей сувать в приборы?

- Ну запрещал.

- Наказать обещал тебя за это?

- Ну обещал.

- Ну так вот – я ещё раз тебе запрещаю и обещаю!

- Ага. Ну пошли курить уже?


Как и любые творческие люди, мичмана чураются грязной и примитивной работы – их тонким душевным организациям претит делать что-либо ниже рангом, чем совершение локального подвига или похода на обед. Вот представьте, для примера: сидит симфонический оркестр и играет, не знаю, симфонию: скрипачи рвут смычки в экстазе, флейтисты и гобойщики пытаются махать потными чёлками на лбах, на литаврах парень даже на перекур не ходит, от ответственности - так болеет за общее дело! И играют хорошо, прям вот за душу берут - хоть сейчас за букетом беги, чтоб швырнуть им в ответ за их старания, но партитуры у них устроены так, что ноты падают на пол, как только их сыграли. Взяли «ля» она плюх на пол, исполнили «си» - она бумс туда же и так далее. К концу концерта музыканты уже по колено в этих нотах сидят, нервно отталкивая их ножками и вот: финальный аккорд. Зал ревёт от восторга, овации или что там у них, музыканты торжественно раскланиваются с публикой, поправляя фалды фраков, а потом, когда публика, восторженно вздыхая, уходит, утирая слёзы, они достают из-под пуфиков совочки, метёлочки и начинают ноты за собой убирать, вместо того, чтоб мчаться в ресторан и шампанскими винами поливать официантов и друг друга. Трудно себе такое представить, правда? И я не про падающие ноты: их-то как раз представить легко.



Так вот и наши технари: починив компрессор и запустив его пылающие ступени, разве можно допустить, что они начнут убирать вокруг себя пролитое масло, ветошь и лишние запчасти? Тем более, что можно воспользоваться уловкой, которую называют «передать по вахте» - здесь главное придумать железную причину, почему ты сам сделать этого не успел до конца смены, но, так как придумывание – вещь творческая, в отличии от приборки, то что? Правильно: и следующая смена тоже будет придумывать почему им убраться было ну совсем не с руки, они и хотели, да, собирались даже, но потом вот и, поэтому, - так вот, так что они тут и ни при чём, а не то, что кажется, будто забыли или от лени.


Поэтому отнюдь не удивительно, что киповец Витя бросил рожковый ключ там, где он им что-то крутил, а может и забивал, а компрессорщик Игорь бросил отвёртку там, где он ей что-то отворачивал, а может просто выковыривал: оба они мичманы и это вполне даже логично. Ключ и отвёртку я нашёл и положил к себе в сейф, - как большой любитель драм, я не мог упустить такого сюжета и лишить себя удовольствия понаблюдать за развитием событий, тем более, что Игорь с Витей были друзьями, служили вместе чуть не с Цусимского сражения (по их рассказам) и даже жили вместе в одной каюте, выгнав оттуда молодого киповца и откорректировав типовые корабельные расписания. Потому, что перед настоящим мичманом нет преград в исполнении его желаний: пришёл, увидел, победил и лёг спать дальше! А уж если их двое…


В связи с отягчающим обстоятельством в виде дружбы, толковой драмы никак не выходило: я и так и сяк подливал маслица в огонь: то вздохну «Ох, Витечка, мне бы ту твою отвёрточку, как бы сейчас пригодилась!», то посетую Игорю, что вот де у него ключик был хороший на четырнадцать – сейчас таких, небось, уже и не делают, - всё без толку. Проклятущая дружба эта максимум позволяла им отказывать друг другу в сигаретах или сахаре к чаю с высокомерным задиранием голов и обоюдными обещаниями возобновить угощения моментально после возвращения инструмента. Поговорка «дружба дружбой, а инструмент – врозь», очевидно, не всех видов дружбы касается, а только начальных стадий развития этого отношения. Тем более, среди бывалых морских волков. Это молодые, пришедшие недавно из учебок и сходу столкнувшиеся с дефицитом на флоте всего, начиная от обмундирования и заканчивая временем на боевую подготовку, берегли свой инструмент тщательнее чем некоторые берегут новые платья или окружающую среду, буквально спали с ним, а эти, взрощённые на советском зиповском изобилии до сих пор ещё не обрели до конца чувство того, что и отвёртки с гаечными ключами имеют свойство заканчиваться.

В итоге их месячное вялое противостояние окончилось ничем: турбинисты подарили Игорю ключ на четырнадцать потому, что им такие маленькие размеры всё равно не подходят даже в носу поковыряться, а механик выдал Вите отвёртку, пару раз натолкнувшись на него с ножиком, который Витя носил вместо отвёртки, наперевес и здраво рассудив, что лучше минус одна отвёртка чем минус очередной пучок его нервов.

Родные же их инструменты в это время медленно покрывались тоской, пылью и ненужными бумажками в моём сейфе и, сказать честно, я про них вовсе и забыл и так бы они и лежали там до сих пор, если бы Вите не понадобились красномедные прокладки для манометров. Так как вещь это была дефицитная, то и хранилась она, само собой, в сейфе, хотя какое им вообще можно найти применение за пределами подводной лодки, лично для меня загадка: ну разве что в чаек ими покидаться. Отдав Вите ключи, я продолжил ковыряться с не помню чем я там ковырялся, но точно помню, что в трюме. И минут через несколько такое странное чувство, что какая-то новая субстанция вокруг меня начала сгущаться и, вроде как, даже светлее стало, что ли.

А, так это же праведный гнев пылает – точно! Обернувшись в сторону предполагаемого эпицентра я обнаружил не один, а целых два источника этого искреннего чувства.


- Анатолич, - сурово сказал Витя, - знаешь, что мы обнаружили в твоём сейфе?


- Да! – подтвердил Игорь, хотя подтверждать ещё было нечего.

- Нет, - говорю, - не знаю.

- Мою отвёрточку!

- И мой ключ!

- А, точно! Ведь именно туда я их и положил!

- Так это ты их спиздил у нас, получается!

- Так. Товарищи мичманы, стоп дуть, давайте идентифицируем определения, которыми вы оперируете: отвёрточку я подобрал возле компрессорной станции, а ключ на пусковой станции центробежного насоса. Дело было поздно ночью, когда вы глушили пивас у кого-то из вас на дому, вокруг никого не было и инструменты явно не помечены, то есть слово «спиздил» тут можно применить с оооочень большой натяжкой. Я бы употребил слово «нашёл», например.

- Не, ну мы же потом искали, ссорились из-за этого, чо ты молчал-то?

- А ждал пока страсти накаляться и вспыхнувшее пламя закалит вашу дружбу, как сталь. Так что я попросил бы тут на меня глазами не сверкать, сами проебали, сами на себя и сверкайте.


Стоят, пыхтят, с ноги на ногу переминаются, но остывают уже – с технарём главное что: с технарём главное не поддаваться на его гнев и не показывать слабину, иначе, сожрёт и как зовут не спросит. А так творческая натура и двигатель прогресса быстро затушат в нём пыл: попробуйте как-нибудь на телемастере или кто там у вас из технарей под руками крутится.


- Ладно, Витя,- говорит, в итоге, Игорь, - я пошёл, мне надо там доделать. Слушай, а дай мне отвёртку, не помню куда свою дел.

- На. Только верни.

- Обижаешь! Минут через двадцать принесу.

- Витя, - спрашиваю я, когда Игорь исчезает, - это что сейчас было?

- Что «это»?

- Ну вот это вот: дай мне отвёрточку, сейчас принесу?

- Ну а что такого-то было?

- Ну вы же месяц из-за этой отвёрточки дулись друг на друга! Меня сейчас чуть не убили за неё же.

- Не, не только за неё, ещё же за ключ.

- Это очень важное дополнение, да.

- Ну у меня теперь две отвёртки же, правильно? Одну можно и проебать. Тем более, что отвёртки приходят и уходят, а друзья, знаешь ли, остаются!

- А чего ты у него ключ тогда не попросил? Чем вот ты эти манометры сейчас закручивать будешь?

- Блииин, забыл же, ну! Пойду сбегаю!

- Виииитя! – кричу ему в след, - да я пошутил, у тебя же есть ключ!

- А ты?! Ты чем крутить будешь, чтоб мы быстрей всё сделали? Ключи! Надо больше ключей!


Круг опять замыкается, странное чувство дежавю повисает в воздухе и смотрит на меня с надеждой.

-Ну, - как бы говорит оно, - со второй-то попытки придумаешь что покаверзнее?

Вот даже и не знаю, что ему ответить – мужская же дружба вещь довольно специфическая, не скажу, правда, за людей с гуманитарным складом ума, хотя сам люблю относить себя к ним, по причине того, что название моей инженерной специальности с первого раза никто повторить не может, а вот за технарей, пожалуй, скажу. Мужская дружба, в отличии от остальных, требующих непременного декларирования с восторгами и взаимными реверансами, протекает тихо и спокойно, берясь неизвестно откуда, может быть даже с одного взгляда и постепенно укрепляясь поступками, словами и ещё неизвестно чем. Она не бросается в глаза, не преподносится с гордостью на рассмотрение всем и не требует чёткого описания себя, чтобы подтвердить своё существование – она просто есть и всё тут.

Видели когда-нибудь со стороны общение двух друзей, сами, при этом, оставаясь незамеченными?


- ….

- Эх, да..

- А сам-то как?

- Да так

- И я так

- А вот тогда, помнишь?

- А то!

- Вот бы ещё!

- Даааа….

- ….

-…..

- Вот такая хуйня, брат.

- Да, брат, понимаю тебя.


А потом они тушат сигареты и расходятся каждый по своим делам и вы такой думаете, а что это сейчас было такое, даже и не подозревая о том, какой глубины философский разговор сейчас произошёл и как он добавил оптимизма, сил и, может быть даже уверенности обоим его участникам. И при этом они ещё отдохнули от текущих проблем, да.


- Витя, вы вообще с Игорем разговариваете когда-нибудь?

- Конечно!

- На отвлечённые темы и в трезвом уме?

- Тоже бывает!

- А ругались когда-нибудь?

- Нет, а зачем?


Не из-за чего или почему, а зачем – это важно и над этим стоит подумать, если вы не сразу понимаете в чём тут разница и не готовы так же ответить про своего друга. А Игорь с Витей до сих пор дружат и даже в ресторанах фотографируются друг с другом, а не с жёнами, ну или друг с другом и с одним там дустом, который в гости приехал.


Мне вообще всегда везло на мичманов, за редким исключением, что облегчало мою службу неимоверно. У нас, как и у большинства подводников вообще, не было принято козырять рангами, чинами и чётким знанием уставов, но чрезвычайно ценилось умение молча сделать дело так, чтоб потом его не приходилось переделывать. И везло мне в том, прежде всего, что отдав приказание своему мичману, я мог позволить себе тут же о нём забыть потому, как если мне мой мичман не доложил о каких-то проблемах в выполнении задания, то я мог быть уверен, что он не положил на него болт, а просто забыл доложить о том, что всё сделано. Или даже было сделано ещё до того, как я сообразил, что это нужно сделать, в чём я никогда не получал упрёков или насмешек за тугодумство и невнимательность.

Вот бы все технари такие были, как мой Витя из восемнадцатой дивизии, или Вова из двадцать четвёртой – как это облегчило бы жизнь в обществе, но, правда отвёртками и ключами пришлось бы запастись в изрядном количестве! Небрежность – признак мастерства, если мастерством занимаются люди творческие, а других в технари и не берут – следят за чистотой рядов, знаете ли. Это не означает, конечно, что если вы не можете с ходу подобрать более двух рифм к слову «да» (слово «звезда» третьим не считается), то вы обязательно обладаете техническим складом ума, но. Если, при этом, вы делаете какое-то дело хорошо просто потому, что вам лень его потом переделывать, то из вас, наверняка, выйдет хороший технарь!

Показать полностью
374
Внезапная проверка
11 Комментариев в Авиация и Техника  
Внезапная проверка i legal alien, акулы из стали, подводная лодка, проверка, аврал, уборка, незванные гости, длиннопост

Вот вы, например, когда делаете дома генеральную уборку сколько на это тратите времени? Причём, не просто уборку, а по поводу, - ну там тёща любимая приезжает, свекровь, а может даже и вовсе министр какой-нибудь пожелал на ваше жильё посмотреть. И как у вас уборка эта считается – процессом или событием?


Процесс, для синхронизации нашей терминологии, - это то, что можно начать, но нельзя окончить – процесс может только протекать к своему, казалось бы, завершению, но в конце всегда поставит запятую или многоточие, как бы вы не старались впихнуть в него, хотя бы, вопросительный знак. А событие это что – началось и закончилось, хотите вы того или нет и, даже более того скажу, событие закончится даже в том случае, если вы не будете прилагать к нему ровно никаких усилий. Например, любая неприятность в вашей жизни – это событие и, поэтому, нет никакого смысла волноваться по поводу того, что оно случится – если оно ещё не случилось, то волноваться ещё не о чем, а если уже случилось, то, в любом случае, разрешится и волноваться уже не о чем. Чувствуете всю глубину? Процесс же – совсем другое дело.


- Большая приборка – это процесс! – говаривал наш старпом, - это вам не реакция деления ядер урана или ещё какая мелочь! Это то, что можно начать, но окончить это можно только на время всяких ненужных мероприятий по боевой подготовке и ,прости меня хосподе, какого-то отдыха, будь неладен тот, кто его придумал! Вот поэтому не надо у меня спрашивать отчего мой голос дрожит, когда я объявляю окончание большой приборки! Это как рвать зуб живьём для меня – мучительно больно!


Если вы что-то делаете или участвуете в процессе, то должны это делать с удовольствием а, иначе, - зачем вообще это делать? Удовольствие можно получить от любого процесса, без исключения, практически, главное – иметь богатую фантазию и бурное воображение, которое не сдерживается условностями и рамками приличия.


Проверка одна у нас была настолько внезапной, что было решительно непонятно как к ней готовиться, а на флоте, если не знаешь, что делать – делай большую приборку! Морской закон такой наравне с «кто последний – тот и папа» и «поел – посуду за борт!». Внезапные проверки бывают, конечно, но они довольно редкое событие, - в основном это всегда плановые мероприятия, когда заранее известна дата и план проверки, ну или если приезжает проверка после какого-то несчастного случая, то тоже понятно, что будут проверять – несчастные случаи доводятся сразу, а бюрократическая проверочная машина довольно неповоротлива и пока раскрутит свои маховики – все уже ко всему готовы: все журналы инструктажей заполнены на пять лет в обе стороны, все огнетушители проверены и все флаги зашиты и постираны, то есть боеготовность выше чем звёзда Пласкетта раза в два, примерно.


- К нам едет внезапная проверка из ГШ ВМФ! – объявил командир на подъёме флага, - к сожалению, денег на самолёт у них нет и выезжают они на поезде, на сутки их обещал задержать командующий флотилией в своей бане, то есть у нас они будут…старпом, какой сегодня день недели по гражданскому календарю? Среда? Значит у нас они будут в пятницу.

- Тащ командир, а почему к сожалению? – не выдержал старпом.

- Что к сожалению?

- Ну вы сказали, что к сожалению денег на самолёт у них нет.

- А. Ну как по мне, так приехали бы вот прямо сейчас, отодрали нас да умотали в свою златоглавую. А с нас и спроса, вроде как, никакого – времени же на подготовку не было.

- Так, а сейчас что у нас время есть? Два дня же всего.

- Не два дня, а двое суток! А это – в два раза больше, чем два дня!

- В любом случае, будет по ихнему! – не выдержал замполит (это был тот, который «крайний») и вставил свои пять копеек.

- Не будет.

- Почему же?

- А потому же, что нет такого слова в русском языке! Всем вниз, командирам боевых частей собраться в центральном!


Командиры боевых частей с ещё красными от мороза лицами, но уже переодетые в уютное РБ и дырявые тапочки собрались с блокнотами и ручками, как положено, чтоб конспектировать ценные указания.


- Таааак, - начал выдавать ценные указания командир, - чего они едут непонятно, поэтому готовить будем всё. Значит проверить и откорректировать тетради боевой подготовки команд и групп, журналы боевой подготовки боевых частей, журналы инструктажей по технике безопасности, журналы эксплуатации технических средств, журналы проведения ППО и ППР (в этом месте механик перестал записывать), конспекты по самостоятельной подготовке офицеров…


- Конспекты по воспитательной работе! – гордо вставил замполит.


Командир молча посмотрел на него, потом посмотрел на старпома – старпом молча пожал плечами.


- …конспекты по воспитательной работе, - продолжил командир, - проверять не надо, откорректировать контрольные листы, проверить ход выполнения плана обучения и результаты предыдущего. Старпом, что там у нас ещё?


- Эх, - вздохнул старпом, - вот бы в море сейчас сходить!

- Чего это?

- Чувствую, как оно без нас волнуется, Сан Сеич, душа не на месте прямо.

- Ну, в море не в море, а проверку проходить надо как-то и поэтому, что Сей Саныч?

- Да не успеть нам всё подготовить, тащ командир.

- И какие будут предложения? Забить вообще?

- Большая приборка и ужу понятно!

- Хм. Большая приборка в смысле Большая приборка?

- Да. Чтоб прямо вот знаете блестело всё у нас, как у скота яйца после бани! Чтоб вот прямо зашли офицеры Главного штаба на борт и ослепли от этой нестерпимой красоты подводного крейсера!

- Это мечта твоя, да?

- Давно хотел, да, а тут такой повод – грех не воспользоваться!

- А механик это знал и поэтому меня не конспектировал?

- Нет, тащ командир, он просто хитрожопый!


Командир подумал, посмотрел в подволок, пожевал губами.

- Да. Давай так и сделаем Сей Саныч, заодно хоть и крейсер отдраим. И это, боцманам скажи, чтоб концы белые повытаскивали и перевязались, чтоб, как телега на свадьбу мы выглядели с высоты птичьего полёта!


- Так! – старпом встал со своего кресла и даже, кажется, стал выше ростом, - раз я сейчас за главного тут, писать ничего не надо – учите наизусть! Два часа даю на подготовку, после этого дробь сходу, всех строю, считаю, унижаю и начинаю Большую приборку. Прибираться будем с одиннадцати ноль ноль и до послезавтра с короткими перерывами на еду! Вопросы? Вопросов нет и не надо тут рты раскрывать – что вы тут мне пантомиму «рыбы» показываете? Не надо – я далёк от высокого искусства, как свет в конце тоннеля от вашей беспросветной жизни. Время пошло!


Ровно через два часа (и как он столько выдержал?) старпом объявил «Большой сбор», построил всех на ракетной палубе (заодно помогли боцманам белые концы вынести), пересчитал, проинструктировал, сказал «Поехали!» и взмахнул рукой.


Приборку на подводной лодке делают абсолютно все, невзирая на ранги и выслугу лет. «На моём корабле один годок и это – я!» - железная поговорка нашего командира была. Негде прибираться только операторам пультов, поэтому они, то есть я и управленцы, во время приборок сидят на своих пультах и протирают их ветошью и хоть «Молибден» довольно большой пульт, но протирать его два дня – занятие, конечно, не пыльное, но и мало увлекательное. Остальные же взялись за дело с размахом. Первым делом свинтили и помыли все плафоны всех систем освещения, поменяли все лампочки, для чего распотрошили запасы на соседних кораблях, потом всё завинтили обратно и всё включили, чтоб горело.


- Ееееебаааать! – не выдержал такой подсветки недостатков прошлых приборок старпом – в полутьме-то всё намного приличнее выглядело! Пожалуй, придётся отменить короткие перерывы на приёмы пищи!


Потом взялись за стены и борта, для чего незаконно слили часть запасов из системы пожаротушения ВПЛ (воздушно – пенной) – уж больно хорошо ею всё отмывалось. Отскребли все стёкла на манометрах до хрустальной прозрачности, надраили всё, что можно было надраить, кое-что подкрасили красным, в черновую помыли проходные палубы и взялись за трюма.


Трюма. Не знаю даже как объяснить, что такое трюм на подводной лодке и с чем таким сравнить, чтоб вы поняли, что такое «Убрать трюма под ветошь и если хоть каплю воды там найду – лучше сразу бегите от меня в закат!». И ладно там ещё трюм первого отсека – его можно вообще не убирать, в него не то, что проверяющие из ГШ ВМФ не знают как попасть, но и не каждый член экипажа обладает этим сакральным знанием. А седьмой? Там же ход в трюм – вот он, чуть не прямиком с проходной палубы и каждая тварь норовит туда залезть и картинно ужаснуться открывающейся картине экономики и социальной сферы страны на диораме, которую тут кто-то зачем-то изобразил. Но и трюма вылизали так, что хоть чебуреки с них прямо ешь голыми руками без брезгливого отряхивания. Под конец надраивали проходные палубы в чистую. Это уже вторые сутки шли, я дежурным по кораблю заступил и прямо вот стыдно мне стало, что не принимаю я участия во всей этой задорной битве с хаосом и энтропией на отдельно взятой подводной лодке. Мой боевой товарищ, командир седьмого – спит, натирая палубу щёткой, а я, вроде как, и не устал даже: чо там, пару стихов всего написал.


- А чего у него глаза-то закрыты? – спросил старпом у старшины отсека, удивлённо махая рукой перед лицом человека, который в это время водил шваброй туда-сюда вдоль стенок кают.

- Да уснул, бедолага. Пол часа уже так.

- Так вставьте ему спички в глаза! Всему вас учить надо!

- Вставляли, Сей Саныч – ломаются!


Как же, думаю я себе, внести мне свою толику в общее дело прохождения это проверки? Не придумав ничего лучше, я вызвал двоих подсменных верхних вахтенных, постелил простынку на планшете БИП и приказал начисто отдраить и обильно смазать автоматы, пистолеты, стереть пыль с патронов, приклеить на пластилин головки у пуль, которые поотваливались и убрать паутину из пирамид с оружием. Даже выпросил у штурмана кусочек красивого красного пластилина, чтоб пирамиды потом опечатать. Всё, чем мог, в общем-то.


Из флотилии поступил сигнал «Едут», командир оставил в центральном за старшего старпома и убыл к себе в салон читать журнал «Вокруг света». Первым на борт прискакал командир дивизии:

- Где командир? У себя? Концы белые повязали, ну очковтиратели!

Комдив выскочил из центрального, что –то проорал в девятнадцатом отсеке и минуты через три вернулся обратно:

- Я не понял! А что происходит-то? Куда я попал? Где мой любимый, уютный крейсер полутёмно-полугрязного состояния? Вы что тут два дня приборку ебашили?

- Да прям там, - отмахнулся старпом, - так, за часок палубы проходные протёрли.

- Ну. Ага. Рассказывай мне, Ганс Христиан, рассказывай, ну очковтиратели! Такое ощущение, что вы на парад на Красную площадь смобрались, честное слово, аж противно!

- А Вы в корму, в корму сходите. В трюмы поспускайтесь, например.

- В седьмой, ещё скажи.

- Всенепременно в седьмой! Именно в него в первую очередь!

- Заманчиво, но нет! Поберегу своё слабое сердце от таких потрясений!


Проверка состояла из двух вежливых и прилично одетых офицеров с красными полосками на погонах. Офицерам было тяжело после вчерашней бани – их изнеженные московские печени, видимо, плохо восприняли северное гостеприимство, но они старались держаться и выдыхать в себя. Старпом им предложил пройти в салон, но они вздрогнули и робко предложили, что может потом, а сначала дело? Командир с комдивом пришли в центральный, пока офицеры доставали дрожащими пальцами бумаги из своих портфелей и раскладывали их на столе. Все друг с другом раскланялись, поинтересовались всё ли в порядке в семьях и на службе, и перешли к проверке.

- Что будете проверять? – вежливо поинтересовался командир.

- Оружие! – бодро доложили офицеры.

- Оружие? Какое оружие? Торпед у меня нет на борту, с ракет головы сняты…

- Стрелковое оружие. Мы прибыли с целью проверить содержание стрелкового оружия на кораблях.


Комдив с недоумением посмотрел на командира, командир с недоумением посмотрел на старпома, старпом с недоумением посмотрел на помощника, помощник охуевшими глазами посмотрел на меня.


Эх, ребята, да что вы знаете о Звёздном Часе? Вы когда-нибудь чувствовали себя крутым, как Клинт Иствуд, ловким, как Джеки Чан и уверенным, как Арнольд Шварценнегер? Я надел пилотку, так чтоб кокарда была аккурат промеж бровей, расправил повязку, чтоб всем сразу стало понятно, кто тут сейчас будет звездить и покрутил на пальце ключи от пирамид с оружием (хотел, конечно, пистолет покрутить, но побоялся, что могут неправильно оценить ширину этого жеста):

- Я готов!


Офицеры поразбирали автоматы и пару пистолетов, посветили фонариками вглубь пирамид, понюхали смазку и сказали:

- Хорошо! Очень хорошо! Вот вчера, в другой дивизии проверяли лодку – там намного всё хуже. А у вас вот прямо хорошо!

- Тогда в салон? – предложил командир

Офицеры жалобно посмотрели друг на друга, горестно вздохнули и кивнули головами.

- Слушай, Серёга, - комдив даже завис на секунду, что для него было крайне нехарактерно, - первый раз на моей памяти из Москвы приезжают люди, чтоб посмотреть на наши два автомата и три пистолета! В чём подвох-то? Проверять больше нечего?

- Да какая в жопу разница? Главное же, что всё хорошо!

- На удивление. Как так вышло-то? Как ты додумался автоматы в порядок привести?

- А они у нас всегда…

- Ой, всё! Не пизди мне больше одного раза за сутки! По хорошему прошу! – и комдив убежал в салон.

- Эдуард, - старпом переключился на меня, - как так вышло-то?

- Не знаю, Сей Саныч! Как –то неудобно стало – все работают, а я на обочине опять груши околачиваю!

- А, так вот где у тебя кнопка, ладно потом с тобой разберусь.


Не наказал даже, - добрейшей души человек, потому что! А корабль сиял некоторое время, как кремлёвская ёлка, что делало его даже несколько неуютным и неродным – от нас до Кремля как до большого Магелланова облака было. Не, вру – ещё дальше, пожалуй, как до малого.

Внезапная проверка i legal alien, акулы из стали, подводная лодка, проверка, аврал, уборка, незванные гости, длиннопост

Сайт автора: http://legal-alien.ru/legal-alien

Показать полностью 1
751
"Акулы из стали" - Косячок
36 Комментариев  
"Акулы из стали" - Косячок i legal alien, подводники, ВМФ, акулы из стали, длиннопост

Отчего вы, механики, такие, блядь, косячные?

- Чего это мы косячные?

- Нет, это я спрашиваю, чего вы такие косячные и не надо мне вопрос переадресовывать, а надо покраснеть лицом и попытаться мне ответить!

- Так мы вообще не косячные!

- А это что! – и командир хлопнул ладонью по журналу ГЭУ.



И если вы сейчас подумали, что журналу ГЭУ стало больно, то вы никогда не встречались с ним лицом к лицу. Журнал ГЭУ имеет размер амбарной книги и толщину, как бедро комсомольца. Он похож на роман «Война и мир» во всех её томах и в нём нет про Наташу Ростову, а есть в нём про цепную реакцию деления ядер урана, только без французского языка.



- Это? Журнал ГЭУ левого борта! – бодро доложил ему механик.

- Миллиметр! Нет! Пожалуй, даже микрон моего терпения остался, Хафизыч! Вот как можно было из-за такой хуйни проверку просрать?

- Так это у проверяющего надо спрашивать, а не у меня!

- Конечно! Конечно же вы не виноваты! Ну что за нелепые инсинуации с моей стороны! Только я тебе так скажу, - если бы проводился всемирный конкурс косячников, то вы его проиграли бы потому, что и там накосячили бы! Завтра проверка штабом флота. Что будете делать?

- Перепишем, чё.

- Очковтиратели!

- Не спорю! Всем вотрём, но флот не опозорим!

- И только трюмные войска, как всегда на высоте! Хоть их служба не легка, блестят они во всей красе! – гордо выпятил грудь Антоныч, то ли гордясь своими трюмными войсками, то ли своим экспромтом.

- Так себе рифма и пафоса дохуя, - буркнул Хафизыч.

- Ничо, Эдуард доработает напильником!



Сегодня, на проверке штабом флотилии в этом злополучном журнале нашли помарку: вместо цифры шесть была написана четыре и потом исправлена на шесть. То есть, когда оператор в пылу сражения, чем собственно и является для него ввод в действие ГЭУ, поднял среднюю компенсирующую решётку реактора на двести сорок шесть миллиметров (условно), он записал «244», а потом такой, боже какой же я дурак, ну конечно же шесть и исправил на шесть. А в журнале ГЭУ что? Правильно – запрещены всякие исправления, ну вот прямо совсем и хоть тот самый выход в море, в котором он это писал, закончился, что очевидно для всех, безаварийно, но что? Правильно, - штаб флотилии посчитал, что к выходу в море мы не готовы потому, как в журнале ГЭУ левого борта нашли исправление и вообще мы дураки значит, раз даже документацию ведём с нарушениями. На флоте ведь как, - сделал, но не записал, - считай, что и не сделал! Но так уж и быть, в счёт наших прошлых заслуг нам дают время для устранения до завтра, когда и состоится проверка штабом флота. Передёргивают, конечно, типа мы совсем пальцем деланные.



В иерархии штабных флотских проверок порядок заведён давно и никогда не меняется: проверяет корабль штаб дивизии, мы воюем с ними, проверяет штаб флотилии – дивизия уже воюет за нас, потому, что если они нас проверили и всё зашибись, то во всех найденных замечаниях виноваты уже кто? Правильно – всё равно мы, но уже, как бы, немножко и они. И так по восходящей до министра обороны. Там-то вообще все виноваты, обычно, без разбора.

- Анатолий! – сказал механик перед уходом дежурному по ГЭУ, - к утру переписать!



И бухнул на стол два кирпича - один почти исписанный, а второй новый и в запахе типографской краски.

- Как переписать?

- Как хочешь. Лично я советую руками.



Ну собрали вечером офицерский состав вахты на совещание, как же это половчее сделать. Понятно, что липа, но липа какой должна быть? Правильно – липа должна быть железной, или мы, может, в танковых войсках служим? Конечно, если накачать Толика кофеином по самые брови, то он и сам может переписать четыреста страниц убористого текста, но операторов-то три, значит и почерка должно быть три в журнале. Как минимум, чтоб не выставлять офицеров штаба совсем уж дураками. То, что журнал новенький они заметят, но сделают вид, что не заметили, а вот на один почерк отреагируют фразой «да вы совсем, чтоли, охуели». Однозначно, как говаривал один мой знакомый. Мичманов к этому делу решено было не привлекать, в связи с низким уровнем их каллиграфической подготовки и недостаточной ответственностью. Минёра тоже сразу отпустили…ну вы понимаете. И так вот прикидывали и сяк, но кроме троих офицеров БЧ-5 и доверить-то некому! В итоге остался Толик, Максим (дежурный по электрическому току) и я – дежурный по кораблю. И так и сяк я отпирался, мол и почерк у меня кривой и руки болят и глаза слезятся, но Толик сказал универсальную волшебную фразу «не ебёт» и дело завертелось.



Толика всё равно пришлось накачивать кофеином по самые брови, потому, как контролировать-то нас кто-то должен был, как ни крути. Понимаете, писать-то мы все умеем и некоторые делают это даже без ошибок, мало того, расставляют знаки препинания в положенных местах, но одно дело – писать «Мама мыла раму» или то, что вы пишите более-менее регулярно, а совсем другое - писать абсолютно чуждый для вашего образования и практических навыков текст. Если не верите, то попробуйте взять любой текст из далёкой от вас области знаний и попробуйте его переписать, тогда поймёте.



Толик стоял всю ночь над нашими скрюченными спинами и зудел:

- Ну как ты пишешь, блядь, что это за буква? Нэ? Да у меня хуй ровнее, чем ты нэ написал! Не покажу! А что за чёрточки? Вверху – тэ, внизу – шэ? А нормально писать, не судьба? Отставить старообрядчество в журнале ГЭУ! А тут запятые нахуя стоят? Какой деепричастный оборот? Это – журнал ГЭУ, а не сочинение на вольную тему, нормально пиши – больше точек и меньше запятых! Что за СКРы? Блядь, ты заебал, - компенсирующие решётки не склоняются, это тебе не прихожане в церкви!



К утру он уже шатался, охрип и говорил тихо, но так же не останавливаясь. Как он нам надоел, вы себе даже не представляете! В шесть часов журнал был готов: исписан, прошнурован, пронумерован и скреплён мастичной печатью.

- Так-то он вызывающе новый, с виду, - Толик всё равно был недоволен.

- Ну дык давайте над ним надругаемся! – предложил Максим, ну электрик, понимаете, одно на уме.

- А давайте!



Мы били журнал об стол, об палубу, об пирс и об кремальеры, листали страницы туда-сюда с неимоверной грубостью и пачкали их пылью с пирса и маслом из трюма. Пол часа – и журнал постарел на пару лет и хорошо ещё, что у него не было волос, а иначе он и поседел бы.



- Ну что, - спросил утром командир у механика, - переписали журнал?

- Так точно! И даже состарили его до нужной кондиции! Комар носа не подточит!

- Да ладно, - заулыбался командир, - за ночь? Журнал ГЭУ? Втроём?

- А нет же невыполнимых задач для человека, который сам не должен их выполнять! Народная мудрость! – вставил Антоныч.

Командир откинулся в кресле, сложил руки на животе и мечтательно закатил глаза:

- Вот это ты, Антоныч, умеешь фантазию мою распалить!

Приехал штаб флота, объявили тревогу, раскидали проверяющих по отсекам и боевым частям и начали прощупывать нас на предмет профессионального мастерства и порядка в быту. Мы с Антонычем сидим в центральном с крайне тревожными лицами и делаем вид, что ужасно заняты и скажу я вам, что у военных это искусство, делать вид, что ты ужасно занят в то время, когда ты не занят ничем, возведено в ранг абсолюта, - она шлифуется и оттачивается годами и нет пределов в совершенствовании этого, самого полезного на службе, навыка!



- Слушай, Эдуард, а вот что, интересно, будет, если трюмный журнал заставят без помарок вести? Вот что тогда Борисыч делать станет?

- Думаю я, Антоныч, что он его тогда вообще вести не станет.

- А давай-ка проверим. На-ка тебе трюмный журнал Борисыча и положи его себе под жопу!

- Антоныч, так-то это подстава! Борисыч злой и сильный!

- Отставить обсуждать приказания! Сказал – ложи, значит ложи!



Ну положил, конечно, куда деваться-то? Прибегает Борисыч минут через десять, я булки сразу расслабил, чтоб края журнала из-под жопы не выглядывали, - Борисыч-то суров, хоть и справедлив:


- Антоныч, где мой журнал трюмный? Тебе давал вчера на подпись!

- Андрюха, ты чо? Я тебе вчера его и отдал взад!

- Да ладно?

- Я те говорю! Отдал!

Борисыч зависает на секунду и чешет в затылке:

- Эд, журнала моего не видал?

Я поворачиваюсь как можно больше затылком к Антонычу и начинаю кривляться лицом, показывая вниз глазами, носом и ртом:

- Не, Андрюха, не видел!

Андрюха думает ещё секунду:

- Да и хуй с ним! Нет журнала – одно замечание, есть журнал – восемь! А чо ты кривляешься-то?

- Ах он кривляется, сука! Бунт затеял, поганец в трюмных войсках! – негодует Антоныч, - куда побежал! Вон твой журнал, под жопой у Эдика, забери!

- В пизду! – кричит Борисыч из-за переборки, - сейчас вам папа покажет, как надо проверки без документации проходить!



И прошёл, а как вы себе думали? Три стандартных замечания получил : «В трюме седьмого – говно; пятки раздвижных упоров не начищены с достаточной степенью; топор на щите плохо наточен». Так и пришёл на разбор с топором в руке.


- Тащ офицер, - несколько напрягся начальник штаба флота, - а….зачем у вас топор?

- Наточил, тащ контр-адмирал!

- Э…..

- Устранил замечание! Принёс предъявить по горячим следам!

- Блядь, ты себя в зеркало –то видел с топором в руках? Напугал, дедушку, вахлак! Что там у него ещё за замечания? Начнём с него, остальные-то хоть без топоров пришли!

- В трюме седьмого – говно, тащ контр-адмирал!

- Это само-собой, это же трюм седьмого! Много?

- Много!

- Просто много, или пиздец как много?

- Просто много!

- А, ну это – нормально! Поехали дальше, что там у нас.



По журналу ГЭУ замечаний не было.



- Ну молодцы, - сказал потом командир, - не то, что совсем молодцу, сами же накосячили, но выкрутились, за что и хвалю!



А ещё была история с синим шариком, потом её расскажу. Вообще документация на флоте – это важно. Не знаю, для кого, но что важно - точно знаю. Чем больше бумаг, тем выше непотопляемость, так сарказмили по этому поводу моряки, которые в море ходили и воспринимали эту запротоколируемость каждого своего шага как неизбежное зло, с которым хочешь, не хочешь, а приходилось мириться.

Публикую этот рассказ в День моряка-подводника, профессионального праздника сами понимаете кого. Хочу поздравить всех подводников, пожелать им здоровья, оптимизма и чтоб количество погружений всегда равнялось количеству всплытий. Ребята, не все понимают, как тяжело вам служилось и служится сейчас, сколько сил, энергии и терпения требует от вас выбранный вами путь, каких усилий и какого напряжения душевных сил. С праздником вас, ребята, дарю вам этот рассказ, - всё, что могу! А ещё, знаю, что нелепо это предлагать, вы и так это сделаете, но давайте вспомним сегодня всех наших погибших товарищей, пусть спокойно спят в земле, воде и железе - мы о них помним!

"Акулы из стали" - Косячок i legal alien, подводники, ВМФ, акулы из стали, длиннопост
Показать полностью 1
307
Моряки бывают... (акулы из стали)
10 Комментариев  
Показать полностью 1 Про матросов хочу пару слов рассказать сегодня. Ну что матросы, - как и любые люди в определённо взятой группе, они бывают разными. Бывают с неоконченными высшими образованиями, бывают вообще без среднего, бывают башкиры, дагестанцы и гондоны. А ещё, пару раз правда всего, у нас попадались даже матросы из Москвы.

Один из них помню был каким-то чемпионом по пауэрлифтингу парному (не помню как это точно называется) и как попал на флот, даже сам толком объяснить не мог. При довольно среднем росте, имел пятьдесят четвёртый размер ноги и какой-то там семидесятый - шапки. Девяностые годы, вы же понимаете, тогда на срочную службу, к нам, во всяком случае, попадали только те, кого удавалось отлавливать в глухих российских селениях, горах и лесах, которые не знали, что нынче демократия и от армии (а уж тем более флота) давно и модно стало косить. А тут - москвич. Чуть не всем экипажем собрались на него посмотреть, когда его к нам привели в первый раз. Да не, шучу, конечно, привёл его я, так как его назначили к нам в дивизион, а на пирсе нас встречали командир дивизиона Антоныч и командир трюмной группы Борисыч.
- Это ты кого нам привёл? - спрашивает Антоныч
- Матрос Кузнецов, - говорю, - назначен к нам трюмным!
- А чего он в лыжах? Лето же?
- Это ботинки, - бурчит Кузнецов, а сам улыбается и краснеет (он всё время улыбался и краснел)
- А где ты взял такие ботинки? У Олега Попова отобрал?
- Не, мне на заказ в Североморске сшили, у меня нога большая.
- Не, нога большая вон у Эдуарда - сорок четвёртый размер, а у тебя она какая-то аномальная!
- Я знаю, - бурчит Кузнецов, - всю жизнь смеются надо мной.
- Ну мы не в цирке, поэтому не ссы, - смеятся не будем. Специальность у тебя какая?
- Никакой.
- А чего тебя к нам прислали?
- Не знаю.
- А сам откуда?
- Из Москвы.

На минуту повисла неловкая пауза. Повисела и села с нами рядом покурить потому, что что висеть, как дуре в одиночестве?
- Из какой Москвы?- уточнил, на всякий случай, Борисыч, - из той самой?
-Ну да, а из какой ещё?
- Ну мало ли там...кто вас знает.

А у нас до этого тоже был матрос из МГУ говорил, только оказалось потом, что это Мордовский госуниверситет, а не тот самый. Поговорили мы с Кузнецовым минут десять-пятнадцать, рассказали ему про тяготы и лишения, посочувствовали его нелёгкой долюшке, а в конце Антоныч резюмировал:

- Ты, конечно, не обижайся, Кузнецов, но в трюмные мы тебя не возьмём. Уж больно ты мягкий какой-то, медленный, а трюмные, понимаешь, они же как Брюс Ли должны быть - резкие и чёткие. Вон, смотри наши орлы какие чёткие!

Два наших "чётких орла" (два с половиной метра роста на двоих поровну) в грязных ватниках боролись в это время со шлангом приёма пресной воды, ругали его матом и били ногами. Со стороны на орлов они были не очень-то похожи, но Антоныч с Борисычем смотрели на них с такой отеческой гордостью, что сразу было понятно - орлы и точка!

- Жалкооо, - бубнит Кузнецов, - я на берег не хочу, раз уж залетел в армию, то на корабль бы.
- Да не ссы, мы тебя интенданту сейчас продадим за банку тушёнки! Ему люди всегда нужны!
- Две, - говорит Борисыч.
- Что две?
- Две банки тушёнки!
- Каждому! - уточняю я.

Продали мы Кузнецова интенданту, все этим вопиющим пережиточным актом рабовладельческого строя остались довольны, включая Кузнецова. А на первом выходе в море, Кузнецова приказали снять с борта. Дивизийный замполит сказал, что какие-то там тесты пришли психологические и, вроде как, всё нормально, но как-то не совсем. Впрочем, как всегда у замполитов. Ну, командир дивизии особо разбираться не стал, снять так снять.

А Кузнецова-то и нет. И вызывали и искали - нет его и всё тут. Штаб дивизии сидит в центральном и вспоминает историю про двух башкиров, которые решили сбежать со службы домой, в связи с тем, что демократия наступила, они служить заебались и от губы Нерпичьей до Уфы всего-то полторы ладони по карте. А заодно решает выпускать нас теперь в море, раз мы матроса проебали или вовсе в тюрьму всех посадить. Ну Борисыч его нашёл, конечно, - Кузнецов так хотел выйти с нами в море, что спрятался в пятом отсеке за цистернами мытьевой воды, решив, что его поищут, да и пойдут в море - а тут он такой, один из ларца, одинаковый с лица.
- Замполит, - говорит командир дивизии, глядя на красного от стыда Кузнецова, - а вы там точно у себя ничего не попутали? Как может человек, который так хочет в море, быть к морю непригоден?
- Тащ контр - адмирал! - берёт слово наш корабельный зам, - разрешите взять его в море под мою личную ответственность, б!
- Разрешаю, б! - говорит командир дивизии и, заодно, подъёбывает нашего замполита с его этой буквой "б" в конце.

И матрос Кузнецов трубил у нас вестовым в офицерской кают-компании, разнося всем суп и котлеты, всё время улыбался и краснел.

А ещё одной осреднённой особенностью наших матрозавров было их перманентное желание отравить свой молодой организм каким-нибудь алкоголесодержащим веществом. За это из нещадно карали и садили в тюрьму, не ну ещё всячески морально унижали, конечно, фразами про то, что восемнадцатилетним дрищам ещё говно через тряпочку сосать положенно, а не алкоголь и всё в таком же духе.
Тюрьма у нас была прямо на борту и на ней висела бирка "Душевая". В море мы в ней мылись, конечно, но в базе из-за её кафельно-холодно-влажной сущности использовали как тюрьму.
- Ну что там, - спрашивал старпом у Антоныча, - сидит там ваш Иванченко?
- Вторые сутки! - бодро докладывал Антоныч, - правда Борисыч проявил зачем-то чудеса человеколюбия и выдал ему ведро, чтобы он мог на нём сидеть, чем, я считаю, опорочил всю суровую честь военно-морского офицерского корпуса!
- Стареет! - хихикает старпом.
- Пора бы и майора уже выдать, - как бы продолжает мысль Борисыч, но старпом делает вид, что крепко уснул прямо в кресле и не слышит ео.

Неуставных взаимоотношений у нас не было практически. Этому способствовало два эффективных и действенных фактора: на шестьдесят офицеров и сто мичманов приходилось всего двадцать матросов и офицеры с мичманами сами матросов били, поэтому, и поддерживали дисциплину. Поймите меня правильно, если сможете, но, исходя из принципа некоторого всеобщего равенства на подводной лодке, если тебе что-то поручают, то выполнять это должен именно ты и если твоему младшему товарищу положен такой же кусок масла, яйцо и кружок колбасы, как тебе, то и съесть это должен именно он. Кто этого, вдруг, не понимает на словах или на ментальном уровне, тому приходиться понимать после пиздюлей от старшины команды или командира группы. Морской закон такой.

В обычную военную гауптвахту матроса сдавали всего один раз - всем остальным хватило потом на годы. Гауптвахты просто своей не было и, по договорённости, возили провинившихся матросов в бригаду морской пехоты "Спутник". А там очень любили нарушителей воинской дисциплины и знали какие-то секретные методы воспитания матросов и привития им любви к дисциплине. Один у нас, особенно упёртый, в плане попыток установить годковщину в экипаже загремел-таки туда. Обычный русский паренёк из какой-то рязанской деревеньки, кстати. Отвезли туда его мы с интендантом, типа, по пути домой (километров шестьдесят всего крюк). Принимал его там суровый старший прапорщик, удивительно похожий на тюленя, только усы и клыки побольше.
- Слушай, - говорит ему наш интендант, - я быстро собирался и не успел справку о помывке ему сделать, примешь так?
- А на хер мне твоя справка? Вон - технику моют из шлангов, сейчас и его помоем!
- И ещё это...как бы...я не успел ему аттестат выписать, можно завтра подвезу?
- А на хер мне его аттестат?
- Ну...кормить же ты его будешь?
- Пфффф - засмеялся старший прапорщик-тюлень, - да что я ему, ложку каши не найду? Пусть там его пайку нормальные ребята едят, которые дисципоину уважают!
Читает бумаги:
- Неуставные взаимоотношения? Ооооо, у нас таких любят тут! В правильное место привезли! Через скока забирать будете?
- Ну...пять суток у него...написано же.
- Дык я вижу, что написано, а держать его сколько тут? Хошь месяц продержу, хошь два? Тут ломом плац мести - и за год можно не управиться!

Мне показалось, что уже в этот момент матроса можно было забирать назад и всё бы было нормально, но - приказ командира, есть приказ командира. Забрали его недели через две и когда вели обратно на корабль, то его дружки даже и не узнали его сначала: уводили пухлого, розовощокого паренька, а привели скелетика чёрного цвета со впалыми щеками. Но потом, прям, как к бабке всех сводили - дисциплина была просто железная.

Так что матросы у нас были всякие и служили тоже по - разному. Абсолютно независимо от своей национальности, образования, вероисповедания и чего там ещё. То есть, как я писал, если ты - гондон, то ты и в Африке - гондон. А с усиками там или с пупырышками - уже не имеет значения.

Источник


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь