166
По следам (В. Бианки)
14 Комментариев в CreepyStory  

Скучно Егорке целый день в избе. Глянет в окошко: бело кругом. Замело лесникову избушку снегом. Белый стоит лес.

Знает Егорка полянку одну в лесу. Эх, и местечко! Как ни придёшь — стадо куропачей из-под ног. Фррр! Фррр! — во все стороны. Только стреляй!


Да что куропатки! Зайцы там здоровые! А намедни видал Егорка на поляне ещё след — неизвестно чей. С лисий будет, а когтищи прямые, длинные.


Вот бы самому выследить по следу диковинного зверя. Это тебе не заяц! Это и тятька похвалит.


Загорелось Егорке: сейчас в лес бежать!


Отец у окошка сапоги валяные подшивает.


— Тять, а тять!


— Чего тебе?


— Дозволь в лес: куропачей пострелять!


— Ишь, чего вздумал, на ночь глядя-то!


— Пусти-и, тять! — жалобно тянет Егорка.


Молчит отец; у Егорки дух заняло, — ой, не пустит!


Не любит лесник, чтоб парнишка без дела валандался. А и то сказать: охота пуще неволи. Почему мальчонке не промяться? Всё в избе да в избе…


— Ступай уж! Да гляди, чтоб до сумерок назад. А то у меня расправа коротка: отберу фузею и ремнём ещё настегаю.


Фузея — это ружьё. У Егорки своё, даром что парнишке четырнадцатый год. Отец из города привёз. Одноствольное, бердана называется. И птицу и зверя из него бить можно. Хорошее ружьё.


Отец знает: бердана для Егорки — первая вещь на свете. Пригрози отнять — всё сделает.


— Мигом обернусь, — обещает Егорка. Сам уже полушубок напялил и берданку с гвоздя сдёрнул.


— То-то, обернусь! — ворчит отец. — Вишь, по ночам волки кругом воют. Смотри у меня!


А Егорки уж нет в избе. Выскочил на двор, стал на лыжи — и в лес.


Отложил лесник сапоги. Взял топор, пошёл в сарай сани починять.


Смеркаться стало. Кончил старик топором стучать.


Время ужинать, а парнишки нет.


Слышно было: пальнул раза три. А с тех пор ничего.


Ещё время прошло. Лесник зашёл в избу, поправил фитиль в лампе, зажёг её. Вынул каши горшок из печи.


Егорки всё нет. И где запропастился, поганец?


Поел. Вышел на крыльцо.


Темь непроглядная.


Прислушался — ничего не слыхать.


Стоит лес чёрный, суком не треснет. Тихо, а кто его знает, что в нём?


— Воууу-уу!..


Вздрогнул лесник. Или показалось? Из лесу опять:


— Воуу-уу!..


Так и есть, волк! Другой подхватил, третий… целая стая!


Ёкнуло в груди: не иначе, на Егоркин след напали звери!


— Вуу-вооу-уу!..


Лесник заскочил в избу, выбежал — в руках двустволка. Вскинул к плечу, из дул полыхнул огонь, грохнули выстрелы.


Волки пуще. Слушает лесник: не отзовётся ли где Егорка?


И вот из лесу, из темноты, слабо-слабо: «бумм!»


Лесник сорвался с места, ружьё за спину, подвязал лыжи — и в темноту, туда, откуда донёсся Егоркин выстрел.


Темь в лесу — хоть плачь! Еловые лапы хватают за одежду, колют лицо. Деревья плотной стеной — не продерёшься.


А впереди волки. В голос тянут:


— Вуу-ооуууу!..


Лесник остановился; выстрелил ещё.


Нет ответа. Только волки.


Плохое дело!


Опять стал продираться сквозь чащу. Шёл на волчий голос.


Только успел подумать: «Воют, — пока, значит, ещё не добрались…» Тут разом вой оборвался. Тихо стало.


Прошёл лесник ещё вперёд и стал.


Выстрелил. Потом ещё. Слушал долго.


Тишь такая — прямо ушам больно.


Куда пойдёшь? Темно. А идти надо.


Двинулся наугад. Что ни шаг, то гуще.


Стрелял, кричал. Никто не отвечает.


И опять, уж сам не зная куда, шагал, продирался по лесу.


Наконец совсем из сил выбился, осип от крика.


Стал — и не знает, куда идти: давно потерял, в какой стороне дом.


Пригляделся: будто огонёк из-за деревьев? Или это волчьи глаза блестят?


Пошёл прямо на свет. Вышел из лесу: чистое место, посреди него изба. В окошке свет.


Глядит лесник, глазам не верит: своя изба стоит!


Круг, значит, дал в темноте по лесу.


На дворе ещё раз выстрелил.


Нет ответа. И волки молчат, не воют. Видно, добычу делят.


Пропал парнишка!


Скинул лесник лыжи, зашёл в избу. В избе тулупа не снял, сел на лавку. Голову на руки уронил да так и замер.


Лампа на столе зачадила, мигнула и погасла. Не заметил лесник.


Мутный забелел свет за окошком.


Лесник поднялся. Страшный стал: в одну ночь постарел и сгорбился.


Сунул за пазуху хлеба краюху, патроны взял, ружьё.


Вышел на двор — светло. Снег блестит.


Из ворот тянутся по снегу две борозды от Егоркиных лыж.


Лесник поглядел, махнул рукой. Подумал:


«Если б луна ночью, может, и отыскал бы парнишку по белотропу. Пойти хоть косточки собрать! А то бывает же такое! — может, и жив ещё?..»


Приладил лыжи и побежал по следу.


Борозды свернули влево, повели вдоль опушки.


Бежит по ним лесник, сам глазами по снегу шарит. Не пропускает ни следа, ни царапины. Читает по снегу, как по книге.


А в книге той записано всё, что с Егоркой приключилось за ночь.


Глядит лесник на снег и всё понимает: где Егорка шёл и что делал.


Вот бежал парнишка опушкой. В стороне на снегу крестики тонких птичьих пальцев и острых перьев.


Сорок, значит, спугнул Егорка. Мышковали тут сороки: кругом мышиные петли-дорожки.


Тут зверька с земли поднял.


Белка по насту прыгала. Её след. Задние ноги у неё длинные — следок от них тоже длинный. Задние ноги белка вперёд за передние закидывает, когда по земле прыгает. А передние ноги короткие, маленькие — следок от них точечками.


Видит лесник: Егорка белку на дерево загнал, там её и стукнул. Свалил в снег с ветки.


«Меткий парнишка!» — думает лесник.


Глядит: здесь вот Егорка подобрал добычу и дальше пошёл в лес.


Покружили, покружили следы по лесу и вывели на большую поляну.


На поляне Егорка, видать, разглядывал заячьи следы — малики.


Густо натропили зайцы: тут у них и петли и смётки — прыжки. Только Егорка не стал распутывать заячьи хитрости: лыжные борозды прямо через малики идут.


Вон дальше снег в стороне взрыхлён, птичьи следы и обгорелый пыж на снегу.


Куропатки это белые. Целая стая спала тут, в снег зарывшись.


Услышали птицы Егорку, вспорхнули. А он выпалил. Все улетели; одна шмякнулась. Видно, как билась на снегу.


Эх, лихой рос охотник: птицу на лету валил! Такой и от волков отбиваться может, даром им в зубы не дастся.


Заторопился лесник дальше, сами ноги бегут, поспевают.


Привёл след к кусту — и стоп!


Что за леший?


Остановился Егорка за кустом, толчётся лыжами на месте, нагнулся — и рукой в снег. И в сторону побежал.


Метров сорок прямо тянется след, а дальше колесить стал. Э, да тут звериные следы! Величиной с лисьи, и с когтями…


Что за диковина? Сроду такого следа не видано: не велика лапа, а когтищи с вершок длиной, прямые, как гвозди!


Кровь на снегу: пошёл дальше зверь на трёх. Правую, переднюю, Егорка ему зарядом перешиб.


Колесит по кустам, гонит зверя.


Где уж тут было парнишке домой ворочаться: подранка разве охотник бросит?


Только вот что за зверь? Больно здоровые когтищи! Тяпнет такими по животу из-за куста… Парнишке много ли надо!


Глубже и глубже в лес лыжный след — сквозь кусты, мимо пней, вокруг поваленных ветром деревьев. Ещё на корягу налетишь, лыжу поломаешь!


Эх, желторотый! Заряд, что ли, бережёт? Вот это место — за вывороченными корнями — и добить бы зверя. Некуда ему тут податься.


А руками разве скоро возьмёшь? Сунься к нему, к раненому! Обозлённый-то и хомячишко в руки не дастся, а этот зверь, видать, тяжёлый: дырья от него в снегу глубокие.


Да что же это: никак снег падает? Беда теперь: занесёт след, тогда как быть?


Ходу! Ходу!


Кружит, колесит по лесу звериный след, за ним лыжный. Конца не видно.


А снег гуще, гуще.


Впереди просвет. Лес пошёл редкий, широкоствольный. Тут скорей ещё следы засыпает, всё хуже их видать, трудней разбирать.


Вот наконец: догнал тут Егорка зверя! Снег примят, кровь на нём, серая жёсткая шерсть.


Поглядеть надо по шерсти-то, что за зверь такой. Только неладно тут как-то наслежено… На оба колена парнишка в снег упал…


А что там впереди торчит?


Лыжа! Другая! Узкие глубокие ямы в снегу: бежал Егорка, провалился…


И вдруг — спереди, справа, слева, наперерез — машистые, словно собачьи, следы.


Волки! Настигли, проклятые!


Остановился лесник: на что-то твёрдое наткнулась его правая лыжа.


Глянул: бердана лежит Егоркина.


Так вот оно что! Мёртвой хваткой схватил вожак за горло, выронил парнишка ружьё из рук, — тут и вся стая подоспела…


Конец! Взглянул лесник вперёд: хоть бы одёжи клок подобрать!


Будто серая тень мелькнула за деревьями. И сейчас же оттуда глухое рычание и тявк, точно псы сцепились.


Выпрямился лесник, сдёрнул ружьё с плеча, рванул вперёд.


За деревьями над кучей окровавленных костей, оскалив зубы и подняв шерсть, стояли два волка. Кругом валялись, сидели ещё несколько…


Страшно вскрикнул лесник и, не целясь, выпалил сразу из обоих стволов.


Ружьё крепко отдало ему в плечо. Он покачнулся и упал в снег на колени.


Когда разошёлся пороховой дым, волков уже не было.


В ушах звенело от выстрела. И сквозь звон ему чудился жалобный Егоркин голос: «Тять!»


Лесник зачем-то снял шапку. Хлопья снега падали на ресницы, мешали глядеть.


— Тять!.. — так внятно опять почудился тихий Егоркин голос.


— Егорушка! — простонал лесник.


— Сними, тять!


Лесник испуганно вскочил, обернулся… На суку большого дерева, обхватив руками толстый ствол, сидел живой Егорка.


— Сынок! — вскрикнул лесник и без памяти кинулся к дереву.


Окоченевший Егорка мешком свалился на руки отцу.


Духом домчался лесник до дому с Егоркой на спине. Только раз пришлось ему остановиться — Егорка пристал, лепечет одно:


— Тять, бердану мою подбери, бердану…



В печи жарко пылал огонь. Егорка лежал на лавке под тяжёлой овчиной. Глаза его блестели, тело горело.


Лесник сидел у него в ногах, поил его горячим чаем с блюдечка.


— Слышу, волки близко, — рассказывал Егорка. — Сдрейфил я! Ружьё выронил, лыжи в снегу завязли, бросил. На первое дерево влез, — они уж тут. Скачут, окаянные, зубами щёлкают, меня достать хотят. Ух, и страшно, тятя!


— Молчи, сынок, молчи, родимый! А скажи-ка, стрелок, что за зверя ты подшиб?


— А барсука, тятя! Здоровый барсучище, что твоя свинья. Видал когти-то?


— Барсук, говоришь? А мне и невдомёк. И верно: лапа-то у него когтистая. Ишь, вылез в оттепель, засоня! Спит он в мороз, редкую зиму вылезет. Погоди вот — весна придёт, я тебе нору его покажу. Знатная нора! Лисе нипочём такой не вырыть.


Но Егорка уже не слышал. Голова его свалилась набок, глаза сами закрылись. Он спал.


Лесник взял у него из рук блюдце, плотней прикрыл сына овчиной и глянул в окно.


За окном расходилась метель. Сыпала, сыпала и кружила в воздухе белые лёгкие хлопья — засыпала путаные лесные следы.

+22
 svinosobaka отправлено

Бианки тыщщу лет уже не читал. И уж никак не ожидал встретить один из любимых в детстве рассказов в Крипистори)

0
Memberpk отправлено

Перечитал, думал ремейк какой написали. Нет, всё тот же оригинал)

+7
gveng отправлено

О, я любил Бианки в детстве читать, годные рассказы писал.

+7
 Shurickmack отправил

Эх, а я всё надеялся, что волколак какой :)

+2
 SpaceDagger1 отправлено
Не думаю что толстую шкуру волколака можно прострелить берданой.
+1
 dteng отправлено

Это оголтелый расизм! Из того, что волколаков не существует - не следует, что их кожа чем-то отличается от нашей с вами!

Считаю, что вы должны извиниться за свои намеки об их грубости и толстокожести!

+5
takoykakvse отправлено

Отец видит, что сын читает какую-то книгу:

- Как называется?


- Лесбианки.


- Что-о-о?! А ну, дай сюда книгу... А-а-а, Бианки, "Лес".

+2
smotr.ua отправлено

я прям,весь в рассказ ушёл

+1
AlfaC отправлено

Я про Бианки во втором классе узнала на внеклассном чтении.Про паука-серебрянку был рассказ. Это было круто! Как 3д)

0
MadHatter123 отправлено

А "барсук"-то случайно не Wolverine?

0
 Paton отправил
Редкий хэппиэнд среди крипоты
0
ShikimoriMAL отправлено

Хуёво без мобильников жилось раньше.

0
Nonameo отправил

Ещё рекомендую "В краю танцующих хариусов".

ещё комментарий


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь