С тегами:

Параллельные миры

Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом
Найти посты
сбросить
загрузка...
65
Тьма за дверью
13 Комментариев в CreepyStory  

Попробую запилить историю, хотя, если честно, мне становится неуютно, когда я это вспоминаю. Итак, вот почему я боюсь закрытых дверей:

Живу я в %cityname%, обычном районном центре, небольшом городе безо всяких достопримечательностей. Живу один в двушке в старом советском доме, на первом этаже. Так как живу один, режим дня у меня ни к чёрту: сплю до полудня, зависаю в интернете (в частности, двачую капчу) до поздней ночи.


В общем, однажды, незадолго до полуночи, я оторвался от монитора, чтобы принять ванну. Я был сильно сонный, и пока ванна наливалась, я на кухне выпил чашку дряного растворимого кофе. К сожалению, это не особо помогло, и когда я влез в ванну, я вскоре задремал.


Пробуждение было не из приятных: я сполз по спинке ванны в воду, и, гадство, наглотался воды. К счастью, я быстро очнулся, откашлялся и отплевался. Чуть не захлебнулся, надо же. И кой чёрт меня дёрнул мыться ночью?


Я вылез из ванны, вытерся, и уже было собирался выходить, как вдруг что-то привлекло моё внимание. Что-то, что буквально висело в воздухе, но что именно – я понять не мог. Я замер на несколько секунд, и понял. Тишина. Было тихо, абсолютно тихо, тишина была просто неестественной. Да её и не должно было быть. Обычно на кухне дико дребезжал старый советский холодильник, бубнило просто так включённое радио. Из комнаты должен был доноситься гул компьютера.


В первые несколько минут, я было решил, что оглох. Чтобы развеять эти сомнения, я постучал по краю ванной. Звук гулко разнёсся в нависшей тишине. Страха не было, пока не было. Было полное непонимание происходящего.


Я решительно толкнул дверь от себя. Дверь открылась. То, что я увидел в дверном проёме… Там ничего не было, ни-че-го. Если бы я открыл дверь, я должен был бы в неярком свете, распространяющемся из ванной, увидеть коридор, захламлённый горой картонных ящиков с вещами, которые бросили предыдущие жильцы. Передо мной же свет никуда не распространялся, была тьма и пустота, и тишина. Абсолютная, всепоглощающая, затягивающая. И я, скованный страхом, просто смотрел в бездну передо мной.


Я оторвал взгляд от всепоглощающей пустоты, и перевёл его на дверь. Дверь – единственное, что висело в пустоте, и медленно растворялось в ней. Хлопья краски медленно отделялись, рассыпаясь в пустоте, дверь как будто разваливалась на части, рассыпаясь в пыль, исчезая во всепоглощающей тьме. Я перевёл взгляд на порог – он рассыпался, как песок, таял в пустоте. И тут пришёл страх. Животный ужас. Захотелось отгородиться от этой всепоглощающей пустоты. Пересиливая себя, я протянул руку в пустоту, и дёрнул дверь на себя. В это мгновение я ощутил странное покалывание, как будто мурашки пробежали по коже.


Как только дверь захлопнулась, я отскочил вглубь ванной комнаты, и сел в углу, обхватив голову руками. Так я просидел… чёрт, я потерял счёт времени, долго просидел, в общем. Стал потихоньку приходить в себя. Внезапно я понял, что тишина исчезла – противно дребезжал холодильник, бубнило радио. Я подошёл к двери, осторожно открыл её. Свет упал на пол, узкой полоской освещая хлам, сложенный у стенки. Я распахнул дверь, пронёсся по коридору до дверей комнаты как ошпаренный, бросился на кровать, и заснул, как провалился.


На следующий день я проснулся около полудня. Солнечный свет пробивался сквозь закрытые шторы, и светил прямо в глаза. Жутко болела голова, и рука. Я встал, сбрасывая с себя одеяло, поднёс к лицу свою правую руку. Неприятное зрелище. Кожа на руке была как будто свезена, жутко болела и саднила. Как будто кто-то или что-то просто счистили поверхностный слой кожи. И тут и там были запёкшиеся ранки, словно уколы от большой иголки. Ногти на руке выглядели так, как будто их кто-то целенаправленно ковырял их иголкой. На простыне остались кровавые подтёки. А самое главное – повреждения на руке заканчивались ровно там, на сколько я погрузил руку в разъедающую пустоту вчера ночью.


В общем, прошло уже полгода с той ночи. Рука долго болела, саднила, до сих пор выглядит неприятно, как будто покрыта сетью шрамов. А я с тех пор боюсь закрытых дверей. Держу все двери в квартире открытыми, кроме входной, да и на улицу не выхожу без особой необходимостью. Кто знает – вдруг за очередной дверью, которую я открою, окажется пустота, которая поглотит меня. И поглотив меня, остановится ли?

Показать полностью
37
Что мы узнали из утренней газеты (продолжение в комментарии)
11 Комментариев в CreepyStory  

1

Как обычно, в 6:47 вечера я добрался из конторы домой и обнаружил, что наша тихая улочка бурлила и бушевала весь день. Оказывается, приходивший сегодня рассыльный доставил во все дома на Редбад-Крисчент "Нью-Йорк Таймс" за среду 1 декабря. А поскольку сегодня был понедельник 22 ноября, то само собой среда 1 декабря приходилась на середину следующей недели.


- А ты точно уверена, что это было на самом деле? - спросил я жену, потому что вроде бы, когда я просматривал газету перед уходом на работу, всё было нормально.


- Да будь газета напечатана хоть на албанском, за завтраком тебе было бы наплевать, - ответила супруга. - Лучше посмотри сюда. - И она достала из кладовки газету и, развернув, подала мне. Та выглядела как обычная "Нью-Йорк Таймс", но теперь я заметил, что упустил за завтраком - дату, гласившую "Среда, 1 декабря".


- А сегодня действительно 22 ноября, понедельник? - спросил я.


Моя жена, конечно, подтвердила. Вчера было воскресенье, завтра - вторник, и мы к тому же еще не были на Благодарении.


- Что ты, Билл, думаешь по этому поводу?


Я просмотрел газету. На первой странице в заголовках не было ничего примечательного, обычная ерунда старушки "Нью-Йорк Таймс", которую находишь ежедневно, если не случится чего-то поистине космически важного.


…Никсон с женой посетил три китайских города за семь дней - м-да.


…Десять жертв осталось лежать после того, как грабитель покинул банк - всё верно.


…Группа десяти начала в Риме переговоры о перестройке валютной системы.


- О'кей! Всё та же ерунда и ничего примечательного.


И все-таки страница была датирована средой 1 декабря, и это впечатляло.


- Наверное, шутка, - сказал я жене.


- Да кому нужны такие шуточки? Напечатать целую газету… Это невозможно, Билл.


- А возможно получить газету середины будущей недели на этой, как ты думаешь?


Она пожала плечами и я перешел ко второй части. Я открыл 50-ю страницу, посвященную некрологам, и, замечу, что почувствовал на миг некоторую дрожь, потому что, как не крути, а раз это не шутка, каково будет найти в списке умерших собственное имя? К моей радости, я увидел там Гарри Рогоффа, Терри Тарнер, д-ра М. А. Фейнстейна и Джона Милза. Не сказать, что их смерть принесла мне какое-то удовольствие, но уж лучше они, чем я, конечно. Я даже просмотрел более мелкие сообщения, но они для меня ничего не значили. Потом я вернулся к разделу спорта и увидел, что "Полосатые Бриджи" проиграли, 110:109. Мы договаривались взять билеты на эту игру в конторе, и моей первой мыслью было, что теперь ее смотреть будет неинтересно. Но я вспомнил, что на баскетбольные игры заключают пари, а кто победит, я уже знал, и мне вдруг стало как-то неуютно. Тогда у меня возникла идея взглянуть в подвал 64-й страницы, где публикуются результаты скачек Янкис Рэйсвей, и - быстро-быстро - (щелк, щелк, щелк) - оказался на странице шестьдесят девятой, где финансовый раздел лег перед моими глазами. "Индекс Доу Джонса" поднялся до 831.34, - гласил заголовок. - "Нэйшнл Кеш Регистр" резко подскочил на четверть и достиг 27 и 3/8. А "Истмен Кодак" с 88 и 7/8 упал на 1 и 1/8". Тут я почувствовал, что пот покатил по мне градом, и, передав жене газету, снял пиджак и галстук.


- Сколько человек получили эту газету? - спросил я.


- Все на Редбад-Крисчент, - ответила она (а это в общей сложности одиннадцать домов).


- А как на других улицах?


- Мы уже проверяли, туда принесли обычные газеты.


- Кто это - мы? - переспросил я.


- Мори, Синди и я, - сказала она. - Синди первой заметила насчет газеты, позвонила мне, а потом мы собрались вместе и всё обсудили… Билл, что мы теперь будем делать? С биржевыми ценами и всем остальным, Билл?


- Если это не шутка, - отозвался я.


- Но разве она не похожа на настоящую газету, Билл?


- По-моему, стоит выпить, - сказал я.


Мои руки тряслись, а по спине всё еще тек холодный пот. Стоило бы рассмеяться, потому что как раз в субботу ночью кто-то ворчал на совершенно скучную, размеренную жизнь, протекавшую в унылом однообразии здешних пригородов. И вот - пожалуйста. Газета середины следующей недели. Словно Бог нас услышал и, усмехнувшись в рукав, велел Гавриилу, или кому-то там еще, послать эти мерзкие листочки на Редбад-Крисчент для небольшой встряски.



2

После обеда позвонил Джерри Весли, сказал, что будет собрание, и спросил, не соизволим ли мы с супругой посетить его сегодня вечером.


- А насчет чего собрание? - спросил я.


- Насчет газеты.


- Ах, да, - сказал я. - Газеты. А что там с газетой?


- Приходи, потолкуем, - сказал он. - Я не хочу говорить об этом по телефону.


- Само собой, только придется пригласить няню Джерри к ребенку.


- Уже не стоит, - сообщил он. - Трое девочек Фишеров присмотрят за всеми детьми в квартале. Так что приходи к четверти девятого.


Джерри был довольно толковым страховым маклером и имел лучший дом на Крисчент, двухэтажный в тюдоровском стиле и с большой, обшитой деревянными панелями, гулкой комнатой на первом этаже. Именно там происходили все сборища. Мы были семнадцатыми, и вскоре за нами подошли Максвеллы, Брюсы и Томассоны. Везде были расставлены складные кресла, Синди Весли приготовила свои вечные необъятные подносы со всякой снедью, а в открытом баре были выставлены различные напитки. Джерри вышел на центр, усмехнулся и сказал, что по его мнению, мы несколько озадачены, зачем ему потребовалось собирать всех вместе этим вечером. Он развернул перед нами свою копию утренней газеты. С того места, где сидел, я смог ясно разобрать только один заголовок, гласивший, что десять жертв осталось лежать после того, как грабители покинули банк, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы я узнал газету.


- Каждый из вас сегодня получил копию этой бумаги? - спросил Джерри.


Все кивнули.


- Понимаете ли вы, - продолжал Джерри, - что эта газета дает нам некую удивительную возможность упростить наши жизненные позиции. Я подразумеваю, что если мы допустим, что это не просто какая-то фантастическая мистификация, а она действительно относится к 1 декабря, то по-моему, не нужно объяснять, какую выгоду можно из нее извлечь, не так ли?


- Правильно, - сказал Боб Томассон, - только кто поверит, что это не мистификация? Я имею в виду, кто поверит в газету из будущей недели?


Джерри взглянул на Майка Несбита - тот изучал право в Колумбийском и слыл среди нас интеллектуалом.


- Конечно, - заявил он. - На первый взгляд выглядит весьма убедительным, что кто-то сыграл с нами шутку. Но изучали ли вы газету внимательно? Каждая статейка написана чрезвычайно добросовестно. Не похоже на то, чтобы кто-то взял старые статьи и состряпал новые заголовки. Поэтому перейдем к другим возможностям. Что звучит наиболее фантастично? Что у кого-то хватило ума сочинить совершенно фиктивный номер "Таймс", отпечатать его, размножить и разослать, или что произошла какая-то путаница в четвертом измерении, и нам досталась газета из следующей недели? Лично я не склонен поверить ни одной из них. Но уж если выбирать, то мне по вкусу больше фокус-покус с четвертым измерением, а не мистификация. К тому же, если у вас нет такого штата сотрудников как в "Таймс", то понадобятся месяцы труда, чтобы подготовить такой номер, а никто не станет работать над газетой больше чем несколько дней, потому что в ней существуют такие вещи, о которых за неделю еще никому неизвестно. Вроде ерунды о Второй Фазе, или войне между Индией и Пакистаном.


- И все-таки хотелось бы знать, - сказал Боб Томассон. - Откуда взялась эта газета из будущего?


- Затрудняюсь ответить, - отозвался Майк Несбит. - Могу только сказать, что на мой взгляд она подлинная. Чудеса, да и только.


- По-видимому, - согласился Мак-Дермотт, и остальные согласились.


- Мы можем извлечь из этой штуки кучу денег, - сказал Дэйв Брюс.


Все странно и натянуто заулыбались. Очевидно, все позарились на биржевой курс, на итоги скачек и пришли к тем же выводам.


- Правда, сначала нам надо выяснить одну очень важную вещь, - сказал Джерри. - Кто-нибудь из вас рассказывал об этой газете кому-то постороннему, кроме находящихся в этой комнате?


- Нет-нет, как можно, ни за что, ни-ни, - загомонили вокруг.


- Отлично, - сказал Джерри, - тогда пойдем дальше. Мы не станем оповещать "Таймс", не будем звонить Уолтеру Кронкрайту и не позволим узнать об этом даже своим кровным братьям на Догвуд-Лейн, ладно? Мы попросту запрячем наши газетки в надежное место и преспокойненько будем пользоваться информацией, которую получим, о'кей? Ну, и договорились. Все, кто за сохранение этой газеты в секрете, поднимите правую руку.


Вверх поднялись двадцать две руки.


- Отлично, - сказал Джерри. - Это относится и к вашим детям. Если они обо всём узнают, то захотят отнести газету в школу, чтобы показать там во имя всеобщего блага. Так что будьте начеку.


- Мы будем сотрудничать, эксплуатируя эту штуку, или каждый за себя? - спросил Сид Фишер.


- Каждый за себя, - ответил Дэйв Брюс.


- И только за себя, - подтвердил Боб Максвелл.


Все в комнате по кругу с ним согласились. Единственный, кто хотел в складчину, так это Чарли Харрис. Ему не везло на бирже, и, по-моему, он испугался рискнуть, даже играя наверняка с помощью газеты из будущего. Джерри пересчитал голоса, и десятью против одного прошло частное предпринимательство. Конечно, если бы кто-то решил объединиться, по-моему, препятствовать бы не стали.


И когда все начинали отказываться от угощений, Джерри сказал напоследок:


- Помните, что впереди у вас всего неделя. Первого декабря это будет уже другая газета, и ее копии получат миллионы людей. Поэтому спешите побыстрее извлечь из этого выгоду.



3

Вся сложность состояла в том, что мы получили только газету будущей недели, а, как правило, за такой короткий срок у тебя не хватит времени устроить крупную свару на бирже. Я имею в виду, что, как правило, за несколько торговых сессий акции вряд ли поднимутся на пятьдесят-восемьдесят процентов. По-настоящему, на существенное изменение курса уходят недели, а подчас и месяцы. В общем, единственное, что у меня было - так это дата. Поэтому следующие несколько дней меня ожидала хорошая кутерьма. Согласно дневному приложению "Пост", которое я купил по дороге домой, на 22-е число, рыночные цены на ДОУ упали до 803,15, достигнув самого низкого уровня на этот год.


Но в "Таймс" от первого декабря отмечалось резкое двухдневное повышение курса, достигшего к тридцатому в среднем 831,34, неплохо. Стоило пустить в дело все сбережения, чтобы усилить отдачу. "Мы можем нагреть на этом деле кучу денег", - сказал я жене.


- Если верить газете, - заметила она.


Я сказал, чтобы она не беспокоилась. Придя домой от Джерри, я развернул "Пост" и "Таймс" на сводках и начал выискивать компании, чьи акции с 22-го ноября по 30-е подскочили не меньше чем на 10 процентов. Получился такой список:

Что мы узнали из утренней газеты (продолжение в комментарии) не мое, крипота, длиннопост, продолжение в комментах, Параллельные миры, перевод, текст, Роберт Силверберг

Не стоит рисковать, Билл, сказал я самому себе. Не складывай все яйца в одну корзину. Даже если газета не розыгрыш, хуже не будет, если я скуплю все пять. Поэтому в девять тридцать на следующее утро я позвонил своему брокеру и сообщил, что собираюсь кое-что скупить при открытии и продиктовал список.

- Не торопись, Билл, - сказал он мне. - Сейчас это гиблое дело. Биржа в загоне. И покупать их - всё равно, что бросать деньги на ветер. Вчерашние 201 к рождеству поднимутся до 750.


Уже из этого видно, какой он был удивительный брокер, поскольку большинство их никогда не упустит случая нагреть руку на комиссионных. Но я ответил, что не собираюсь набивать на этом карманы, а просто хочу скупить "Левитс", "Бучер", "Натомак", "Дисней" и "И. Г. и Г." Я выгреб и вложил все сбережения до последнего цента.


Что ж, ладно, сказал я самому себе, если всё пойдет как надо, мы окупим себе поездку в Европу, новый "Крайслер", норку для жены и массу всяческих удовольствий. А если нет? Если нет, то ты останешься на бобах, Билли-Бой.



4

И еще я воспользовался спортивной страничкой.

В конторе я заикнулся о пари на Кинкс против Суперсоника в Гардене на следующий вторник. Парочка ребят удивилась - с чего бы это я заинтересовался столь далекой игрой, но я промолчал и в конце концов уговорил Эдди Мартина поставить на Кинкс один к двадцати. А потом еще я уговорил Марта Фелкса поставить восемь на Миллуоки в игре с "Бойцами" той же ночью. Фелкс прикинул, что Абдул-Джабар - лучший нападающий в игре и уж конечно, обойдет Бакса, но моя страничка сообщала, что "Бойцы" обойдут со счетом 106-103.


За завтраком с ребятами из Леклэр и Андерсен я поставил 250 долларов на "Дерзких Охотников", которые победят "Титанов" в воскресенье в Сент-Луисе. Потом я по-свойски заглянул в контору букмекера и сделал несколько ставок на скачках в Акведакте. Мой бесценный гид по будущему известил, что Дубль принесет 54,20 долларов, а третья Экзекта даст 62,20, поэтому я поставил понемножку на каждого. Не так уж плохо зарабатывать в день по 2500 долларов, но ведь и чудеса случаются не так уж часто.



5

В ночь на вторник, вернувшись навеселе домой, я спросил жену о новостях, и она сообщила, что весь день в квартале только и было разговоров, что о газете, и некоторые девочки заключили пари и звонили своим маклерам. Хотя большинство здешних женщин играли на бирже и даже на скачках, моя жена была не того склада и оставляла мужские дела на мою совесть.


- Какие акции они покупают? - спросил я.


Само собой, она не запомнила, но чуть позже ей позвонила Джони Брюс и, когда моя жена завела разговор о делах, Джони проговорилась, что купила "Виннебаго", "Ксерокс" и "Трансамерику". Я вздохнул с облегчением, потому что на мой взгляд было бы очень подозрительно, если бы все на Редбад-Крисчент разом начали бы звонить и требовать "Левитс", "Бучер", "Дисней", "Натомак" и "И. Г. и Г." С другой стороны, чего тревожиться о том, что кто-то что-то заподозрит, а если и заподозрит, то мы всегда сможем сказать, что по-соседски организовали общество пайщиков. В любом случае, не думаю, что нашелся бы какой-нибудь закон против людей, играющих на бирже на основе данных, почерпнутых из газеты будущей недели. Всё же - стоит это отметить - я с радостью обнаружил, что мы все, не сговариваясь, покупали разные акции.


После обеда я взял газету, удостовериться в выборе Джони. Без сомнения "Виннебаго" поднимется с 33 и 1/8 до 38 и 1/8, "Ксерокс" с 105 и 3/4 до 111 и 7/8 и "Трансамерика" с 14 и 7/8 до 17 и 5/8. Я подумал, что зря Джони связалась с "Ксероксом", поднявшимся всего на шесть процентов, поскольку вся суть в процентах, но "Виннебаго" подскочила аж на десять процентов, а "Трансамерика" почти на двенадцать. Я пожалел, что в свое время не заметил "Трансамерики", правда не из зависти, поскольку мой собственный выбор был вне конкуренции.


Что-то в газете меня смутило. В некоторых местах печать выглядела расплывчатой, и кое-где на страницах я с трудом различал слова. Что-то я не припоминал смазанных или расплывчатых страниц. К тому же казалось, текст на страницах был другого цвета, темно-серый, будто выцветший. Я сравнил его с газетой, полученной этим утром и номер за 1 декабря оказался заметно темнее. Ни одна газета не старится так быстро, всего за два дня. Я подивился, что могло случиться с газетой и спросил у жены.


- Что ты имеешь в виду?


- Похоже она выцвела или как-то странно изменилась.


- А, всё может быть! - сказала моя жена. - Понимаешь, это как сон, а во сне всё постоянно меняется безо всякого предупреждения.



6

В среду, 24 ноября нам стояло бы изрядно попотеть, поскольку дело не сдвинулось ни на йоту. К полудню "Пост" опубликовал приблизительные цены, установившиеся утром, но все они здорово упали, а ДОУ даже опустилась до отметки 798,63. Однако, вся пятерка моих акций за вторник и среду понемногу лезла вверх, так что, скорее всего, я не прогадал. Я получил уже четыре целых с "Бучера", два - с "Натомака", пять - с "Левитса", два - с "Диснея" и три четверти с "И. Г. и Г.", и даже если бы до расценок, обещанных газетой за первое декабря, было еще ползти и ползти, то в любом случае, это лучше, чем оказаться в накладе, к тому же этот "ошеломительный двухдневный скачок цен" пришелся на конец месяца. Может, всё еще выйдет как надо. "Виннебаго", "Трансамерика" и "Ксерокс" тоже чуть тронулись вверх. Завтра биржа закрывается по случаю Дня Благодарения.



7

День Благодарения. Мы отправились к Несбитам. Считается, что Благодарение полагается справлять со своими родственниками: родителями, тетушками, дядюшками, кузинами и так далее, но в новых районах это невозможно, поскольку все съехались сюда черт знает откуда, и поэтому нам пришлось есть индейку со своими соседями. Несбиты пригласили Фишеров, Харрисов, Томассонов и нас, и всех детей, разумеется, тоже. Большая шумная компания. Фишеры сильно запоздали, так запоздали, что мы уже начали волноваться и собирались было послать кого-нибудь, выяснить, что там приключилось. Короче говоря, уже пришло время подавать индейку, когда они заявились, и глаза Эдит Фишер были красные и опухшие от слез.


- Боже мой, боже мой, - причитала она. - Я только что обнаружила мою старшую сестру мертвой.


Мы принялись осыпать ее обычными бестолковыми вопросами, типа болела ли она; где жила и от чего скончалась? А Эдит всхлипнула и сказала, что не имела в виду, что та уже умерла, а что собирается умереть в следующий вторник.


- В следующий вторник? - спросил Томми Несбит. - О чем ты? Я что-то не понимаю, как ты узнала об этом сейчас. - И тут он вдруг запнулся и понял, как впрочем, поняли и все остальные. - Оx, - пробормотал Томми, - газета…


- Да, газета, - подтвердила Эдит, громко всхлипнув.


- Эдит читала сообщения о смерти, - объяснил Сид Фишер. - Бог весть зачем она просматривала их так внимательно, и вдруг ужасно вскрикнула и сказала, что встретила имя сестры. Внезапный сердечный приступ.


- У нее было больное сердце, - сообщила Эдит. - За этот год у нее уже было два или три тяжелых приступа.


Льюис Томассон подошла к Эдит, обняла ее, прижала, как умела делать только Льюис, и сказала:


- Эдит, это конечно, естественно, что ты испытала ужасное потрясение, но ты же знаешь, что рано или поздно это случится и никуда от этого не денешься, а к тому же бедная женщина больше не будет так тяжело страдать.


- Но неужели ты не понимаешь, - всхлипнула Эдит, - что сейчас она еще жива, и, может, если я позвоню по телефону и попрошу тотчас же лечь в больницу, всё обойдется? Они используют интенсивную терапию и подготовятся к приступу задолго до его наступления. Только смогу ли я объяснить ей как надо? Да и что я скажу? Что прочитала в газете за будущую неделю о ее смерти. Она подумает, что я рехнулась, посмеется и не обратит на меня внимания. Или может, это ее вконец доконает и, благодаря мне она тут же грохнется замертво? Что мне делать, Господи, что мне делать?


- Ты можешь сказать, что это предчувствие, - посоветовала моя жена. - Очень яркий сон, который тебя насторожил. Если твоя сестра хоть капельку верит в подобные вещи, она решит, что не плохо бы показаться врачу, и тогда…


- Нет, - оборвал Майк Несбит. - Ни в коем случае не делай этого, Эдит. Потому что они всё равно не смогут ее спасти. Невозможно. Они не спасут ее даже когда наступит время.


- Но пока оно не пришло, - сказала Эдит.


- Что касается времени, то оно уже пришло, - возразил Майк, - потому что у нас имеются газеты, описывающие события 30 ноября в прошедшем времени. Поэтому мы знаем, что твоя сестра должна умереть и, фактически, уже мертва. Этого не избежать, потому что так говорится в газетах, и, если мы допустим, что газета подлинная, то говорится в ней о реальных событиях, и ничего тут не поделаешь.


- Но моя сестра… - пробормотала Эдит.


- Имя твоей сестры уже значится в списках умерших. Если ты сейчас вмешаешься, то только причинишь ее семье ненужные волнения и заботы, и это ничего не изменит.


- Как ты думаешь, это ничего не изменит, Майк?..


- Будущее изменить нельзя, - сказал Майк. - Для нас события будущего так же незыблемы как любое событие прошлого. Мы не смеем играть в изменение будущего, раз о нем уже напечатано и прочитано в газете. Насколько мы знаем, будущее напоминает карточный домик. Если мы вытянем одну из карт, скажем, жизнь твоей сестры; то можем обрушить весь домик. Лучше смирись. От судьбы не уйдешь. В любом случае, не говори, что случится.


- Моя сестра, - сказала Эдит, - моя сестра должна умереть, и вы не разрешаете мне ничего для нее сделать…



8

Плача и всхлипывая, Эдит провела в унынии всё Благодарение. В конце концов она более-менее пришла в себя и напоминала женщину в трауре, но для нас было крайне тяжело оставаться веселыми и жизнерадостными, в то время как она едва сдерживала рыдания. Фишеры ушли сразу же после обеда, мы все долго обнимали и успокаивали Эдит, говорили, что нам перед ней очень неудобно. Почти тотчас же откланялись Томассоны и Харрисы.


Майк посмотрел на меня с женой и сказал:


- Я надеюсь, что вы не сбежите вслед за остальными.


- Нет, - отозвался я, - нам некуда торопиться.


Мы устроились поудобнее. Майк начал разглагольствовать об Эдит и ее сестре.


- Спасти ее невозможно, - настаивал он. - И если Эдит пойдет наперекор судьбе, это может стать для нас чрезвычайно опасным.


Забыв об Эдит, мы тут же переключились на дела биржи. Майк сказал, что он покупал "Натомак", "Трансамерику" и "Электроник Дейтс Системс", которые вырастут с 22 по 30 ноября с 36 и 3/4 до 47 включительно. Я сообщил ему, что тоже купил "Натомак" и сказал названия остальных своих акций; и очень скоро он достал свой номер газеты за 1 декабря и мы сверили некоторые расценки. Глядя через его плечо, я отметил, что печать стала еще бледнее, чем показалась мне в ночь на вторник, когда я в последний раз просматривал свою газету, а бумага страниц выглядела еще более серой и шершавой.


- Как ты думаешь, что происходит? - спросил я. - Бумага определенно портится прямо на глазах.


- Это возрастание энтропии, - ответил он.


- Возрастание энтропии?


- Ты наверное знаешь, что энтропия - это естественное стремление всего существующего в мире распадаться с течением времени на составные части. Эти газеты, должно быть, подвержены наиболее сильной энтропии потому что представляют собой аномалию в природе времени. Я уже отмечал, что с каждым разом читать становится труднее и труднее и не удивлюсь, что через пару дней они станут совершенно нечитабельными.


Мы отыскали цены моих акций в его газете, и первое, что бросилось нам в глаза, было сообщение, что "Бучер и Ломб" на 30 ноября подскочили до 149 и 3/4.


Помедлив секунду, я сказал:


- Я совершенно уверен, что им полагалось быть не больше 149.


Майк решил, что во всём виновато обесцвечивание шрифта и старение бумаги, но на этой странице биржевой сводки буквы были достаточно четкими и ясно обозначали 149 и 3/4. Я заглянул на "Натомак" и его потолок был около 56 и 7/8. А я мог дать голову на отсечение что он равнялся 57. И тоже самое с несколькими другими акциями. Цифры не сходились с теми, что я помнил. Мы немного побеседовали на эту тему, но очень скоро страсти накалились, поскольку Майк заявил, что мне изменяет память, и в конце концов я в сердцах сгонял к себе домой и принес свою копию злополучной газеты. Мы расстелили их рядышком и сравнили ставки. Вряд ли среди них нашлось бы две одинаковых. Конечно, цены у него почти равнялись моим, одна восьмая здесь, четверть там. Но что было хуже всего, цены не соответствовали тем, что я видел в первый день. Теперь в моей газете значилось, что "Бучер" к 30 ноября поднялся до 149 и 1/2, "Натомак" к 56 и 1/2, а "Дисней" к 117. "Левитс" - 104, "И. Г. и Г." - 23 и 5/8. Всё, казалось, завертелось перед глазами.


- Самое мерзкое проявление энтропии, - сказал Майк.


- Было бы удивительно, если бы газеты были совершенно идентичны друг другу, - сказал я. - Нам стоило бы сравнить их в первый же день. Теперь мы так никогда и не узнаем, была ли у нас одна и та же газета, одна и та же отправная точка.


- Давай проверим остальные страницы, Билл.


Мы так и сделали. Заголовки первых страниц были теми же самыми, но в тексте были маленькие различия. В постоянных рубриках была масса неувязок. Некоторые сообщения о смерти отличались друг от друга. Буквально на всех страницах имелись крошечные различия.


- Как же это вышло? - спросил я. - Почему слова, напечатанные на бумаге день ото дня всё больше разнятся друг от друга?


- А как у нас оказалась газета из будущего? - спросил Майк.



9

Мы позвонили некоторым из наших и расспросили о биржевых ценах. Только постарались избежать всяких объяснений. Чарльз Харрис сказал, что "Натомак" котируется около 56, Джерри Весли сказал, что 57 и 1/4, а у Боба Томассона, оказалось, страница выцвела до такой степени, что стала абсолютно нечитабельна, но на его взгляд, "Натомак" достиг 57 и 1/2. И так далее. У всех страницы чуть-чуть отличались.


"Энтропия" - звучало весьма зловеще.


- Но чему тогда верить? Что настоящее?



10

Днем в субботу к нам ворвался чрезвычайно взволнованный Боб Томассон. В руках он держал газету. Он показал ее мне и сказал:


- Послушай, Билл, что же происходит?


Страницы практически распадались на части и были совершенно слепыми. Там где раньше были слова, теперь виднелись крошечные темные пятна, и только. Казалось, что странице стукнуло не меньше миллиона лет.


Я принес из чулана свою. Она была в плачевном состоянии, но всё же лучше его. Печать выглядела слабой и грязной, но мне удалось кое-что разобрать отчетливо. "Натомак" - 56 и 1/4, "Левитс Фурнитура" 103 и 1/2, "Дисней" 117 и 1/4. Каждый раз новые значения.


Между тем в окружающем мире биржевые дела шли точно по нотам, и все мои акции росли в гору. Может я окончательно свихнулся, но похоже было что финансовый крах мне не грозит.



11

Ночь понедельника 29 ноября. Уже неделя с тех пор, как закрутилась эта кутерьма. Все газеты рассыпались на части. Я мог еще разобрать куски текста на двух-трех страницах, а на остальных не стоило и стараться. Дэйв Брюс сказал, что его газета стала такой же блеклой, как у Боба в субботу. Майку повезло чуть больше, но не надолго. Их все сожрала энтропия. Сегодня днем дела снова пошли в гору. Вчера "Гиганты" проиграли в Сент-Луисе, и сегодня за ужином я пожинал плоды победы "Дерзких Охотников". Вчера к тому же Сид и Эдит Фишер внезапно отбыли по делам во Флориду, где, кстати, живет сестра Эдит, которой суждено завтра умереть.



12

Интересно, попробует ли Эдит помочь своей сестре, несмотря на все те жуткие вещи, которые наговорил ей Майк в День Благодарения.



13

Итак, сейчас ночь на вторник 30 ноября, и я у себя дома с "Пост" и приблизительными биржевыми ценами. К сожалению, я не могу сравнить их с цифрами моего завтрашнего "Таймса", поскольку у меня больше нет этой газеты, полностью превратившейся в прах, как впрочем и у всех остальных, но у меня всё же остались пометки, которые я сделал в первую ночь, планируя свои биржевые операции. И я рад сообщить, что несмотря на процессы энтропии, всё вышло как надо. Сегодня, как и предсказывали мои записи, "ДОУ Индастриалз" достигла 831.34, а рядом, наперекор нюху моего брокера значилось:

Что мы узнали из утренней газеты (продолжение в комментарии) не мое, крипота, длиннопост, продолжение в комментах, Параллельные миры, перевод, текст, Роберт Силверберг

ак что, несмотря на все треволнения, эта неделя принесла мне немалый доход.

Завтра, наконец-то 1 декабря, и как приятно будет вновь увидеть эту газету. С заголовками о Никсоне, посетившем Китай, о зверски убитых в банке людях и финансовых торгах в Риме. Будто вновь встретишь старого друга.



Продолжение в комментарии

Автор: Роберт Силверберг

Перевод: И.Оранский

Оригинальное название: What We Learned from This Morning's Newspaper, 1972

Показать полностью 2
44
Личные монстры
5 Комментариев в CreepyStory  

Я не знаю, зачем я всё это пишу, не знаю, прочтёт ли кто это. Скорее всего то, что идёт за мной, те, что идут за мной, уничтожат эти листки, если найдут, конечно. Я попытаюсь спрятать свой текст, но ведь… но ведь Они, оно, он тоже знает, где я могу прятать… Но всё же… всё же я должен написать. Может, как-нибудь...


∗ ∗ ∗

День с самого утра не заладился. Проспал так, что даже на кофе времени не осталось. А сегодня опаздывать нельзя – шеф на работе с утра. Не то чтобы я так сильно ценил свою работу или горел желанием трудиться, но искать сейчас новое место явно не улыбается. Так что хочешь не хочешь, а на работу нужно вовремя попасть. Не выспавшийся по причине ранней побудки и отсутствия кофе, я стоял в подъезде за дверью родной квартиры и пытался её закрыть. Дурацкий замок стал заедать еще месяца два как – всё больше и больше. Не всегда, но уже практически через раз требовались недюжинные усилия и время, чтобы открыть или закрыть дверь. Конечно, я подумывал о смене замка, но всё руки не доходили. Сам замок менять не хотел – дверь будет выглядеть ужасно, а менять дверь то не было времени, то оказывались срочно нужны деньги на более серьёзные нужды.


Промаявшись минут двадцать с замком, я всё же дал себе клятву в ближайшие выходные заняться новой дверью. А после, продолжая чертыхаться, всё же вышел на улицу, надеясь, что автобус не придётся ждать очень долго и я всё же успею вовремя на работу. Подошедший автобус был явно не из новинок автопарка, скорее, ему уже давно было пора на заслуженный отдых. Это выглядело странно, потому что у нас на линии все автобусы новые, покрытые свежей краской молодые бодрячки. С другой стороны, мало ли? Маршрут мой, а что ещё надо?


Загрузившись в автобус, я плюхнулся на незанятое сидение и снова удивился. На сей раз тому, что людей так мало, слишком мало для утра. Но я быстро объяснил себе это тем, что большинство нормальных людей, вовремя вылезших из постели, не стали садиться в это раздолбанное дребезжащее чудо автопрома, которое того и гляди развалится, а решили подождать следующего автобуса, благо ходят они на нашем маршруте с небольшом перерывом и чётко. Вот так повезло.


Но мне ждать было некогда, поэтому пришлось ехать, прислушиваясь к дребезжанию и вою. Я закрыл глаза, но тут же открыл их, так как почувствовал, что иначе вновь упаду в сон. Оглядевшись, я увидел, что рядом со мной… Нет, я не могу объяснить, что странного было в этих людях. Люди как люди – две бабки, мать с девочкой, мужик в мятом костюме, пара подростков с наушниками в ушах и серьгами во всех местах. То, что они молчали – так с утра никому говорить особо не хочется, но всё же… что-то было не то. Не так. Я помотал головой, но так и не смог ничего понять. Поначалу.


А потом… потом один из подростков поднял голову и уставился прямо на меня. Я сначала не поверил, что это реальность, а потом ужаснулся. Неужели я и вправду уснул? Ведь не может быть у людей таких глаз, чёрных с белыми точками в центре. Я перевёл взгляд вбок, на двух старушек. Лучше бы я этого не делал – у них были такие же чёрные с белыми точками глаза. Мало того. Они улыбнулись мне – хищно, плотоядно улыбнулись, словно по команде облизнув губы, вмиг ставшие чёрными, своими длинными, неестественно длинными языками. Я не сразу разглядел острые звериные зубы. Вжавшись в сиденье, я секунд на десять закрыл глаза, и, это, наверное, покажется смешным, хотя мне тогда было не смешно, начал отчаянно щипать себя. Это было больно, а когда я открыл глаза, то увидел, что все в автобусе смотрят на меня. Они ничего не делали, ничего ровным счетом. Просто смотрели на меня своими неестественными, нереальными глазами. Правда, хоть не улыбался никто, кроме бабок – и то хлеб.


Тут мне пришла мысль «А чего же я сижу! Надо…» что надо, я не мог понять, бежать? Спрыгивать с автобуса? Подбежать к кабинке водителя и орать ему, чтобы немедленно остановился?! Я не побежал. Можно было сказать, что я просто боялся, что сделай я движение, и эти твари могут отреагировать, а я не хотел бы видеть их реакцию. Можно было сказать и то, что я боялся, постучав в кабинку водителя, увидеть ту же самую жуткую рожу. Это всё, возможно, было бы правдой. Если бы я тогда мог соображать. А так… на самом деле я просто оцепенел от страха.


Я не знаю, сколько это продолжалось, но скоро автобус остановился, и дверь открылась. Краем глаза посмотрев в окно, потому что я боялся упускать из виду пассажиров, я увидел, что это была моя остановка. Никто не собирался выходить. Я тоже сидел, боясь пошевелиться. Автобус стоял. Сколько так длилось? Минуту, две, пять? Десять? Я не знал. Как и не знал то, как мне удалось все же оторвать себя от сидения и выйти. Выходя, я задел ногой одного подростка, если, конечно, допустимо называть эту тварь подростком. Мне показалось, что нога впечаталась во что-то мягкое и рыхлое. Понадобилось усилие, чтобы не поморщиться, и я как можно быстрее слетел со ступенек автобуса. Не оборачиваясь назад, я направился к двери офисного здания, где работаю. А позади слышался смех. Дружный и заливистый, в котором, однако, не был той теплоты, что присуща смеху. Этот смех нагонял холод. Но я не обращал внимания. Двери автобуса закрылись, и он тронулся. Только тогда я смог заставить себя обернуться, и увидел, что мой кошмар на колёсах уезжает, а из окон на меня смотрят лыбящиеся в острозубых улыбках рожи. Кажется, кто-то указывал на меня пальцем. Я вздохнул, когда автобус растворился вдали. Рубашка пропиталась потом, хотя было не жарко. Понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и найти силы продолжить свой путь в офис. Теперь мне было плевать даже на опоздание и выговор. Я не знал, что это было, что преследовало меня в автобусе, с чем я столкнулся. Но и не хотел знать.


На работу, кстати, я не опоздал. И на самой работе всё было как обычно, что меня немного успокоило. Ко второй половине рабочего дня я был готов признать, что мне всё почудилось, что я просто всё же уснул в автобусе. Эта была совершенно нелогичная мысль, учитывая, что я точно знал, что не спал, но зато такая успокаивающая. Впрочем, скоро мне стало не до той мысли – слишком уж много работы, и, наверное, впервые в жизни я этому обрадовался.


Всё шло своим обычным чередом. Всё шло своим обычным путем… Пока я не подошел к Нине – секретарше начальника – миловидной и работоспособной, но чуть туповатой девушке, которой всё досконально нужно объяснять. В смысле, что делать по пунктам. Вот и сейчас мне нужно было передать ей кое-какие документы и точно объяснить, что с ними дальше делать. С этими мыслями я и подошёл к Ниночке нашей, и начал уже говорить заготовленную речь, как тут же замолчал. Ибо Нина отвлеклась от компьютера и подняла на меня глаза. Я опешил, просто столбом остановился на месте… потому что на меня смотрели те же чёрные глаза с белыми точками. Нина, конечно, заметила мое состояние и улыбнулась острозубой улыбкой, проведя языком по губам. А потом она рассмеялась…


Она смеялась некоторое время, буквально захлебываясь в странном металлическом смехе, который не был похож на смех тех, из автобуса. Но и на человеческий смех тоже не был похож. И даже непонятно, был ли страшнее этот смех или то, что после минуты она закинула голову. Нет, не как обычно закидывает человек, её голова полностью похоже легла на спину, я даже, кажется, слышал, как хрустнули кости шеи. И она продолжала смеяться!!! Я отошёл, не смея повернуться к ней спиной. Так я и пятился по направлению к двери, пока не упёрся во что-то. Теплое. Тут же руки обвили меня, и я услышал шёпот над ухом:


- Ты забыл?


Этого я уже не мог выдержать. Я резко повернулся и оттолкнул кого-то, а потом помчался к выходу из офиса, на лестницу, на первый этаж. Можно было спуститься на лифте, но я ещё не совсем видать потерял рассудок и сообразил, что если лифт застрянет со мной и одной… одним из этих существ… Никто не гнался за мной, я просто выбежал, а мне в спину несся хохот.


Я выбежал на улицу. Был конец дня, сумерки. Самое нелюбимое мной время. Людей было немного, но всё же были. Мне хотелось заглянуть в лица, проверить, но я боялся этого. Также боялся я и садиться в общественный транспорт. Да, я пошёл домой пешком. Побежал. С чего я взял, что я буду в безопасности в квартире? Я не знаю. Да и эти твари… они ведь лишь смеялись надо мной, но не проявляли никакой агрессии. По крайней мере, пока. Никто меня не преследовал. С чего я взял, что они хотят мне зла?


Я пытался так успокоить себя пока бежал домой, пытался понять, что случилось. Что это – новый вирус? Тогда почему он не подействовал на меня? Или уже подействовал? Что вообще происходит? Это сон? Кома? Смерть? Но ведь вчера всё было нормально, как обычно. Измученный этими вопросами, я не замечал ничего вокруг. И только когда до дома оставалось совсем немного, я вдруг обратил внимание на то, что вокруг странно тихо. Я остановился и обернулся. Лучше бы я этого не делал. Все… все они смотрели на меня! Молча, страшно… Я побежал вновь, и тут… за мной началась погоня. Теперь у меня уже не было сомнений. Я не знал, чего они хотят – убить, загрызть, или превратить меня в такого же, как они сами, но я знал, ничего хорошего они точно не хотят. И ничего хорошего со мной не произойдет, если они меня поймают.


Преследователи не увеличивали скорость, скорее, они бежали даже как-то вальяжно. Но при этом они всё равно догоняли меня, хотя я бежал изо всех сил, до боли в боку. Но вот уже и мой дом, мой подъезд, мой этаж. Я вставляю ключ в замок, а сзади меня топот ног. Они уже в подъезде, точно в подъезде. Я проворачиваю ключ, но он никак не хочет проворачиваться. Чёрт, я же забыл, забыл, что замок заедает. Чёрт, чёрт, чёрт. Они уже на этаже. На каком – я не знаю, не посчитал, не заметил. Даже сейчас, когда пишу, я испытываю ужас. Тот самый ужас, когда я не мог открыть эту блядскую дверь! Но вот мне это удалось. Не поворачиваясь, я влетел в коридор квартиры, и только здесь, резко обернувшись, закрыл дверь прямо почти перед носом одной твари. Как я вообще успел замкнуться, даже не знаю. Дверь начала тут же содрогаться от мощных ударов. Я отполз в конец коридора. У меня не было сил больше ползти, у меня не было сил оторвать взгляд от двери. Дверь продолжала сотрясаться от ударов, а я сидел около стены, обхватив голову руками, сжавшись в позе эмбриона, и плакал. Наверное, впервые в жизни. Около меня на тумбочке лежал блокнот и ручка. Именно в блокноте, именно этой ручкой, я сейчас пишу. Как мне удаётся не дрожать и выводить буквы? Как удаётся за слезами видеть то, что пишу? Я не знаю. Но… если это вирус, если это эпидемия, то ведь должны прийти спасатели… Должны же прийти? Спасти меня, и Лену, и Володю? Хотя… о чём это я. Ведь их нет. Лены и Володи, их больше нет. Нет с того момента как… Я застонал усиленно пытаясь вспомнить. Эти воспоминания причиняли немыслимую боль, но я должен был вспомнить. Но я вспомнил, как позвонили мне из больницы, как сказали, что мою жену и сына сбил водитель, не справившийся с управлением на скользкой дороге. Как я не успел в последний раз увидеть Лену живой. Как сидел у постели умирающего сына. Он был такой забавный… Боже! Он просил вертолет на радиоуправлении. Я сидел, держал его за руку, зная, что он умирает, а он бредил вертолётом и рассказами о том, как будет с ним играть, когда поправится!


А потом я надел петлю на шею. Я не помню, где это было. В кухне, в зале? В спальне? Нет, в спальне не откуда прыгать, значит в кухне скорее всего.


Мысли путаются. Я уже отложил ручку и блокнот. Какая разница, это никто не прочитает. Всё это в моей голове? Но у меня и головы, наверное, уже нет? Я призрак? Я вспомнил то немногое, что знаю из христианства. Самоубийство – грех…Да…теперь я никогда не встречусь с моими близкими? Что это – моё чистилище, да? Но почему? Как? Что….


∗ ∗ ∗

Дверь рухнула под напором, но я даже не пошевелился. Страха не было, но вошедшие этому и не удивлялись. На их лицах были просто улыбки. Весьма зловеще это выглядело, надо сказать. Но мне было всё равно.


- Ты вспомнил? – голос кажется звучал в моей голове. Потому что никто не открыл рот. Или я просто не заметил.


- И что теперь? – спросил я, тоже непонятно, мысленно или вслух. Впрочем, я и так знал. Я вспомнил. Убить меня они не могут, боли я не заслужил. Лишь страх и память. Хуже всего, когда к этому прибавляется ещё надежда. Ведь эти твари изобретательны и каждый раз придумывают что-то новое. Я уже прошёл через столько разных сценариев – апокалипсис, эпидемия, война, попытки выжить среди людоедов. Подчас я ухожу на работу с утра вовсе не из пустой квартиры, а после завтрака с любимой женой. Каждый такой раз я хочу разбудить сына, но потом решаю, что пусть поспит – у парня каникулы. И всё равно я его увижу вечером. Увижу… Вечером… Иногда я вижу его вечером. Когда он вновь и вновь умирает у меня на руках от ран, боли. Радиации. Никому не известной вирусовой хрени!


Твари перестали улыбаться, и, повернувшись, все как по команде вышли из квартиры, оставив меня на полу. Я застонал, схватившись за голову. И тут же почувствовал дикую усталость и желание спать.


Мне нельзя спать! Иначе все начнётся по новой с завтрашнего утра. Хотя… ведь, может, завтра я увижу её. Пусть это будет не Лена. Пусть только морок, созданный этими тварями. Но ведь целое утро и часть дня я буду… счастлив… И возможно даже разбужу сына чтобы… хоть посмотреть на него… Веселого здорового, счастливого. У мне…больше… ничего… нет.


Глаза закрываются. У меня уже нет сил противостоять сну. Всё… Я не могу больше… Спать…

Показать полностью
133
Экидор
9 Комментариев в CreepyStory  

Республика Экидор (Republic du Equidor) - это легендарное мифическое государство, которое находится в Карибском море. Первое упоминание об этом странном явлении появилось еще в 60е годы на Гаити.

В 1966 году грузовой самолет гаитянской транспортной компании Cariba чуть не потерпел крушение во время посадки на остров. Капитан торгового экипажа Жак Мартейи утверждал, что, находясь в воздухе, незадолго до посадки потерял связь с диспетчерским центром аэропорта Порт-о-Пренса из-за непогоды. Затем на посадку его вел диспетчер некоего "Республиканского аэропорта Экидора". Приняв Экидор за название доминиканского аэродрома, Мартейи слушал команды этого диспетчера, которые чуть не погубили экипаж в размере 6 человек. (Caribseek Haiti News)


Гаитянцы, падкие в то время на мистику и одержимые вудуизмом, быстро подхватили газетную историю про загадочный Экидор, полагая, что это место есть обиталище "лоа" (вудуистские божества), которые на свой голос призывали Мартейи лететь к ним.


В 1975 году Невилл Ллойд, американец, работавший в Доминиканской Республике на туристическом пароходе утверждал, что во время очередного выхода в море, в районе острова Саона был пойман сигнал некоей радиостанции "Quqasana". По сообщению Ллойда, радиоэфир "Кукасаны" был наполнен музыкальными композициями в стиле "калипсо", однако не совсем на него похож ввиду того, что в аранжировке многих композиций присутствовали духовые инструменты, которых ранее Ллойду слышать не доводилось. Затем диктор радиостанции призвал "бросать все свои пожитки и убираться на Экидор".


Не смотря на то, что история не подкреплена доказательствами, она быстро распространилась среди суевереных гаитян, и многие восприняли это, как приглашение духов в свой Дом для всех людей на Земле. Так, 12 сентября 1975 года из Порт-о-Пренсе отчалил катер "Лувертюр" с адептами вуду из города Жакмель. На судне находилось 7 последователей, включая жрицу-мамбо Элисию Алазано. Все эти люди верили, что они приглашены на остров, где правят справедливые духи лоа, и, согласна преданиям, наконец-то негры смогут построить свое новое свободное вудуистское государство на Карибах. Однако, катер исчез. Многие предполагали, что "Лувертюр" стремился вовсе не найти Экидор, а просто достигнуть границ США и нелегально перебраться туда. Догадки остаются догадками.


Однако есть более интересный случай.


17 июня 1995 года авиалайнер Virgin Atlantic летел из Лондона в Нью-Мехико. Пролетая над территорией Карибских островов, самолет попал в легкую непогоду. В то же время главный пилот Дуглас Мак начал принимать странные сигналы.


Британским сайтом paranormaldatabase.com была приведена расшифрофка переговоров (со слов Мака).


Диспетчер - (Д) Пилот - (П).


"Д - Внимание авиалайнеру с бортовым номером ХХ, просим вас осуществить срочную посадку в Экидоре, ответьте ~17:44:02


П - Борт ХХ на связи, назовитесь, прием ~17:44:33


Д - Борт ХХ, с вами говорит диспетчер Аэропорта Экидора, просим вам осуществить срочную посадку в Экидоре, ответьте ~17:46:11


П - Это борт ХХ, аэропорт Экидора, назовите причину посадки, прием ~17:46:29


Д - Борт ХХ, повторяю, осуществите посадку в Экидоре. Мы будем вас вести, ответьте ~17:47:58


П - Это что, шутка?Назовите ваши координаты ~17:48:09


Д - Борт ХХ, повторяю, немедленно осуществите посадку в Экидоре, повторяю, немедленно осуществите посадку в аэропорту Экидора, ответьте ~17:54:31


П - Диспетчер, на связи борт ХХ, нам неизвестно ваше местоположение, прошу, сообщите ваши координаты и причину посадки, прием ~17:54:46"


Более сообщений от диспетчера из Экидора не поступало.

Показать полностью
79
Ночные сводки
4 Комментария в CreepyStory  

Нью-Йорк, 30 сентября, срочное сообщение:

Сегодня в Нью-Йорке скончался посол Холливел. Смерть настигла его внезапно, когда он находился в своём кабинете…


Всё-таки есть что-то необычное в ночных сменах в информационном агентстве. Ты сидишь в своём кабинете, расположенном на верхнем этаже небоскрёба, и вслушиваешься в шёпоты цивилизации. Нью-Йорк, Лондон, Калькутта, Бомбей, Сингапур — все они становятся твоими соседями, как только уличные фонари гаснут, и весь мир погружается в сон.


В период с двух до четырёх часов ночи обычно бывает затишье, операторы дремлют над своими приёмниками, как вдруг поступает новость. Пожары, несчастные случаи, самоубийства. Убийства, столпотворения, катастрофы. Иногда происходят землетрясения, и один только список жертв занимает больше листа. Оператор в полусне фиксирует все эти сообщения, набирая их на пишущей машинке одним указательным пальцем.


Изредка ты улавливаешь в потоке слов знакомое имя и начинаешь внимательнее вслушиваться. Говорят о каком-нибудь давнем знакомом из Сингапура, Галифакса или Парижа. Возможно, этот человек занял какую-нибудь высокую должность, но это маловероятно. Скорее всего, он был убит или утонул. А может быть, он просто захотел уволиться с работы и выбрал для этого необычный способ. Достаточно необычный, чтобы это событие попало в новости.


Но такое случается нечасто. Большую часть времени ты просто сидишь и сквозь сон стучишь и стучишь по клавишам пишущей машинки, мечтая оказаться дома в постели.


Но иногда происходят странные вещи. Например, однажды ночью произошло нечто настолько странное, что я до сих пор не могу прийти в себя. Если бы я только мог забыть всё это…


Видите ли, я занимаю должность начальника операторов ночной смены в одном из западных портовых городов. Неважно, в каком именно.


В моём отделе работает — вернее, работал — всего один сотрудник, парень по имени Джон Морган. Ему было около сорока, и он, надо отметить, всегда был очень рассудительным и прилежным работником.


Он был одним из лучших операторов, которых я когда-либо знал, к тому же он был «двуруким» — мог работать сразу на двух машинках, одновременно набирая обеими руками разные тексты. Кроме него я встречал только двоих операторов, которые могли работать таким образом долго, час за часом, и не сделать ни единой ошибки.


Обычно по ночам мы задействовали только одну линию, но иногда, когда новости поступали слишком быстро, станции в Чикаго и Денвере открывали вторую линию, и вот тогда за дело принимался Морган. Он творил чудеса, работал, как автомат, который был начисто лишён воображения.


В ночь на шестнадцатое сентября он пожаловался на усталость. Это был первый и единственный раз, когда он вслух заговорил о себе, а ведь мы работали вместе уже три года.


Было около трёх часов ночи, мы принимали сообщения по первой линии. Я склонился над отчётами и не обращал на Моргана внимания. Вдруг он заговорил:


— Джим, — сказал он. — Тебе не кажется, что здесь слишком душно?


— Что? Нет, Джон, — ответил я. — Но если хочешь, я могу открыть окно.


— Не стоит, — сказал он. — Наверное, я просто немного устал.


Вот и всё. Больше он ничего не сказал, и я снова занялся бумагами. Каждые десять минут мне приходилось вставать, чтобы взять новую стопку отпечатанных листов, аккуратно сложенных возле печатной машинки. Все сообщения печатались в тройном экземпляре, поэтому их было необходимо рассортировать.


Казалось, не прошло и двадцати минут с того момента, когда Морган заговорил со мной, как вдруг я заметил, что он печатает одновременно на двух машинках. Это показалось мне немного странным, ведь никаких срочных сообщений в данный момент не поступало. Когда я в следующий раз подошёл к его столу, я взял листы сразу от двух машинок и вернулся на своё место, чтобы разобраться с копиями.


По первой линии не передавали ничего необычного, я быстро пролистал весь материал и отложил его в сторону. Затем я взял вторую стопку листов. Я хорошо это запомнил, так как новости были из города, о котором я никогда раньше не слышал: Зибико. Вот это сообщение, я сохранил копию:


Зибико, 16 сентября, сводка:

Вчера около 16:00 на город опустился самый густой туман за всю историю. Движение транспорта приостановлено, всё вокруг покрыто плотной пеленой тумана. Уличное освещение стандартной мощности не справляется с нагрузкой, видимость по-прежнему ухудшается. Туман становится плотнее.

Учёные не могут выяснить причину возникновения тумана. Представители местного метеобюро утверждают, что подобных случаев не было зафиксировано ни разу за всю историю города.

Вчера в 19:00 местные органы власти… (см. далее)


На этом сообщение обрывалось. Ничего необычного, но, как я уже говорил, я обратил внимание на эту новость исключительно из-за названия города.


Примерно через пятнадцать минут я поднялся, чтобы взять следующую партию материала. Морган сидел на стуле, сильно сгорбившись. Он опустил настольную лампу так низко, что его лицо оставалось в тени, и освещены были только клавиши двух пишущих машинок.


В правой стопке листов по-прежнему были обычные новости, а в левой оказалось ещё одно сообщение из Зибико. Все новостные сообщения поступают к нам непрерывно одно за другим, поэтому иногда большие сообщения приходят отдельными кусками. Эта вторая часть истории была помечена словами «дополнение про туман». Вот копия этого сообщения:


После 19:00 туман заметно усилился. Он полностью перекрыл уличное освещение. Весь город окутан тьмой.

Особенность данного явления — тошнотворный запах, сопровождающий туман. Этот запах невозможно сопоставить с каким-либо из прежде замеченных в городе.


Ниже, согласно правилам, было указано время, 3:27, и инициалы оператора: Дж. М.


В стопке со второй линии было ещё одно сообщение на эту тему. Вот оно:


Дополнение 2, туман в Зибико.

Существует множество гипотез о причинах возникновения тумана. Самую необычную версию предложил могильщик из местной церкви, который, двигаясь на ощупь, явился в здание администрации. Находясь на грани истерики, он утверждал, что туман впервые возник на церковном кладбище.

«Сначала он был похож на толстое серое одеяло, окутывающее землю вокруг могил», — заявил он. — «Затем оно стало подниматься всё выше и выше. Из-за ветра туман сгущался, а потом эти сгустки то разделялись, то вновь соединялись друг с другом.

Я видел призраков, корчащихся в муках, странные переплетения форм и фигур. А потом в самом центре этой густой массы что-то зашевелилось.

Я развернулся и побежал прочь от проклятого места. Позади я слышал крики — кричали люди из домов, расположенных по соседству».

Несмотря на то, что могильщик предоставил довольно сомнительную информацию, на место с целью расследования был отправлен поисковый отряд. Могильщик же потерял сознание сразу после того, как изложил свою версию событий, и теперь находится в больнице. Он до сих пор не пришёл в себя.


Довольно странная история. Конечно, мы привыкли к такому, ведь к нам регулярно поступает множество странных сообщений. Но по какой-то неясной причине, возможно, из-за того, что ночь выдалась очень тихая, сводки о тумане произвели на меня огромное впечатление.


Почти в ужасе, я встал за следующей партией листов. Морган не шевелился, в комнате был слышен лишь стук клавиш. Этот зловещий звук начинал действовать мне на нервы.


В стопке листов было ещё одно сообщение из Зибико. Я взял его и с тревогой начал читать:


Новые подробности о тумане в Зибико.

Спасательный отряд, который в 23:00 был выслан проверить странную историю о происхождении тумана, уже второй день нависшего над городом и погрузившего его во тьму, не вернулся. На его поиски отправлен второй отряд.

Тем временем туман становится плотнее. Он просачивается сквозь щели в дверных проёмах и наполняет воздух тяжёлым запахом разложения. Этот угнетающий запах заставляет содрогнуться от ужаса. Он будто несёт с собой смерть.

Жители города покинули свои дома и собрались в местной церкви, где священники беспрестанно проводят богослужения. Происходящее с трудом поддаётся описанию. И взрослые, и дети напуганы в равной степени, большинство из них просто вне себя от страха.

Пожилой священник читает молитвы во спасение своей паствы, стоя посреди дымки, которая частично заволокла помещение церкви. Прихожане плачут и время от времени осеняют себя крестом.

С окраин города слышны крики. Туман искажает голоса, их невозможно узнать. Звуки скорее напоминают свист ветра в огромном тоннеле. Но при этом ветра на улице нет. Второй спасательный отряд… (см. далее)


Я всегда считал себя хладнокровным человеком. За те десять лет, что я работаю в информационном агентстве, я ни разу не был так взволнован. Но сейчас я невольно встал и подошёл к окну.


Мне кажется, или далеко внизу, на окраине города, я вижу следы тумана? Вздор! Это просто игра моего воображения.


Мне показалось, что клавиши пишущих машинок застучали быстрее. Морган по-прежнему сидел на стуле, не шелохнувшись. Низко опустив голову, он указательными пальцами набирал поступающие сводки одновременно на двух машинках.


Со стороны могло показаться, что он уснул, но нет; обе машинки быстро и непрерывно печатали строчку за строчкой, неумолимо и непринуждённо — как сама смерть. В этом монотонном постукивании клавиш было что-то завораживающее. Я подошёл ближе и встал за спиной Моргана, читая через его плечо слова, которые появлялись на бумаге одно за другим.


Вот что я прочёл:


Срочное сообщение из Зибико.

Больше вы не получите ни одного сообщения из нашего офиса. Произошло нечто невероятное. Уже двадцать минут к нам не поступает никакой информации. Мы отрезаны от внешнего мира. Мы даже не знаем, что происходит на соседних улицах.


Я останусь на связи, пока не наступит конец.


А это и есть конец. Вчера в 16:00 над городом навис туман. Чтобы проверить информацию, поступившую от могильщика местной церкви, на окраину города были высланы два спасательных отряда. Оба отряда пропали без вести, мы не получили от них ни единого слова. Теперь уже ясно, что они не вернутся.


Со своего рабочего места я могу осмотреть город. Наш офис находится на тринадцатом этаже, почти весь город виден отсюда. Но сейчас там, где раньше были видны тысячи огней, где раньше бурлила жизнь, я вижу только непроглядную тьму.


Мне страшно даже подумать о том, что стоны и вопли, которые непрерывно раздаются с окраин города, — это предсмертные крики горожан. Они становятся всё громче и постепенно приближаются к центру города.


Туман уже окутал всё вокруг. Он стал ещё плотнее, если это вообще возможно, но кое-что изменилось. Раньше туман напоминал плотную, непроницаемую стену с тяжёлым запахом, теперь же это бесформенная масса, которая кружится и извивается, будто в агонии. Время от времени эта масса разделяется на части, и тогда я могу мельком увидеть, что происходит внизу на улицах.


По улицам с отчаянными криками бегут люди. До моих окон доносятся дикие вопли, смешанные со свистом и завыванием ветра — ветра, который нельзя ни увидеть, ни почувствовать.


Туман снова накрыл город, и свист стал ещё ближе.


Он уже где-то совсем рядом.


Боже! На секунду туман рассеялся, и я снова увидел улицы.


Это не просто туман, это что-то живое! Рядом с каждым стонущим и плачущим человеком стоит тень, это какая-то странная многоцветная аура. Эти тени будто липнут к людям! Цепляются за каждое живое существо!


Мужчины, женщины — все они теперь лежат плашмя на земле. А туманные тени нежно поглаживают их. Тени опускаются на колени рядом с лежащими людьми. Они… я не могу этого передать.


Они срывают одежду с распростёртых на земле тел. Они поглощают их. Рвут их на части и пожирают.


Туман смилостивился надо мной, его завеса скрыла эту ужасную сцену. Я больше ничего не вижу.


Цвет тумана постепенно меняется. Кажется, будто изнутри его освещает яркий огонь. Но нет, это не так, я ошибся. Этот свет идёт сверху, с неба, туман просто отражает его.


Глядите! Глядите! Всё небо охвачено огнём. Ни одно существо, будь то человек или демон, никогда не видело таких цветов. Огни движутся, смешиваются друг с другом, цвета постоянно меняются. Свет такой яркий, что у меня болят глаза, хотя огни очень далеко.


Вот они начали стремительно кружиться, двигаться, складываться в сложные узоры. Они летают один за другим, будто в невероятно ярком огромном калейдоскопе.


Я только что понял. Эти огни не опасны. Они излучают силу, дают поддержку, подбадривают. Но они слишком яркие, мне больно смотреть на них.


Они всё ближе и ближе, каждый новый рывок приближает их к земле на миллионы миль. Миллионы миль со скоростью света. Да! Этот свет – совершенен, это квинтэссенция света! А туман внизу тает, становится разноцветной дымкой, сияющей миллионами цветов из тысяч разных спектров.


Я вижу улицы. Там везде люди! Огни всё ближе. Они вокруг меня. Они обволакивают меня. Я…


Сообщение внезапно оборвалось. Линия, соединяющая нас с Зибико, не отвечала. В тусклом зеленоватом свете настольной лампы я по-прежнему видел перед собой лист бумаги, но буквы на нём больше не появлялись.


Мне казалось, будто в комнате воцарилась торжественная тишина. Сильная, многозначительная тишина.


Я посмотрел на Моргана. Его руки бессильно висели вдоль тела, а сам он странно склонился вперёд. Я повернул лампу так, чтобы она осветила его лицо. Он сидел и, не мигая, смотрел в одну точку.


Внезапно у меня появилось дурное предчувствие. Я вызвал Чикаго по второй линии. Через секунду мне ответили.


Что? Быть не может. На станции в Чикаго сказали, что вторая линия весь вечер была отключена.


— Морган! — закричал я. — Морган! Проснись! Это всё неправда. Кто-то подшутил над нами. Почему ты… — В пылу энтузиазма я потряс его за плечо.


Он был холодным. Морган умер несколько часов назад. Возможно ли, что его мозг оставался активным всё это время и заставлял пальцы автоматически печатать даже после смерти?


Я никогда этого не узнаю. И никогда больше не выйду работать в ночную смену. Изучив атлас мира, я не нашёл в нём города под названием Зибико. Что же убило Джона Моргана? Для нас это навсегда останется тайной.


«The Night Wire», 1926 год

Автор: Генри Феррис Арнольд

Перевод: Анна Домнина

Показать полностью
4758
Параллельные вселенные
265 Комментариев  
Параллельные вселенные теория, Параллельные миры, длиннопост, Босх, деградация
Показать полностью 4
304
Стукач (Длинная история, продолжение в комментариях, но это стоит того!)
102 Комментария в CreepyStory  

Прежде, чем я начну свое повествование, давайте кое-что проясним. Я не наркоман и не алкоголик, никогда не имел проблем с нервами или психикой, о галлюцинациях только слышал. Знаю, все сумасшедшие так говорят, но поверьте, после случившегося я добровольно записался к мозгоправам, потому что начал сомневаться в собственном душевном здоровье. Оно оказалось абсолютно исправно.

К сожалению.


Честняк, аноны, для меня сейчас было бы огромным облегчением получить путевку в жёлтый дом с выпиской о шизофрении или каком-нибудь другом серьезном расстройстве. В таком случае получилось бы, что я ненормален, то есть, всего лишь сбился с курса прописанной человеками нормы. А теперь получается, что ненормален окружающий мир. Но миру-то никто норм не прописывал, так? Ученые мужи и по сей день не в силах объяснить целый список явлений и парадоксов. Это наталкивает меня на нехорошую мысль: возможно то, что стало самым безумным кошмаром в моей жизни, для мира на самом деле является совершенно естественным порядком вещей. И происходит постоянно. На каждом углу. Возможно, даже каждую секунду.


Но давайте обо всем по порядку.


Начинается моя история более чем мирно. Несколько лет назад я представлял из себя распиздяистого студентика, который вспоминал об учёбе только в разгар сессии, а остальное время делил между шашлычными посиделками, войной за бабское внимание и WoT’ом. Последний пункт и стал отправной точкой моего повествования. На форуме танкистов я познакомился с одним чуваком… назовем его Н. Наше плодотворное боевое сотрудничество скоро переползло на уровень контактовской дружбы, а позже вылилось в длительные печатные беседы, которые с течением времени становились ламповее и душевнее. Хотя Н. стал первопричиной всех моих нынешних проблем, я все равно не могу думать об этом человеке без уважения. Это был прямо-таки не годам эрудированный парень с широким кругозором, что нечасто встречается среди ВоТеров (простите, ежели кого обидел). Впрочем, столь интересные собеседники в принципе встречаются нечасто.


Н. был немного старше меня и прожил весьма непростую жизнь. Когда мы познакомились, минул едва ли год со смерти его последнего живого родственника, деда по отцовской линии. Что случилось с остальными членами семьи — не знаю. Он никогда не говорил об этом, а я считал бестактным вести расспросы на такую тему. Но вместо того, чтобы забить на учёбу и утопить печаль в дешевом спирте, Н. вложил каждую секунду полученной свободы в свое будущее. Вскакивал затемно, отправлялся на какие-то подработки в местных заведениях, после ехал в столицу на вечерние занятия. К началу описанной в моем рассказе заварухи он уже закончил худвуз и преподавал рисование в местной школе, а параллельно творил всякие интересные штуки — писал потртреты, продавал в интернете пейзажики и даже расписывал храмы. Временами я завидовал столь романтичному образу жизни. Хотя на деле менее всего хотел бы променять прелести столицы на тесную, пропахшую разбавителем для красок квартирку в Подмосковье.


Всю жизнь у Н. была только одна крыша над головой. Располагалась она в одной из подраздолбанных хрущевок Правдинского поселка. Что, не слыхали о таком?


До знакомства с Н. я и сам не слыхивал. Специфическая, но забавная локация примерно в полуторах часах электричковой езды от моего родного ДС. Недалеко от Правдинского есть две замечательные вещи. Во-первых, здоровенный дикий лес с болотами, буераками, сосняками и прочим декором из рассказов Виталия Бианки; а во-вторых, нехилое такое водохранилище, по своему великолепию ничем не уступающее естественным водоемам. Не в последнюю очередь я решился навестить эту глухомань из-за водохранилища.


Вышло всё так: я и Н. практически одновременно расстались со своими тнями. Я чуть раньше, он чуть позже, но един хрен. Я предался нытью и депре, а Н. в силу своего жизнелюбия быстро вспомнил о принципе «если тебе достался лимон, то проси к нему соль и текилу». Нет девушки — есть холостяцкая свобода! Решив приподнять настроение нам обоим, он пригласил меня на уик-энд к себе в гости: порыбачить. Да, это было одно из наших общих увлечений. Хотя последний раз я держал в руках удочку пять лет назад, но готов был отдать многое за возможность вновь побаловать себя таким времяпровождением.


В итоге я отдал гораздо больше, чем рассчитывал. Но, как уже говорилось, обо всём по порядку.


В общем, долго уговаривать меня не пришлось. С начала недели я едва мог усидеть на месте, предвкушая славные пацанские выходные с дешевым алкоголем, плеском рыбьих тушек в пластиковом ведерке и стрекотанием цикад под жарким полуденным солнцем. Утром пятницы я схватил заранее приготовленный рюкзак и отправился к Ярославскому вокзалу. Впереди меня ждали три выходных, два из которых я собирался провести в отличной компании. Хорошее настроение так и перло.


Хотел бы я поэтично расписать красоты Правдинского, но пошли они к черту по двум причинам: во-первых, кому оно надо; а во-вторых, я не особенно их запомнил. В памяти осталось только четкое разделение окрестностей на две половинки. Одну, скучную, занимали свежие коттеджи толстосумов и дачные новострои. А вот вторая, куда более интересная — сплошной привет из девяностых. Рядом с лесным массивом законсервировались пятиэтажки, гаражи-коробочки с облезающей краской, заплесневелые ларьки, в которых продавали просроченную колу и их собратья-«стекляшки» с дебильными названиями. Но самой забавной частью поселка были местные аборигены, всем своим видом и манерами дававшие понять, что класть им на течение времени.


Н. встретил меня у станции. Вскоре мы уже тарились товарами первой рыбацкой необходимости: пивом, хлебом, ветчиной, пивом, воблой (а вдруг не нарыбачим нихрена), сигаретами, сухариками, пивом, пивом, пивом. ИРЛ Н. оказался столь же занятным собеседником, сколь и в сети, а потому время летело незаметно. В общем-то, ничего интересного припомнить не могу. Так называемая «рыбалка» превратилась в смесь из экскурсии по местности, бухаловке, хлопанью комаров и попыток искупаться. Мы словили только пару захудалых ртанов, но это не испортило веселья.


Которое я, к слову, тоже не очень запомнил.


А вот момент, с которого все начало незаметно катиться по наклонной — запомнил. Хорошо запомнил.


Под вечер, когда мы с Н. уже направлялись к его берлоге, на глаза нам попался ржавый скелет отечественной машинки. Он торчал прямо из травы, стелившейся у самой кромки леса. Возле него сновала пара мальчишек. Не сдержав любопытства, мы спросили, зачем они возятся с этой рухлядью. Пацаны сказали нам, что ловят ящериц. Дал знать о себе нерастраченный рыбацкий азарт — мы решили помочь им и дружно перевернули ржавчину набок.


Открывшееся зрелище запомнилось мне надолго. В одной из рытвин, которую прочертило железо, шевелился клубок маленьких коричневых тел. Похоже, мы распотрошили ящериное гнездо или что-то вроде того. От двух пьяных мужиков, ворочающих металлолом, не стоит ожидать аккуратности — ящериные тела, покореженные и раздавленные, истекали кровью. Некоторые из зверьков в агонии отбрасывали хвосты, которые конвульсивно бились на телах их умирающих товарищей, другие тщетно пытались уползти на покалеченных лапках.


Настроение сразу испортилось. Ни у кого не было намерения играть в живодеров. Мы, конечно, хотели выудить ящериц, но вовсе не собирались убивать их или калечить. Просто не удосужились подумать головой прежде, чем действовать.


Я вот не шибко суеверен… но временами все же задаюсь вопросом, а не получил ли предупредительный знак таким образом? Если да, то десяток рептилий отдали свои жизни зря. Сорян, чешуйчатые. В тот день я был свободным пьяным холостяком, отрывающимся вдали от повседневной рутины, и не собирался позволить кучке ящериц испортить мой уик-энд. Тогда я вообще быстро забыл о них. Вспомнил гораздо позже, когда… ну да, обо всем по порядку же. Короче, извинились мы с Н. перед мальчишками за наш кровавый фэйл и отправились дальше, в квартиру, к толчку и компу.


Домашние посиделки пошли как по маслу — тупо и весело. Мы угорали с каких-то модов, стримеров, обновлений и прочего стаффа. В двух шагах от хрущевки, где жил Н., стоял ночной магаз с придурошным названием «Тийна». Внутри висели плакаты тридцатилетней давности с пост-советскими зайчатами и продавалось пиво в пластике, которое, кажись, в деды этим плакатам годилось. Зато о сухом законе там даже не слышали. Типично местная тема такая. Эта «Тийна» снабжала нас алко и табако весь вечер, и, не сомневаюсь могла бы проснабжать ещё всю ночь.


Но нагрянул главгерой моей россказни.


Явился он в самый разгар движухи. Наконец-то Н. врубил World of Warships, начав посвящать меня в тайны геймплея. Я разрывался между уважением к товарищу и желанием отобрать у него мышку, когда услышал… это. Глухой, но отчетливый стук в дверь. «Бух-бух. Бух-бух. Бух-бух.» Словно пародия на звуки сердца. Стучали так ритмично, что поначалу я списал это на звуки ремонта. Ну мало ль кому в голову треснет забивать гвоздь на исходе дня. Да и на кой барабанить в дверь, когда есть звонок?


Увлеченный битвой, Н. вообще не замечал всего этого шума. А стук не прекращался, хотя настойчивее тоже не становился. Удары повторялись стройно и монотонно, словно кто-то упорно посылал сигнал на морзянке. Ситуация становилась странной. Слишком странной, чтобы её игнорировать. Не выдержав, я оторвал Н. от монитора и заставил прислушаться. С неохотой мой товарищ повернул голову в сторону двери, продолжая краем глаза следить за подплывающим врагом. В первые несколько секунд казалось, что он вообще проигнорит мои слова, но когда до Н. наконец долетело это ритмичное «бух-бух», его словно подменили.


Я мог ожидать любой реакции, кроме той, что последовала. Резко вырубив колонки, он вскочил из-за стола и побелел, как простыня. На мониторе его кораблик беспощадно дамажили, но Н. вдруг разом потерял весь интерес к игре. Я лишь варежку разинул.


— Гриш, — сказал Н. дрожащим, как мне показалось, голосом. — Иди у входной двери встань.


— Зачем? — недоумевал я, но Н. оставил мой вопрос без внимания.


— Встань и слушай. В глазок не смотри. Если стучать перестанут — спрячься в ванной. Хлопни дверью погромче, что бы я услышал.


— Да ты че, прикалываешься? Какого хрена?


— Делай, что говорю.


Что-то стремное такое я услышал в его голосе. Возможно, это называется ужасом. Возможно, едва сдерживаемой паникой. А кореш мой, к слову говоря, не из пугливых. Но что бы мне там не послышалось в голосе Н., задавать вопросы сразу расхотелось. А ещё стало чертовски неуютно.


На нетвердых ногах я поплелся к двери. Но когда я прибыл к месту назначения, стук резко затих, словно стучавшему вдруг надоело его занятие. И только я собрался рвануть было к ванной по распоряжению Н., как стучать начали снова. Однако теперь это звучало по-другому — более глухо и будто с другой стороны. До меня дошло, что теперь стучат в соседнюю дверь. Ни ритм, ни сила ударов не изменились. Похоже на поведение надоедливого опросчика… Вот только почему за дверью царит полное молчание? Почему ему никто не открывает? Почему хотя бы не орут, что бы убрался и перестал колотить в дверь? Почему соседи вообще никак не реагируют на стук?!


Я уже хотел сказать об этом Н., но когда увидел, что он делает, то забыл слова от удивления.


Он успел зашторить все, абсолютно все окна в квартире тяжелыми советскими занавесками. Когда я повернулся, то увидел, как Н. лихорадочно носится по комнатам, скрепляя булавками и огрызками проволки прорехи между тканями.


— Ты че творишь? — не сдержавшись, зашипел я шепотом. — Серьезно, Н., что за херня вообще?


Н. по-прежнему не отвечал, продолжая заниматься своим делом.


А стук все продолжался. Через какое-то время он переместился ещё дальше. Судя от отдаленности звучания, ломились уже в дверь напротив…


Чего я только не передумал в те минуты. Что местные братки кидают какое-то предупреждение таким странным образом. Что знакомый жильцам дома буйный наркоман в очередной раз забыл, где находится его квартира. Что здесь однажды произошел инцидент с маньяком или грабителем, которому кто-нибудь непредусмотрительно открыл дверь, и теперь весь дом паникует, даже если стучится обычный бомж, желающий выклянчить полтос-другой. А кто в моей ситуации не попытался бы найти рациональное объяснение, пускай самое нелепое?


Тем временем Н. покончил со шторами и подошёл ко мне. Про себя я отметил странную дерганность его движений. Последний жест удивил меня едва ли не больше всего остального. Н. нервно выхватил из кармана кусочек серой клячки и налепил его на дверной глазок. Все. Это было уже чересчур для всех моих теорий о бомжах и маньяках. Происходящее окончательно потеряло смысл.


С того момента, как мы услышали стук, обычная разговорчивость Н. исчезла без следа. Теперь он разговаривал отрывистыми и короткими фразами. Совсем на него не похоже. Попырившись на дверь каким-то покойницким взглядом, Н. повернулся ко мне.


— Перебрал я, Гриш. Голова трещит. Давай по коечкам. Завтра пораньше встанем — пару годных мест прошарим. Оке?


— Ну ладно… — буркнул я, продолжая прислушиваться к звукам за дверью.


Я прислушивался ещё полночи, если не дольше, лёжа на приготовленной Н. раскладушке. Сна — ни в одном глазу. Я слушал даже после того, как стуки прекратились, ожидая что вот-вот возобновится этот звук, напоминающий биение сердца: «Бух-бух. Бух-бух.»


Наконец меня начало понемногу клонить в сон. Мысли стали путаными, в ушах зазвучали призрачные голоса подкатывающего сновидения. Я почти отключился, когда вдруг понял… Наш мозг такой шутник, едрить его в извилины. Именно в те несколько секунд на грани сна и бодрствования, он нередко выуживает из подсознания супер-внезапную мысль. Ту самую, которая почему-то не приходила в голову, несмотря на свою очевидность. Именно такая мысль со мной приключилась. Я дернулся, резко распахнув глаза, словно меня током треснуло и разом взмок.


Шаги. Я ни разу не услышал шагов. Даже намека хоть на какой-то звук перемещения. Ни шуршания, ни шарканья, вообще ничего. Я отчетливо слышал, как этот стучальщик с педантичной аккуратностью приходовал каждую дверь в подъезде, пока не исчез из поля слышимости. Но в перерывах между стуками в разные двери царила абсолютная тишина. Словно этот… кто бы он там не был, бесшумно парил по воздуху.


Не думаю, что местные бомжи так умеют.


Признаться, я ненавижу испытывать чувство страха. Обычно мне легко побороть его, но в ту ночь все было иначе. Как только до меня дошло отсутствие шагов, мне захотелось вскочить с лежанки, выбежать из квартиры и мчаться без оглядки до самой Москвы. Сука, да хоть до Аляски или Шамбалы, лишь бы прочь от этой ебнутой хрущевки с её стучащими призраками. Как мне удалось удержать себя на месте, я сам не понял.


Спал ли Н.? Хрен его знает. Судя по тому, что ни храпа, ни сопения с его кровати не доносилось, мы оба бодрствовали до самого рассвета. Лишь когда небо начало светлеть и зачирикали утренние пташки, я наконец-то прикорнул.


Мне приснился неприятный сон. Я забыл о нём сразу после пробуждения, однако недавно вспомнил снова, причем с потрясающей ясностью, словно видел его только что. Мне снилась глубокая земля — холодная и плотно утрамбованная. Я шел, куда глаза глядят. Прямо сквозь толщу этой земли. Словно она была бесплотной иллюзией… или словно иллюзией был я сам. Душная, темная и тесная, земля давила на меня со всех сторон, поэтому я отчаянно высматривал хоть какой-нибудь проблеск выхода, но его не было. Всюду — назад и вперед, вверх и вниз, — тянулись бесчисленные километры почвы, которой не было конца.


Я проснулся с оледевневшими конечностями и ознобом во всём теле, хотя на улице вовсю пекло солнце. Н. уже заваривал опохмеляющий кофе под бодрый тяжеляк из стерео. Когда я выполз на кухню, он жизнерадостно поприветствовал меня, словно вчера вечером ничего не произошло. Эта идиотская, откровенно натянутая веселость отбила всякое желание разговаривать о ночных перестуках. Н. не собирался ничего пояснять мне — разве что какую-нибудь заранее придуманную отмазу. И я решил подыграть ему. В конце концов, мне и самому не хотелось портить остаток выходных.


Но, как я ни старался, окончательно выкинуть из головы мутную тревогу не получалось.


Днем я сказал Н., что хочу прогуляться. Отчасти это было правдой. Я действительно отправился бродить по местности, только мои нервные хождения ничуть не напоминали прогулку. Мне просто хотелось обдумать случившееся. Пожалуй, нет смысла описывать скомканные мысли, которые беспорядочно метались у меня в голове, пока я бороздил шагами посёлок.


Главное событие того дня произошло, когда я остановился закурить, уже почти вернувшись к злополучной хрущевке. Я дымил за гаражами, точно такими же, какие прятали меня от родительских глаз в далекие школьные времена. Все эти «ракушки» и покрытые ржавчиной железные коробки идеально подходят для укрытия, поэтому я чуть не выронил сигарету, когда из их рядов вынырнул невзрачный пенсионер. Впрочем, не выказав агрессии, старик дружелюбно спросил огоньку и кинул пару фраз в явной надежде завязать разговор. Я был совсем не в настроении трепаться с кем-либо, но обижать дедулю своим молчаливым уходом тоже не хотелось. Пришлось поддержать беседу. Старикан представился дедой Микой и спросил, давно ли я сюда переехал.


— Да нет, я всего на пару дней к другу погостить. — Я назвал имя и фамилию Н. — Может, знаете такого, он в соседнем поселке церковь расписывал.


— Ааааааа, из 19-ой квартиры? Конечно, знаю, славный парень. Так ты у него остановился? Сталбыть, слыхал Стукача вчера вечером? Не повезло тебе…


— Кого? — переспросил я (хотя на деле сразу просек, о чём речь).


— Ну какж? — удивился деда Мика, роняя пепел на застиранные треники. — Нежто прошел вас?


— К нам кто-то ломился поздно ночью, если вы об этом.


Я почувствовал нечто, близкое к облегчению. Раз этому чуваку уже дали прозвище, вполне вероятно, что это действительно здешний двинутый, а я с перепугу сам накрутил себе психа.


— Н. тебе ничего не сказал? — продолжал деда Мика свой допрос, внезапно рассердившись. — Идиот, бля!


— Да ладно, я не испугался.


— И зря! А ну как в глазок бы нечаянно глянул? Скажи Н., чтоб в следующий раз башкой думал, а не жопной дыркой!


Я совсем растерялся.


— Чего? О чём он должен думать?


— Понимаешь, ему не только открывать нельзя. Смотреть на него тоже опасно, на Стукача-то.


— Какого ещё Стукача?


— Такого, какого вчера слышали. Он тута с самой постройки шастает, может быть, даже раньше. Мы-то к нему привыкли. Чуйкой почуяли, что нельзя с ним связываться. А вот приезжие, городские в особенности, никак в толк этого не возьмут. К ним-то беда и приходит обычно.


— Ничего не понимаю, — честно признался я.


Деда Мика покачал головой и бросил бычок на землю. Только тогда я заметил, что моя сигарета уже сгорела до фильтра.


— А я расскажу тебе. Слушай.


И я стал слушать.


В общем-то, никто не знал толком, что такое этот Стукач. Потому что его никто не видел. Зато слышали все.


Приходил Стукач нечасто, всего несколько раз в год. Разрыв между его визитами мог продлиться пару дней, а мог растянуться до недель, месяцев и даже полугодий. Частота его посещений не зависела ни от фазы луны, ни от времени года, ни от чего-либо ещё, но все-таки даже эта таинственная сила соблюдала два правила. Первое — Стукач появлялся только в темное время суток, в промежутке между девятью вечера и часом ночи. Второе — Стукач никогда не пользовался звонками, предпочитая дергать ручки или тупо колотить по двери, за что получил свое прозвище. Никто не знал, бывает ли Стукач на улице, однако ж окна на всякий случай баррикадировали и даже зашторивали.


Неизвестно точно, сколько людей теоретически могли столкнуться с этим НЕХом и сколькие попали под его влияние. Вероятно, они предпочли бы не рассказывать об этом. Но все три фатальных случая, после которых сомнений в «дружелюбности» Стукача не осталось, дед Мика засвидетельствовал лично.


Первая беда случилась ещё в середине восьмидесятых. Накрыло, как то ни странно, одного из старожилов. Прямо над квартирой деды Мики обитал древний старичок, перешагнувший уже черту девяностолетия. Несмотря на крепкое здоровье и самостоятельный образ жизни (а это о многом говорит в таком возрасте), соображал старичок плоховато. Как-то раз деда Мика и услышал, что во время обхода Стукача его сосед сверху возьми да открой. Никаких ударов, криков или других подозрительных звуков не последовало. Просто с того события старичок перестал выходить из квартиры. Местные сразу поняли, в чём дело. Нетрудно было сложить два с двумя, припомнив дату последнего визита Стукача.


Поначалу все боялись соваться в нехорошую хату. Но у кого-то в итоге сочувствие перевесило страх, и он решил проведать старичка. Тот не открыл. Заволновавшись, сердобольный жилец вызвал милицию. Милиции старик тоже не открыл. Менты попытались открыть сами. Не смогли. Вызвали какую-то там бригаду для решения подобных ситуаций, начали вскрывать дверь. Сломали об неё три болгарки. Три ебучих болгарки об трухлявую дверь в советской развалине, да. Может, деда Мика и приукрасил этот момент, но сломать даже одну, пусть самую ржавую, О ДЕРЕВЯННУЮ ДВЕРЬ БЛЯДЬ — это писец как странно. Не вскрыли, кароч.


Во время этой возни соседи пошушукались и позвонили управдому. Тот явно обладал нестандартным для такой должности мышлением, потому как насчет Стукача все прекрасно знал. Быть может, особенность провинциального склада ума? Из рассказов деды Мики складывалось впечатление, что жильцы хрущевки относились к Стукачу безо всякой заинтригованности, а как к бытовой проблеме, типа протекающей крыши. Исправить не выходит, значит, будем уживаться. Примчался, в общем, наш управ, без лишних вопросов, договорился как-то с представителями закона, объявил всем легенду — мол, квартира в плохом состоянии, так что её временно опечатают. Уж не знаю, какие он там выкатил условия и кому в итоге досталась собственность, но в квартиру с тех пор никто не совался. Она до сих пор стоит вся опечатанная без видимых причин.


Что там внутри? Куда делся бедный дедок? Ни у кого не было желания искать ответы на эти вопросы.


Я не исключение.


Следующими жертвами Стукача стали сразу три человека. Случилось это почти через 20 лет после исчезновения дедымикиного соседа.


Умер один из квартирантов (я искренне надеюсь, что хотя бы он почил естественной смертью), и в его опустевшее жилье приехала молодая семья — какие-то родственники, получившие жилплощадь по наследству.


— Славные такие были ребята, — сокрушался деда Мика во время рассказа. — Сынишка владельца, кажись, с женою и дочкой двух годков. Молодые совсем были.


Конечно же, его предупредили о Стукаче. И конечно же, бодрый молодой отец семейства в самом расцвете сил не воспринял местные суеверия всерьез. Когда Стукач постучался, простите за тавтологию, к нему в дверь, тот наивно распахнул её. И никого там не обнаружил. Узнал об этом его сосед, которому мужчина пожаловался утром на ночное хулиганье.


— Мы ничего дурного поначалу не заметили. Уж начали подумывать, может, пронесло? А потом вот…


Первым звоночком для соседей стало отсутствие голосов жены и дочери в злополучной квартире. Но вроде голос мужчины время от времени к ним обращался, да и на вопросы о своих домашних он отвечал вполне уверенно. Так что местные лишь плечами пожали — мало ль какие в чужой семье причуды.


А потом из квартиры начал сочиться вполне однозначный запах трупнины. Стояло лето, и вонь быстро достигла того предела, после которого всякий нормальный человек начнёт бить тревогу.


В итоге несколько местных жестко прижали новосела. Тот удивился, словно бы не понимая, о чём вообще речь. Разъяренные соседи ворвались к нему в хату и обнаружили там картину в стиле классического хоррора. Труп его жены сидел на кухне, уронив торс на облепленный мухами стол, а мертвая дочь валялась в одной из комнат на коврике, окруженная раскрасками и цветными карандашами. Может и не совсем так все было, но суть в другом — весь их облик говорил о том, что несчастные сами не заметили, как умерли. А что ещё страннее, не заметил этого сам глава семейства.


Один из ворвавшихся, трясясь от ужаса, рассказывал, как мужчина жаловался мертвой жене на непрошенного гостя и успокаивал якобы напуганную его вторжением дочь. В итоге менты повесили убийство на отца и мужа, который до последнего вел себя так, словно его семья была жива — кричал жене, что скоро вернется, что это какая-то ошибка, ну и так далее… Его дальнейшая судьба была неизвестна деде Мике. Вроде бы отправили в дом скорби. Зато знал деда Мика кое-что другое: причина смерти женщины и девочки осталась неизвестной.


Его товарищ служил где-то в следственном отделе, и пропизделся спьяну, что вообще-то никаких следов насилия на трупах не нашлось. На них вообще нихрена не нашлось. Их не задушили, не зарезали, не отравили. Каким способом угрохали (если вообще угрохали), непонятно. Висяк пришили мужику с нихуевой натяжкой. Вскрывальщики там трое суток выжимали свою фантазию досуха, чтобы хоть какую-то подложку обвинению дать. Ну да нашей прокуратуре много не надо, так что это дело скоро закрыли и забыли.


Перед рассказом о третьем случае деда Мика долго ломался, упорно переводил тему, короче, долго пришлось инфу тянуть. В итоге поведал-таки.


Квартиры в хрущевке почти никогда не продавались. Дело было не в Стукаче, а в банальной удаленности от города и общей необустроенности жилья. Но кто-то все ж сумел продать квартиру одинокому мужику, а сам благополучно съебал. Новосела пытались предупредить окольными, псевдоадекватными объяснениями, но тот, как грицо, не внял. Тут надо бы добавить одну деталь касательно деды Мики — в прошлом он был электриком, и если у кого что барахлило, то за символическую благодарность он это барахление устранял.


— Вот позвал меня как-то этот новенький. Мол, приходи, пробки шалят вроде как, — рассказывал деда Мика. — А сам бледный, что глиста, и руки егозят во все стороны. Ну я понял сразу, что не все так просто, однако пришел. Пробки у него были замечательные, скажу тебе. А мужик помялся-помялся, да и позвал меня наконец в жилую комнату. А там дверь.


— Какая дверь?


— А такая, которой быть не должно! Прям из уличной стенки торчит. Не знаю, может, оно так сначала и было, мало ль какие у хозяев странности. Мужик совсем обалбешенный, потом обливается и говорит, мол, скажи, отец, мне ведь эта не штука не мерещится? Нет, отвечаю ему, точно не мерещится, я вона тоже вижу. Потертая такая обычная дверь, ток чево ей делать в стенке, за которой никакой комнаты быть не может?


Деда Мика задумчиво помолчал.


— Ох, не понравилась мне такая штука. Я, честно, сразу же удрать хотел, да жалко стало мужика-то. Лица нет, трясет всего, а чего тут удивляться! Я б и сам трясся на его месте. И часто, говорит мне, у вас тут такое? Ну, мне лишних слов не надо… Чего, говорю, стучали давеча? Стучали, говорит. Открыл, говорю? Открыл, говорит. И вот, дескать, никого там не оказалось, а на следующий день эта дверка возникла. Ну я репу почесал… А чего тут скажешь! Говорю ему, извиняй, товарищ, не знаю, что с этим делать. А он будто и не слышит. Бормочет: «Послушай, отец, из-за двери сопит кто-то». Тут я и понял, в самом деле — пока мы трындим, задним планом звук такой странный идет, как если б у кого дыхалку засорило. Я подошел ближе к двери, страшно было, но и разведать хотелось. Точно говорю тебе, пыхтели оттуда, из-за двери прямо! Как будто что-то большое и грузное с трудом в себя воздух затягивает… На том я и ушел. Стыдно перед соседом было, что ничего сделать не могу. Но я и правда не мог! Даже обошел дом на всякаслучай, — днем, конечно, — вдруг на стене снаружи окажется чего. Не, стена, как стена, ничегошеньки нет.


Продолжение в комментариях

03.01.2017

Источник: ffatal.ru

Автор: Krestovskiy

Показать полностью
36
Ээх, подрать бы обои)
2 Комментария  
Ээх, подрать бы обои)
143
Десятое июля
26 Комментариев в CreepyStory  

Эту историю рассказал знакомый, который привёз мне кота. Кота отдавал его старый друг — причём кот жил у этого друга давно, но, по каким-то причинам, друг больше не мог его у себя держать. Поэтому животное требовалось куда-то пристроить.

У меня в тот момент как раз были и желание, и возможность взять кошака. Так что в результате кот — уже довольно пожилой, но всё ещё сильный и гордый красавец — переехал ко мне.


А знакомый, задумчивый и растерянный, рассказал историю. Он сидел на кухне, вертел в руках пузатую чашку с остывающим чаем, гладил сидевшего на столе кота и пытался выговориться. Говорил он путано, сбивчиво, фантазировал, вспоминал какие-то не относящиеся к делу эпизоды, повторялся и запинался, но пьяным при этом не выглядел. Я приведу его рассказ в некоторой обработке и от первого лица.



***

Некоторое время назад у моего товарища, Кирилла (имя изменено) случилась беда — пропала жена. Должна была приехать к нему за город, где они арендовали небольшой домик на лето, но так и не добралась. У них к этому моменту обозначились проблемы в отношениях, поэтому они друг другу особо не названивали, общались сухо, лишь по мере необходимости. Да и не обещала она приехать именно в пятницу вечером, восьмого июля, могла и на выходных.


Но, как случайно выяснилось в субботу, девятого, примерно к середине дня — выехала всё же в пятницу, после работы. Ей по какому-то поводу позвонила мать, а мобильник оказался недоступен. Мать заволновалась, стала звонить зятю — а он и не в курсе. Не приезжала!


Кирилл, вообще, тормоз, но в таких случаях соображает быстро. Полиция начинает искать взрослых только через три дня после заявления, а счёт может идти на минуты. С момента исчезновения жены прошли почти сутки… В общем, выглядело всё очень плохо. Поэтому Кирилл поднял на ноги кого только смог. Ну и кто-то дал ему контакты неких особых частников — которые, типа, любого могут найти очень быстро. Только работают они не совсем официально и берут дорого.


Кирилл, конечно, заплатил. Сколько и чего пришлось отдать — не рассказал, а я, понятное дело, с расспросами не лез. Но видно было, что действительно дорого, очень.


Однако, оно того стоило — жену нашли, живой и невредимой. После очередной размолвки с мужем она затаила обиду и вместо того, чтобы поехать к нему, рванула на корпоратив, потом к подруге. А мобильник у неё то ли разрядился, то ли просто не брал там… В общем, всё кончилось хорошо — те частники и доставили её к мужу в воскресенье, десятого июля, в целости и сохранности. Хэппи-энд.


Но вот дальше странности начались. Стал Кирилл замечать, что жена какая-то не такая. Вроде бы, тот же человек, тот же самый — кто же ещё? А вот и не совсем. Чуточку по-другому выглядит, привычки изменились — не так, чтобы принципиально, но вполне определённо — ну и так далее. Словно бы не его жена тогда вернулась, а её сестра-близняшка: очень похожая, но всё же не она. И словарный запас поменялся, и вкусы, и характер. Интересы, опять же, иные… Нет, ничего совсем уж разительно отличного — но всё же не то. Не тот человек, не прежний.


Надо сказать, что товарища своего я знаю давно и хорошо. Другого я бы и слушать не стал, вздумай он меня мне подобные страшилки излагать. Кириллу же верю. Поэтому приехал к нему сразу — тем более, давно не виделись. Всё, собственно, из-за кота, красавца. Кот стал на жену Кирилла кидаться. Причём та не удивилась — просто потребовала чтобы товарищ мой, кота, наконец, отдал, как давно ей и обещал. Чем Кирилла в очередной раз удивила — не помнил он, чтобы кот с женой цапался. И своего обещания отдать кота тоже.


Я знаю, о чём ты сейчас думаешь. О тех частниках-детективах, что в девяностые угнанные машины возвращали, да? Ну, идёшь в такое агентство, там все приметы пропавшей машины подробнейшим образом записывают. А затем привозят тебе такую же — приметы совпадают до мелочей. И справка из ГИБДД, тогда ГАИ, в комплекте. Но, конечно, это уже не твоя машина, не пропавшая. Тот же угон — просто, получается, под твой личный заказ. Плюс доводка, чтобы описание совпало поточнее. Быстро и верно, хотя и дорого. Но всё равно дешевле, чем другую покупать. Многие соглашались — угнанную-то вернуть по-настоящему шансов никаких, она уже давно под другими номерами ездит или на запчасти разобрана…


Кирилл, насколько я понял, додумался до того же. Вот и грустил. Да что тут сделаешь? Ничего…


Но вот что интересно. Кто дал ему контакты тех частников, что его жену отыскали, он вспомнить не мог — не до того было; а выяснить не удалось. Однако сами контакты у него сохранились. Поэтому, когда его совсем уж припёрло, он позвонил в то агентство опять. А затем и приехал туда снова.


Там химчистка оказалась, сидят в этом помещении уже года четыре. А детективного агентства с таким или похожим названием вообще не существует, не значится оно нигде.


Своего товарища я знаю давно и хорошо. И прекрасно помню, как они с женой ссорились из-за кота, который супругу Кирилла так и не признал и нападал на неё при каждом удобном случае. Кирилл кота очень любил, но, в конце концов, действительно пообещал жене его куда-нибудь пристроить.


Хорошо помню здание, где химчистка. Не скажу за агентство, но химчистка там, действительно, уже не первый год.


Кирилл никогда не выпивал, всегда был упёртым трезвенником. А тут вдруг пристрастился к сухому красному, чуть ли не по бутылке в день… Может, из-за стресса от непоняток с женой; это было бы самое естественное объяснение. Но очень уж хорошо он в таких винах стал разбираться, подобный опыт за пару месяцев не наберёшь.


Свой двор, опять же, Кирилл не узнаёт. Говорит, не было там дерева у дороги — а дереву этому лет тридцать как минимум, всегда там росло.


Ну и жена Кирилла уверена, что в то воскресенье, десятого июля сего года, к мужу приехала сама. Никто её ниоткуда не забирал и никуда не отвозил. Хотя, действительно, с мобильником у неё в тот день были проблемы. Никто не мог дозвониться, вот все и перепугались. Но никаких странностей в жене своего товарища я не заметил — какой была, такой и осталась, вроде бы. Выглядит и говорит, как всегда.


В общем, я думаю, то агентство действительно существует, но работает иначе. Не как те ребята, что «возвращали» угнанные машины.


Тебя просто перемещают туда, где всё хорошо, всё обошлось. Где никакого несчастья не случилось. Вот тебе и кажется, что всё вокруг немного иное — оно действительно иное, хотя и очень похожее.


Меня только два момента напрягают, если в такое поверить. Во-первых, если тот мир, куда тебя перемещают, существует — что происходит с тем тобой, который уже был в этом мире? Его тоже куда-то отправляют, или он просто погибает?


А если такой мир не существует, если его специально делают под клиента — кто же тогда мы все? Неужели всего лишь статисты с вымышленной памятью, более или менее точно воссозданные под запросы Кирилла из иной реальности — того Кирилла, что не захотел жить во Вселенной, в которой потерял самого дорогого ему человека?


Автор: Екатерина Коныгина, Мракопедия (С)

Показать полностью
63
Не надо так
7 Комментариев в CreepyStory  

На самом деле, тут не так уж и плохо. Если, конечно, разобраться и привыкнуть. Ведь многие - они как? Они попадают сюда, получают свою порцию впечатлений, и в ужасе убегают отсюда (ну, или пытаются это сделать). И - я должен признать - это вполне нормальная реакция.

Ну, вот, возьмем меня. Я сюда попал с… кажется, десятью “попутчиками”. О, это было по-настоящему страшно.


Например, когда первого из нас сожрала плотоядная слизь. Как этот бедняга кричал. Мы тогда буквально обосрались от страха. Затем второго поглотили тени. Вот уж чего я никому не желаю - так это такой судьбы. Даже сейчас я стараюсь этих тварей избегать. Хоть они мне и нипочем, но все равно - аж мурашки по коже. Ну, там, где она осталась.


Третий, помню, двинулся головой. Капитально так - убил четвертого и сожрал его. Он еще меня пытался достать, но я раскроил ему череп камнем. Что поделаешь - жить-то хочется. Но представьте себе наше удивление (точнее - дикий, животный ужас), когда этот ублюдок заявился обратно через пару дней. Мы тогда потеряли двоих - я до сих пор не выяснил, что с ними стало.


Вот когда нас стало вдвое меньше, мы включили головы, и начали учиться выживать. А что поделаешь? Вот летишь ты в самолете, и бах - ты уже тут. И даже не ясно, как и почему. Может, какой-то псих взорвал бомбу, и все оказались здесь. А может - тебе просто не повезло, и тебя сюда затянуло, а там, дома, остался лететь в Лаос твой двойник. И он потом плескался в море, щипал за жопу девок, пока ты обгладывал труп какого-то бедолаги.


Тут любой охренеет. Вот я, например, я вообще в метро ехал. Просто в какой-то момент эскалатор остановился, и людей нет нет спереди, ни сзади. Было поздно, потому я решил, что меня не заметили, и механизм остановили. Ну, вот поставьте себя на мое место: поднимаешься ты к выходу из метро, а тебе голову чуть не откусывает как-то херня, покрытая серой шерстью. А за дверью - натуральные джунгли, да еще ночью. Я ж говорю: любой охренеет!


А потом в темноте ты натыкаешься на такого же неудачника - вы оба вопите от ужаса, и с перепугу метелите оппонента что есть сил. А потом, уже почти размозжив кому-то голову, ты разбираешь “нет, пожалуйста, не надо!”, и понимаешь, что перед тобой - не очередной упырь, а такой же как ты - напуганный и ни черта не понимающий обыватель. И вы отряхиваете друг друга, впервые ощущая что-то вроде надежды - ведь если ты не один, то уже как-то не так страшно.


А потом это место все больше концентрируется на тебе. Появляются эти твари из тумана - белые, как молоко, и нихера их не берет - ни полено, ни огонь, ни крепкий, отборный мат. И ты беспомощно смотришь, как они потрошат твоих товарищей, а сам стоишь, словно парализованный - ни на помощь позвать, ни ноги унести. Но это пока их длинные, тощие лапы не потянутся к твоему горлу. Тут сил появляется - хоть отбавляй. Я бежал через заросли, должно быть, часа четыре. Точно помню, как продирался через фиолетовые листья. оставляя на них лоскуты кожи и мяса. Не знаю, как я тогда не умер. Должно быть, я уже стал частью этого места...


И - в конце - ты остаешься один. Товарищи гибнут, или теряются. Случайные встречные перестают попадаться, или убегают от тебя в ужасе (еще бы - когда вместо лица у тебя один сплошной шрам, и местами проступает кость).


И вот тогда ты по-настоящему растворяешься в этом мире.


Кто-то - вроде Третьего - он сдается с концом. Просто становится очередной неведомой херней - жрет случайных прохожих, прячется в норах, превращается в полуразумное, опасное существо. Про таких когда-то я любил читать истории. Ну там, неведомая херня в подвале, под кроватью, в вентиляции…


Кто-то просто находит выход отсюда. И потом - не знаю - в больнице, что ли, лежит? Убеждает себя, что это все были глюки, а руку - это сам себе отрезал? Или, просто кому-то везет, и кошмар длится доли секунды. Или живет, будто ничего и не было?


Или, вот, как я. Я тут живу. Не скажу, что это легко, но - интересно. Оно ведь как работает - когда правила не писаны, ты их придумываешь сам. Захотел - и шагнул на километр. Решил отрастить крылья - отрастил. Но это когда ты понимаешь, а если не понимать - то будет больно.


И вот тут - становится интересно. Даже забавно. Вот, сидят трое у костра - с заточенными палками, всматриваются в темноту вокруг. Ждут нападения. И ты - смотришь на них, изучаешь, иногда нет-нет, да шелестишь ветками - просто пошутить, посмотреть, как у них глаза от ужаса делаются по пять копеек. И потом выходишь - спокойно так, словно свой - к огню. Они смотрят на тебя, палки тычут, а у самих от страха коленки трясутся. А ты вальяжно так садишься, и решаешь, что палки весят… ну не знаю. Сто килограмм? И палки падают на землю, а они жмутся друг к другу. А ты спокойно так достаешь из воздуха ломоть мяса, и водружаешь над огнем. Чувствуешь себя… ну, не богом, конечно, но красуешься как старожил перед молокососами.


Но это одно. Другое дело - это лезть обратно. Не хочется - вот те крест! Ну вообще не хочется. Оно мне надо? Опять эти метро-шметро, самолеты и интернеты? У меня тут что ни день - что-то новенькое. А там - одна рутина! Одни люди других убили. Какая интрига! Но надо. Потому, что засилье всякой чертовщины - это тут норма. А там - нет. Не то, чтобы меня заставляли… Но я просто понимаю, что не все могут и хотят так жить.


Ну, вот, сожрала какая-то хрень сотню человек. Мне-то какая беда, казалось бы. Она там жрет, а я - тут. Ну так экосистема - это понятие универсальное. Скажем, те же Тени - они ж поглощают не кого попало. У них своя система (хотя я ее и не понимаю), но сегодня поглотили папоротник, завтра улитку, послезавтра - ту хрень, что всех с ума сводила. Почему - да хер его знает, но сожрали. Вот пропали тени - отправились туда, людей жрать, ведь люди - они непуганые, они теней не боятся, да и отменить их не могут. А тени - знай себе - лежат, и жрут. А тут - катастрофа. Они никого не сожрали, и кто-то расплодился, и жрет теперь всех подряд. Беда.


Вот и приходится переться обратно, собирать беглецов, и отправлять домой. Вот самое противное в этой части - это люди. Вообще неблагодарные уроды.


Ну, вот, у одного под кроватью Тень завелась. Ну там, как? Мелкая тень - даже ногу не откусит. Питалась себе пылью и случайными предметами. До серьезной проблемы ей еще лет пять расти и расти - молодняк сбежал. Но возвращать-то надо! И вот, я, значит, сижу, жду, пока она не вылезет поживиться, а человек - он, короче, на кровати, под которой Тень, спит. И вот надо ж было мне забыть замаскироваться от ебучих котов. Я уже и думать забыл, что они вообще существуют, и вот те раз! Заходит этот шерстяной пидарас, и давай на меня шипеть и хвост топорщить.


Разумеется, его хозяин проснулся, и меня увидел. Ну, как увидел - я в зеркале отражался. Забыл решить и этот вопрос - во сне ж в зеркала не смотрят. Так-то он меня и на камеру хрен увидит, но я про зеркала и котов просто как-то не подумал - ночь же!


И вот, значит, я приперся за тридевять земель вытаскивать Тень у него из-под жопы, а он поднял ор, и бросился включать свет. Нет, у как я, скажите пожалуйста, буду Тень ловить, если в комнате светло, как днем?!


И тут ведь что выходит - если я этого мудака просто вырублю, и свет выключу - Тень свалит - она ж не совсем тупая, и понимает, что я тут делаю. А если не вырублю и просто уйду, то Тень тоже сбежит, только хер ее найдешь потом. То есть так и так - кот и его мудак-хозяин мне все испортили. И так ведь каждый раз!


Вот, скажем, есть такая штука - Ход - ребята не то, чтобы безобидные, но прутся только к тем, у кого ночью свет горит. Ну а потом делают “своим”. Тоже мерзкая штука, но если знать что да как - то не страшно. И вот что вы думаете? Только я всех вокруге убедил не использовать ночью свет (или - хотя бы - закрывать плотно ставни) - как приезжает какой-то сраный турист, и включает его! А Ходу - им-то всего ничего надо - два, может, три месяца без света! Они бы сами домой поперлись. Но нет - человек был обязан все просрать. Пускай теперь тоже ходит - мне не жалко.


И вот тут - звереешь. Ну, не всегда, но капитально так, порою. Достаешь людей похуже Хода, или Теней. Напустишь того белого туману, и давай веселиться. Благо, особых выдумок не надо. И потом полгода опять можно жить и работать - пока опять резьбу не сорвет.


Автор: Vivisector

Мракопедия(с)

Показать полностью
90
Знакомство с комиксами: What If...#5
25 Комментариев  

Что если бы существовал список всех моих постов? Про комиксы, Древние Свитки и Покемонов? А он таки есть: https://docs.google.com/document/d/1y0IwwXFR1S6HWLSJT1dsyO5y...


Фантазия – это хорошо. Фантазия – это здорово. Вот так выходят целыми годами комиксы по основной вселенной Marvel. Сделанные в этих комиксах выборы, показанные события, закрепляются раз и навсегда, становятся для неокрепшей, ещё не привыкшей к ретконам и перезапускам публики железобетонным каноном. Но кто-то задаётся вопросом: а что если бы всё было немного не так? Именно этому и посвящён сегодняшний пост, темой которого станет комикс What If? #5, за октябрь 1977 года. Что если бы Капитан Америка не исчез во Вторую Мировую?

Знакомство с комиксами: What If...#5 супергерои, Marvel, капитан америка, Параллельные миры, параллельная вселенная, комиксы-канон, длиннопост

С самых первых страниц читателей приветствует Наблюдатель Уату, вечно следящий за событиями на Земле, и изредка заглядывающий в другие вселенные. Он напоминает об одном важном историческом событии – в ходе Второй Мировой Войны Капитан Америка сорвался с крыла экспериментального беспилотника и замёрз в океане, а сам беспилотник с Бакки на борту взорвался. Но в другой вселенной (Земля-77105) Кэп не сорвался и обезвредил беспилотник, который приземлился в воды Ла-Манша. Кэпа и Бакки подобрали союзники.

Знакомство с комиксами: What If...#5 супергерои, Marvel, капитан америка, Параллельные миры, параллельная вселенная, комиксы-канон, длиннопост

Барон Земо, затеявший весь сыр-бор и пытавшийся направить беспилотник с бомбами на базу американцев, возвращается к своему начальнику, Красному Черепу. Череп не приемлет объяснений и не терпит поражений. Он ранит Земо и сбрасывает в подземелья, а сам даёт дёру. Живые и здоровые Капитан Америка и Бакки, в свою очередь, продолжают бить нацистов везде, где могут.

Знакомство с комиксами: What If...#5 супергерои, Marvel, капитан америка, Параллельные миры, параллельная вселенная, комиксы-канон, длиннопост

А время меж тем идёт. Вторая Мировая Война завершается, как и во множестве других вселенных – победой «хороших парней». Наступают суровые 1950-е, и у Америки появляется новый враг – коммунисты, бывшие союзники, развязывают Холодную Войну. Всё ещё молодой и бодрый Капитан Америка вместе с уже взрослым напарником, Баком (уже не «Бакки»), гоняют коммунистических шпионов. Этот же период отмечается и другим печальным событием – смертью Ника Фьюри от вражеской гранаты.

Знакомство с комиксами: What If...#5 супергерои, Marvel, капитан америка, Параллельные миры, параллельная вселенная, комиксы-канон, длиннопост

Подходят 1960-е годы. Баку Барнсу приелась позиция вечного напарника. Кэп продолжил работать соло, даже отклонил предложение Мстителей о членстве. Но вот одним прекрасным вечером вызывает Капитана к себе в Овальный Кабинет сам президент США. И говорит – мол, беда. Новая организация организовалась. Как ККК, только хуже. Гидрой зовётся. И для противодействия Гидре правительство организовало шпионскую организацию – Щ.И.Т. Возглавить её предлагается Кэпу. Кэп, впрочем, предложение отклоняет – у него на уме есть кандидатура получше. Бак Барнс становится первым Директором Щ.И.Т.

Знакомство с комиксами: What If...#5 супергерои, Marvel, капитан америка, Параллельные миры, параллельная вселенная, комиксы-канон, длиннопост

Время идёт, а Стив Роджерс не молодеет. Это особенно хорошо видно во время стычки с Халком. Халк, пытаясь защитить Рика Джонса от «мелких человечков», случайно рушит здание. Рефлексы Стива Роджерса подводят его (всё-таки за 50 лет уже, немолод товарищ), и если бы не Бак, Рику пришёл бы гаплык. Тем же вечером Барнс решает: Капитану Америке пора стать моложе. Стив Роджерс становится новым главой Щ.И.Т., а роли Капитана Америки и Бакки переходят Барнсу и Рику Джонсу.

Знакомство с комиксами: What If...#5 супергерои, Marvel, капитан америка, Параллельные миры, параллельная вселенная, комиксы-канон, длиннопост

Время идёт. Капитан Америка, Бакки, Стив Роджерс и Шерон Картер (Агент 13) штурмуют базу Гидры в искусственном вулкане – логово Предводителя Гидры. Поначалу всё идёт довольно гладко – но, используя экспериментальную пушку, глава Гидры отправляет всех четверых в глубокий нокаут. Крепче всего достаётся Капитану Америке. Главой Гидры оказывается недобитый в прошлом и окончательно свихнувшийся Барон Земо. У него к Капитану Америке личные счёты – но он не знает, что за годы личность Капитана изменилась.

Знакомство с комиксами: What If...#5 супергерои, Marvel, капитан америка, Параллельные миры, параллельная вселенная, комиксы-канон, длиннопост

Желая спасти раненого друга, Стив собирает всю свою силу и вырывается из оков, приковывавших его к столу. Стив и Земо дерутся, вышибая друг из друга всю дурь – и итогом сражения становится падение Земо в искусственную, но не менее горячую лаву. Подоспевшее подкрепление от Щ.И.Т. освобождает Капитана Америку, Бакки и Шерон, после чего выбивает дурь из оставшихся гидровцев. Но радость победы омрачает то, что Барнс погибает, не перенеся полученное ранение. Шерон, собиравшаяся за Барнса замуж, обвиняет в его смерти Стива Роджерса и его тягу к вовлечению детей во взрослые занятия.

Знакомство с комиксами: What If...#5 супергерои, Marvel, капитан америка, Параллельные миры, параллельная вселенная, комиксы-канон, длиннопост

Итак, Капитана Америки нет. Есть Бакки в лице Рика – но кто такой Бакки без Капитана? Жалкое зрелище. Костюм Капитана Америки пылится в музее Щ.И.Т. Но Бакки растёт, проходит суровые тренировки. В один обычный день Рик обращается к директору Щ.И.Т., Стиву Роджерсу, намекая, что намерен в будущем стать третьим Капитаном Америкой. Авось к тому времени и Сыворотку Супер-Солдата воссоздадут. Но когда ещё это будет…Наблюдатель Уату не раскрывает читателям будущее Земли-77105. Но есть подозрение, что справедливость восторжествует.

Знакомство с комиксами: What If...#5 супергерои, Marvel, капитан америка, Параллельные миры, параллельная вселенная, комиксы-канон, длиннопост
Показать полностью 9
168
Факты о супергероях: Люди-Икс вселенной Ultimate (часть 2)
28 Комментариев  

И никто мне вчера не сказал, что я указал неправильную сылку на "Список всех постов со ссылками". А правильная-то вот: https://docs.google.com/document/d/1y0IwwXFR1S6HWLSJT1dsyO5y...


Ну и ладно.

Факты о супергероях: Люди-Икс вселенной Ultimate (часть 2) супергерои, Marvel, Люди Икс, Параллельные миры, комиксы-канон, длиннопост
Показать полностью 8
78
Спички
11 Комментариев в CreepyStory  

Эта страшная херня началась с того, что я по пьяни оказался в этом сраном здании! Явно заброшенное, в девять или одиннадцать этажей (не сосчитать, сука, никак!), с пустыми развороченными рамами вместо окон, торчащее посреди самой настоящей задницы — ну нахера, нахера я сюда полез?!

Впрочем, теперь уже без разницы: нахера, почему и как. У меня осталась последняя спичка. Что будет потом? Ох, сука, лучше бы даже и не знать…


А тот вечер, в который я и попал сюда, был самым обычным вечером. Как говорится, ничто не предвещало беды, и ярко солнышко светило. Точнее, догорало на небе. Ну а я сначала принял пива, а после в ход пошла тяжёлая артиллерия — ядрёная самогонка бабы Дуси.


Да-да, самогоночка. Конечно, я думал и над этим вариантом. Ну, что во всём этом виновата она. Вот только прошло уже дня три, не меньше, а значит её эффект сошёл на ноль. А если б не моя упаковка из десяти коробков спичек, которую я по пьяной лавочке спиздил у доброй, но рассеянной самогонщицы, мне бы уже давно пришёл кирдык. И это ещё только в лучшем случае.


Баба Дуся… Может быть, это она виновата? Подмешала какой-нибудь бурды, а я тут теперь охереваю! Да нет, вряд ли. Надёжный, проверенный, свой в доску человек. А спички ей всё равно нахер не нужны — старушка не курит.


Дует ветер. Свистит во всевозможных дырах и щелях этого адского здания. Гремит растерзанными скелетами окон. Где-то на верхних этажах опять что-то пизданулось с привычным уже «у-у-ух!». Ну и похер. Подобная хренотень меня уже ни капельки не пугает. Мне даже холод и голод давно похер, не то что…


Ну а в тот вечер я, уже изрядно окосевший, сел не на тот поезд! И это ещё полбеды. Я, хомут такой, вышел хрен пойми где! Ну а как же. Мне ж, бухому, как в песне поётся, и море по колено и горы по плечо.


И вот стою я, значит, посреди чистого поля. Вокруг — ни души, только вдалеке здание это виднеется. Казалось бы, и что? Или иди в лес до ближайшей деревни, авось не заблудишься, или поезда сиди жди, или вообще вон, пиздуй по шпалам, как тот придурок из песни. Но тут в мою пьяную голову пришла «гениальнейшая» идея: мол, круто будет, наверное, забраться повыше, как раз здание подходящее, и поссать с высоты. Мда. Пожалуй, оставлю эту часть истории без комментариев…


Вблизи здание не выглядело зловещим, и предчувствий у меня не было никаких. Только внизу живота пронёсся лёгкий холодок, когда я открывал дверь и входил внутрь. Дверь эта в отличие от окон была целой. Обычная, ничем ни примечательная, синего цвета.


Поднялся я где-то этажа до третьего, ибо уж очень давило на клапан, да там и сделал своё грязное дело. Спустился вниз, открыл дверь, вышел на улицу и… внезапно понял, что стою примерно на четвёртом этаже. Не беда. Провалы в памяти от синьки — наше всё. Я снова спустился, снова открыл, снова вышел и обнаружил себя на этаж повыше. Я повторял и повторял эти нехитрые действия, с каждым разом трезвея и одновременно охреневая всё больше. В конце концов, я устал, сел прямо на пол и задумался.


А что если…


И в следующие несколько часов я попробовал вот что:


— с разбегу, с разгончику, в прыжке, с растопыренными руками, с поднятыми ногами, ползком, сверчком, бочком, ласточкой, морскою волною, древесной змеёю, зайчиком, мальчиком — хрен;


— на первом этаже не было окон, и я, решившись, выпрыгнул из окна второго, а потом и третьего (выше не рискнул) — тоже хрен.


Раз за разом меня упорно телепортировало на различные этажи этого проклятущего здания.


А потом появился он.


Как бы вам его получше описать. Представьте себе карлика. Вот только руки у этого карлика короче раза в два. Да, примерно, как у тираннозавра или как там его. Вместо ног — тоже руки, только не карликовые, а обычные человеческие, ну вот, как у меня, например. Две головы на одной толстой мясистой шее. Жидкие плешивые волосёнки. И большой, раздутый как барабан живот, в котором что-то постоянно лязгало и звенело, словно он был набит какими-то железками или обрезками металла.


— Дядя, дай спичку! — воскликнула его левая голова, и уродец засеменил ко мне, гремя своим брюхом.


— Дядя, дай спичку! — воскликнула его правая голова. Карлик приближался ко мне, а его брюхо продолжало отвратительно греметь.


Потом обе головы закричали хором:


— Дядя, дай спичку!


Голосок у обеих его голов с одной стороны был детским и звонким; а с другой — каркающим и хриплым, как если бы ворона научилась говорить и имела при этом пропитое и прокуренное горло.


А спичку я дал. А кто б на моём месте не дал?


Ух и пересрал же я тогда! Бегал по этажам, кричал, выл — без толку всё!


Только успокоился — опять он: «Дядя, дай спичку!» И я дал. Конечно, может быть, проще было дать этому карлику пизды, а не спичку. Вот только всё внутри замирало и замирает от одного его вида. А уж когда он подходит и начинает «каркать» — послушно даёшь спичку и ничего другого просто сделать не можешь от страха…


И я давал и давал ему спички.


Просто удивительно, как он своими куцыми ручками выхватывал их из коробка. Но выхватывал он их очень проворно, а потом, сука такая, семенил в один из тёмных углов или же упрыгивал туда на своих ногоруках. А там, скорее всего, исчезал, потому что появлялся каждый раз в новом месте, временами не на моём этаже, и тогда я слышал его спускающиеся или поднимающиеся шаги.


Спички карлик брал, конечно же, не по одной, а сразу несколько. Я пробовал давать ему одну или две, но тогда он очень быстро возвращался и опять просил и просил дать ему спичку. Чем больше я давал карлику этих самых спичек — тем дольше он не приходил ко мне. В последний раз я дал ему почти полкоробка. И у меня осталась последняя спичка.


Что карлик сделает со мной, когда заберёт последнюю спичку и мне больше нечего ему будет дать, — я даже и думать боюсь…


Нахер. Просто нахер. Сейчас допишу эту писульку и пойду на крышу. И сигану вниз…


Сиганул. Бэтман недоделаный, бля. Толку — ноль. Я снова здесь.


Что ж…


ЭЙ, КАРЛИК, БЛЯДЬ! ИДИ СЮДА! ЗНАЕШЬ, КУДА Я ТЕБЕ ЩАС ЭТУ СПИЧКУ ЗАСУНУ?!

Показать полностью
108
Предметы из подвала
19 Комментариев в CreepyStory  

Так уж вышло, что в нашем подмосковном посёлке я оказался на год-два младше всех, с кем мог дружить, поэтому июнь 2005 года оказался одним из самых скучных месяцев моей жизни. Вернее, мог бы оказаться, кабы не один странный случай. Чертовски странный.

В нескольких километрах от моего дома раскинулся пустырь, на котором, наверное, уже лет семь медленно погружались в землю руины снесённой то ли гостиницы, то ли больницы сталинских времён. Я честно не знаю, что там произошло - какая-то мутная юридическая история с примесью криминала. Сейчас на этом месте, кстати, стоит оздоровительный лагерь, куда меня едва ли пустят. В общем, остались от здания рожки да ножки, всё мало-мальски ценное оттуда давно вывезли или растащили позднее, так что особой популярностью это место не пользовалось. Впрочем, совсем заброшенным тоже не было - на замшелых бетонных блоках периодически появлялись новые надписи, а кругом валялись пустые бутылки и окурки урожая каждого прошедшего года. Слоняясь без дела, я время от времени навещал эту локацию и вскоре уже мог безошибочно указать каждый хоть чем-то примечательный кирпичик.


Где-то на третьей неделе каникул, однако, мне удалось обнаружить нечто новое. Бродя по этому кладбищу камней после ночного ливня, я случайно обратил внимание на угол одного из кусков стены. Под своим весом он опустился почти на полметра вниз, оказавшись посередине широкой ямы. По логике, там должна была образоваться огроменная лужа - но её не было! Вся вода утекла куда-то вниз.


В тот момент я, воннаби-диггер, сообразил, что подвал снесённой постройки вполне мог уцелеть - строили раньше на века. Обрадовавшись хоть какому-то шансу разнообразить невыносимо скучные дни, я начал искать путь в таинственное подземелье. Это заняло ещё дней десять и потребовало неоправданно больших усилий, но в итоге у меня получилось раскопать насквозь ржавый люк, прикрывавший то место, где раньше проходила нормальная лестница.


Раздобыв кой-какое снаряжение и преодолев свой страх перед пауками, я отправился на разведку. В подвале было темно, сыро, промозгло и вообще совершенно отвратительно, но мне грела душу мысль о том, что я, простое школоло, первым иду туда, где со времён царя Гороха не ступал ни один человек. Фонарик едва разгонял вязкую смесь плесени, пыли и тумана, которая здесь заменяла атмосферу - однако я, ежеминутно протирая глаза, с упорством, достойным лучшего применения, продвигался всё дальше вглубь земной коры.


Примерно через двадцать с чем-то ступенек мои резиновые сапоги, наконец, радостно плюхнули об довольно глубокую лужу, ещё не ушедшую через трещинки в бетоне. К счастью, комары не успели облюбовать это место, зато кругом плавали сотни всяческих червей разной степени дохлости. Впрочем, к ним я относился равнодушно, поэтому, не теряя времени, приступил к разведке.


Подвал оказался довольно маленьким. Вернее, он состоял из множества отдельных комнат, в основном крепко запертых или заваленных горами хлама. Кругом были старые стулья, сваленные грудой сломанные табуреты, массивный запылённый комод, штабеля досок разных размеров и прочие малоинтересные вещи, практически сожранные гнилью. Подойдя к комоду как самому многообещающему месту, я принялся осматривать его ящики и шкафчики. Они оказались забиты невнятными остатками тряпок и пыльной стеклотарой, но, уже почти забросив поиски, я нашёл нечто более интересное - плотный пластиковый пакет с чем-то тёмным внутри.


Находка оказалась книжицей в мягком чёрном переплёте, наподобие ежедневника, без единой закорючки на обложке. В тусклом свете фонаря я принялся перелистывать чудом сохранившиеся страницы, и постепенно мой интерес сменился удивлением, а затем смутной тревогой. Все записи были сделаны обычными фиолетовыми чернилами, но мне не удалось разобрать ни единой буквы - они напоминали помесь арабской вязи и перевёрнутых вопросительных знаков, а некоторые вообще состояли из обычных вопросиков. Более того, отпечатанные строки имели такой же точно вид, хотя выглядели, ну, изготовленными на официальной фабрике. На многих страницах я также видел причудливые схемы - не чертежи, не графики, не рандомные почеркушки... Затрудняюсь их описать, уж простите меня. Положив нечитабельную книжку обратно в шкаф, я отправился дальше, тормошить закрытые двери.


Одной из первых оказался вход на лестницу, ведущую вниз. Сейчас я понимаю, как же мне тогда повезло обнаружить хороший коридор, а не какую-нибудь канализационную дырку, через которую пришлось бы лезть задницей вверх - но в то время я воспринял это, как само собой разумеющееся. Все двери в том подвале были оборудованы очень высокими порогами, поэтому вода не стекала дальше верхнего уровня, перенаправляясь, наверное, по дренажной системе. Короче говоря, путь мой продолжился в том направлении - нормальный воздух, сухость и любопытство единогласно указали, что мне лучше пойти именно туда, чем рыскать поверху.


Минус второй этаж действительно оказался весьма приятным местом, если не считать кромешной тьмы и кучи торчащих отовсюду углов. Не будучи особенно оригинальным, я принялся точно так же исследовать эти помещения... Однако буквально через пару минут что-то меня остановило и заставило внимательнее всмотреться в пятно фонарного света.


На полу лежал непонятный тёмный предмет. Я наклонился, чтобы рассмотреть его получше. Перчатка? Резиновая перчатка? Вполне может быть - если допустить, что она сделана на руку с двумя одинаковыми пальцами. Я затравленно огляделся.


Представьте, например, почти полутораметровой высоты мягкое кресло крестообразной формы, шириной в две ладони и изогнутое на манер воронки. Или другое, у которого четыре подлокотника, а сиденье находится прямо на полу. Или резной стол с кучей лакированных поверхностей, расположенных под самыми невообразимыми углами. Или округлые шкафчики, напоминающие пчелиные ульи и открывающиеся вертикально вниз.


Мебелью дело далеко не ограничилось - кругом валялись десятки предметов неведомого мне назначения или пугающе неправильного облика. Что-то вроде свитой спиралью деревянной курительной трубки с кучей выступов, похожих на зубы. Маленькая клетка со скелетом животного в виде колеса телеги - загнутый бубликом позвоночник, отходящие от него спицы и какая-то косточка по центру. Металлический инструмент вроде ножниц с тремя параллельными ручками. Карандаш, заточенный посередине. Целая коробка изношенных шляп, которые можно натянуть разве что на сливу, зато с парой рукавов. Пучок погрызенных стеклянных палочек. Очки, у которых левое стекло закреплено сбоку, а не направлено вперёд. Конверт с чёрной маркой и полустёртыми надписями, сделанный из квадратной двустворчатой раковины...


Возможно, это был склад существ с совершенно иной анатомией, или же просто причуда заказчика. В любом случае я был жутко напуган этим открытием и разыгравшимся воображением. Обстановка напоминала самый обычный подвал или старенький чердак. куда относят ставшие ненужными вещи, если их жалко выбрасывать, и пугала именно сочетанием дикой неестественности с зауряднейшим антуражем.


Наплевав на стремление разнообразить свою жизнь, я быстрым шагом направился к выходу, но второпях ошибся дверью.


Первым, во что я врезался, был расшатанный стул. Вполне человеческой конструкции и нормальной высоты, что поначалу смутило меня ещё сильнее - откуда бы ему взяться в этом царстве абсурда? Впрочем, я быстро успокоился, ухватившись за спасительную соломинку.


Стоп. По моей спине медленно побежали мурашки. У него не было ножек. Совсем. Я медленно обошёл его по кругу. С другой стороны всё-таки обнаружилась одна-единственная нога - та, что ближе к спинке, слева. Стул, однако, непостижимым образом не падал. Я осторожно толкнул его, и он с тихим скрежетом двинулся по грязному полу, как нормальная мебель, продолжая балансировать на одинокой угловой опоре. Пошарив под сиденьем, я не нашёл никаких замаскированных подставок или волшебных механизмов. Пустота - и ничего более.


Это оказалось для меня слишком круто. Я глубоко вдохнул и стремглав кинулся наверх, даже не удосужившись прихватить ничего в качестве трофея. Преодолев весь путь до поверхности за несколько секунд, я сел на ближайший кусок бетона, перевёл дух, с радостью посмотрел на обычную подмосковную природу, тоскливо пересчитал полученные за время этой недолгой вылазки синяки, после чего накрыл люк крышкой и тщательно замаскировал его. С тех пор я больше никогда туда не возвращался и хранил молчание о том, что видел.


А знаете, почему? На начало вылазки мой фонарик был стальным, а наружу я выбрался с пластмассовым.

Показать полностью
52
Снежная ночь
15 Комментариев в CreepyStory  

Я буду очень благодарен вам, если вы не поверите ничему из того, что здесь написано. Как бы я сам этого хотел – прочитать свой рассказ глазами человека со стороны, возмутиться и объявить всё написанное ложью! Отчасти ради этого я и взялся записать свои воспоминания о событиях одной снежной декабрьской ночи под Новосибирском. Однако же, я всё равно не могу понять, почему я до сих пор работаю в лаборатории, а не прохожу курс лечения в психиатрической больнице. Возможно, именно вы разгадаете эту загадку.

Меня зовут Глеб Яковлев. В декабре 1997 года я отправился в командировку в Новосибирский Академгородок. Тогда я был младшим научным сотрудником одного провинциального НИИ. Наш отдел занимался сильной и слабой локализацией электронов в металлах и я ехал с устным докладом по этой теме, представлявшим собой результат полутора лет напряжённой работы.


Поздним вечером 6 декабря я занял своё место в плацкартном вагоне поезда, следующего в Новосибирск. Путь занимал два дня, и в ночь с 8 на 9 декабря я должен был прибыть в предоставляемое общежитие. Утром 9 числа, после официального открытия конференции, начиналась регистрация участников, распределение докладов по дням и аудиториям. На эту регистрацию я ни в коем случае не должен был опоздать, поэтому заранее решил спать в поезде как можно больше, чтобы потом, не дай Бог, не проспать открытие. Поставив перед собой такую задачу, я немедленно приступил к её реализации: забрался на свою верхнюю полку, положил под голову сумку, накрылся пальто и уснул, как убитый, несмотря на то, что свет в вагоне ещё не погасили, и повсюду слышались довольно оживлённые разговоры. На тот момент я всего полгода как окончил университет, и студенческий образ жизни ещё не выветрился из меня до конца. Проснулся я в третьем часу следующего дня по своим непереведённым часам. «Ну и чёрт с ними, приеду – переведу», - подумал я, поглядывая в окно.


За окном проносились картины настоящей русской зимы. Железная дорога проходила между двумя полосами соснового леса, до которых было около двухсот метров в каждую сторону. Мелькал снег, но из-за скорости было не понять, была то метель или простой снегопад. Завтракать было поздно; пообедав, я вновь водрузился на полку. Сосновый лес за окном успел смениться довольно густым еловым, и значительно придвинулся к путям. Поняв, что спать мне не хочется, я достал из сумки доклад и стал в тысячный раз проверять, всё ли в нём гладко. Убедившись, что ни одна запятая за ночь не пропала, я попросил у соседа с нижней полки газету и стал читать обширную спортивную рубрику. Увлекшись чтением, я не сразу заметил, что что-то вокруг стало не так.


Разговоры по-прежнему звучали в вагоне отовсюду, но в интонациях людей явственно слышались тревога и озабоченность. Я огляделся. Многие пассажиры прильнули к окнам, силясь что-то рассмотреть. До меня не сразу дошло, что мы уже никуда не едем, а стоим на месте. Теперь было совершенно ясно, что за окном не просто снегопад, а невероятной силы метель. За сплошной стеной снега едва-едва виднелся лес, придвинувшийся теперь ещё ближе к путям. Синие сумерки уже сгустились. «Так. - Сказал я себе. – Если мы стоим, то где же станция? А если станции здесь нет, то почему мы стоим? Нет, это надо срочно выяснить». Впрочем, в общих чертах ситуация была понятна и так. Свирепая сибирская вьюга замела пути и наш поезд не мог продвигаться дальше сквозь сугробы. Меня интересовало лишь одно: сумею ли я добраться до Академгородка к следующему утру? Я посмотрел на часы. Учитывая разницу в часовых поясах, в Новосибирске сейчас половина седьмого вечера 8 декабря. Что ж, будем ориентироваться по этому времени, подумал я, подкручивая колёсико часов. Сейчас же нужно идти к машинисту и всё выяснить.


Добравшись до электровоза, я обнаружил, что кабина машиниста пуста, а дверь на улицу открыта. Пройдя ещё несколько шагов, я обнаружил машиниста, двух проводников и трёх сотрудников милиции, отчаянно орудующих снегоуборочными лопатами. Увидев размеры заносов, я почувствовал, как мне становится не по себе. Сугробы были уже выше колена взрослого человека, и продолжали медленно, но верно расти. Рядом с машинистом стоял ещё один пассажир. Это был коренастый дедушка, он громко кричал что-то в ухо машинисту сильным, совсем не старческим голосом, стараясь перекричать завывания ветра. Я подошёл ближе и понял, что дедушку интересует приблизительно то же, что и меня. В голосе машиниста отчётливо слышалось раздражение, но отвечал он на все вопросы прямо, и его ответы совсем меня не радовали.


Если раскапывать пути вручную, то до следующей станции наш поезд доберётся не ранее, чем к утру. Нет, следующая станция – ещё не Новосибирск. Нет, больше лопат в поезде нету. Да, они давали радиограмму, запрашивали аварийный поезд. Вернее, пытались, но связь очень плохая. Когда сделают перекур, снова попытаются. Да, он раньше попадал в такие ситуации, и ничего, жив-здоров.


Я поинтересовался, какова вероятность того, что я попаду в Новосибирск утром, и машинист уверенно сообщил мне, что такая вероятность равна нулю.


— Но мне нужно туда срочно. Срочно, понимаете?


— Парень, посмотри вокруг, - машинист устало опёрся о лопату. – Я что тебе, Моисей? Думаешь, я руками разведу – и рельсы чистые? Ну-ка, не мешайся.


Я плюнул с досады и запрыгнул в тамбур. Почему мне так чудовищно не везёт? Мою заявку на участие в конференции очень долго не хотели рассматривать. Вначале я даже пытался «накинуть» себе пару лет возраста и «повысить» в должности. К счастью, этого не потребовалось. И вот теперь, когда, казалось, все преграды устранены, мой поезд застрял в снегу где-то в Сибири. Что за несправедливость! В сердцах я ударил кулаком по стене тамбура и взвыл от боли, чуть не сломав кисть.


— А я смотрю, в Новосибирск тебе действительно позарез надо, – послышался уже знакомый голос.


— Не то слово, - ответил я, потрясая отбитой рукой.


— Куда тебе надо-то? – поинтересовался старик.


— В Академгородок. Самое позднее – в десять утра.


Мы дошли до купе, в котором ехал дедушка. С ним ехал только один пассажир, совершенно невзрачный человек средних лет. Я рассказал старику свою печальную историю. По вагону ходила проводница, объясняя пассажирам сложившуюся ситуацию. Дедушка долго поглаживал щетину, смотрел то на часы, то в потолок. Было видно, что он напряжённо думает.


— Я сам из Новосибирска, - сказал он наконец, – поэтому местность знаю. За десять минут до того, как остановиться, мы проехали мимо станции «k-тый километр». На ней всего два дома и вокзал. На вокзале работают мои знакомые. Если тебе действительно так сильно нужно в Новосибирск, то мы можем пешком дойти до этой станции, попросить у тамошнего смотрителя две пары лыж, и отправиться через лес. Дорогу я знаю прекрасно. Никакой лыжни сейчас, конечно, нет, но я могу тебе сказать с уверенностью, что часов в восемь мы выйдем из леса у посёлка N. Каждые полчаса там ходит икарус до Академгородка. К десяти часам будешь на месте.


Я задумался. Невзрачный сосед моего нового знакомого широко раскрыл глаза и смотрел то в окно, то на меня. Я и сам понимал, что перспектива провести ночь в глухом лесу, в метель, вверив свою судьбу неизвестному старику, более чем сомнительна. Но я также понимал и то, что это мой единственный шанс успеть на регистрацию. Кроме того, я любил рисковать, и это меня не раз выручало.


— Хорошо, - согласился я. – Пойду заберу свои вещи и подожду вас в хвосте состава.


Невзрачный сосед раскрыл глаза ещё шире и как-то вжал голову в плечи.


— А другой одежды у тебя нету? – дедушка подёргал меня за галстук. – Ты в этом по лесу идти собрался?


— У меня есть свитер и тёплые штаны.


— Вот, советую переодеться. И выпей стакан горячего чаю с лимоном. Встретимся в последнем вагоне через двадцать минут.


Уходя, я заметил абсолютно безумный взгляд Невзрачного, направленный на старика.


Дойдя до своего места, я быстро переоделся, выпил два стакана чаю, надел пальто и шапку, повесил сумку через плечо. Мой спутник уже ждал меня в последнем тамбуре. Он был в полушубке и валенках, на голове – вязаная шапка, за плечами – старый-престарый (и судя по всему, самодельный) рюкзак. «О, да, - подумал я, - «Жил в нашем заводе старик один, по прозвищу Кокованя». В лесу он будет совсем архетипично смотреться. Только что бороды недостаёт».


— Готов? Меня зовут Георгий Михайлович, кстати говоря.


— Глеб, – я пожал старику руку. Рука у него была удивительно крепкая, что ещё больше дополняло образ.


— Ну, пошли. – И Георгий Михайлович спустился на снег.


Я спрыгнул следом, и мне тут же расхотелось куда-то идти. Захотелось вернуться назад, в тёплый вагон, снять пальто и выпить ещё пять стаканов чаю с лимоном. Я же вместо этого шёл, утопая в сугробах, под бешеной метелью, закрывая рукой левое ухо от ветра. Обернувшись через минуту, я не увидел поезда: его заслонила от меня густая стена летящего снега. Впереди маячила коренастая фигура старика-аборигена. Метрах в тридцати по обе стороны стоял тёмно-синий еловый лес, апериодически усеянный высокими мачтами сосен; ветер гудел в вершинах. И в тот момент я, как и миллиарды людей до меня, осознал всю степень своего ничтожества перед силой природы. Я находился между станцией и поездом, у меня был опытный проводник, но я чувствовал, что моя жизнь всецело в руках стихии. «Стыдно, Глеб! – укорял я себя. – Учёный ты, или пещерный человек? Немедленно оставь такие мысли!» Но мысли никуда не уходили, они лишь трансформировались, принимая всё более причудливые формы, и наконец, обратились в необъяснимое, но очень острое ощущение того, что слева кто-то наблюдает за мной из чащи леса. Как назло, ветер дул именно с левой стороны, поэтому я не мог ничего разглядеть. Борясь с желанием пуститься дальше бегом, я вновь посмотрел в сторону старика и с облегчением обнаружил, что впереди замаячили жёлтые пятна окон и фонарей маленькой железнодорожной станции «k-тый километр». Не прошло и пяти минут, как Георгий Михайлович уже стучал в служебную дверь здания вокзала. На пороге появился седой, сутулый человек, который вместо приветствия сказал лишь: «Ба!», после чего немедленно впустил нас.


Внутри было довольно уютно, как всегда бывает уютно зимней ночью в тёплом помещении. Комната, в которую мы попали, очевидно, не была предназначена для присутствия в ней случайных людей. Здесь явно обитал только смотритель, и на всём была печать его присутствия: старая настольная лампа с абажуром, пепельница с трубкой, карта БССР на стене, изрядная стопка старых книг на диванчике, а также плохо замаскированный шерстяным шарфом штоф водки. Последний не укрылся от внимания Георгия Михайловича.


— Ты, как снегу навалит, сразу пить, – строго заметил он. – Бросай ты эту дурную привычку!


Человек, впустивший нас, был моложе моего спутника лет на десять. Он немедленно налил нам крепкого чёрного чаю, и у двух стариков занялся серьёзный разговор о моём затруднительном положении.


Решив не мешать беседе двух старых друзей, я подошёл к окну. Ветер постепенно стихал, чего никак нельзя было сказать о снегопаде. Окно выходило на сугроб, который недавно был рельсами. Но взгляд мой скользнул дальше, остановившись на стене леса. Неприятное чувство, что оттуда на меня смотрят, никуда, оказывается, не делось, и теперь разгоралось с новой силой. Я внимательно рассматривал засыпанные снегом ветви, как вдруг две или три стоящие рядом молодые ели содрогнулись от оснований до макушек, стряхивая белые «шапки». Широко раскрыв глаза, я уставился в образовавшуюся тёмную прогалину между покрытыми снегом ветвями. Я ожидал, что сейчас из леса выйдут люди, или раздадутся удары топоров. Но ничего не происходило. И только иррациональное ощущения взгляда стало ещё сильнее. Я смотрел туда, а на меня смотрели оттуда. Это продолжалось около минуты, когда, наконец, раскрывая глаза ещё шире (но всё равно не веря им до конца), я увидел, как две молодые и сильные ели, высотой около пяти метров каждая вдруг со скрипом стали раздвигаться так, словно кто-то зацепил их за верхушки и потянул в разные стороны.


— Глеб!


Я обернулся.


— Пошли сюда. – Деловито сказал Георгий Михайлович, спускаясь вслед за смотрителем в люк в полу.


Сделав два шага в направлении люка, я снова обернулся и посмотрел в окно. Ели были на месте, но колебались так, как будто их только что отпустили из согнутого состояния. Решив, что сейчас об этом задумываться всё равно бессмысленно, я спустился в подпол.


Тут оказался настоящий склад. Впрочем, ничего другого и ожидать не приходилось. Хозяин уверенно разбирал хлам и вскоре извлёк из-под него несколько пар удивительно старых лыж. Они были совершенно без опознавательных символов, деревянные, а таких креплений я не видел, кажется, со школы: в обрезанный «нос» калоши надлежало вставить свой валенок или ботинок, остальная часть которого присоединялась к креплению ремнями с застёжками. Понимая, что выбирать мне не приходится, я подобрал себе лыжи по росту, взял палки и поднялся по лестнице.


Мы поблагодарили смотрителя, простились с ним, и снова вышли на улицу. Снегопад, наконец, почти прекратился, и из-за туч показалась луна. Ветер также совсем стих, поэтому я смог по достоинству оценить красоту сибирской зимней ночи. Высокие столетние ели перетекали макушками в тёмно-синее морозное небо. Мне казалось, что самый воздух играет музыку в стиле Чайковского или Свиридова. Мы встали на лыжи, и вскоре лес поглотил нас полностью. Обернувшись, я не увидел ни огонька от станции, не услышал ни звука от заведённого мотора электровоза. Единственным источником света стала луна, подсвечивающая сугробы на земле и ветвях деревьев. Я слышал только хруст снега и поскрипывание старых сосен. Я и мой загадочный проводник стали единственными людьми во вселенной бескрайнего зимнего леса; не было больше ни поезда, ни Новосибирска, ни станции «k-тый километр», не было ничего, кроме снега на земле, снега на ветвях, скрипа лыж и полной луны.


Двигаться по лесу оказалось легче, чем я предполагал, и значительно легче, чем идти от поезда, утопая в сугробах и заслоняясь рукой от ветра. Широкие лыжи отлично держали нас, не проваливаясь слишком глубоко. Первым шёл Георгий Михайлович, уверенно прокладывая путь по одному ему ведомым ориентирам. Этому сказочному деду было не менее семидесяти лет, но я, с моей молодостью и здоровьем, едва поспевал за ним (а ведь он не просто ехал, он прокладывал лыжню для меня, что было значительно тяжелее). Впрочем, продвигались мы не слишком быстро. Я посмотрел на часы. Они показывали восемь часов вечера, хотя, как я уже отметил, вокруг была совершенная тёмная ночь. По прогнозам Георгия Михайловича, до посёлка N оставалось около двенадцати часов пути.


Здесь я вынужден объявить, что отныне мой рассказ значительно потеряет в точности. Это вселяет в меня надежду: может быть, и не было ничего, о чём я собираюсь рассказать. Может быть, именно по этой причине я не скажу точно, в какой момент у меня снова возникло ощущение, что кто-то смотрит мне в спину. Не могу также сказать и того, сколько раз я тревожно оборачивался и не видел ничего, кроме деревьев. Не могу назвать час и минуту, в которые раздался далёкий, но очень громкий треск позади нас. Могу лишь сказать, что когда старик объявил отдых, присаживаясь на ствол поваленного дерева, я выбрал место на этом же стволе так, чтобы всегда смотреть в ту сторону, откуда мы приехали.


Я снова посмотрел на время: мы двигались уже два часа. Ощущение наблюдения стало слабее, как будто смотрящий на некоторое время отвёл свой взгляд в сторону. Воспользовавшись передышкой, я спросил у своего спутника, что он думает по поводу треска, который мы слышали не так давно. Старик уверенно и совершенно спокойно ответил, что это старая сосна сломалась под тяжестью снега, и произошло это приблизительно в семистах метрах от того места, где мы в тот момент находились. Казалось, он совершенно не ощущал на себе никаких пристальных взглядов, из чего я чуть было не заключил, что смотрят на меня одного, но тут же мысленно одёрнул себя. Мне стало неприятно от осознания факта, что какие-то старые деревья заставляют меня едва ли не верить в духов и прочую чертовщину. Это настолько не стыковалось с моим родом деятельности, что я демонстративно отвернулся от проложенной лыжни и стал смотреть вверх.


Поглотив некоторое количество предоставленного смотрителем чая из термоса, мы застегнули лыжи и отправились дальше. Далее снова крайне приблизительный хронометраж событий. Следующую остановку мы сделали около полуночи и в этот промежуток времени мы дважды слышали треск ломающихся деревьев. Согласно оценкам Георгия Михайловича, первый из них раздался приблизительно в километре справа от нас, а второй – в два раза ближе и сзади. Теперь я также относился к этому спокойно, потому что больше никаких иррациональных взглядов не ощущал и даже мысленно смеялся над своим недавним беспокойством. Снегопад окончательно прекратился. Мы снова двинулись вперёд.


Думаю, это случилось ближе к половине первого ночи. Я ехал и осматривался по сторонам, любуясь пейзажем. Спина моего провожатого, как обычно, маячила впереди. Неожиданно я обратил внимание на очень высокую и старую сосну метрах в пяти слева от меня. О её возрасте говорила значительная толщина. Молодые ёлочки, тесно обступившие сосну, росли удивительно симметричной группой, если смотреть именно оттуда, откуда я смотрел. Я остановился. Самое удивительное было не в симметрии ёлочек. На стволе старого дерева, на высоте около шести-семи метров, был значительный нарост льда весьма правильной формы. Напряжённо вглядываясь в его очертания, я постепенно различил длинный прямой нос, глубокие глазницы, бороду…. Сомнений быть не могло: на старой сосне висел чей-то портрет, высеченный изо льда. Я почувствовал, как беспокойство возвращается ко мне. Что-то ирреальное, нечеловеческое было во всей этой картине. Я снова посмотрел вперёд и не увидел впереди Георгия Михайловича. Я сделал два шага по лыжне и вдруг совершенно ясно осознал, что сзади кто-то смотрит прямо мне в спину, и что этот таинственный кто-то стоит совсем близко. Я начал оборачиваться и это спасло мне жизнь. Трёхсотлетняя сосна сильно накренилась в мою сторону и начала неотвратимо падать. Раздался страшный треск, похожий на хрип, я увидел, как ледяное лицо приближается, вперив в меня пустые глазницы. В следующее мгновение я одним махом развернул лыжи вправо и, делая огромные шаги, бросился бежать по сугробам. Сзади меня с шумом обрушилась сосна, и этот шум смешался с каким-то новым звуком, как будто гигантский зверь выдохнул через нос. Сзади взвился снег, в спину мне ударил неизвестно откуда взявшийся в лесу ветер, и я слишком поздно понял, что передо мной обрыв.


Искать другой путь времени не было. Я уже не сомневался, что нас кто-то преследовал всё это время и что он наконец настиг меня. Зарываясь в снег по колено, выныривая наружу, бессмысленно размахивая руками и чудом не падая, я катился вниз по снежному склону. Вот я заставил лыжи появиться на поверхности, вот повернул их, объезжая ёлку, и тут же наткнулся на другую, старую и густую. Я с шумом врезался в заснеженную ветку, завалился на спину, ожидая, что проеду дальше, но перед глазами беспорядочно замелькали различные фрагменты ёлки, со всех сторон я чувствовал иглы, за шиворот мне сыпался снег с ветвей и я перестал понимать, что происходит. Неожиданно я почувствовал сильный толчок, вылетел из объятий ёлки и обнаружил себя в трёх метрах над землёй. Я упал на другую ёлку, снова толчок, снова полёт, обрыв подо мной резко уходит вниз, сугроб стремительно приближается. Я успел перевернуться на спину в воздухе, почувствовал последний толчок и потерял сознание.


Придя в себя, я обнаружил, что вокруг очень тихо. Не дул ветер, не скрипели сосны, небо было ясным. Я лежал на спине, погрузившись на метр в сугроб, раскинув руки, присыпанный снегом. Мне было совсем не холодно, только снег, попавший за шиворот при падении, растаял, но нельзя сказать, чтобы образовавшаяся вода доставляла мне сильные неудобства. Было странное чувство умиротворения; мне не хотелось вставать, хотелось остаться здесь, подобно медведю в берлоге, и проспать до весны. Но постепенно здравый рассудок стал возвращаться ко мне. Я был одновременно атакован двумя неприятными мыслями: во-первых, я не мог понять, что произошло и чем мне это грозит в дальнейшем, а во-вторых, я понимал, что потерял Георгия Михайловича и кучу времени. Подумав о куче времени, я сделал попытку посмотреть на часы и немедленно осознал, насколько у меня болит всё тело. Наконец, левая рука освободилась из-под снега. Десять минут второго. Я понял, что необходимо действовать. Скрипя негнущимися суставами, я принял вертикальное положение, мимоходом сделав поразительное открытие: обе лыжи и обе палки были совершенно целы и не потеряны. Но то, что я обнаружил, оглядевшись по сторонам, сделало совершенно несущественным последний факт. Не веря глазам, я смотрел на удивительно красивый лес - гигантские ели, покрытые снегом, сверкающие в лунном свете причудливой формы сугробы – смотрел и понимал, что перед тем, как потерять сознание, я был совсем, совсем в другом месте. Даже мой безумный спуск, перешедший в падение, не мог привести меня сюда. И было ещё кое-что, что иррациональным образом подтверждало такой вывод: вокруг меня не было никаких следов. Ни близко, ни далеко, ни моих, ни чьих-либо ещё. Они не были занесены снегом или заметены с целью сбить меня с толку. Их просто не было. Из всего этого однозначно следовало, что я никак не мог попасть в это странное место, и всё же именно в нём я неумолимо находился.


Смирившись с обрушившимися на меня фактами и осознав бесплодность попыток объяснить их на месте, я решил, что единственное, что мне остаётся – это найти след, оставленный Георгием Михайловичем и проследовать по нему дальше. Я принял за рабочую гипотезу, что некая неведомая мне сила несла меня дальше именно в том направлении, в котором я свернул с лыжни, спасаясь от падающей сосны. Вспомнив, где была Луна относительно меня, когда я ещё был на лыжне и решив, что за прошедшее время она не могла сильно поменять своё положение на небе, я выбрал направление, двигаясь вдоль которого я вернее всего пересеку лыжню старика. Несмотря ни на что, я надеялся выполнить то, зачем ехал. Отряхнув от снега пальто и шапку, поправив сумку на ремне, я двинулся в путь.


Прокладывать лыжню оказалось делом нелёгким, но широкие деревянные лыжи, похоже, были специально предназначены для движения по нетронутым сугробам, поэтому я уверенно продвигался вперёд. На этот раз я не пренебрегал своими ощущениями, но инстинкты молчали: очевидно, тот, кто так долго преследовал меня, потерял интерес к моей персоне.


Ориентироваться по Луне было довольно просто, прокладывание лыжни тоже вскоре превратилось в механический труд, поэтому через полчаса пути я стал позволять себе любоваться зимним лесом, который оставался для меня прекрасным, несмотря на то, что в нём происходило. Вскоре я стал замечать, то лес вокруг меня отличается от того, что я видел в первые четыре часа нашего путешествия. Сугробы лежали красивым волнистым ковром, в некоторых местах образуя нечто вроде столбов в человеческий рост. Иногда эти столбы имели слегка закрученную вокруг своей оси форму. Ветви ёлок также росли довольно странным образом. Казалось, что некоторые деревья как бы «держатся за руки» нижними ветками, кое-где я видел даже некое подобие хороводов. То здесь, то там росли кустарники, чьи ветви были полностью белыми от покрывавшего их снега. Эти кустарники становились всё чаще, и в какой-то момент я осознал, что они «обступили» меня с двух сторон довольно плотно; ветки соединялись в паре метров над моей головой, и при должном воображении можно было представить, что я еду по некоему ледяному коридору, подсвеченному Луной. «Коридор» этот, впрочем, вёл как раз туда, куда я направлялся, поэтому я ехал по нему, не думая о том, что всё это может оказаться не случайным. Однако лес сам решил мне об этом сообщить. Глядя по сторонам, я чуть было не налетел на большую ель и вдруг остановился, как вкопанный. Мне показалось, что в воздухе разом стало на пять градусов холоднее. Прямо передо мной на стволе дерева, на уровне моего лица был нарост синеватого льда. Мне хватило мгновений, чтобы увидеть нахмуренные брови, сросшиеся у длинной переносицы, усы, бороду…. Это было в точности такое же лицо, как на той сосне, что чуть не убила меня. Ледяные глазницы, кажется, видели меня насквозь. Недолго думая, я поспешил дальше. Я понимал две вещи: что нахожусь во владениях той самой Неведомой Силы, и что сама эта Сила пока что отсутствует здесь. Но уж очень явно ощущалась бренность этого «пока что», поэтому я торопился, как мог.


Было начало четвёртого, когда я стал слышать странный звук по бокам от себя. Сперва он был довольно далёким и тихим, но приближался и усиливался по мере того, как я привыкал к нему. Лес становился реже и светлее. Наконец, я уже не мог отрицать, что вокруг меня, словно кружась, раздаётся нечто вроде тихого детского хора, смешанного со звуками, напоминающими звуки ксилофона. Попытавшись вообразить себе существ, могущих издавать такие звуки, я остановился на двух версиях: снежинки (если бы у них только были голоса) и привидения (если бы только последние существовали). Впрочем, после всего произошедшего со мной я был готов поверить в существование чего угодно и кого угодно. Неожиданно деревья расступились, и я обнаружил, что стою на краю пологого склона. Лес окружал открытое пространство около семидесяти метров в диаметре. Высота склона составляла около пяти метров, а внизу было замёрзшее, занесённое снегом озеро удивительно правильной формы. По поверхности озера скользил странный силуэт. Не осознавая толком, что делаю, я начал спускаться вниз.


Прошло уже почти пятнадцать лет, но мои мысли путаются всякий раз, когда я пытаюсь вспомнить эти минуты. Действительно ли я спускался к ледяному озеру, или оно приснилось мне? Если всё, о чём я собираюсь рассказать, было в действительности, то как объяснить мои действия там, внизу? Как, если не галлюцинацией, назвать то, что я увидел потом, когда вновь забрался на склон и обернулся? Впрочем, тогда стоит подвергнуть сомнению и все предшествующие события той лунной декабрьской ночи, что я с большой охотой и делаю все эти годы. Но сомнения слишком слабы, а картина произошедшего по сей день слишком ясная.


Когда я достиг края озера, упомянутый странный силуэт был приблизительно в пяти метрах от меня. Двигаясь, как во сне, я погнался за ним, но силуэт, кружась на месте и двигаясь по озеру в хаотическом порядке, не давал мне подойти ближе. Мне казалось, что он состоял из снега, не имел правильной формы, и издавал тот самый странный звук, который я услышал чуть раньше в лесу. Забыв обо всём, я следовал за силуэтом. Возникло ирреальное ощущение счастья. Я забыл, где нахожусь, забыл, куда я еду, забыл, что у меня мало времени, я лишь повторял все виражи снежной фигуры. Мы делали круги и петли, он заставлял меня быстро разворачиваться на одном месте, и спустя некоторое время мне стало казаться, что я являюсь участником некоего странного танца. Так продолжалось довольно долго, когда силуэт стал, наконец, подниматься по берегу наверх, к деревьям. Я последовал за ним. Мне казалось, что я вот-вот догоню своего странного снежного спутника и обрету нечто невероятно важное, чему нет названия. Но случилось наоборот. У границы леса, в метре от края обрыва, таинственная фигура вдруг резко сменила направление движения на противоположное, ударив мне в лицо снегом и исчезнув без следа. Я будто протрезвел после долгих возлияний. Ко мне постепенно возвращался рассудок, я анализировал свои последние действия и приходил в ужас. Повинуясь неведомому инстинкту я обернулся, посмотрел на занесённое снегом озеро и понял, что мне не суждено ничего обрести в этом лесу. Напротив, в ту минуту, когда я обернулся, я навсегда потерял покой и уверенность в чём-либо. С той минуты я много раз переосмысливал увиденное, но никогда не находил ответов на возникавшие в голове бесчисленные вопросы. А тогда я не задавал себе никаких вопросов, я повернулся спиной к озеру и постарался оставить в голове одну-единственную мысль: мне нужно покинуть это место как можно скорее. Если бы я позволил себе тогда думать о чём-то другом, я бы, вне всякого сомнения, сошёл с ума. Впрочем, кто гарантирует мне, что этого не случилось?


Около половины четвёртого ночи Георгий Михайлович, наконец, заметил, что я больше не следую за ним неотступно. Он остановился, очистил от снега небольшой пень, достал термос, и стал ждать. Ждать пришлось недолго. Через пару минут с совершенно неожиданной стороны послышался оглушительный треск ломаемых веток и тяжёлое дыхание. Старик обернулся на шум и увидел меня, выбегающего из чащи леса на лыжах. Я двигался с какой-то сумасшедшей скоростью, не отвечал на вопросы и был совершенно невменяем, отчаянно настаивая на продолжении пути, «а то на регистрацию опоздаю». Всё это рассказал мне сам Георгий Михайлович спустя три часа, когда я пришёл в себя на автостанции посёлка N. Пытаясь вспомнить последний отрезок моего пути, я неизменно вижу свои лыжи, скользящие по снегу, но этим всё и ограничивается.


Продолжение в коментариях

Показать полностью
314
Наблюдатели
32 Комментария  

Меня зовут Эндрю Эрикс. Когда-то я жил в городе под названием Нью-Йорк. Мою мать зовут Терри Эрикс, её имя можно найти в телефонной книге. Если сможете, найдите её, но не показывайте ей это письмо. Просто скажите ей, что я люблю её, и что я пытаюсь вернуться домой. Прошу вас.

Все началось, когда мне было примерно двадцать пять лет. Тогда я решил перестать брать с собой на работу рюкзак. Я решил, что я буду выглядеть гораздо взрослее, если не буду таскаться с ранцем, как какой-то школьник. Теперь мне, конечно, пришлось забыть про чтение в метро, ведь книги не помещаются в кармане. Я мог бы носить чемодан, но решил, что он не подходит тому, кто работает на фабрике. Слишком нарядно.


У меня был мп3 плеер, благодаря которому можно было убить время, но потом он сломался – стал вырубаться во время каждой песни. Теперь мне пришлось каждое утро без дела сидеть в поезде целых полчаса, которые, казалось, длились бесконечно. Единственным занятием было наблюдение за другими пассажирами. Я несколько стеснялся этого занятия и боялся, что кто-нибудь меня заметит за ним. Однако вскоре я обнаружил, что в общественных местах очень многие люди чувствуют себя так же неловко, как и я сам.


Люди всячески скрывали эту неловкость, но я научился видеть их насквозь. Я мысленно разделил их на несколько категорий. Среди них были непоседы, которые постоянно двигали руками, пытаясь расслабиться. Они то прятали ноги под сиденье, то высовывали их наружу. Эти типы были самыми нервными. Еще были лжеспящие, они занимали место и тут же закрывали глаза. Большинство из них, на самом деле, вовсе не спали. Люди, которые спят по-настоящему, вначале долго вертятся, к тому же постоянно просыпаются от громких звуков или во время остановок. Притворщики же просто сидят с закрытыми глазами до тех пор, пока поезд не достигнет их остановки. Были люди, которых я прозвал мп3-зависимыми, люди с лэптопами, люди, которые ездили в больших компаниях и старались говорить как можно громче. Были люди с мобильниками, у которых то ли было бесконечно много друзей, то ли они просто не могли заткнуться ни на минуту.


Очень скоро наблюдение за людьми стало скучным, но тут я обнаружил некую странность. Я заметил человека средних лет, шатена среднего роста и веса. Одет он был совершенно непримечательно. Собственно, эта непримечательность и показалась мне странной. У него не было никаких отличительных черт или характерных манер. Он, словно, пытался скрыться в толпе. Поэтому-то я и заметил его – я наблюдал за тем, как люди ведут себя в толпе, а он вообще ничего не делал. Он даже ни на что не реагировал. Наблюдение за ним напоминало мне просмотр документальных фильмов о жизни рыб. Они ничем не интересуются, ни на что не обращают внимания, даже не пытаются отвернуться. Этакое безмолвное присутствие.


Он был в метро каждый день. Прошло около месяца с тех пор, как я занялся наблюдением за людьми, прежде чем он попал в мое поле зрения. Это, наверное, потому, что мне не всегда удавалось оказаться в одном и том же поезде, и я далеко не всегда старался сесть в один и тот же вагон. Впервые я увидел его в понедельник, если мне, конечно, не изменяет память, и уже во вторник я увидел его снова. Он ехал в том же поезде и в том же вагоне, он даже сидел на том же самом месте. Просто излишняя педантичность? Он привлек мое внимание, и я решил проследить за ним в следующий раз. Человек был весьма подозрительным. Что бы ни случилось, он ничего не делал, просто сидел, без тени какого либо выражения лица. Однажды в вагон зашла женщина с ноющим ребенком и села прямо за ним. Он даже не нахмурился от возмущения, хотя тот ребенок был чертовски надоедливым.


К тому времени, когда поезд прибыл на мою станцию, я уже чувствовал себя неловко. Когда я выходил, мои руки тряслись, как будто у меня была ломка. Что-то с этим человеком было не так. Может, он какой-нибудь маньяк. Прикидывается тихоней, а сам хранит дюжину отрезанных голов у себя в холодильнике, причем, первая из которых принадлежит его матери.


Я начал часто бродить после работы, останавливаясь у киосков, неподалеку от станции метро, хотя я не собирался ничего покупать. За две недели я ни разу не оказался в том поезде, а может быть, просто садился в другой вагон. Во всяком случае, все это время я не встречал того человека.


Потом, в одно утро, я увидел еще одного человека, вызвавшего у меня все то же чувство тревоги.


Это была женщина, она выглядела так же непримечательно и незаметно. Когда я заметил её, меня охватило что-то вроде одержимости. Прежде, наблюдение за людьми было для меня всего лишь средством от скуки, теперь же оно стало своего рода религией. Я теперь уже не мог войти в метро или в автобус без того, чтобы осмотреть каждого и проверить, нет ли у него или у нее определенного списка черт, которые я сам же составил. Обычная одежда, без ярких тонов и этикеток, отсутствующее выражение лица, никаких случайных взглядов в окно или на других пассажиров. Ни вещей, ни сумок, ни аксессуаров. Этих людей я прозвал Странниками.


Я видел их далеко не каждый день, даже если учитывать то, что я стал ездить на метро чаще, чем мне было нужно. Тем не менее, они появлялись очень часто. Стоило мне только увидеть одного из них, как мое горло пересыхало, а ладони начинали потеть. Тот, кому приходилось выступать с речью, поймет, что я чувствовал. И хотя эти люди не обращали на меня ни капли внимания, мне постоянно казалось, что они наблюдают за мной. Я видел их каждый день, могли ли они не заметить меня?


И все же они не замечали меня, по крайней мере, не подавали виду. В конце концов, любопытство преодолело страх, и я решил проследить за одним из них. Я выбрал того, которого я встретил самым первым, того самого, который всегда сидел на одном и том же месте. Войдя в вагон, я сел позади него. Мы доехали до конца линии, после чего он встал и вышел. Соблюдая дистанцию, я следовал за ним, но он и не думал идти далеко. Странник сел на ближайшую скамейку, сохраняя все то же отстраненное выражение лица. Я стоял за углом и ждал, стараясь выглядеть как можно более естественно. Через несколько минут, подъехал очередной поезд. Он вошел внутрь и занял то же самое место. Мне не хватило смелости последовать за ним.


Он никуда не ехал! Просто катался в метро до конца линии, а потом ехал обратно. Зачем ему это было нужно? Этот вопрос не давал мне покоя всю дорогу, когда я возвращался домой. Я чувствовал, что не оставлю все это, пока не узнаю, что же происходит. Я был уверен, что за всем этим кроется что-то зловещее. В этих Странниках было что-то отталкивающее, чужеродное.


Я следовал за ним и на следующий день. Хотя бы раз в неделю, мы с ним совершали эти безмолвные путешествия. К определенному моменту я стал следить за этим человеком часами, пока последний поезд не останавливался около моего дома. Мы ехали с одного конца города на другой и обратно. Я уже не занимался наблюдением за людьми, я наблюдал за всего одним человеком. Больше никто меня не интересовал, хотя я порой замечал устремленные на меня удивленные взгляды. Несмотря на это, меня интересовал только один человек – Странник. Через неделю я потерял работу. Мой начальник был мягким и вежливым, но строгим. Он сказал, что я не сосредотачиваюсь, что моя работа не продуктивна. Собственно, я едва слушал его речь. В тот момент я думал только о своей новой работе, о моем наблюдательном посте. Что же делал тот человек, если он, конечно, был человеком, в то время, когда я не следил за ним. В тот день я в последний раз ушел с работы. Обычно я начинал свою слежку примерно в полшестого, он словно ждал меня. Если бы я только запомнил тот день получше! Был ли он солнечным? Наверное, был, ведь это произошло летом. Я мог бы пройтись по городу, встретить каких-нибудь хорошеньких девушек. Мог зайти в какое-нибудь кафе, покурить и выпить чашку капуччино, потом пойти домой и забыть к черту свою одержимость. Может быть, я смог бы найти себе новую работу и снова начать читать в метро и в автобусах.


Вместо этого, я стоял и ждал. Несколько поездов проехали мимо меня по обеим линиям, но я оставался на перроне до тех пор, пока не увидел Странника в окне одного из вагонов. Я вошел в поезд и обнаружил, что по коже у меня больше не ползли мурашки, руки не тряслись, сердце не билось как раньше. Это был первый раз, когда я сел прямо напротив него, так, чтобы он мог меня видеть. Узнает ли он меня? В любом случае, он не подавал виду, что вообще замечает меня. Мы так и сидели друг против друга весь день. Я едва сдерживал ярость, но все же мне удавалось оставаться таким же спокойным, как и он. Внутри же я был готов закричать на него. Реагируй на меня, ублюдок! Ты же видишь меня, я знаю!


Я не кричал, и мои молчаливые требования остались без ответа и в первое, и во второе, и в десятое путешествия. До самой ночи мы вместе выходили на каждой конечной остановке и ждали. Я сидел рядом с ним на скамейке, смотрел на него боковым зрением, но он по-прежнему не реагировал.


Наконец, мы отправились в наше последнее совместное путешествие. Я знал, что ночью поезда перестают работать. В это время я обычно упускал его из виду, ведь конечная станция находится далеко от моего дома, а автобусы перестают ходить почти в то же время, что и метро. Но в этот раз я решил, наконец, узнать, что же он делает, когда поезда не ходят. Я знал, что сейчас я, возможно, получу все ответы.


Поезд замедлял свой ход, и меня все больше охватывало волнение. Вагон пустел, и вскоре не осталось никого, кроме нас. Поезд остановился – последняя станция.


Странник оставался неподвижным. Двери вагона были открыты, я еще слышал шаги особенно медлительных пассажиров, покидавших станцию. И все. Радио в поезде подавало гудки, чтобы напомнить какому-нибудь соне, что мы достигли конечной остановки. Наконец, я снова услышал шаги. Кондуктор проходил мимо поезда, заглядывая в каждый вагон, чтобы убедиться, что он пуст. Я все также не спускал глаз со своего молчаливого компаньона.


Краем глаза я сумел увидеть кондуктора, когда он подошел к нашему вагону. Он посмотрел на нас и моргнул от удивления. Я ждал, пока он не заговорит, но он не произнес ни слова, просто слегка качнул головой и ушел. Впереди нас был еще вагон, я слышал, как кондуктор проверил и его, после чего поезд тронулся. Мы сделали петлю и остановились окончательно. В окнах я видел другие поезда, стоявшие по обе стороны от нашего.


И вот тогда он улыбнулся мне. Его губы лишь слегка скривились, я бы не заметил этого, если бы не изучал его лицо так долго. «Ну вот», сказал грубоватый баритон, - «мы прибыли».


Я хотел было ответить, но не смог. Мое горло совершенно пересохло. Меня наполнил ужас. Казалось, будто вся эта подземная пещера обрушилась на меня. Я прокашлялся и смог, наконец, спросить приглушенным голосом: «Кто ты?»


Он проигнорировал меня. Он просто встал, и двери вагона открылись. Тогда, к моему потрясению, он повернулся ко мне и сказал: «Выходишь?» Не дожидаясь ответа, он вышел на платформу, я поспешил за ним. «Говори со мной!» - кричал я. «Кто ты, черт возьми? Зачем ты ездишь целыми днями в метро?» Он не обернулся и даже не замедлил ход. Я не видел его лица, но догадался, что оно осталось безразличным к моим крикам. Я шел за ним, продолжая кричать, но вскоре понял, что это было бесполезно.


Мы шли по платформе, пока не дошли до железнодорожного узла, затем свернули. Наш путь освещался сверху, но я не видел, где он кончался. Поезда, стоявшие вокруг нас, казались бесконечными. Многовато поездов для одного города, так я подумал. Тогда я не придавал этому особого значения, хотя сейчас я думаю, мне следовало обратить на это побольше внимания.


Я точно не знаю, как долго мы шли. Раньше у меня были часы, но они сломались. В какой-то момент я достал свой мобильник, но в метро не было приема, и я видел только надпись Нет Сигнала. Странник останавливался то тут, то там, он заглядывал в каждый вагон на одну или две минуты и шел дальше. Я не сразу это понял, но вскоре до меня дошло, что вагоны были вовсе не одинаковыми. Их длинные ряды были похожи друг на друга, но стояло подойти ближе, и я замечал, что они некоторые из них были длиннее прочих, некоторые короче, некоторые имели несколько иную форму. Платформы, на которых сидит кондуктор, тоже несколько отличались друг от друга. Я не знал и не знаю, что он искал, но очевидно то, что в какой-то момент он это нашел, потому что мы снова свернули. Двери поезда открылись, когда мой невольный гид встал перед ними. Мы вошли и заняли места.


- Теперь-то ты можешь поговорить со мной? – спросил я. Ответа не было. Я устало вздохнул и принялся взвешивать за и против того, чтобы врезать ему, наконец, по морде. Вдруг зажегся свет, и поезд тронулся. Какого хрена?


Его лицо стало немного грустным, и он сказал: «Ты больше никогда не вернешься».


«О чем ты? Вернешься куда?» Опять молчание. Отмороженный мудила! Поезд разгонялся, двигаясь в направлении, противоположном тому, откуда мы прибыли. Через несколько минут, поезд замедлил ход, как будто мы приближались к остановке. Черты лица Странника обострились, впервые я почувствовал, что он смотрит на меня, а не просто в мою сторону.


- Сиди спокойно. Не привлекай их внимания.


Поезд остановился, двери открылись, и они начинали заходить. Не знаю, что я заметил раньше – странную одежду, слишком длинные руки, настолько, что пальцы волочились по земле, черные глаза на треугольных лицах или синевато-серый цвет их кожи. Мои глаза видели все эти вещи, но мой мозг отказывался их воспринять. Когда же он их все-таки воспринял, я еле сдержал крик, готовый вырваться из моей глотки. Мое сердце было готово разорваться на куски. Все мое тело было подобно натянутой гитарной струне. Голово закружилась, и меня стошнило. Я успел захлопнуть рот и проглотить свою рвоту, не знаю, как у меня это получилось. Про себя я повторял слова Странника: Сиди тихо, не привлекай внимания.


Тот день я помню очень смутно. Мы ехали в вагоне назад и вперед, сидя тихо, без какого-либо выражения лица. Это длилось часы, а, может, дни. Эта линия казалась намного длиннее, чем та, на которой я встретил Странника. Окружавшие нас мерзкие твари не обращали на нас ни малейшего внимания, хотя мы явно выделялись среди них. Я был настолько напуган, что когда мы вернулись в депо, я расплакался. Я лежал на полу и рыдал, Странник же бесстрастно смотрел на меня.


Когда я снова смог контролировать себя, я посмотрел на него с мольбой. «Верни меня домой», сказал я хриплым голосом, - пожалуйста.


- Не могу, - сказал он. – Не знаю, который из этих поездов идет туда, если такой здесь вообще есть. Он встал и вышел на платформу, я тут же последовал за ним. Он повернулся и сказал: «Думаю, ты уже достаточно находился за мной».


Ярость, прежде подавленная страхом, снова закипела во мне. Я схватил его за плечи и закричал: "«Гребаный сукин сын, что ты натворил!? Верни меня домой!» Он не реагировал на меня, и вскоре мой гнев ослаб. «Пожалуйста», - просил я, - «Помоги мне вернуться домой».


- Так не получится, - сказал он. – Если мы останемся вместе, им будет проще нас заметить. Иди своей дорогой. Будь тихим и невзрачным, тогда они будут думать, что ты один из них.


- Как ты мог так поступить со мной? Зачем?


- Так было надо, - его лицо снова погрустнело. – Тебе тоже придется. Иногда бывает так, что застреваешь. Он смахнул мои руки со своих плеч и повернулся, чтобы идти. Я упал на колени, чувствуя себя слишком обессиленным, чтобы идти за ним. У железнодорожного узла он повернулся, сказал мне: «Прости» и исчез.


Еще долго я оставался на месте и плакал. Когда во мне не осталось ни слезинки, я свернулся калачиком и ненадолго заснул. Когда я проснулся, мой поезд уехал развозить синевато-серых тварей по их неведомым мне делам. Впрочем, сама мысль о том, чтобы я вернулся к ним, была мне противна.


Я пытался вернуться туда, где началось мое путешествие, но я не имел ни малейшего представления о том, куда мне идти. Я бродил час, а, может быть, больше. В конце концов, я нашел поезд, который казался мне знакомым. Наверное, мне просто очень хотелось верить в то, что этот поезд выглядел знакомым. Когда я подошел к дверям, они открылись, и я занял место. Я не был особенно верующим, но сейчас я молился, как самый искренний христианин. Поезд остановился, и на мгновение я подумал, что я спасен. Люди! Человеки! В тот момент я был самым верующим человеком в мире!


Потом я посмотрел на их глаза. Особенно на третий глаз, который был у каждого из них в середине лба. Пошел ты, Господи, - подумал я.


Надо сказать, они были не так отвратны, как их предшественники. Третий глаз мигал независимо от двух других, и это вызывало омерзение. Когда кто-то из них смеялся, улыбался или что-то говорил, я не мог не заметить того, что их зубы были острыми, кривыми и покрытыми желто-зеленым слоем грязи. Но я научился быть осторожным и избирательно слепым. На секунду я даже смог представить себе, что я был дома. Однако один из них вошел в поезд с бутербродом в руке, и тут я вспомнил, что все это время я не ел и не пил.


Я решил найти какой-нибудь еды на следующей конечной остановке. Не знаю, почему я ждал конечной остановки, но она казалась мне очень важной. Я добрался туда и еле сумел заставить себя выйти. Я никогда не видел, чтобы Странник покидал подземку, я также не видел, чтобы он ел или пил. В любом случае, у моего желудка не было времени на размышления. Я сделал свое лицо как можно более нейтральным, пока не добрался до нужной станции. И вот тогда я по-настоящему запутался.


Я хотел найти эскалатор, лестницу или что-нибудь подобное, но я не видел ничего, кроме многочисленных отверстий в полу, в стенах и в потолке. Они напоминали мне огромный пчелиный улей. Что делать? Прыгнуть в одно из них? Все это казалось мне совершенно бессмысленным, пока кто-то не прошел мимо меня. Он парил над полом, а потом перелетел через меня. На секунду он нахмурил брови, но что-то явно помешало ему узнать во мне инородное существо. К сожалению, я не умел летать, а это, по всей видимости, было необходимо для нормальной жизни в этом странном мире. Ругаясь, я пошел назад в туннель.


Я был зол, растерян и голоден. Меня бросили на произвол судьбы, и если это был не ад, то, можно сказать, это было вдвое глупее и втрое бессмысленнее, чем ад, вне зависимости от того, как он на самом деле выглядит. Я был не в лучшем расположении духа, и это объясняет мою следующую ошибку. Обычно, когда я нахожусь в метро или в другом подобном месте, я внимательно смотрю по сторонам, каждый знает, что когда выходишь из- за угла, у тебя есть достаточно большие шансы в кого-нибудь врезаться. Так со мной и случилось. Я врезался в какую-то женщину и упал на пол. Недолго думая, я произнес те же слова, которые сказал бы в такой ситуации любой ньюйоркец: «Твою мать! Смотри по сторонам, сука тупая!»


Я осознал свою ошибку раньше нее. Её глаза стали какими-то удивленными и растерянными, когда же она заметила меня, они наполнились ужасом. Она отскочила, точнее, отлетела от меня и издала что-то, напоминающее крик. Этот звук был очень странным, но я понял его назначение. К нам тут же повернулись десятки трехглазых инопланетных голов. Я вспомнил про их острые зубы и тут же бросился бежать. На станции не было поезда, но был проход вдоль туннеля, как видно для ремонтников. Я вбежал внутрь на полной скорости и бежал, как ужаленный, пока кончательно не выдохся. Я оглянулся: туннель был изогнутым, так что я не видел свет, но меня никто не преследовал, это было очевидно. Это, впрочем, не означало, что я был готов идти назад.


Я еще долго бродил в темноте. Наконец, я подошел к небольшому отверстию в стене и остановился передохнуть. Голод, усталость и отчаяние оставили меня совершенно опустошенным. Я был готов снова расплакаться, больше я ничего поделать не мог. Я сел, опираясь об стену, и представил себя, избивающим Странника кувалдой. Этот образ был весьма расслабляющим.


Где-то в темноте пробежала крыса. В другой раз, я бы топнул ногой, чтобы отогнать её, но сейчас я не сделал и этого. Бешенство и прочие инфекции казались божьим благословением по сравнением с бесконечным путешествием по параллельным мирам. Когда она снова подползла ко мне, я снова не стал её отгонять. Мне было просто плевать, даже тогда, когда она прижалась к моей ноге. Потом мимо моего убежища проехал поезд, и в свете его огней я увидел то, что я принял за крысу.


Оно было похоже на крысу, но оно также было похоже на паука. Если бы кто-то скрестил этих двух животных, наверняка получилась бы тварь, столь же мерзкая, как и та, что терлась об мою ногу. Я вскрикнул, вскочил с полу и пнул её, как футболист. Тварь ударилась о противоположную стену, и я смотрел на её последние дергания, пока последний вагон не проехал, и снова не наступила тьма.


В темноте меня посетила ужасная мысль. Я пытался избавиться от нее, но я был голоден, и не было никакой гарантии, что мне удастся найти какой-нибудь другой еды в этом месте. Единственным вариантом был крысопаук. Я сдерживался, как мог, но вскоре брезгливость уступила голоду. У меня была зажигалка, но развести костер было не на чем. Я снял мясо с костей и немного подержал его над пламенем, но это не сильно помогло. Вкус был отвратительным, еще отвратительнее, чем я себе представлял. С тех пор мне часто приходилось есть достаточно странные вещи, но ничего поганее крысопаука я не припомню.


Вот так я и стал Странником. Вначале, мне очень трудно давалось та безликость, которую удавалось постоянно поддерживать остальным. Впрочем, камень, брошенный в реку, через какое-то время потеряет свои углы от ударов течения. Со мной случилось то же самое. Лишения, которые я пережил в параллельном мире, сгладили все мои черты. Я вышел из темноты туннеля опустошенным и хладнокровным, таким же, как человек, который привел меня сюда.


Однако это было не самым худшим. Худшее случилось позже, когда я впервые застрял. Странник предупреждал меня об этом, но я был не в том состоянии, чтобы внимательно к нему прислушаться. Однажды когда я приехал к концу линии, меня попросили покинуть поезд. Тот мир был одним из более или менее похожих на наш. Хотя местные жители были оранжевыми и горбатыми, в остальном, они были вполне нормальными, особенно если учитывать, что до этого я побывал в мире безносых ожиревших шестигрудых гермафродитов. По сравнению с ними, оранжевые были просто красавцами.


Сперва я подумал, что кондуктор обращался к кому-то другому, но потом я заметил, что кроме меня, в вагоне никого не было. Мало того, я понимал его. Оранжевые горбуны не говорили по-английски, но я понимал каждое слово. Когда я встал на ноги, все прояснилось. Я не мог выпрямиться. Я был горбатым, и, судя по отражению в окне, оранжевым. Теперь я понял смысл того, что сказал Странник. Застрять – значит, по той или иной причине, оказаться запертым в их мире и выглядеть, как они. Это было бы удобно, если бы я хотел покинуть станцию, в обычном состоянии, это возможно, но требует огромных усилий. Некоторые параллельные миры настолько сильно отличаются от нашего, что различия становятся просто невыносимыми.


Итак, я вышел из метро, потому что понимал в ту ночь мне не вернуться в центральное депо (так я прозвал то место, где стояли бесконечные ряды поездов). Не удалось мне вернуться и на следующую ночь. Я решил остаться здесь на какое-то время, хотя и понимал, что оно никогда не будет моим домом. Эти существа выглядели совсем, как я, но их культура была совсем другой. Даже те миры, что похожи на наш, таили в себе опасность. В одном из таких миров мне пришлось усвоить, что жест, который обозначает для нас приветствие, для местных является ужасным оскорблением. Настолько ужасным, что меня избили до полусмерти под ободрительные взгляды толпы.


В любом случае, даже если бы я смог приспособиться к этому месту, я этого не хотел. Я хотел только одного: вернуться домой или, по крайней мере, найти того Странника, который меня сюда затащил. Его бы я с удовольствием прикончил.


Я решил продолжить свой путь. В то время я не знал о еще одной опасности, подстерегавшей меня в этом мире. Один из них заметил меня и принялся следить за мной. Я сделал все для того, чтобы убедить его в том, что я не замечаю его, но это, похоже, не помогло. Я разрывался между желанием предостеречь его и стремлением поскорее убраться из этого проклятого мира незамеченным.


Однажды ночью мой наблюдатель последовал за мной до конца линии. У него, как видно, не хватило духу сидеть прямо напротив меня. Как только поезд остановился на конечной станции, он выскочил из вагона. Я ждал в надежде, что кондуктор не заметит меня, но тщетно. Я вышел из вагона, и поезд умчался без меня. Когда я выходил из-за угла, на меня напал тот молодой человек, который следил за мной. В руке он держал острый кривой нож. Он хотел застать меня врасплох, не зная, сколько времени я провел в чужих мирах. Мои инстинкты сработали безупречно.


Мы долго дрались, но потом мне удалось выхватить у него нож. Я сам не заметил, как он оказался у него в горле. Я не хотел его убивать, я помню, как я кричал: «Зачем, зачем ты следил за мной, придурок!» Я покинул место преступления, но на следующий день вернулся. Вернулся, чтобы сесть в первый же утренний поезд. Ночью я прибыл на конечную станцию. На этот раз, кондуктор не заметил меня. Так я понял, что если хочешь вернуться в центральное депо, надо или убить его, или взять с собой, как это сделал мой Странник.


Я снова был невидимым, но при этом оранжевым и горбатым. Таким я оставался до тех пор, пока снова не застрял. Тогда мне снова пришлось пойти на убийство. На этот раз я напал первым. Я мог бы увести её с собой, но я не хотел, чтобы она разделила мою участь.


Иногда я думаю о моем Страннике. Интересно, откуда он, как он изначально выглядел? Знал ли он, что ему было достаточно просто убить меня, чтобы вернуться? Как поступают другие странники? Я встретил нескольких из них, но ни разу не решился спросить их об этом. Они и сами меня не спрашивали, как видно, эта тема считается запретной.


Я уже сбился со счету, сколько человек я убил. Недавно, я принял решение покончить со всем этим. Перед возвращением в центральное депо, я набрал как можно больше бумаги, чтобы написать эту историю. Я написал её в нескольких экземплярах и разложил их по разным поездам. Сотни посланий в бутылках, брошенных в море стальных рельс. Это просьба, а также предупреждение.


Моя просьба проста: найдите, если сможете, мою мать и солгите ей. Не беспокойтесь, это будет ложь во спасение. Скажите, что я люблю её, что я изо всех сил пытаюсь вернуться домой. Пусть это успокоит её, даст ей надежду. Я бы и сам хотел в это верить.


Теперь, мое предупреждение. Вначале я был чем-то вроде Одиссея, мечтавшего вернуться в родную Итаку. Со временем я понял, что это не совсем точное сравнение. Я странствую не по морям, а по бесконечным туннелям лабиринта. Кто-то создал этот лабиринт и установил в нем свои правила, которым я вынужден неукоснительно следовать. Я стал скорее Тесеем, чем Одиссеем, но недавно я понял, что здесь я играю несколько иную роль. Даже если мне удастся вернуться домой, я не смогу вернуться к нормальной жизни. Пути назад нет: жизнь странника захватила меня, и я уже никогда не прекращу свои скитания.


Однако, в этом стальном лабиринте, я играю роль вовсе не Тесея, а Минотавра. Однажды вы встретите меня в метро, вы узнаете меня по немому, отрешенному взгляду, по отсутствию внешних признаков, багажа и тому подобному. Прошу вас, не следуйте за мной, идите прочь забудьте обо мне. Если вы все же решите идти за мной до конца линии, то я заранее прошу у вас прощения.


Вeдь в этом случае, у меня просто не будет выбора.

Автор: Caliban

Показать полностью
37
Загадки таинственных поездов
6 Комментариев  

Страшная находка ожидала компанию грибников неподалёку от деревни Балаковки Вологодской области. 15 сентября четверо грибников нашли на железной дороге, ведущей к заброшенным торфоразработкам, разорванное в клочья тело мужчины. Несколько метров шпал было в крови. Удар был настолько сильным, что тело погибшего распалось на фрагменты. Две женщины грохнулись в обморок при виде этого трупа.

Спустя несколько часов было возбуждено уголовное дело по факту гибели под поездом неизвестного мужчины. Следователи были в шоке: оказалось, что на этой заброшенной железнодорожной ветке последний состав прошёл лет двадцать назад и с тех пор она не эксплуатировалась. Ржавые рельсы и заросшие молодняком шпалы были лучшим доказательством этому. Причина гибели мужчины не установлена до сих пор, но ясно одно: никакая другая сила, кроме движущегося с огромной скоростью поезда, не могла так изувечить погибшего. Что же его убило? Ответа на вопрос нет.


И ещё один мистический факт, который был практически обойдён вниманием российской прессы. 14 июня 2001 года погиб министр железных дорог Туркмении Хамурат Бердыев. Причём как! Прямо в Ашхабаде, рядом с локомотивным депо, да ещё во время инспекции. Якобы министр не заметил приближающегося локомотива и погиб под его колёсами. По слухам, которые до сих пор ходят среди туркменских железнодорожников, машинист локомотива, задавившего министра, видел, как чиновник «был каким-то мощным ударом сбит с путей ещё до того, как проехал маневровый». Разумеется, эти невнятные показания не были приобщены к материалам расследования, проведённого Генпрокуратурой. Как и тот факт, что на маневровом тепловозе не оказалось никаких следов столкновения: ни крови, ни микрочастиц ткани с одежды. Ничего! Однако смерть Бердыева точно наступила от удара локомотивом — характер повреждений явно указывал на это. Вот только какого локомотива, если, кроме маневрового, там больше ничего не проезжало?


Это лишь два реальных факта, обставленных нереальными обстоятельствами. В одном случае мужчина погиб под поездом, которого не могло быть в этом месте. Нельзя же представить себе ситуацию, при которой кто-то неизвестный перенесёт фрагменты на двадцать километров от действующей железной дороги. Так же тяжело представить себе министра, который вдруг «оглох-ослеп» и попал под грохочущий поезд! А ведь ежегодно на железных дорогах России гибнут тысячи людей, при этом смерть многих из них связана с такими же таинственными обстоятельствами.


Так и появляются на свет истории, о которых сами железнодорожники не любят говорить вслух. Машинист с тридцатилетним стажем Владимир Донской рассказал, что за то время, которое он водит электрички по Подмосковью, у него случилось шесть трагедий. Три смерти поддаются объяснению: то пьяные подростки толкнули приятеля, то «засосало» стоявшую у края платформы девушку. А троих погибших он не забудет никогда.


— Знаешь, как «засасывает» под поезд? Если человек близко стоит у края платформы, то волной упругого воздуха его отталкивает в сторону. Человек упирается ногой, чтобы сохранить равновесие, и сам толкает себя под поезд. Когда волна уходит, он попадает в зону разреженного воздуха. «Засасывает» обычно тех, кто стоит в начале платформы (где состав летит ещё на скорости), и всегда под второй вагон. Законы физики. А у меня троих «засосало» перед носом, когда я ещё не подъехал, представляешь? Вот подхожу к станции и издалека вижу близко к краю платформы стоит девчонка. Сигналю. Она делает шаг назад и вдруг падает мне под колёса. Всё происходит так, будто её какой-то силой толкнуло под меня! А я же вижу, что никого рядом и что она не хотела этого.


Потом ещё два раза такое было в разные годы. И каждый раз в материалах уголовных дел писали одинаково — самоубийство. Со мной все следователи ругались, когда я к родственникам погибших приходил и говорил им, что самоубийства никакого не было. Мистика. Я долго думал и с другими машинистами разговаривал. Все сходятся во мнении, что иногда перед составом метрах в семидесяти появляется некая невидимая волна. Такая сила, будто там перед тобой идёт другой локомотив, призрак, что ли. Вот он и засасывает людей…


Года два назад под Новгородом произошёл странный случай. Товарный состав вынужден был идти на малом ходу — странно горели светофоры, хотя диспетчеры давали «зелёную улицу». Благодаря низкой скорости, машинист и успел затормозить, когда увидел на пути препятствие — погибших людей, мужчину и женщину. Тепловоз остановился в метре от разрезанных пополам трупов.


Так как других «кандидатов» не оказалось, то происшествие повесили на этот самый товарняк. Мол, машинист сперва переехал людей, а потом подал состав назад. Эта невероятная версия оказалась единственной потому, что все поезда, прошедшие по этому перегону, шли со скоростью 90 километров в час. И если бы люди погибли под колёсами любого другого состава, то фрагменты тел собирали бы по шпалам на участке в сотню метров. А тут тихоходный состав, аккуратно разрезанные половинки тел. И машинист с помощником, которые клянутся, что подъехали к уже погибшим.

Показать полностью
237
Истории дедушек
16 Комментариев  

Мне повезло с родственниками. Большая семья — как по отцовской, так и по материнской линии. Все бабушки и дедушки были рады видеть меня — мелкую шкоду с вечным шилом в заднице. Слышал много разных разностей от них, но не придавал им особого значения, пока не повзрослел.

Один мой дедушка, царство ему небесное, родом из Урала. Деревня его называлась Заборовье — за бором, мол. Из дворян, которые выжили в годы раскулачивания. Село, лес и река с покосами принадлежали дедушкиному отцу.


Двор большой, есть работники и много скота. Посему и много историй, связанных с мистикой и неизведанными силами в природе.


Брат прадеда (дедушкин дядя) повесился в сарае. Отчего — я не знаю. Укоротил себе век, и все тут. Потом в сарае начали происходить странности. Достаточно часто в сарае люди летом ночевали — сено, тепло, лето, красота... Замечали ночью звуки, одеяло само сползало вниз. В общем, сарай потихоньку стали обходить стороной. Потом, уже после войны, мой дедушка там ночевал, и ничего. Наверное, из-за отсутствия людей неприкаянной душе стало неинтересно «шалить», и оно куда-то ушло.


Уже в старости мой дедушка решил вернутся в деревню, чтобы посмотреть на родственников и себя показать. Приехал чуть ли не на оленях с собаками, а вместо села — поле. Только несколько плодовых деревьев, которые колхозники оставили посреди поля, говорили о том, что местность когда-то была обжита семьями с избами.


Тут подходит к моему деду мужик, обычный работяга из местного колхоза, которых полно, и говорит:


— Здорово!


— Здорово.


Пожали руки.


— А тут деревенька была, — сказал мужик. — Я так думаю: если ты о ней знаешь, значит, ты жил тут в детстве?


— Да, я — Филиппов сын.


— Ух ты — из знати местной!


— Ну, это при боярах знать, а сейчас я главный инженер автотреста.


Надо сказать, что мой дедушка был ярым коммунистом и в штыки воспринимал все, что некоммунистическое. Атеист и приверженец пятилеток — его даже хоронили по завещанию без батюшки.


— Да ладно, не кипятись, — сказал мужик. — Как там у вас в КПСС говорят — сын не в ответе за отца?


— Да, потому мы прощаем детей врагов народа и предателей.


— Ух ты, как тебя задело… Прекращай, тут больше никого нет.


Дед действительно вспылил зря. Немного поостыл и говорит мужичонке:


— А ты-то тоже про деревню знаешь?


— Да, я в ней родился, только после того, как родственники Филиппа разъехались по всему Союзу.


— А что произошло?


— Пожар. Сколько погибло, никто не знает. Да наверное, все, кто не успел выскочить из горящей избы. У меня самого вся семья пожглась. Соседи пожглись… да все изгорело! Да и гарище случайно обнаружили, места, сам понимаешь — не каждый день путник бывает. Потом, когда земли перешли во владение местному колхозу, тракторами все сравняли с землей, и вот засеяли пшеницей.


— Ну, земля не должна пустовать, так повелось испокон веков.


— Тут ты прав. Кстати, и твой отец Филипп так же говаривал. Хороший хозяйственный мужик был. Справедливый и работящий.


— Погоди… А ты откуда моего батю знаешь? Ты же сказал, что родился позже….


— Ну знаю, так знаю, не твое дело. И вообще, мне пора на работу.


И пошел себе по дороге в сторону ближайшего села. Как он взялся в поле один — дед не знает. Да и не заметил, когда ехал туда, людей. Напоследок он крикнул мужику:


— А тебя-то как звать?


— Вениамин! Вениамин Горловин! — крикнул мужик, и помахал кепкой-тракторкой издалека.


Потом дедушка приехал в другой город, чтобы повидаться со своей сестрой и ее семьей. Рассказал, что родной деревни уже нет, повспоминали селян и детство. За рюмкой чая дед и говорит сестре:


— Повстречал в поле мужика, так он и рассказал о пожаре.


— А я думал, никто не выжил, — сказала сестра. — Когда новости о пожаре дошли, говорили, что вообще все погорели. Летом, в жару, да ночью… кто ж там заметит, когда хаты начинают чуть ли не одновременно пылать?


— А ты о нем ничего не знаешь? Он сказал, что зовут Вениамин Горловин.


— Обманул, наверное, тот мужик. Вениамин Горловин — это ведь сводный брат нашего папки. Ну, тот, который еще при царе повесился в сарае…


А вот история второго дедушки, тоже царство ему небесное.


Второй мой дедушка после прославленного военного прошлого стал водителем-дальнобойщиком. Так что и истории он травил с друзьями в основном водительские. Технические — автомобильные — гаражные. Но вот одна запомнилась крепко. Она выпадала из остальных историй хотя бы потому, что взрослые дяди после этой истории говорили «мда-а-а» и закуривали. Это я сейчас понимаю, что наверняка каждый из них встречался с мистикой в дальних поездках, потому и задумчиво замолкали, вспоминая свое пережитое, и молча принимались курить.


Дед мой, будучи молодым и горячим, с таким же молодым напарником везли особо ценный груз в одну из братских республик, что на тот момент было всравне с заграничной поездкой. Прицепили фургон к их тягачу, отвезли. Обратно возвращались в непогоду. И где-то на территории Молдавии их завалило снегом так, что тягач встрял. Что делать? Один сидит — печку греет, второй идет в поле — искать жилье, пока бензин не кончился. Кончится бензин — замерзнут в своей железной будке. И найдут их только с оттепелью, ближе к весне — два синих замерзших трупа в тягаче.


Пошел товарищ дедушки. И через некоторое время возвращается, говорит, собирай манатки — хутор нашел!


Действительно, хутор был не так далеко от занесенной снегом дороге. Пару дворов и свинарник с амбаром. Притом в самом хуторе — только две женщины, где-то 30 лет, вполне симпатичные. Еле изъяснились, ибо мадамы русский не понимали. Женщины согласились разместить мужиков на день-два, только при условии, что они вычистят свинарник. Как стало понятно потом, мужчины хутора пошли пасти коров, да так и остались на зимовье где-то в горах. Остальные хуторяне (пара семей) сьехали в города в заводах и конторах работать. Дети у них, как-никак — им и образование надо давать, да и веселее в людных местах, а не тут в глуши.


Выдали женщины нашим героям по лопате — мол, сначала отработайте. А то вон какие хари хитрые! Ну, дед с товарищем молодые, сильные — переоделись в одежды мужчин хутора и до вечера вычистили свинарник.


Оказалось, женщины им уже баньку финскую приготовили (тогда не знали слова «сауна») и вычистили их водительские куртки и одежду. За тяжелую работу женщины наградили мужиков по полной — шикарная кухня с кучей страв и, конечно же, молдавское вино. А вечером — ну, сами понимаете, чем занимались всю ночь молодые да горячие парубки с соскучившимися без мужчин женщинами, не дети все-таки.


Утром моего деда будит его товарищ — мол, бегом одевайся и валим, быстро! Холодно вокруг было — дед околел маленько, да и голова после вчерашнего... Ну надо так надо, мало ли? Оделся, вышел… и обомлел.


Сильный вчерашний мороз спал чуть ли не до весенней теплоты, и вся местность показалась в новом виде. Снег неплохо так за ночь растаял с метровой толщины до грязеобразной каши. И перед дедом предстала картина маслом: пустырь с оголенными черными пятнами — надгробиями, торчащими из снега, крестами и оградками.


Ё-моё! Кругом кладбище!


Дед обернулся на хутор, а то не хутор оказался — то был комплекс из нескольких склепов. И в самом крайнем открыты настеж двери и разбросаны кости по всему участку вперемешку с досками гробовыми — именно тот «свинарник», который они вчера вычищали. И то не грязь была, а истлевшие тела покойников.


Тот двор, в котором ночевали, стал красиво выполненным в архитектурном плане большим еврейским склепом, на дверях которых были продублированы имена на еврейском, румынском и русском: «Ребекка и Ривка Шойманы. Жестоко убиты погромщиками в апреле 1903 года». И тут же на дверях-створках — рисованные картины, неплохо сохранившиеся: портреты именно тех двух женщин.


Когда они добежали до тягача, тот уже оттаял и, заведя его чуть ли не с полпинка, ребята дали полного газу.


Чуть позже дед с товарищем отошли и стали соображать — что это все было? Конечно, решили никому не рассказывать о таком мороке. Но когда они проверяли карманы на предмет сигарет (они же все-таки и переодевались, и вроде бы баньку принимали), дед нашел во внутреннем кармане черную ленту. Обычный кусок черной и пыльной ткани. Ту ленту, которой покойникам руки или голову обвязывают, чтобы не держались вместе и рот не открывался во время погребения.


Дед в ужасе выбросил его в окно. Лента тут же превратилась на снегу в какую-то фигуру: большой кругообразный туман — не туман, какой-то сгусток темноты, метра полтора-два в высоту. И таким же колесом, поднимая мокрый снег и клочья грязи, сгусток тьмы улетел назад в сторону кладбища, с которого они удирали.


У второго товарища никаких таких «сюрпризов» не было...


Вот после этого рассказа моего дедушки мужики-водители молча закуривали. И каждый думал о своем, явно вспоминая разные личные случаи из дальнобойной жизни. Помню, один старик из механиков однажды сказал моему деду: «Хорошо, что вовремя нашел ленту и выкинул. Поверь мне, очень хорошо».

Показать полностью
118
Женя
8 Комментариев  

Эта странная история произошла со мной этой зимой, когда я возвращался в свой подмосковный город ночью, на последней электричке. Я выронил там карточку-билет, который незадолго до этого оплатил на три месяца вперёд. Деньги немалые и мне их было жалко, поэтому карточку пришлось вызволять. К поезду, стоящему в тупике, меня проводил милиционер, передал меня «на руки» машинисту и ушёл, а когда карточку нашли, возвращаться пришлось одному. Но не идти же по путям — можно нарваться на какой-нибудь залётный состав. Прямо напротив поезда в заборе вдоль путей отсутствовала секция, и я вышел через неё в город.

Можно было пойти к станции (до неё идти где-то с километр), а потом уже обычной дорогой до дома. Но идти так было страшновато — фонари освещали путь только фрагментами, к тому же впереди виднелись фигуры каких-то бомжей или прочих тёмных личностей. В принципе днём на этой «улице» таковые и тусовались, она была загажена и это было ещё одним аргументом не идти туда. Так что я решил идти напрямик и свернул в какой-то переулок, подходящий мне по направлению и довольно хорошо освещённый.


Хорошее освещение продлилось недолго — фонари вдруг разом погасли. У меня был свой фонарь, мощный светодиодник, так что я смело двинулся вперед, освещая им дорогу впереди. Смелость моя, правда, поубавилась от тёмных человеческих фигур, которые виднелись то здесь, то там, где по одиночке, а где группами. Как-то неожиданно много их было на совершенно тёмной улице. И странно неподвижно они стояли. Чего от них ждать, было непонятно, а благодаря фонарю, меня было видно отовсюду. Выключить фонарь? Я потеряюсь сразу, не видно ни зги. Так что я убрал яркость до минимума.


Направо был ещё один переулок. Я свернул в него, рассчитывая выйти на главную улицу нашего городка. Уж она железно будет освещена.А тут — ни одного фонаря, ни одного светящегося окна. И тишина. Пугающая тишина... И район совершенно незнакомый.


Чёрт... Забор. Тупик. Похоже, это не переулок, а отгороженная территория элитного дома. Хотя дом как-то на элитный не тянет, облезлая девятиэтажка. Но с одной стороны забор, с другой кусты какие-то. В общем, не пройти. Иду назад — опять какие-то кусты, теплотрасса какая-то. За ней, кажется, тоже забор... Кинулся туда-сюда — непонятно, замуровали, демоны. Как зашёл, не понимаю. Как-то паника какая-то подступила. Я её прогнал, стал обходить периметр вокруг дома, ища в нём проход. Не нашёл, вернулся в исходную точку.


Стою. Думаю, что делать. Во-первых, решил позвонить маме — чтобы не волновалась. Достал телефон из кармана — с опаской, мало ли какая гопота подойдёт. Вроде тех, силуэтов... Хотя тут я их ещё не видел.


Сети не было.


Я, прежде чем убрать телефон, походил туда-сюда, надеясь, что телефон поймает сигнал. Бесполезно. Ни одной «палки». И тут я увидел приближающийся ко мне силуэт. Спрятал телефон, вырубил фонарь, намечаю, куда скрываться. А бежать-то и некуда, за дом забегу — найти меня никаких проблем не составит. В кусты? Они непролазные совсем, только изорвусь и раздерусь весь. Присел... А она зовёт «Эй! Кто это здесь?» Девушка. Думаю — тоже заблудилась. Включил фонарь на полную — действительно, девушка, симпатичная такая.


— Тихо... Погаси фонарь, не светись. Как вы все сюда попадаете, а?


— Привет, — говорю, выключая фонарь. — Ты местная? Заблудился я. Как отсюда выйти?


— Пошли, — говорит. И за руку взяла. Рука такая тёплая, маленькая. Живая... Как-то сразу паника ушла — стыдно бояться перед девушкой. А она ведёт уверенно так, выбирая направление. А не видно ж ничего. Я хотел снова зажечь фонарь.


— Убери, — сказала девушка шёпотом. — И тише, не шуми — эти здесь повсюду.


Я говорю — тоже шёпотом — мол, да — видел уже каких-то специалистов по отжиманию телефонов.


— Если бы телефонов... Осторожнее, тут яма будет.


Когда тебя ведёт за руку девушка, невольно проникаешься к ней симпатией. Особенно когда у неё такая рука. Что-то в этой руке, в её тепле было... волшебное, что-ли?


— Тебя зовут-то как? — спросил я.


— Женей дома звали. А тут...


И замолчала. Тишина как-то зазвенела. И в ней шаги. Наши. И дыхание — тоже наше.


Шли так, молча, минуту, наверное. Я вдруг вспомнил... говорю ей:


— А ты знаешь, Жень... ты похожа на ветерка.


— Да... только ветерками вроде мальчики были, — сказала она с грустью.


— Ну почему же, вроде были и девочки. У тебя какая любимая книга у него?


— Да та же, что у тебя, наверное, — мне показалось, что Женя улыбнулась.


— Голубятня?


— Она...


Долго мы шли так через темноту, разговаривали о чём попало шёпотом. О книгах, о снах, о параллельных мирах и сверхновых звездах. Женя оказалась очень интересным собеседником — и с ней просто было хорошо. И она уверенно вела меня вперёд, хотя впереди ничего не было видно.


Наконец, я увидел огни, а потом знакомую освещённую улицу. В тусклом свете я разглядел Женино лицо. Кажется, глаза у неё были мокрыми. Мы остановились.


— Мне пора, — грустно сказала она. — А ты иди, тебя дома ждут. Найдёшь дорогу?


— Да, найду. Погоди... Давай не теряться. Как мне тебя найти?


— Эх, ничего ты не понял. Не надо тебе меня искать.


— Почему?


Внутри меня всё как-будто ухнуло вниз от странного предчувствия того, что я услышу.


— Понимаешь... Я бы с тобой пошла прямо сейчас. Но не могу. Ты вот сказал, что я похожа на ветерка. А я не похожа, а где-то так и есть. Я... как бы это сказать... теперь всегда буду жить здесь. Моя задача — выводить таких... заблудившихся. Знаешь, их много иногда бывает. По десятку в месяц. Это тех, кого получается вывести. А остальные... Видел силуэты?


— Да.


— Ну вот... Это те, что не вышли. Они перестают быть людьми, всё человеческое забывают. Если не попадутся — сразу. Те их просто высасывают. Друг друга иногда тоже. Остаётся оболочка одна — кожа, внутри иногда что-то от скелета. Одежда, вещи — их потом растаскивают. Зачем им вещи, непонятно, но они их складывают у себя. Живут в подвалах в основном, редко кто в квартиры поднимается.


— А ты?


— Я тоже заблудилась.


— А... как же?


— Ну вот... Как-то. Сопротивлялась изо всех сил. Пряталась. Получилось. Вот теперь и живу тут. Сейчас вот в том доме, где ты заблудился, живу. Наверху.


— Так значит можно остаться здесь человеком, не превратиться в одного из этих?


— Сложно. Многие пытались. Не вышло... Не надо, не думай об этом даже. Я вижу — тебе не хочется со мной расставаться. Мне — тоже. Но — надо. Иди.


— Погоди... Ты тут совсем одна?


— Да нет... Нас четверо. Было пятеро, один погиб.


— Кто они? Расскажи.


— Девушка такая же как я, моя подруга теперь. Аня. Мы одного года... И трое мальчишек. Уже двое... Кажется, детям легче остаться. Может, где-то есть ещё, другие. Вот так и живём. Вместе боремся, выводим тех, кто забрёл к нам. Они же из разных городов все забредают. Вот ты как сюда попал? Наверное, зашёл в незнакомый переулок и свет погас, да?


— Да. Я фонарик зажёг и пошёл, смотрю — силуэты... Побоялся, выключил. И заблудился.


— Ты заблудился, как погас свет. И оказался у нас. Ладно. Давай, иди на свет, выйдешь. Мне дальше нельзя.


— Можно тебя обнять? — спросил я. Хотелось оттянуть расставание...


— Да...


Женя обняла меня. Крепко прижалась. Тепло и доверчиво. Заговорила быстро, сбивчиво:


— Ты, может быть, мог бы остаться. Но не надо. Не рискуй. Скорее всего, не получится. А я... не смогу тебя... И у тебя мама, она не переживёт, если её сын пропадёт без вести. Отсюда не позвонишь, не напишешь. Только через кого-то из людей передать, но знаешь, как это ненадежно. И не узнаешь... У тебя всё хорошо будет, я знаю. Будешь меня вспоминать, как сон. А я тебя не забуду. Честно-честно. И за меня не бойся, я справлюсь. Иди вперёд, только не оборачивайся. Включи фонарь на всякий случай, тут можно.


Она отошла от меня, коснулась рукой моей щеки и... как-то сразу и незаметно исчезла из виду. Я остался один. Впереди была знакомая улица, угол ограды городского парка. Я включил фонарь и пошел вперёд. И когда вышел на свет, всё-таки оглянулся.


За спиной у меня были знакомые дома.

Показать полностью
550
Дверь в другой подвал
120 Комментариев  

На календаре телефона двенадцатое апреля, значит, я здесь уже два дня. Скажу сразу: я – добропорядочный советский гражданин, не наркоман и не алкоголик. Пишу сюда, потому что здесь могут мне поверить и все-таки сделать все так, как надо; боюсь, милиция плюнет на мои рекомендации, и после пропажи пару групп чертову дверь заварят; и тогда я так и останусь здесь навсегда. А может, и они, черт их знает.


Есть в моем подъезде две двери. Одна ведет в подвал, который мы с пацанами излазили вдоль и поперек, а вторая была все время закрыта. Отец на мои расспросы отвечал, что сам не знает, что за ней; предположил, что какая-нибудь трансформаторная или еще какая-то хрень навроде. В общем-то, не сильно она нас интересовала; известного нам подвала для игр хватало вполне.


В общем, началось все с того, что я вернулся из похода, и увидел, что Дверь приоткрыта, и за ней виднелась лестница вниз. Не знаю, что на меня нашло; возникло такое ощущение, что если я не узнаю, что за ней, никогда себе этого не прощу; сейчас думаю, что это был какой-то морок, как у венериной мухоловки, которая запахом привлекает мошкару. В противном случае я бы наверняка подумал, куда эта лестница может вести, если наш подвал известен мне вдоль и поперек, и там ничего подобного не было.

Дверь в другой подвал крипота, доказательство, иллюстрации, Параллельные миры, ссср, Мракопедия, Припять, длиннопост

Едкая темнота встретила меня внизу. Не просто темно, как бывает ночью, а скорее как когда из помещения с ярким светом переходишь в темную комнату; не видно вообще ни черта. Нащупав подвешенный к рюкзаку фонарь, я включил его и осмотрел помещение, в котором оказался. Это был длинный коридор, заканчивающийся развилкой; вдоль стен тянулись какие-то трубы, наподобие тюбингов в тоннелях метро. Последние сомнения по поводу того, стоит ли туда идти, были заглушены мыслью, что это может быть один из тех технических входов в подземку, через которые диггеры туда, собственно, и залезают. Подумал, что даже если мне не понравится там, я всегда смогу продать этот вход каким-нибудь сталкерам-экстремалам.


Развилка, увиденная мной, оказалась не единственной. Я просто перся вперед, абсолютно рандомно выбирая, куда повернуть; тогда мне казалось, что если захочу вернуться, ничего сложного в этом не будет. В общем, бродил там часа два, как минимум. Помню все это смутно, может, из-за того, что тоннели очень однообразными были, может, просто крыша немного съехала – не знаю. В себя пришел только тогда, когда запнулся об какой-то камень и хорошенько приложился головой об пол; решил возвращаться, и тут-то меня ждал сюрприз. То ли не заметил, то ли не придал этому значения, но тоннели были относительно друг друга градусов по 120; то есть развилка получалась трехсторонней: с какой стороны ни подойдешь, выглядит, как разветвление. Попытки вспомнить, как я шел, или найти какие-то следы успехом не увенчались.


Три часа я бродил там, и не найдя выхода, плюнул на это дело и припомнил слова своего старика, который учил меня ходить за грибами; он говорил, что бывает такое в лесу, когда кругами ходишь и никак на дорогу не набредешь. Про такое еще есть пословица: «В трех соснах заблудился». Так вот, на такой случай он советовал просто сесть и передохнуть, если получится – немного поспать, мол, мозги на место встанут и не так паниковать будешь. Решил я так и сделать: перекусил, расстелил плед и завалился на боковую.


Если подумать, его совет сработал. По пробуждении продолжил поиски выхода и уже через десять минут увидел лестницу наверх. Обрадовался еще, идиот, думал, что все, выбрался. Когда поднялся, понял, что вылез куда-то не туда; подъезд был очень похож на мой, но в нем царил невероятнейший срач. 

Дверь в другой подвал крипота, доказательство, иллюстрации, Параллельные миры, ссср, Мракопедия, Припять, длиннопост

Такого в принципе быть не могло, потому что местные бабки держали подъезд если не в идеальной чистоте, так в порядке уж точно. Да и не так долго меня не было, чтобы настолько все засрать: везде какая-то рваная бумага и тряпки, плафоны разбиты, лампочки не горят; какие-то вонючие лужицы по всему полу. Тогда я успокоил себя, что, наверное, это просто очень похожее место: типовая застройка, все дела. Надо просто выйти на улицу, и это сразу станет ясно, как божий день.


И тут меня ждал облом. Это был именно мой подъезд. Как только вышел во двор, сразу это понял; дом, построенный по такому же плану, как и мой, еще мог бы быть, но не целый же квартал! Все машины куда-то делись, а в самом дворе царил не меньший срач, нежели в подъезде. В песочнице плескалось целое небольшое озеро этой вонючей воды, качели кто-то разломал практически до основания, разбросав детали. Двери в другие подъезды были либо наглухо закрыты, либо валялись рядом, выбитые. В общем и целом все выглядело так, как будто все внезапно поехали крышей, разломали и загадили все, до чего смогли дотянуться, и потом уехали в неизвестном направлении.


Мобильник! Можно же всегда позвонить! Хрен там. Сигнала вообще не было, даже попытка экстренного вызова не проходила с сообщением «Нет сети». Попытался подняться в свою квартиру, но дверь открыть не получилось: и плечом пытался выбить, и ключом открыть, бесполезно, все равно как бетонную стену открывать. В общем, ситуация вырисовывалась не самая лучшая.


Обдумав все, решил сходить на разведку, хотя бы до универмага на углу – еды с собой было совсем немного, да и воды тоже. Я даже порадовался, что поперся сразу с походным рюкзаком; какой-то минимум для выживания тут будет, даже если застряну. Вообще, у меня было два варианта действий: либо ждать тут, надеясь, что все разрешится, либо вернуться в подвал и дальше бродить, ища выход; хорошенько прикинув, я понял, что тут у меня больше шансов. Если опять там заплутаю, или если накроет сильнее, чем в прошлый раз, так могу там и сдохнуть.


Но универмаг оказался в еще худшем состоянии. Витрины выбиты, прилавки пусты, да и вообще, выглядело все так, как будто тут никто лет тридцать не бывал: железные двери проржавели настолько, что сквозь них можно было натурально смотреть, деревянные шкафы, на которых раньше стояли продукты, прогнили так, что, когда я взялся за полку рукой, та раскрошилась, как размоченный хлеб.

Дверь в другой подвал крипота, доказательство, иллюстрации, Параллельные миры, ссср, Мракопедия, Припять, длиннопост

И, хорошенько подумав, я выдвинул такую теорию, которой придерживаюсь до сих пор. Тоннели эти, возможно, представляют собой некую машину времени или типа того, и, похоже, попал я в будущее, где наступил ядерный пиздец или что похуже. Думаю, что вышел я из своего времени, а попал в будущее лет на тридцать-сорок. Может, оно и к лучшему; если вытащите меня отсюда, сможем обратиться к правительству, пусть те отправят сюда экспедицию, что ли: может, удастся предотвратить произошедшее, лол. Тогда я, наверное, сюда и не попаду – в общем, черт его знает.


Листов у меня в блокноте было еще много, и в ходе дальнейших брождений я пробовал разные варианты, составляя карту. По ходу дела, некоторые тоннели должны друг с другом пересекаться, но этого не происходит; конечно, рулетки у меня нет, и расстояние я считал шагами, да и, может, из-за некоторой дезориентации не замечаю уклона тоннеля – не знаю, не пробовал. Других выходов не нашел.


Где бы я ни пытался сфоткать тоннель, это было бесполезно: получившиеся изображения просто полностью черные, как будто темно или еще что. На поверхности же фотки получились, пусть и качество их оставляет желать лучшего. Прилагаю имеющиеся фотографии, чтобы вы сравнили с местностью и поняли, что я не тролль и не какой-то разводила.

Это фото кинотеатра.

Дверь в другой подвал крипота, доказательство, иллюстрации, Параллельные миры, ссср, Мракопедия, Припять, длиннопост

Это - наш магазин мебели на Сержанта Лазарева

Дверь в другой подвал крипота, доказательство, иллюстрации, Параллельные миры, ссср, Мракопедия, Припять, длиннопост

А вот что стало с нашим парком аттракционов.

Дверь в другой подвал крипота, доказательство, иллюстрации, Параллельные миры, ссср, Мракопедия, Припять, длиннопост

Схема исследованных тоннелей

Дверь в другой подвал крипота, доказательство, иллюстрации, Параллельные миры, ссср, Мракопедия, Припять, длиннопост

Убедившись, что ничего не найду, а скорее еще сильнее заплутаю в этих тоннелях, вернулся к квартире. Пытался ее открыть, как вдруг телефон пискнул, как будто получив сообщение. Посмотрел – ни черта. Уже подумал, что проглючило, как на автомате открыл уведомления и попросту охренел. Телефон поймал беспроводную сетку моей квартиры! Сначала хотел отписать бате, что произошло, но потом подумал – он у меня мужик скорый на дело, хрена с два меня послушает, рванется в этот подвал и застрянет тут вместе со мной, или вообще на другой выход набредет, если таковой есть. В итоге маме и бате отписал, что задерживаюсь в походе и все нормально; слава богу, не позвонил им, что домой еду. Они привыкшие, так что недели две еще не станут волноваться, и то ладно. Хотел друзьям отписать, но ведь они, один черт, не поверят, и не дай бог еще предкам позвонят – те же сразу поймут, что я их обманул, и такой шухер поднимут, что всем хреново будет.


Теперь зарядку буду экономить, вырубая телефон. Буду ждать ответов на мое сообщение, раз в день заходя сюда. Если решитесь мне помочь, пожалуйста, учтите все инструкции, что я приведу ниже.


Не приходи один; лучше, если придете втроем, для страховки.


Прихватите с собой припасов минимум на сутки, чисто на всякий случай.


Составляйте карту, расстояние можете не указывать, это роли особой не играет. Еще лучше, если прихватите побольше веревки и двое будут идти обвязавшись, а третий, в случае чего, сможет найти их или даже вытянуть.


Если чувствуете, что у вас мозги плывут, как у меня, лучше вернитесь и попробуйте прийти еще раз попозже.


Помимо карты и веревки, лучше будет делать пометки мелом или маркером.


Закончу, пожалуй. Свою карту с идентификаторами меток прилагаю тоже, на тот случай, если вы найдете одну из них. Адрес, по которому попрошу вас прийти: Киевская область, г. Припять, ул. Спортивная, дом 10, третий подъезд. Фотографию двери тоже втыкаю, благо сделал перед входом внутрь. Если дверь закрыта будет – уж постарайтесь ее вскрыть, пожалуйста.


А если вам просто человека спасти западло, подумайте: можете себе это место забрать с потрохами, если скажете, я даже в правительство не пойду. Тут хоть что устраивайте, мне пофигу, главное – заберите меня отсюда.


Конечно, на своих ресурсах я смогу продержаться еще дней десять-одиннадцать; поброжу еще по округе, может, найду какие кусты смородины там или чего еще. На крайняк попробую дистиллировать воду и варить крапивный суп – уж крапива-то точно должна найтись.


Ради всего святого, аннон, попрошу поторопиться – похоже, от всего этого начинаю тихонько ехать крышей. Сегодня ночью, когда проснулся, привиделись какие-то тени, которые шуровали во дворе. Проморгался, и все стало нормально; но все равно как-то не хочется, чтобы меня спасли для того, чтобы отправить в психушку.


Очень надеюсь, что мне не придется остаться тут навсегда.


И, кстати, на всякий случай, если пойдешь один – прихвати каких-нибудь семян, если застрянем, будет, что посадить.


Если, конечно, тут вообще что-то может вырасти.


Если хватит заряда телефона, буду присылать новые фотки.

Показать полностью 7
Как ленивый любитель сосисок угодил хипстерам и офисным менеджерам
спонсорский пост от

Считается, что двухколесный транспорт начинает свою историю в 1817 году. Тогда изобретатель и ученый Карл фон Дрез сконструировал первый самокат и представил устройство как «машину для ходьбы». В 1916 году появился первый самокат с мотором. Разработку тут же взяли на вооружение почтовые и полицейские службы, но говорить об огромной популярности было сложно.

Как ленивый любитель сосисок угодил хипстерам и офисным менеджерам длиннопост

Тем более, что с ростом технологического прогресса самокаты как средство передвижения отходили на задний план, уступая позиции велосипедам, механическим скутерам и машинам. И постепенно из вполне взрослого транспорта превратились в простое развлечение для детей. Однако скоро этой ситуации суждено было измениться. И виной тому стала обычная человеческая лень.

Лень, семья и колбаса

В 2000 году, словно по мановению волшебной палочки, снова произошел самокатный бум. На прилавках магазинов США появились первые алюминиевые красавцы — небольшие, легкие и прочные. На боках и деке красовалась резкая, как свист пролетающего мимо вас любителя скорости, надпись «Razor».

Показать полностью 8


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь