135
Опыт, сын ошибок трудных...
14 Комментариев  

Если вы когда-нибудь бывали в отпусках, то поймёте меня наверняка. В конце каждого из них вас одолевают крайне противоречивые чувства: с одной стороны сосёт грусть, что он кончился и уезжать из приветливой Хосты прямо вот ноги не несут, а с другой – окрыляет интерес, что же там на работе, в коллективе и в конце концов, может, там без вас всё, наконец, уже рухнуло, и все облегчённо вздохнут при вашем появлении : «Ох, как хорошо, что ты вернулся! Туго тут без тебя пришлось!» А кто-то, может быть, будет даже рад. И начальство. Начальство наверняка обрадуется, что такой ценный кадр снова в строю.



- Миша, блядь! Что за натуральные попрания служебных обязанностей в виде променадов?! Что за демарш на священной земле самой первой флотилии?! - старпом ещё не догнал Мишу, но уже на подходе прервал его размышления о дуализме послеотпускного настроения.


- Сей Саныч! – обрадовался Миша. - Рад Вас видеть!

- А вот зря! Зря рад! Где страх и виноватое выражение лица, когда такая хуйня происходит!

- Да что случилось-то?

- И вот наглости ещё хватает спрашивать!

- Сей Саныч, да я же час как из отпуска. Вот, думал, кофе куплю и на пароход.

- Ах, мы ещё и в отпуске побывали?

- Ну Вы же сами меня на десять суток отпустили.

- Я отпустил? Ну и что, что отпустил! Знал бы, что до такого дойдёт, ни в жисть бы! Никогда больше!

- Да что вы орёте всё? Вон, смотрите, воспитатели детей в садик обратно загонять начали от страха.

- Я ору? Это ты ещё у НЭМСа не был! Вот он будет орать! А я так, по звезде ладошкой глажу!

- Да что такое-то? Ну в конце-то концов?

- Ладно, некогда мне с тобой тут!

И пыльные облачка встревоженно заметались вокруг следов убегающего старпома.



НЭМСом дивизии в то время служил человек по кличке «Испанец». Кличку эту он получил не за то, что был родом из Испании, а за то, что заводился, как хороший немецкий дизель, с пол-оборота.


- Аааа! Явился, не запылился! («Или даже не с пол-оборота, а вообще с одного тычка», - подумал Миша.) Что за хуйня, а?!

- Здравия желаю!

- Да где? Где набраться того здравия с вашими косяками? На словах желаете, а на деле в гроб вгоняете!

- Чо орёте? – спросил флагманский химик, заглянув в кабинет НЭМСа в надежде, что раз орут, то что-нибудь интересное происходит. НЭМС засопел ноздрями в сторону двери. - Понял, не дурак, был бы дурак – не понял бы, - и флагманский химик прикрыл дверь.

- А между тем, вопрос актуален. Чего вы все на меня орёте? – уточнил Миша.

- А ты не знаешь, да? Дурачка включаешь, да?

- Тащ, я из отпуска два часа как вернулся.

- Ах ты ещё и в отпуске был! Как отдохнулось?

- Да я же у Вас отпрашивался на десять дней. Я же по делам ездил.

- По делам, да? Дела у него, да? А службу нести дядя будет, да?



Миша с интересом поглядел в окно. Ну как с интересом: надо же было куда-то глядеть, пока задаёшь себе мысленный вопрос, на кой хер ты попёрся в комдивы три и чего тебе не сиделось в уютных спецтрюмных. НЭМС продолжал что-то орать.



- Так, - и Миша твёрдо положил ладони на стол, - или Вы мне объясняете, что происходит, или одно из двух!

- Фига ты дерзкий! – НЭМС плюхнулся в кресло и закурил.

- Других не берут в космонавты.

- Да, блядь, как раз про космонавтов твоих я и хочу тебе рассказать!

- Не может быть, что хоть кто-то хочет мне хоть что-то рассказать.

- Гляньте на него – он ещё сарказмит!

- Иронизирую.

- Тем более!


НЭМС ударил бычком в пепельницу, обжёг пальцы, грязно выругался и, схватив какую-то бумагу со стола, потряс ей в воздухе.



- Вот! Бумага! А в ней рассказ про то, как патрульный наряд заозёрского ОВД позавчера в два часа тридцать минут ночи предотвратил панику и хаос в рядах мирного населения города путём задержания трёх офицеров, бегущих по городу в аппаратах ИДА-59М, причём двое из троих были в них включены!

- Вот пьянь, ну ты погляди, - озвучил Миша своё негативное отношение к алкоголю.

- Нет! Как ни странно, но все трое были абсолютно трезвыми! Как стёкла!

- Это возмутительно, конечно, гулять по городу трезвым в полтретьего ночи! Тут я с Вами полностью согласен!

- Прекратить ёрничать над заместителем командира дивизии!

- Так а я не понимаю, в чём проблема-то? Чего так орать-то? Старпом орёт, Вы орёте, а повод-то пустячный: офицеры в ИДА-59М гуляли ночью по городу. В чём проблема-то?

- Действительно! – буркнул из-за двери флагманский химик.



НЭМС схватил сигарету из пачки, но, вспомнив, что только что курил, запихал её обратно.

- Так. Михаил. Выяснить, во-первых, откуда они взяли ИДА-59М в посёлке, а во-вторых, почему они нарушили Директиву ГШ ВМФ о запрещении ведения борьбы за живучесть в аппаратах ИДА-59М. Двое – это твои летёхи, а третий – штурманёнок, каким-то хером к ним прибившийся. И ладно бы люксы бегали, но трюмные субстраты!

- Вполне даже логично, я считаю! Люксы всему приучены верить на слово, думать-то им на службе не положено, а механики, наоборот, пытливым своим умом любят до всего доходить сами и всё проверять на практике! Опыт – он сын ошибок трудных!

- Пошёл вон, - неожиданно спокойно сказал НЭМС и всё-таки схватил очередную сигарету.



На полдороге к кораблю Мише встретился озабоченно бегущий штурман.



- О, Миша! Привет! Как отдохнул?

- В смысле отдохнул?

- Так ты же в отпуске был!

- О, точно, а я уже и забыл. Слушай, ты этих фантомасов уже драл?

- Не, старпом сказал, что раз в преступной группировке двое трюмных и один из штурманских, то он уверен до умопомрачения, что это именно трюмные склонили штурмана к клоунаде, потому что штурману самому такое в голову прийти не может, а трюмным наоборот: ничего, кроме этого, в голову и не приходит. Так что, раз они виноваты и их больше, то и ятаган тебе в руки! Он уже звонил на корабль – ждут они тебя всем трио!


«Вот надо же как бывает, - думал Миша, шагая на корабль, - всего пара часов прошла, а как будто и не уезжал никуда! Это же каким педагогическим талантом обладают наши начальники, что прямо вот так вот запросто и быстро обратно в струю вводят? Макаренки, мать их, в кого ни плюнь – кристальный педагогический талант. А с летёхами всё понятно: ну вот где им взять место для подвига в такой отвратительно мирной обстановке и стремительно увядающей армии? А они же не пожарные какие-то, они же в воины пошли, им же, наоборот, доблесть надо свою где-то демонстрировать и желательно регулярно совершать подвиги во славу, так сказать, Отечества. А они уже месяц как старлеи, а подвигов всё нет, как не было и не предвидится до самых горизонтов: даже в море уже почти не ходим, торчат тут, тухнут медленно, а внутри-то кипит, сам знаю, по себе, помню ещё, как тлел порох в пороховницах, по молодости-то».



На пирсе курил инженер группы штурманской боевой части и всем видом показывал, как он рад видеть Мишу. «Только хвостом не машет, шельмец», - подумал Миша.

- Михаил Юрьевич! Здравия желаю! Рррад, что Вы вернулись!

- Ты, человек-косяк, думаешь имитацией бурной радости ослабить мою эрекцию?

Штурманёнок сник.

- Ну чего сразу косяк-то?

- Следствие покажет. Бросай бычок, бери вазелин и ко мне в каюту с остальными через пять минут.



Холодно проигнорировав радостно машущих ему из центрального трюмных интрудеров , Миша стрельнул у механика ложку кофе, заварил себе напиток с пенкой (военно-морской капучино, рецепт секретен), уселся в своей каюте, надел строгое лицо и начал себя заводить для более кровавой расправы, так как был не Испанцем и злился тяжело.



«Вот же молодёжь пошла дерзкая, - думал себе Миша, который был всего-то года на четыре старше своих лейтенантов, - ну я понимаю напиться, ну подраться там в ресторане, ну бакланов на живца половить, ну в море на спор поплавать, ну к дружкам в Видяево, в конце концов, на лыжах сгонять; но трезвым бегать по посёлку ночью в аппарате ИДА-59М? Ох, не тот нынче офицер пошёл, ох и не тот. («Не тот офицер» в это время шептались под дверями каюты.) Ага, отмазки даже заранее придумать не могли: ну что за люди? Богатыри – не вы!»



-Да заходите уже! – крикнул Миша.



Протиснулись бочком по одному. Встали в диагональный ряд, вперёд вытолкали штурманёнка. Миша отхлебнул кофе, лейтенанты мялись.



- На тонкость фраз не претендуя, спрошу я просто: какого хуя?

- Ну мы решили идашки перенести, мне место на антресоли понадобилось, а они же тяжёлые, ну как их ещё нести… - затараторил первый трюмный лейтенант.

- Стоп дуть! – прервал Миша. - Я очень люблю вот эти вот все приёмы с флэшбэками, но вот конкретно сейчас давайте начнём сначала: откуда у тебя дома взялись три идашки?

- А. Так мы сдавали их в том году, ну до Вас ещё, меняли на новые. Ну и три штучки решили оставить…

- С целью?

- На всякий случай!

- Отличная цель. Чего на корабль не принесли?

- Да как-то в голову не пришло, ну мы собирались сначала, а потом забыли, а потом вот – нашли.

- И решили перенести?

- Да. А они тяжёлые же, ну их неудобно нести, в общем, на шее-то удобнее, нагрузка распределена, позвоночник не гнётся, ну и вот…

- А включились зачем?

- Не ну как клоуны идём, маски эти спереди вихляются…

- А открутить?

- Не додумались. Ну вот и надели их…

- И сразу стали не как клоуны?

- Поначалу нет, а потом подумали, ну что правда что ли, ну вот умрём натуральным образом, если БЗЖ в них сымитируем?

- И?

- И решили проверить натуральным экспериментом. В строго научных целях!

- То есть решили потерять сознание?

- Ну как получится! Эксперимент же. Если знать, чем он закончится, то зачем его проводить?

-Так. С тобой всё ясно. Номер два, доложите мне, почему в аппаратах ИДА-59М запрещено вести борьбу за живучесть?

- Из-за устройства кислородного автомата! В отличие от прежних, пятьдесят девятых, в этих кислород подаётся на всплытии с 60 метров и выше, а при погружении наоборот, он не срабатывает и из-за малого парциального давления в азотно-гелиево-кислородной смеси при интенсивных нагрузках может привести к потере сознания и прочим последствиям. Поэтому и запрещено.

- Боже, это прекрасно! Это лучше, чем когда соловьи у нас в Курске поют. Отчего же вы, такие грамотные, бежали тогда в них?

- А скучно было идти, вот мы и решили штурманёнку показать, кто тут папы!

- А ты чего не включился? В сознание потом этих приводить? Страховка? Мозг? Воспитание?

-Э… в моём аппарате маски просто не оказалось. Я клапан в рот прямо взял и из него дышал. А потом выплюнул, чтоб крикнуть: «Атас! Менты!», вот они и не заметили. А что мешок дыхательный был надут, так они не разбираются ведь, мыши сухопутные!

- Не то что вы, морские волки, да?

- Ну как-то так, да…

- И чего менты?

- Ну чего. Спрашивают, а чего это вы тут делаете? Я отвечаю, что очевидно же, что бегаем, а эти в масках так и стоят, прямо как Складовская с Кюри: продолжают эксперимент любой ценой!

- Может, как Гей с Люссаком?

- Да не, у них же девушки есть, при чём тут Гей с Люссаком?

- Ясно, штурмана издалека видать, да. И чего там дальше?

- Ну они говорят, а чего мы в аппаратах спасательных бежим, а я отвечаю, что довольно странно спрашивать в демократической стране, отчего люди делают то, что законом не запрещено, и сами они-то вот с противогазами в руках стоят, а как военный - так уже и в идашке невозможно пробежаться, чтоб к тебе кто-то не пристал с глупыми вопросами! А они отвечают, что противогазы схватили, когда нас, бегущих по площади в идашках, увидели, в чём их вполне можно понять, потому как если военный бежит по городу в изолирующем дыхательном аппарате, то вряд ли это признак того, что наступает праздник Первомай, а, скорее, какая-то жопа нависла и «а ну-ка дыхните, тащ лейтенант!»

- Я думаю, - вступился первый трюмный, - что если мы были бы пьяными, то нас просто отпустили бы, а тут они прямо глазами захлопали: мол, всякого повидали, но такое у них в жизни в первый раз.

- На что я им, - опять взял партию штурманёнок,- вполне резонно заметил, что всё в жизни когда-нибудь случается в первый раз.

- Да, - согласился Миша, - тут вы кого хочешь в тупик поставили бы…

- Ну и они нас на освидетельствование, мол наркоманы, а мы им, да вы чё, кукушками поехали? Мы же офицеры!

- Дрались?

- Неее, так только, пообзывались немножко. Ну они потом вот. Телегу накатали. Одно слово – сатрапы!

- Ясно. Телегу куда прислали?

- В дивизию.

- Что командир?

- Приказал старпому разобраться и наказать.

- Что старпом?

- Сказал, что механик пусть разбирается, и наказал.

- Что механик?

- Сказал, что вы разберётесь, и тоже наказал.

- То есть вас уже все наказали, а мне осталось только разобраться, за что они это сделали?

- Ну как-то так, да.



«Ну отлично, - подумал Миша, - проводить предварительные ласки после акта: это что-то новенькое в моей воспитательной практике». Но виду, что удивлён, не подал: какой же ты будешь воспитатель, если тебя удивляют приёмы воспитания, предпринятые твоими начальниками?



- Ступайте и никогда, слышите, никогда больше не бегайте трезвыми в аппаратах ИДА-59М по мирным городам!

- Есть! – радостно затроили лейтенанты и выдулись из каюты.



«Как всё-таки я люблю военных, - думал Миша, - вот всё у них вовремя происходит, даже когда задом наперёд».


В конце хочу сказать гражданской части населения, что не нужно сразу пугаться военных, если они ночью бегут по городу в средствах защиты дыхания: вполне возможно, что это просто научный опыт, сын, как говорил Миша в кабинете у НЭМса, ошибок трудных, а вовсе никакая и не жопа.

Опыт, сын ошибок трудных... i legal alien, акулы из стали, мат, длиннопост, копипаста, юмор, рассказ, текст
Показать полностью 1
44
Система
3 Комментария  

Благодаря прошлой истории мы с вами убедились, что любые знания и умения должны вами впитываться, как вода сухой губкой, но, чтобы довести убеждение это до логического конца, нам необходимо рассмотреть ещё аспект практического применения полученных знаний.



Командиру в/ч 45741

капитану 1 ранга Богачёву А.С.


Служебная записка.


Мной, заместителем командира по воспитательной работе, к2р Такимто, по устному поручению флагманского ракетчика 18 ДиПЛ проведено служебное расследование по факту срыва занятий по специальности трюмной группой №2.


В результате расследования мной установлено, что флагманский ракетчик, кап 2 р Такойто, направляясь в мою каюту, услышал нехарактерные для обстановки занятий по специальности (которые в тот момент проводились согласно суточному плану) звуки веселья и смеха из трюма восьмого отсека…



- А чем звуки веселья отличаются от звуков смеха? – решил в этом месте уточнить командир.

- Тащ командир, так смех - это когда смеются, а веселье – это когда другими звуками идентифицируют своё безделье.

- Это ты решил особо подчеркнуть?

- Нет, это флагманский ракетчик так сказал, а я уже в целях объективности.

- Ладушки, читаем дальше.



…Спустившись в трюм восьмого отсека, флагманский ракетчик обнаружил личный состав группы, который всячески (позами и жестами) демонстрировал полную свою бездеятельность и явно отдыхал, а не занимался повышением собственного профессионализма…



- И жестами?

- Тащ командир, да переходите уже к сути.

- Нет, ну отчего же – затравка тоже довольно интересна! Ну ладно.



…командир группы в трюме отсутствовал, и, зная по опыту, что спрашивать у мичманов и матросов, отчего они не занимаются, бессмысленно, потому что в этом и есть суть командиров групп – заставлять их заниматься, а оставленные без присмотра они всегда склонны к разложению и деградации, флагманский ракетчик направился в каюту командира группы.



- Штурман, дай-ка мне красный карандаш! Я заодно ошибки исправлять буду!



… В каюте командира группы он обнаружил самого командира группы и киповца ОКС, которые пили чай, разложив (для вида) на столе какие-то схемы и документацию. При этом киповец мало того что пил чай, так ещё и сидел на диване.



- Логично! Там же сидеть больше негде! Как он вообще дверь открыть умудрился к ним в каюту, если там кто-то на стуле сидел? А отчего он решил, что схемы для вида разложили?

- А Вы дальше читайте, там это как раз и указано.

- Хорошо, уговорил, сладкозвучный.



На заданный флагманским специалистом вопрос, что за бардак тут происходит, офицеры ответили, что удивлены такой странной интерпретацией событий целым капитаном второго ранга и разве он не видит, что они изучают эксплуатационную документацию, так как планируют отремонтировать систему, вышедшую из строя. На вопрос, что же за систему они ремонтируют, кап 2 р Такойто получил ответ, что ремонтируют они систему полива и роста растений в зоне отдыха сауны. Флагманский ракетчик возмутился такой наглой ложью – он сказал, что не дурак, несмотря на то, что ракетчик, и хоть, возможно, не знает устройство корабля на зубок, но уж точно знает, что такой системы на корабле быть не может в принципе…



- Как это не может, если она есть! – возмутился механик.

- А у нас что, сауна на корабле есть? – удивился командир.



… далее флагманский специалист попытался забрать документацию, чтоб уличить офицеров во лжи, но те вежливо (что подчеркнул флагманский специалист), но довольно дерзко ему отказали, ссылаясь на то, что документация находится под грифом «секретно» и если он желает повысить свой технический уровень, то ему необходимо обратиться в секретную часть, а они не первый год замужем и на такие разводы не попадаются.



- Молодцы! – прокомментировал старпом. - Моя школа! Секретной документацией не разбрасываются! Не понимаю, что тут расследовать: корабль - чинят, секреты – берегут.

-Ну давайте дочитаем, не зря же зам старался и расследовал.



… Возмущённый их дерзостью, флагманский специалист походного штаба пришёл ко мне и поручил мне провести служебное расследование по факту срыва занятий в трюмной группе №2.

Методом опросов и сопоставления фактов мне удалось выяснить:

- система полива и роста растений в зоне отдыха сауны существует;

- документация по этой системе, действительно, секретная;

- система находится в заведовании у командира группы автоматики;

- командир группы автоматики узнал о существовании системы на втором году службы и был возмущён тем, что она не работает, а должна и ему об этом до сих пор никто не сказал;

- основываясь на том, что система находится в восьмом отсеке, командир группы автоматики красноречием и хитростью склонил командира трюмной группы №2 помочь ему разобраться с ней;

- командир трюмной группы №2 не смог отказать товарищу и включился в процесс, посчитав, что это важнее, чем проводить одни и те же занятия с одними и теми же людьми для создания вида напряжённости боевой подготовки, так как программа теоретической подготовки им проведена полностью и он не виноват, что их не могут вовремя вернуть в базу;

- оба офицера утверждают, что они добились значительных успехов на пути к ремонту данной системы и вот-вот уже её починят, что будет означать победу разума и упорства над бездушной техникой;



- Вот заживём-то, да, товарищи? – спросил командир у командиров боевых частей, которым он и зачитывал этот рапорт.

Товарищи закивали головами, а старпом, однако, заметил, что остаётся непонятным одно: куда складывать всё то счастье, которое на них вот-вот свалится.



Выводы:

-за срыв занятий по специальности предлагаю наказать командиров группы автоматики ОКС и трюмной группы №2;

-в случае починки ими системы полива и роста растений – взыскание снять, но офицерам походного штаба об этом не говорить, чтоб не дразнить их самолюбие;

Заместитель командира по воспитательной работе

капитан 2 ранга Такойто.



- Мне их наказать, Харисыч? – спросил командир у механика.

- Не, я сам, тащ командир, своей властью!



Командир пишет на рапорте: « КБЧ-5 разобраться и наказать своей властью! ЗКВР прекратить приглашать к себе на чай офицеров походного штаба – пусть пьют чаи у себя и не ходят по кораблю без дела». Отдаёт рапорт механику. Механик спрашивает у комдива три:

- Антоныч, мне их наказать?

- Не, я сам: я свою сестрёнку Лиду… ну Вы в курсе.



Механик пишет на рапорте; «КДЖ разобраться и наказать своей властью. Впредь срывов занятий по специальности не допускать!» . Комдив три пишет на рапорте: «Офицерам поставлено на вид о недопустимости впредь срывов занятий по специальности либо каких-то других мероприятия суточного плана. Объявлен устный выговор обоим» и отдаёт бумагу механику. Механик – командиру, командир – замполиту.

- А мне она зачем? – удивляется замполит.

- Подшей в отчёт с пометкой, как грамотно и витиевато провернуть дело, которое не стоит даже выеденного яйца. Пусть потомки учатся.



А дело- то как было? Ничего не предвещало беды. Выход в море на «пару неделек, буквально макнуться и обратно» растянулся уже почти до месяца и плавно перетёк в разряд нудных: задачи все сдали, пересдали и начали сдавать ещё раз, чтоб не расходовать зря ядерную энергию, но запал уже потух и у нас сдавать, и у офицеров штаба – принимать.

А осень – море тоже нудное, серое, волнуется и никого в гости не ждёт, но терпит нас, хотя и с трудом: мы же с ним не первый раз видимся. Но только всплывём, начинает ворчать и хлопать нас по резиновым бокам руками: что вы тут, мол, болтаетесь, как бельма, ну-ка внутрь, щенки, не щекочите мне шкуру! И какой бы ты ни был морской волк, а, вернее, тем более, если ты он и есть, то море ты будешь уважать и слушаться: это только у теоретических романтиков море представляется в виде ласкового котёнка, когда на самом деле море – это зверь. Красивый - да, иногда спокойный - да, но всегда зверь, и, разозлив его, спасения, конечно, не видать. И поэтому всплывали редко: даже запасы сжатого воздуха пополняли через шахту РКП. А скучно же одним и тем же заниматься: никакого азарта и неопределённости будущего нет, всё уже всем понятно, а тут целая система и не работает! И пусть я узнал о ней абсолютно случайно, но узнал же, и зажгло это серу у меня в сами знаете где.



- Андрюха, - говорю командиру трюмной группы №2, - вот мне кажется странным, что ты борешься за звание лучшего командира группы, а у тебя в твоём же отсеке не все системы и механизмы исправны!

- А я борюсь?

- Ну наверняка же, а иначе в чём смысл твоего существования, если ты не борешься? Люди должны бороться!

- Это кто сказал? Ленин?

- Нет, это сказал Дарвин.

- А что за система у меня неисправна?

- А вот система полива растений у тебя в отсеке неисправна!

- Тоже мне система! А что, есть такая?

- Есть.

- А где она и из чего состоит?

- А вот это нам и предстоит выяснить, если ты не спасуешь, конечно, перед трудностями и препонами неизвестности!



Так и не решив, с чего начать изучение, мы отправились к Антонычу – если кто и знал что про эту систему, то только он.

- Вам что, заняться нечем?

- Ну у нас по плану…

- По какому плану, кто его утверждал?

- Ну по плану занятий, Антоныч, Вы же и утверждали!

- Я утверждал? Блядь, сто раз себе говорил – смотри, что утверждаешь! Ну есть такая система, да. Работала минут пятнадцать после схода со стапелей, а потом понесла от тяжести свалившихся на неё задач и ушла в бессрочный декретный отпуск, и если она секретная, то вам повезёт и вы найдёте её описание, а если нет, то пардоньте. Но где её стойка, я вам ещё покажу, но дальше – не впутывайте меня в это безнадёжное предприятие!

- Вот эта стойка! – Антоныч привёл нас в восьмой отсек.

- Надо же, - почесал затылок Андрей, - а я и не знал, что она у меня чуть не на проходной палубе отсека.

- Очень хитро при начальнике расписываться в собственной профнепригодности!

- Не, ну я видел, что там торчит что-то…

- Всё, не усугубляй своё положение! А то я сейчас тебе зачётный лист выдам по второму кругу!



Секретчик долго хлопал на нас глазами и не мог врубиться, что мы от него хотим, но потом профессиональная гордость взяла верх: он долго рылся в недрах секретки и, наконец, вытащил на свет божий фолиант, на котором впору уже было садить картошку в плотно окутавший его слой пыли.



- Вот он, голубчик! – секретчик протянул нам тонюсенькую книжицу и зачем-то дунул.



Отчихавшись от северодвинской (а может быть, ещё и питерской) пыли, мы засучили рукава и взялись за дело. Система, несмотря на свою кажущуюся неподготовленному пользователю простоту, оказалась мудреной, автоматической по самое не могу и сделанной по принципу «пихаем компоненты куда пихается». Кроме одной стойки управления, в её состав входили наливные и сливные трубопроводы с автоматически управляемыми клапанами (мы так и не выяснили, откуда она берёт воду), всякие шланги, трубочки, датчики влажности и температуры, нагреватели, вентиляторы и даже лампочки с ультрафиолетом и обычным светом, которые включались и выключались тоже по программе. А ещё в состав системы входил какой-то прибор, который ионизировал воздух и дул им в распаренных подводников.


В лотках и горшках насыпаны были какие-то ( на цвет и вкус - керамзитные) шарики, в которых цветы и должны были расти. «Дураки вы, - сказал Антоныч, - и сами керамзитные, а шарики эти из абсолютно секретной вулканической породы с покатых склонов камчатских вулканов».



- Ну что там? Когда всё забулькает и задует? – спросил Антоныч на вечерней вахте.

- Сегодня ночью тестовый запуск системы! Ну алес, конечно, в каких неожиданных местах у неё арматура! Там даже крысы не пролезут, где мы с Андрюхой побывали! Прям дрожь и оторопь от первооткрывания таких мест на подводной лодке! А ещё у нас и ЗИП, оказалось, на борту есть – чуть нашли!

- Вот всегда я знал, чем занимается кот, когда ему делать нечего. Теперь знаю, чем занимаются трюмные.

- Ну прям-таки! Мы же благородное дело делаем!

- И в чём его благородство заключается?

- Ну как. Кто сейчас за цветами ухаживает?

- Доктор.

- Ну вот. А так – система будет!

- А доктор тогда чем будет заниматься?

- Ну как чем – больных лечить!

- Каких больных? Откуда тут больные, это же подводная лодка, а не санаторий! Нет тут больных! Не веришь мне?

- Да верю, верю…



Но Антоныч уже завёлся.

- Амбулатория – центральному!

- Внематочно!

- Слушай, Андрюха, а у нас больные есть?

- Абсолютно и прямо на корню ложный постулат! Больным здесь могу быть только я!

- Почему?

- Потому что только я знаю все симптомы заболеваний, а для остальных у меня есть бинт, аскорбиновая кислота и добрые слова: «Заебал сюда ходить – иди работай!»

- Золотой ты человек, доктор!

- Ноблес оближ!

- Это латынь?

- Если сказано вслух два слова и до сих пор не пахнет серой, то это точно не латынь! Отбой, некогда мне: я тампоны в спирте замачиваю!

- Видишь? А я тебе что говорил? Херней вы страдаете!

- Цыплят по осени считают!

- Да, да, да. Плавали, знакомы уже с вашими цыплятами.



Ночью мы с Андрюхой систему запустили. Система радостно забулькала водой и умерла окончательно. Но тогда-то мы ещё не знали, что она умерла. Сбегав в зону отдыха, обрадовались, как шевелятся шарики от струек воды и улыбаются гартензии, бильбергии и тёщины языки от полившихся на их спины потоков живительного ультрафиолета.



- А дышится-то как, да?

- Да, Андрюха, сразу чувствуются потоки положительных ионов. Прям ноздри трепещут от удовольствия!

- Молодцы мы всё-таки! Пошли взыскания снимать!

- Да ладно «запустили»? – не поверил Антоныч и пошёл лично проверять. Потрогал воду, понюхал воздух и уточнил:

- А чего вода не сливается?

- А там цикл такой, двухсуточный. Торжество науки, мать её, во всей красе!

- Ну ладно. Будем посмотреть. Пока впечатляет, конечно, но смутные сомнения терзают, не скрою, а я приучен им доверять даже больше, чем постановлениям пленумов Партии!


Через два дня вода не слилась. Она должна была начать сливаться через день, этапами, но мы всё уговаривали себя, что да, явно убывает, на глаз видно, что уровень меньше, хотя он был нихера не меньше, а стоял как вкопанный. Через три дня вода не слилась. И через пять. А через неделю начала невкусно пахнуть.

- Не могу отказать себе в удовольствии сказать: «Я же говорил!» Я же говорил!

- Антоныч, ну что делать-то теперь?

- Сосать, ребята! Только сосать! Мало вам было планов боевой подготовки? Нет, это правильно, это я приветствую! Офицер флота не должен ограничиваться формальностями в самосовершенствовании! Офицер должен уметь находить себе геморрой и поебаться на ровном месте! Горд вами! Взыскания снимаю, но к завтрашнему утру, чтоб было сухо, а то шкуры с вас спущу и скормлю рептилиям в трюме седьмого!



Ну пришлось сосать, конечно, а куда деваться? С помощью двух резиновых шлангов отсосали мы с Андрюхой вонючую жижу из лотков, которые не доставались, в обрезы; из горшков вылили так, потом сушили эти ебучие керамзитные шарики и проветривали зону отдыха освежителями воздуха «Морской бриз» и «Альпийские луга», потом складывали обратно шарики и высаживали грустные цветы обратно. И доктор. Куда только делся его богатырский сон? Всю ночь качался в кресле-качалке и издевался над нами, как мог, подонок: читал лекции об отличиях кружки Эсмарха от усов Бисмарка и как изобретение клистирной трубки способствовало развитию медицины до современных непостижимых нашим скудным мозгам высот и позволило им, докторам, продлять наши пустые жизни, хотя для какой цели - это ещё медицинская наука не выяснила.



И это хорошо, что мы ещё не успели на весь пароход раструбить о своей победе на фронтах научно-технической практики: незаметно почти прошло.



Так вот, собственно, что я хочу вам сказать: ни за что и никогда не показывайте своих умений, пока вас об этом не попросят как минимум два человека или один, но стоя на коленях, ну или от их применения критически зависит жизнь какого-нибудь хорошего человека! И не вздумайте трогать ничего, что не работает, но никто кроме вас этого не замечает!



Знания и умения хорошо иметь, это да, но греться собственной ловкостью и образованностью лучше и с практической точки зрения намного полезней в полной тишине и одиночестве. Прямо как пельменями

Показать полностью
16
Ну, вздрогнем!
2 Комментария  

Для того, чтоб сегодняшний день не прошёл для вас недостаточно торжественно (хотя новые носки – это всегда торжественно!), решили мы с Костей Соколовым изготовить для вас открытку ко Дню Защитника Отечества (будет в конце поста).


-Эй, лейтенант! Псс! Давай поменяемся, иди на моё место! Василич, давай сюда перестраивайся, у штурмана ещё есть!


Командующий флотилией опаздывал. Флотилия, построенная для торжественного прохождения маршем с песней в шеренги и колонны, начала волноваться.


- Ну, вздрогнем!

- Мой кувшин пуст, господа!

- А вон, гляди, ракетчик из рукава явно наливает! Лейтенант! Псс! Давай обратно меняться! Василич, иди за мной и это, Вову ткни там в бок – у него конфеты были на закуску!


Но не так волноваться, знаете, как девицы из приличных семей перед первым балом, ничего такого как «ах, на кого же он нас покинул», «ах, что же он не едет», «ах, что же теперь делать», а в прямом смысле, как море – волнами. Сначала, когда военные строятся коробками – это красиво, не так, как картины Айвазовского с захватыванием духа, а просто, на примитивном уровне: вот много людей, они все одинаково одеты, все по росту распределены, и по краям их коробочки такие ровненькие и стоят ведь, не шелохнутся, живы ли вовсе? Да живы, живы, конечно, и при этом, поверьте, не получают никакого удовольствия от праздника. Особенно, если он выпал на субботу или воскресенье – в будний день ещё куда ни шло, а вот когда праздник в выходной - эх, ну где же то восьмое марта?


-Мальчик! Мальчик! Иди сюда. Это мама твоя? Тётя в гости приехала? А муж есть у тёти? Ах, как жаль, мальчик от таких печальных вестей! Ну на тебе конфетку – ступай.


И ещё начальники удивительным образом любят опаздывать – уж и не знаю, откуда повелась эта традиция, но, если парад не в Москве или, на худой конец, Санкт- Петербурге, уж будьте уверенны, что Самый Главный На Параде непременно опоздает ну хотя бы на час. А, вот: это, видимо, оттого происходит, что создавая РККА и отметая из неё всё буржуазно-чуждое, отмели и поговорку: «Точность — вежливость королей и долг всех добрых людей», а вместо неё ввели: «Начальство не опаздывает, начальство – задерживается», чтоб, значит, не воображали себе невесть что.


-Кто там курит в строю? Совсем, что ли, опухли?

- Никто не курит, тащ командир! Вы что: как можно в строю-то?

- А дым откуда вьётся?

- Предохранители не выдерживают! Перегораем от нетерпения!

- Старпом! Смотри тут, схожу узнаю, в чём там задержка опять, а то один выходной в месяц как-то неуловимо тает непонятно за каким занятием!


И военные потомятся немного, потомятся, запал у них пройдёт, и начинают они себе сами праздник устраивать, прямо в коробке. И коробки уже не такие прямоугольные и шевелятся, но почти незаметно, и то там дымок завьётся, то здесь кто-то крякнет, то те, кто с краю, к прохожим приставать начнут. Один раз даже монетки начали кидать стайке девушек, которые напротив похихикать остановились.


- В Видяево уплыл, а обратно что-то задерживается.

- Видать от видяевских хлебов никак не оторваться.

-Видать. Мы песню-то хоть выучили?

- Тащ командир. Обижаете.

- Ну-ну… ну-ну.


А вышло так один раз, что замполиты наши решили оптимизировать свой труд и разделились: корабельный обучал песне всех, кроме БЧ-5 (примерно сто человек), а комсомолец – БЧ-5 (примерно 70 человек). А договорились они так:

- Олег, ты же зам БЧ-5, вот и учи свою БЧ-5, а я – остальных.

- Так вместе бы потренировать!

- Это бесполезные мечты! Учим на сухую, без тренировок! Экспромт – всему голова!

- А какую песню учить?

- Ну нашу, экипажную!

- Ну есть, понял, чо.


Так и ходили они, каждый в своём стаде, и раздавали листки с песней, умоляя их выучить. Не, ну а чего там учить? Одна и та же песня каждый год. Да и петь не велика наука – главное, уметь рот красиво открывать.


- Едееет! Едееет! – донеслось откуда-то с флангов и радостно прокатилось по рядам. Стоять-то уже откровенно надоело, а тут, раз едет, осталось полчаса от силы – отсюда и радость, а не от самого факта приезда.


Строи чёрной неровной змеёй тянутся на исходную, и тут всем официально разрешают быстренько перекурить. Командир выдаёт последние ЦУ:


- И чтоб не как в прошлый раз! Никакого строевого позора мне! Любите на лодке кататься, любите и строевым шагом прогуляться!


Не, ну а как тут нормально прогуляешься? Морпехам хорошо – у них сапоги с подковами и дисциплина, а мы в ботиночках и уставшие от долгого, бесполезного ожидание – надо же войти в наше положение! Мы же, как сабли: в ножнах тупеем. Торжественным шагом и в парадном строю двигаемся к трибуне. Впереди командир, старпомы и замполит


- Товарищ замполит, у вас партбилет из сзади вывалился!


Перед нами экипаж мухобойки какой-то, поют нескладно, совсем как мы в прошлом году, людям от этого весело.

- Песню запе – вай!


И тут оказалось, что восприятие объективного мира крайне субъективно – «ну нашу, экипажную» песню выучили разную: люксы - «Северный флот не подведёт!», а механики более сложную в исполнении строем, но, по мнению комсомольца, более современную и залихватскую - «И пусть качает». Быстро сориентировались в возникшей какофонии и поменяли песни: люксы стали петь «И пусть качает», а механики - «Северный флот не подведёт!». Гражданские люди пришли в натуральный восторг и даже стали аплодировать поднятыми вверх руками.


В итоге перед трибуной все заткнулись и шли в гордом молчании, красиво завернув подбородки. Командующий отчего-то снял шапку, видно вытереть слёзы, вслед за командующим, повинуясь стадному инстинкту, сняли шапки и все остальные, стоящие на трибуне, а представитель политотдела, который комментировал происходящее с трибуны, объявил минуту молчания – шапки сняла вся флотилия.


- Опять без торта остались! – первым спугнул неловкое молчание после прохождения замполит.

- Что ты ноешь, как баба! На восьмое марта торт поешь, а сегодня наш, мужской праздник! Только шило и гидроколбаса! Идёшь с нами в гараж праздновать?

- Иду, тащ командир, а к кому в гараж пойдём?

- К тебе и пойдём!

- Так нет у меня гаража ведь.

- Ну значит домой к тебе пойдём, раз у тебя гаража нет! Серёга, ты с нами?

- Что за вопрос? Только я завтра дежурным по дивизии заступаю, поэтому я быстро отпраздную, а потом вы меня домой занесите!

- Позорище! – объявил командир экипажу. - Я когда говорил «не как в прошлом году», то совсем не это имел в виду! Всем думать над своим отвратительным владением искусством пения в строю! Командиры боевых частей идут думать со мной к замполиту!


Если в воскресенье, то думать приходилось быстро – завтра на службу идти, а не попрёшься же, как пижонистый штурман, в белом кашне: надо успеть зайти домой переодеться. Хорошо, что военные умеют думать быстро, а то и вовсе принимать решения не думая, а так бы и не знаю, как выкручивались: ждали бы 8 марта, наверное.


Хоть Отечества у нас сейчас разные и защищаем мы их каждый по-своему, но мы с Соколовым как ископаемые свидетели тех времён, когда 23 февраля ещё был обычным рабочим днём во всех странах, поздравляем всех вас и желаем вам здоровья, уверенности (но не упоротости) в своих делах, оптимизма (не переходящего в кретинизм) и глубокого уважения ко всем вашим вероятным и невероятным противникам ! Ура, товарищи!

Ну, вздрогнем! i legal alien, акулы из стали, юмор, длиннопост, копипаста, 23 февраля, текст
Показать полностью 1
123
Андрюха и секстант
18 Комментариев  

От скуки и беспросветной тоски длительного пребывания в подводном положении, в которые решительным образом не помещалась вся широта его души, штурман решил сделать приборку в штурманской рубке. Это совсем не означает, что штурман никогда до тех пор не убирался в своей рубке, но одно дело просто приборка, а другое дело – приборка! Понимаете меня, да? Да и вообще подумать о таком свинстве, как неопрятная штурманская рубка, в сторону штурмана может только человек далёкий от морского дела вообще.



Штурмана – это особый тип людей и пишу я о них мало только по причине классовой зависти к их профессии, ведь штурман – это именно та специальность, о которой мечтают (но ещё не знают точно по неопытности) все мальчики, собираясь на флот: именно штурмана и есть те самые мифические персонажи на мостике с биноклем у прищуренных глаз, остро отточенными карандашами, рейсфедерами, транспортирами, параллельными линейками и ворохом карт с загадочными названиями проливов, заливов и островов . Именно они обладают сакральным знанием о том, что ветер дует в компас, а течение истекает из него, именно они ходят в белых кашне круглый год и шьют шинели в индпошиве из сукна купленного за неприличные деньги, чтоб их ненароком не путали с механиками или минёрами, именно они знают семафорную азбуку, показательно бузят в ресторанах и домах отдыха, умеют определять размер груди женщины в бинокль и со спины только по её походке, срубать горлышки бутылок шампанского кортиками (от чего современные кортики натуральным образом гнутся) и писают в любой шторм не сходя с мостика. Работа их чистая, но тяжёлая: все эти привязки, невязки, пеленги, курсы, сносы и лоции могут основательно свести с ума, если не подходить к делу с некоторой бесшабашностью. И, кстати, штурмана – это единственные из представителей семейства гоминид, которые не обижаются, когда на них орут: «Штурман, место!» Конечно же у них в штурманских рубках порядок.


- Срач у вас тут какой-то! – резюмировал командир трюмной группы номер два, Андрей, зайдя в очередной раз в штурманскую рубку, - вот как есть срач!

Маясь от подводного положения, кто чем не занимался, а трюмный Андрей любил захаживать в штурманскую рубку: проверить курс, пеленги и работу гирокомпаса.

- Почему посторонние в рубке?! – крикнул штурман Вова своему помощнику Славе, который стоял с ним у прокладчика локоть к локтю.

- Это не посторонние, - буркнул Слава, - это Андрей и он ничей. Он тут всё время ходит и нечего на меня орать, раз сами его давеча чаем угощали!

- Да, - согласился Андрей, - приманят трюмного сахарком, а потом ну на него вопить, как заполошные. А чем вы тут занимаетесь в моё отсутствие?


И встал третьим локтем к штурманам.

- Андрей, там на дверях висит список лиц допущенных в штурманскую рубку. Ты есть в том списке?

- Есть, - ответил за Андрея Слава, - он себя туда карандашом на той неделе дописал.

- Это ужасно. И куда только смотрит особист?

- А особист – дрищ, - вступил Андрей, - я у него в училище командиром отделения был. Пусть только вякнет!


И Андрей показал штурманам как он ладонью делает леща особисту. Штурман вздохнул и взял в руку переговорное устройство:

- Центральный – штурману.

- Есть центральный – ответило из центрального.

- Завалить ногу лага!

- Э..так оператор Молибдена же у вас.

- А вот это уже не мои проблемы, где ходит ваш оператор вашего Молибдена!

- Козлы, - вздохнул теперь уже Андрей и вышел в центральный.

- Нога лага завалена! – бодро доложили из центрального через пару секунд.

- Отвалить ногу лага!

- …есть….отвалена нога лага! Да он понял, говорит, что вы заняты, хватит через него моторесурс вашей матчасти уменьшать, это ранит его инженерную душу. А ещё говорит, что у него в трюме чище, чем у вас в штурманской. И язык показывает.


Штурман только отмахнулся, но слова про беспорядок в штурманской, всё-таки, запали ему в голову и промариновав их там два дня для верности (а вдруг пройдёт?), штурман решил: «А что? Кому ещё внеплановая большая приборка мешала?», да и скучновато в подводном положении, опять же.


Собрав всю боевую часть на дневной вахте второй боевой смены, штурман быстро распределил обязанности и засучил рукава. Прибирались по классической схеме сверху вниз, разобрав даже систему кондиционирования и сняв плафоны всех видов освещения, выскребали, драили, чистили, выносили или просто сбрасывали в гиропост; тёрли, скребли, протирали и полировали часа три. Нашли много интересных и давно забытых вещей, например, ватник штурмана, который напрочь был им утерян, но мирно и тихо лежал всё это время в диване, а ещё (это и послужило поводом для рассказа) нашли самый что ни на есть настоящий секстант. В коробке. Вернее, сначала нашли коробку и подумали, о, а что это у нас тут, может что-то интересное, а, может быть даже и ужасно загадочное, а уже вскрыв её (первый раз с момента приёмки корабля в заводе), обнаружили в ней новёхонький, блестящий и пахнущий южными широтами, абордажем и немножко цингой, китовым жиром и стеклянными бусами, секстант.

- Надо же, - и штурман уважительно подбросил в руке это эхо из прошлого, - а я и не знал, что он у нас есть!

- Конечно есть, в актах приёма-передачи всё время за него расписываемся!

- Ну мало за что мы там расписываемся! Но вот чтоб так, в объективной реальности и живой секстант! Надо же.

- О! Секстан! – обрадовался, будто увидел старого знакомого, командир, заглянувший в рубку и называя его по старорежимному, без твёрдости в конце, - будет чем орехи теперь колоть! Фу, как у вас неуютно стало от чистоты! Противно прямо! – и захлопнул дверь.

- Зато трюмному Андрюшке понравится!- как бы оправдался в закрытую дверь штурман.


-Фу! Как в операционной! – резюмировал трюмный, заглянув в штурманскую на ночной смене с кружкой чая в руке, - вот куда мне теперь кружку свою ставить прикажите? Вот здесь вот кружок был от её донышка, а теперь что? Безобразие!

- Я его убью , - заскрипел зубами штурман и схватил секстант которым оказалось очень удобно прижимать стопку карт.

- О, афигеть какая штуковина! А что это такое? – и плеснув чаем на секретную карту Гренладского моря, Андрей выхватил секстант у штурмана.

- Афигеть какая штуковина! Говорила мне мама, иди, Андрюха в штурманы, вот отчего я её не слушал? Вот дурак же был, а? Такие штуки у вас крутые! Ну скажите – дурак же?


Штурмана с ним спорить не стали, хотя бы оттого, что секстант и правда был красив и очень щекотал воображение. Трюмный офицер вертел секстант восхищёнными пальцами, гладил его, робко трогал детали, заглядывал в крошечные зеркальца и даже попытался дунуть в трубочку.

- А что это? А зачем это? А это ваше? А как им пользоваться? А вы им пользуетесь? А мне дадите? А раньше вы где его от меня прятали? А подарите? А что вы сопите?

- Отчего же, - и штурман устало протёр глаза, - не все обезьяны стали эволюционировать до человека, а споткнулись о ступень с названием «трюмный»? Вячеслав, покажите нашему меньшему брату, как пользоваться этим прибором – он от нас тогда отстанет на день, а, если повезёт, то и на два, пока все углы в центральном промерит.

- Старшему, я попросил бы! – уточнил Андрей.

- Что старшему?

- Старшему брату. Если я обезьяна, то я ваш старший брат получаюсь, а не младший: логика, мать её! Но откуда вам, про логику знать, собственно? Вячеслав – приступайте к обучению, слышали, что Вам старший начальник приказал? Обучайте меня!


Про два дня штурман загнул, конечно. Что там того центрального поста? Когда в нём были промерены все углы относительно всех возможных плоскостей и промеры (как положено со временем) были занесены в книгу учёта нагрузки по воде и гидравлике, секстант перекочевал в восьмой отсек и трюмные мичмана с матросами (компрессорщики, гидравлисты и водяные) с упоением осваивали смежную (для банальных людей) специальность. Расписавшись вначале за технику безопасности, относились к прибору необычайно вежливо, полагая (со слов командира трюмной группы), что в случае выхода из строя навигационного комплекса, только в нём и будет их спасение, а учились старательно оттого, что вняли увещеваниям о том, что случись выйти из строя и всей живой силе штурманской боевой части (что вполне вероятно по причине алкоголизма, неумеренности в еде или случайного морского боя с неприятелем), только на них, на трюмную группу номер два и будет молиться весь оставшийся экипаж.


Зам даже позволил себе ужаснуться вслух от того, сколько пользы мог бы принести Андрей, если бы направил всю свою энергию в русло воспитания личного состава, а не на эту хиромантию и его возмущение было легко понять, особенно после того, как трюмный, влюбившись в это чудо инженерной мысли первой половины восемнадцатого века, начал носить его с собой на приёмы пищи.


Это безобразие, как и любое другое в трюмном дивизионе, прекратил Антоныч на утренней постановке задач (проходила она ежеутренне в девятнадцатом отсеке, но я на ней никогда не присутствовал – только крики оттуда и колыхали мои волосяные покровы).

- Люк восьмого! – сказал Антоныч и многозначительно посмотрел на своё войско.

- Я! – ответил старшина восьмого отсека.

- Головка от буя! Почему он капает до сих пор?

- Не могу знать! Тёмные силы гидродинамики! В ВСК - сухо, в камере – сухо, только с клапана и капает, а откуда берётся – неясно. Может конденсат?

- Меня, конечно, до самой глубины печени впечатляет, что старший мичман из села Безлюдовки выучил слово «гидродинамика» и произносит его без ошибок, но какие меры приняты против течи?

- Я плафон снизу подвесил, чтоб на палубу не капало.

- Я там твой рот завтра повешу, если продолжит капать! Вот чем вы вчера занимались, а?

- Секстант изучали.

- Штобля?

- Секстант. Это прибор такой для…

- Я знаю, что такое секстант! Какого хера? А?

- Они корабль угонять собираются, я тебе говорю, Антоныч, - встрял случайно проходивший зам, - вот узнает особист, так будет им!

- Да я особиста этого…- начал Андрей, приготовившись показать леща ладонью.

- Так. Стоп дуть! Меня абсолютно не интересуют, Андрей, твои случайные половые связи в позднем препубертатном периоде! Меня интересует течь из люка восьмого отсека, на глубине восьмидесяти метров в холодном, глубоком и крайне неуютном Гренландском море! Исправить! Немедленно! А секстант сдать штурману и прекратить! Немедленно!


Тут эта история могла бы и закончиться. Я бы, конечно, написал ещё, как Андрей грустил и скучал по очень ему приглянувшемуся прибору и как, вот поглядите, иногда бывает, что человек неожиданно находит своё предназначение совсем не там, где он его ищет, но история эта получила неожиданный разворот и чуть было не привела к самой нетипичной и головокружительной карьере в военно-морском флоте тогда ещё молодой Российской Федерации.


Секстант обнаружил в штурманской рубке командир дивизии, когда мы уже направлялись в сторону родных земель и всплыли в надводное положение пополнять запасы ВВД и проветривать отсеки солью и йодом. Контр-адмирал обрадовался своей находке как ребёнок и немедленно потащил его на мостик – поиграться. Наигравшись, бросил его у пеленгатора и мирно задремал у окошка, когда на мостик вышел принимать смену минёр – вахтенный офицер номер три.


- А что это за хуйня у вас тут валяется? – спросил минёр у штурмана, тыча пальцем в секстант.

- Тааак, - встрепенулся командир дивизии, а ну-ка доложите мне, товарищ торпедист, а что это за хуйня тут у штурмана валяется!

- Это? Ну это это. Ну как его. Ну этот, ну Вы поняли. Ну вот этот вот который…

- Астролябия – шепнул подлый штурман.

- Астролябия! – доложил минёр, хотя он, несомненно знал, что это секстант и вот-вот бы уже вспомнил его название, но привычка, знаете ли, не думать, а пользоваться лёгкими подсказками не всегда бывает полезна.

- Чтоблия? – комдив аж вскочил со своей скамеечки.

- Астролябия!

- Это секстант! – не выдержал издевательства над морскими терминами старпом.

- Точно! Секстант же, ну! Я знал, тащ комдив! Просто временно забыл!

- Ты как мой пёс, - поддержал минёра старпом, - всё знаешь, но ничего не говоришь. Ну невозможно тебя не любить!

- Погоди, Серёга, вставай в очередь за мной, на минёрское вымя! Минёр. А как им пользоваться?

- Ну как, как. По инструкции, как же ещё!

- Точно! А я думал по обструкции может или по конструкции! Вот же амнезия, ты посмотри, - совсем одолела! Давай. Показывай!

- Что показывать?

- Гусары, молчать! Как пользоваться секстантом по инструкции показывай! Остальное потом покажешь.

- Э…ну да. Ну…сейчас.


Минёр завертел прибор в руках так же, как давеча вертел его трюмный, только разве что в трубку не дул. В теории-то он знал, как им пользоваться, надо было только подумать, как применить эту самую теорию к практике.


- Прошу разрешения подняться на мостик! – это, сменившись с вахты, вышел тот самый трюмный Андрей. Курить он не курил, но любил выйти размять булки и проветрить ушные раковины с целью нагулять аппетит (как он сам выражался).

Не дожидаясь, пока ему разрешат, но понимая, что раз на мостике нет криков и воплей по поводу расхождения с целями, то, конечно же, можно, Андрей протиснулся наверх по правому борту.

- Дай позырить! – оттолкнул он штурмана от пеленгатора.

- Ну и что ты там видишь?

- Да хер пойми что, но окуляр нагрет штурманским глазом: сразу чувствуется, что не зря вахту стоит!

И тут Андрей заметил своего знакомого в корявых руках минёра. Нотка ревности кольнула в сердце.

- Что ты делаешь, бля? Дай сюда! Смотри: даёшь команду штурману: «Штурман, засечь время измерения!» («есть» - устало ответил штурман, обречённо глядя за горизонт, как будто там висели часы). Дальше смотришь сюда, совмещаешь, поворачиваешь, замеряешь, командуешь штурману внести поправку на параллакс, измеряешь второй раз, по второму светилу и, вуаля! Штурман, ну что там? Где мы? Далеко ли до Таллина?


Изо рта командира дивизии выпала недокуренная сигарета и от неё занялся тлеть мех на воротнике его тулупа: комдив морщился на дымок, но из стопора выйти был не в состоянии.

- Тащ комдив, вы дымитесь! – доложил старпом.

- Я не только дымлюсь, Серёга, я весь теку!

- Центральный – мостику! - крикнул он в переговорное, нажав его тангету валенком: встать до сих пор был не в силах.

- Есть центральный!

- Скоммутируйте с КПС!

- КПС – мостику ответьте!

- Есть КПС!

- Говорит старший на борту! Срочно отбейте телефонограмму следующего содержания в штаб первой флотилии: «Прошу отозвать запрос флагштурмана военно морских классов тчк Нового флагштурмана дивизии нашёл траверсе островов Большевик и Октябрьской Революции вскл учитесь зпт кораси (через «о» обязательно – так и запишите) вскл целую зпт Домнин вскл».

В ответ покашляли.

- Что вы кашляете там? КПС? Как приняли?

- Тащ адмирал, а как передавать-то?

- Руками, блядь, передавать, как же ещё?

- А по каким каналам связи? Тут же как-то слишком неформально всё и целую и кораси через «о». И в какой сеанс передавать будем? У нас же вот только прошёл, надо следующего теперь ждать. Ну у нас план же связи, Вы же сами знаете и порядок в радиоэфире.

- Тьфу быть такими скушными! – и комдив убрал валенок с тангеты, - ну вот как с вами установишь мировое господство, а? Что у вас тут дымом воняет? Горим, что ли?


Андрей долго потом гордился этим своим почти назначением и рассказывал истории о том, как он чуть было не стал флагманским штурманом восемнадцатой дивизии, но отказался от назначения добровольно потому, что не всем же пассажирами на лодке кататься, надо её кому-то и в движение приводить. А, если по совести, то кому же, как не ему? Хотя как он на посту командира трюмной группы приводил её в движение всегда оставалось непонятным. А в том выходе, он изготовил себе бирку из куска ватмана, на которой аккуратно написал «Ф-1. 18 ДиПЛ» и вешая её на канцелярские скрепочки поверх своей пришитой «КТрГр2», входил в штурманскую, открывая дверь ногами (в чём приходилось знатно изгаляться – открывалась она наружу) и спрашивал: «Ну что тут у нас? Штурман – доложить обстановку!»


Штурмана терпели, да – сами же были виноваты в том, что научили его пользоваться секстантом, а чужие знания и умения на флоте принято уважать, даже если знания и умения эти могут пригодиться только для странных вывертов карьерного роста, а в практической плоскости бесполезнее, чем сигнал «Стоп» на заячьей тропе.


И хочу я вам вот что сказать: любые знания и умения, которые попадаются на пути, вы должны немедленно осваивать со всеми доступными рвением и упорством, пусть даже на первый взгляд умения эти и покажутся вам никак не применимыми к текущей ситуации. Ну вот откуда вам знать в какой момент ваша, в общем скучная и монотонная, жизнь насытится событиями до такой степени, что в спасательном плоту именно на вас и секстант в ваших руках будут смотреть влажными глазами сильные мужчины, прекрасные женщины и милые дети и спрашивать, лелея надежды голосом: «Ну так куда нам грести, капитан?».

Андрюха и секстант i legal alien, акулы из стали, длиннопост, мат, юмор, копипаста, текст
Показать полностью 1
41
Неизлечимая болезнь старпома
5 Комментариев  

Случилось однажды так, что Александр Никифорович заболел.

«Ну и тоже мне завязка для беллетристики, - возможно подумает в этом месте читатель, - вон сколько людей болеют, а некоторые так и вовсе делают из этого факта себе флаг и размахивают им во всех общественных местах без разбору!» Оно то да, безусловно, но хочу заметить, что всё, что касается обычных людей, не совсем примеряется к старшему помощнику командира по боевому управлению подводным крейсером.



Тут одно название должности чего стоит, а если к нему учесть ещё и отношение Александра Никифоровича к больничным, то тут-то точки над «ё» и встанут в дружный ряд, а отношение его было следующим: Александр Никифорович считал, что всего три записи в больничном листке моряка дают ему право манкировать своими должностными обязанностями:

1) Отсутствие головы вследствие попадания в неё снаряда;

2) Отсутствие ног (выше чем по колено) вследствие попадания в них осколка бомбы;

3) Полное умственное помешательство – и то, тут ещё надо думать потому, как в минёры вполне ещё может и сгодиться.

В отличии от большинства (но далеко не всех) воинских начальников, Александр Никифорович мало того, что декларировал эти причины, как минимально необходимые для увиливания от выполнения долга, но и сам их неукоснительно соблюдал. О том, что он в данный момент болен можно было узнать лишь по трём признакам: либо пододетый под РБ водолазный свитер из верблюжьей шерсти в случае простудных заболеваний, либо следы зелёнки и бинты в случае физических травм, либо легкий запах перегара в случае травм душевных.



Вполне обыденная ситуация лечения старпома выглядела так:

- Докторила! Где у тебя зелёнка? Лей сюда вот!

-Александр Никифорович! Да у вас кость торчит! Надо в госпиталь! Надо снимок! Надо шить!

- Да что ты елозишь, как хер по стекловате - дай сюда пузырёк! Вооот, учись: сюда нальём и сюда, а то как же там они без меня на швартовке? Поубиваются ведь, косорукие!

- Да кто поубивается? Вон они обратно топают уже!



Старпом выскакивает из амбулатории половиной корпуса и подаёт команды сразу в двух направлениях:

-Доктор, бинтуй здесь, пока я минёров ебу! Минёры! Куда пошли, блядь? Что значит кончили, а? Не понял? Что за чахлые ростки неполовозрелой демократии на моём любимом флоте, я вас спрашиваю! Кончили – это когда я сказал, что кончили, а ну оверштаг и обратно на палубу! Забинтовал? Ну нюхни тут нашатыря, а то бледный вон весь – совсем тебя служба измотала. Может с нами? На воздух? К плеску парусов и скрипу палубы? Знаешь хоть, что парусов у нас нет на лодке? Ладно, потом тобой займусь!



И концы перетягивать, шлаги перекладывать, коренные петли в другую сторону крутить и марки кто так вообще накладывает, а, бля?! А не, это не краска, тащ командир, это кровь, не, никого не убил пока, это мои душевные раны замироточили, опять , да, нет, что Вы, ну как можно – я же сегодня старшим на борту остаюсь: никакого алкоголя! Тащ командир мы же с Вами не один пуд и съели, в том числе, вот Вам оно надо: пачкать наши высокие отношения этими чёрными подозрениями без оснований. Да один раз всего было –разве же это основание? Ой, ну три раза, подумаешь! Да прям там восемь – Вы их будто считаете! Да и какие могут быть между нами счёты – я же сказал ни капли в рот ни сантиметра в…ну Вы поняли! До свидания, да, тащ командир! Смирррррна! Вольно! Лёня ты дебил? Что ты мне машешь своим полотенцем с мостика? Ты не видишь, что я с командиром разговариваю? Ты буркалы-то свои раззявь наконец, а! Очнитесь, Лёня-вы на флоте! Что значит и так знает? Откуда он знает? Как это он видел, что ты заносил? А ты бы сказал ему, что это на ужин мне ну и что, что лук и хлеб – я, может, Буратино в душе, только с хлебом на десерт. Ты мне напомни через пару дней, чтоб я тебя всего лишил по самые помидоры, ладно? И так всего лишён? Ну ничего, – всё равно напомни: я умный –я придумаю что-нибудь.



Работу свою Александр Никифорович любил, знал хорошо и выполнял всегда до последнего оборота плюс ещё один контрольный, на всякий случай, за что штабное начальство его в душе уважало, но виду не показывало – ну кто будет открыто благоволить человеку, который с вами спорит, дерзит и смеётся на замечания, хоть бы даже они и правда смешные? А над несмешными шутками начальства наоборот – не смеётся.

- Ты чего не смеёшься, Саша? – шепчет ему замполит, - начальник штаба пошутил же сейчас: видишь и я смеюсь и офицеры штаба смеются!

- А мне похуй: я прикомандированный. – бурчал в ответ Александр Никифорович, хотя, временно прикомандировавшись в наш экипаж, служил в нём уже года три.



Внешняя суровость характера Александра Никифоровича (а в самом деле он был добряком и даже любил аквариумных рыбок) довольно успешно подкреплялась и суровостью наружности: был он высок, крепко сбит, кряжист, с руками, похожими на грабли, огромными чёрными усищами, с глазами, которые очень удачно умел делать «на выкат» и с гулким басом за крупными белыми зубами. Одно слово – Титан.



И вот этот самый Титан захворал и зачем-то решил поболеть дома в чём командир, более лояльный по отношению к недугам, совсем и не стал ему препятствовать, а зря, как оказалось. За себя старпом пообещал посадить на корабль помощника командира без схода, на что, конечно, командир удивился – он и так думал, что помощник в посёлок ездит только за бумагой для принтера.



Супруга Александра Никифоровича, Александра Прокофьевна, как и любая женщина в этом мире, ничем особенно и не занималась: работала в школе учителем, воспитывала двоих детей, добывала продукты, мыла, стирала, гладила, убирала, готовила, ухаживала за тремя (как она выражалась) недорослями, всех собирала, за всем следила, вела домашнюю бухгалтерию, планировала досуг, хорошо выглядела, всем уделяла внимание и была всегда во всём виновата: ничего такого, как вы сами можете видеть, – ни защиты рубежей, ни подвигов, ни тягот и лишений, а, впрочем, какой с женщины спрос, - правда ведь?



Решению мужа поболеть дома она должна была обрадоваться: за десять лет совместной жизни они виделись может года два, ну от силы, три, в общей сложности, – Родина как зарядила Александра Никифоровича в обойму в Гремихе, так всё и отказывалась его оттуда вынимать, руководствуясь простым принципом, что для того, чтобы корова давала больше молока, её надо просто чаще доить.



Не в силах оставить службу совсем, хоть и на несколько дней, Александр Никифорович набрал с собой домой всё, что мог из корабельной документации с которой ему нужно было поработать, включая ну как бы секретную, но не то, что вот совсем уж очень.

- Ты зачем домой этот хлам притащил?

- Молчи, женщина! – и, ловко увернувшись от чумички, Саша (а в домашней обстановке давайте будем называть его вот так вот запросто) шмыгнул на кухню с ревизией.

- Что ты там гремишь? – его жена убрала за ним ботинки на место, повесила шинель на место и взяла с места шапку и варежки – посушить.

- Ищу что-нибудь вкусненькое, Саша!

- Саша, для того, чтоб в холодильнике появилось что-нибудь вкусненькое, его надо сначала купить, а потом, ты не поверишь, ещё и приготовить! А я только с работы пришла! Ты чего так рано-то?

- А вот решил тебя проверить! - и Саша выглянул из кухни, как ему показалось, с хитрым и суровым видом, но, блин, ребята, жуя кольцо краковской колбасы, нельзя выглядеть хитро, а уж, тем более и сурово, - любовников твоих тут погонять или застать тебя врасплох за другим каким пустым времяпрепровождением!

- Так а чего ты в холодильник-то полез любовников искать? В шкафу бы посмотрел, под кроватями: ну какой ты беспомощный! Всему тебя учить надо! Так чего так рано-то?

- Да приболел что-то, - закусывая колбасу эклером, доложил Саша, - слабость какая-то, ломит кости и хвост…а, нет же хвоста у меня, ну и командир домой меня сослал болеть, чтоб я остальных не заражал.

- Так! Ну- ка продукты на место, руки мыть и на осмотр! У нас пол коллектива на больничном – грипп лютует со страшной силой, а ему лишь бы пожрать!



Измерив температуру, осмотрев горло и лёгкие (старпом шипел на холодный фонендоскоп и жаловался, что никакой ласки и внимания больным в этом доме), Александра Прокофьевна вынесла вердикт:

- Постельный режим!

- Хоспаде! Ты услышал мои молитвы!

- Чё ты в зал-то побежал?!

- Так тут же телек! – ответило из зала глухим, завёрнутым в плед голосом, - чайку может принесёшь?

- А может и борща ещё, сибарит?

- И котлетку! Ты ж сама сказала постельный режим!



Ворсинки пледа уютно щекотали ноздри, вкусно пахло съестным с кухни и дети, придя из школы, ходили тихо и говорили в пол голоса, строго предупреждённые матерью, за окном подвывало, но внутрь жилища проникало только звуками. «Эх, - подумал даже Александр Никифорович засыпая, - жаль долго не проболею!».



На следующий день грипп не отступил.

И на следующий за следующим тоже, зато от лежания начали болеть все кости и Александр Никифорович принялся дерзко нарушать постельный режим пока жены не было дома.

А на третий начавшиеся осложнения болезни в виде тепла, уюта, заботы и любви чуть было и вовсе не угробили Александра Никифоровича. Лежать было совсем не в мочь, хотя налитые ленью суставы и требовали их уложить, укутать, а не таскать по квартире. Мозг стремительно терял свою остроту и принесённый тюк с документами так и остался стоять в прихожей практически нетронутым, домочадцы, не приученные к такому долгому пребыванию главы семьи в семье, не знали, что с ним делать и предпочитали вежливо и мягко игнорировать, чтоб не нарушать привычного для себя течения событий – не специально конечно и не назло, но тем не менее. И Александр Никифорович начал маяться.



Он шатался по квартире завёрнутым в плед привидением, ныл, жаловался, стенал, путался у всех под ногами, бесцеремонно вмешивался в уклад и в ультимативном порядке требовал к себе внимания потому, как, судя по всему, жить ему осталось недолго и хоть напоследок очень уж хочется искупаться в семейном тепле.

- Ну что? – булькал он соплями в детской, - Что делаете?

- Уроки, папа.

- А что за уроки?

- Ну вот…математику.

- А давайте я помогу, что ли?

- Да не, мы сами справимся, спасибо.

- А потом может в шашки на вылет партеечку?

- Нет, потом ещё английский, физика и литература.

- Ну вооот…



- Ну как? – умирающим голосом вопрошал на кухне, - Как тут дела?

- Делаются!

- Может помочь чем? Пробу там снять или посолить?

- Саша, я же тебе постельный режим велела соблюдать! Зачем ты ходишь и бациллы свои по всей квартире разносишь?

- Худо мне, Саша, совсем мочи нет, как разморила меня болезнь эта. Помру, небось, так будете жалеть потом про свою чёрствость!

- Ты в туалет в пледе ещё раз зайди, так точно помрёшь!



На четвёртый день, жена не выдержала и позвонила командиру:

- Здравствуйте, Саша! Это Саша, жена Саши!

- Здравствуйте Саша, я узнал! Ну как там Саша?

- Ой, совсем плохо, болен неизлечимо -не знаю что и делать!

- А что у него?

- Температура 38, насморк…

- И?

- И всё, Саша. И всё. Но если он ещё дома пару дней просидит, то боюсь, что мы разводиться начнём или я его прибью! А без меня он точно пропадёт – ну Вы же его знаете! Придумайте что-нибудь Саша, прошу Вас!

- Так. Сейчас кладём трубки и я перезваниваю как бы по своей инициативе. На корабль его утащу – надо спасать семью!



Александра Прокофьевна аккуратненько положила трубку и прошмыгнула на кухню – через пять минут аппарат зазвонил.

- Саша! – крикнула она мужу, - возьми трубку, я занята!

- Да это всё равно тебе из школы звонят, я-то кому нужен? Никому я не нужен!

- Саша, блядь!

- Да ползу уже, ползу! И помереть спокойно не дадут! У аппарата! О, здра желаю, тащ командир! Ну как вы там без меня? Даааааа? Настолько вот прямо? И когда? И что? А как? Это да, тот не потянет! Нет, ну конечно я готов, тащ командир, ну о чём речь! Да пять минут на сборы, ну десять, конечно, да не за что, Вы что, я же, ну Вы же, ну мы же, вот это вот всё, тащ командир!



Кладя трубка, Александр Никифорович сиял.

- Вот! -сказал он громко кому-то невидимому в прихожей, - нужен ещё старпом-то, а! Три дня не был, а всё рушится на борту! Старый конь борозды не испортит!

- Но глубоко и не вспашет! Чего разорался-то, Саша?

- Вызывают на пароход срочно, Сашенька, не дают помереть спокойно, гады, задачи новые – никто не в силах поднять, акромя меня! Ни! Кто!

- Александр, а Вы ведь подпрыгиваете прямо, судя по голосу, а давеча помирать собирались, я помню!

- Да хватит орать-то, мешаете же, ну! – из комнаты высунулась дочь, но получив радостный щелбан от отца, юркнула обратно.

- Некогда помирать, Александра! Вишь и помереть не дадут!



Александра Прокофьевна выглянула из кухни и обомлела: старпом стоял уже одетый по форме номер пять подтянутый, собранный и даже, казалось, умытый, побритый и со сталью в глазах.

- Ого. Ты диван-то хоть убрал за собой в зале?

- Да щас! Мужик ейный на войну собирается, а она ему за диван мозг канифолит! Ну одно слово….ладно, не при детях!

- Когда ждать-то?

Но дверь уже захлопнулась и по лестнице в подъезде затопотали бегом вниз.



В центральный старпом спускался напевая «А волны и стонут и плачут» и сверх необходимого поглаживая поручни трапа – в центральном настойчиво пахло праздником.

- Не понял?- рыкнул старпом на дежурного, - А ну-ка дыхни!

- Александр Никифорович, ну вот креста на вас нет – я ж дежурным стою!

- Кому сказал – дыхни! Да. Три бутылки кольского позавчера. И правда не ты... Кто в центральном сейчас ходил?

- Механики курить ходили.

- Кто из механиков?

- Да все из механиков. И химик с ними.

- А чего они тут все на борту вечером делают?

- Здравствуйте! День инженер-механика же сегодня!

- Ха! Попались голубчики!

- И химик.

- Что и химик?

- И химик тоже попался, получается.

- Вот я им передам, как ты про них пошутил! Маклауд ты наш, доморощенный! Ну ладно, пиши пока прощальное письмо, а я пойду шалман их накрою.



Но вышло ровно наоборот: шалман, при виде старпома, загудел ещё радостнее и быстро налил в него штрафную, потом догонную, потом уважительную, а потом и вовсе назначил его тостующим, накрыв с головой и когда ночью воздух в центральном нюхал командир, то дежурный докладывал уже про механиков и химика и старпома.

- А, ну со старпомом-то ладно, со старпомом-то пусть. А химик –то там что делает?

- Ну…родственная душа. Сочувствующий, так сказать.

- Ага. Где шилом пахнет, там у дуста и сочувствие.



К вечеру следующего дня старпом звонил домой с докладом, а стоит сказать, что не смотря на всю свою суровость и авторитет, с женой он всегда разговаривал как нашкодивший школяр и, кто бы мог подумать, - авторитет от этого ни капельки не страдал.

- Да Сашенька, ты знаешь, значительно лучше, да. Вот прямо как заново рождаюсь и насморк почти прошёл и суставы не ломит и хвост…а нет же у меня хвоста. Нет, Сашенька, ну как же я пил, ты что! Меня же командир вызвал к задаче готовиться – ты же сама свидетелем была, по своей инициативе, да, пропадаю, говорит, без тебя, спасай, брат, а ты говоришь «пил»! Сегодня там повеселитесь ещё, а завтра я уж нагряну – наведу там порядок у вас, да – смотрите там у меня! Ну всё, люблю, целую ручки, адьё!



Если вам когда-нибудь казалось, что мужчины абсолютно не умеют болеть, то уверяю вас, всё это потому, что величина масштабов их предназначения просто не умещается в этот вот весь сопливый быт и скука с тоской по прериям или волнам гнетёт их сильнее чем какие-то там вирусы или бактерии. Но выносить порой болеющих мужчин невозможно, это да, даже если они старпомы по боевому управлению подводным крейсером, а под руками, как назло, не оказывается группы механиков. И химика.

Показать полностью
24
Как приобрести друзей и не потерять мясо
0 Комментариев  

Даже не раскладывая карт Таро, я могу смело предположить, что каждый из вас попадал в неловкие ситуации: например, решив первый раз в жизни проехать в общественном транспорте без проездного билета, нарывался на контроллёров, либо, придя знакомиться с родителями своей будущей жены обнаруживал, сняв лаковые туфли, приветливо торчащий наружу большой палец из носка, который пол часа назад был абсолютно цел. То есть, вам всем легко будет представить некоторую степень неловкости и что вы при этом испытываете. А теперь попробуйте представить, что неловкость эта длится не несколько минут, а месяц (может два) и мало того, но в этой своей неловкости вы умудрились попасть в ещё одну неловкость. Представили?



Завели у нас в экипаже такой обычай: давать возможность молодым офицерам представиться всему экипажу и сделать это торжественно, но, вместе с тем, приятно. Потому, что вот приходит молодой ракетчик Серёга, например, и смотрит на всех, как голодный кот на сметану, а в ответ сто семьдесят пять незнакомых мужчин вокруг расхаживают с отстранёнными выражениями на надбровных дугах и внимания на него не обращают по собственной инициативе: кто знает, что это за Серёга и надолго ли он пришёл, а может так, вообще, за заваркой к товарищу – и вот что делать Серёге, если (а по другому и не бывает) он хорошо воспитан и приучен уважать уставы чужих монастырей? Не ходить же, заглядывая всем в глаза и спрашивая, не желают ли с ним познакомиться? На перекурах приходится стоять несколько в сторонке – при нём, вроде как, говорить и не стесняются, но и в беседу активно не вовлекают и поневоле тут начнёшь искать компанию себе среди таких же, как ты, юных, но алчущих. И водиться приходится чорт знает с кем на первых порах: с грубыми механиками, спесивыми штурманами, агрессивными минёрами и, может быть, даже с офицерами береговой базы – от отчаяния, а хочется –то со своими, с родными ракетчиками! Ну вот.


Несколько проще в этом отношении докторам: их по штату не семьдесят, как механиков, а всего трое – коллектив маленький, сплочённый и обособленный, а в свой влился - дальше легче идёт. А ещё, примерно в это же время на корабль приходят приказы о присвоении очередных воинских званий – этим людям положено товарищам об этом торжественно объявить за столом? Положено. Значит и их решили к молодым офицерам присоединить и назвать это всё вливанием в экипаж: «Представление вновь прибывших офицеров» по официальному отчёту заместителя командира по воспитательной работе.


Из всех атрибутов приятной торжественности для нас доступны были:

1. Природа – бесплатно;

2. Шило (спирт) – бесплатно;

3. Мясо – бесплатно (доставал интендант и все предпочитали не спрашивать где, как и кто это в тушах);

4. Овощи – сущие копейки;

5. Аудиозаписи для танцев, при пересчёте на лицо,- тоже почти бесплатно;

6. Женщины для танцев – дорого, конечно, но раз уж они жёны, то не оставлять же их без мяса и свежего воздуха?


И что у вас получилось, при смешивании этих компонентов? Вот всеобщий выход на шашлыки мы и устраивали.


Продукты загодя свозились на корабль и там виновники торжества их готовили: всё, кроме салата. Салат всегда готовил армянин Олег (два пятнадцать, голубые глаза, русые волосы) и выходило у него, стоит заметить, отменно: точного рецепта не помню, но знаю, что накануне он готовил баклажаны, фаршируя их солью и обрезью от мяса, а потом всё (баклажаны, помидоры, перец) жарил на открытом огне, натирал на тёрке, засыпал специями, зеленью и подавал - и я до сих пор не могу найти вкуснее гарнира для шашлыка. И шашлык он всегда жарил сам потому как мы, косорукие и кривоглазые европеоиды к этому не имели никаких задатков. А так как он был мало того, что длинным, но и здоровым, как конь, то спорить с ним можно было, в теории, но никто не рисковал.


Мясо мариновали в двух железных лагунах с крышками.

- Сколько тут? – уточнил старпом, который, естественно, был ответственным за мероприятие.

- Килограмм шестьдесят.

- Телёнок маленький – на всех не хватит! Больше хлеба берите!


А потом поставил Мишу сторожить мясо. Хоть предложение это и звучит сурово своей короткостью, но нет, не в качестве наказания, а чтоб не путался под ногами. Был Миша молодым доктором, который только пришёл на корабль и докторов, по традиции, грязной работой не нагружали, а тут же задор такой, ну никак не усидеть в амбулатории: все готовятся к праздничному мероприятию, приятно суетятся и жужжат, как муравейник, а делать доктору ничего не позволяют, берегут пальцы его, будто он скрипач или пианист какой, а сами же всё делают не так (ну вы меня понимаете): не так режут мясо, не так шинкуют лук, не так фаршируют баклажаны, не так моют руки даже! Ну как тут усидишь в амбулатории?


- Так! – не выдержал старпом, - выносите мясо на пирс! И доктора!

- Выносить?

- Поставить сторожить, на всякий. Пост номер один у тебя будет, Михуил! Чувствуешь, как суставы наливаются ответственностью?

- Это возле знамени?

- Это возле мяса!


Мог ли предположить доктор, обрадованный, что, наконец, и ему нашлось дело в общем муравейнике, что это и станет в его жизни первым, тем самым, воспетым многократно предпоследними романтиками моментом, когда вся жизнь его проскользнёт в сознании за пару минут? Правильный ответ – нет, но, – давайте поподробнее с этого места.

Мясо и доктора вынесли на корень пирса, куда Алексей (тот самый которого папа не пускал домой без зачётного листа) уже подогнал отобранную по случаю у папы красную шестёрку.


- Э! – крикнул доктор вслед убегающей обратно ватаге, - так давайте загрузим сразу в машину!

- Ключи же у Лёши! Сейчас мы его пришлём! – ответили из ватаги.


«Ну и ладно» - подумал Миша, отлично зная, что слово «сейчас» в военно-морском флоте означает абсолютно произвольные отрезки времени сроком до трёх месяцев.


На дворе как раз робко вступала в права ранняя осень, сопки только-только начали краснеть от смущения за полноту свою грибами и ягодами, Солнцу разрешили уже немного поспать ночью и, подобрев оттого, оно не палило нещадно, насыщая воздух вязкими испарениями болот и озёр, а только ласково поглаживало скулы и даже разрешало не щуриться, когда смотришь на море. Чем не идеальная пора, чтоб посидеть на капоте и подумать, нежась на вкусном воздухе из моря, гранита и мха? А подумать было о чём, вот хоть например о том, с какой-такой целью его, врача – дерматовенеролога назначили на лодку вторым врачом в помощь первому, который по специальности был психиатром? Вот исходя из какой такой логики и преследуя какие цели? Или он чего-то не заметил, каких то особенностей именно этого экипажа? Миша был редким добряком и улыбался, думая даже такие научные мысли, когда почувствовал, что его спину сверлят.


С любопытством обернувшись, Миша увидел стаю животных предположительно из отряда лохматых млекопитающих – не то маленьких медведей, не то больших росомах количеством около пятидесяти, как ему показалось, (на самом деле – четыре) которые, выстроившись клином, бесшумно к нему приближались. Ну не к нему, конечно, а к запаху мяса и не клином, а свиньёй, потому, что из построения свиньёй окружать удобнее, но приставка «м/с» к званию старший лейтенант давала Мише право и не знать точные название построений колонн пехоты, от чего, собственно, в данный момент Мише было не жарче и не холодней. Животные были настроены явно недружелюбно и единственным положительным чувством в их взглядах было недоумение оттого, зачем это этот человечек стоит на пути к их обеду. А так, у них всё было готово: клыки – пожалуйста, слюна – пожалуйста, голодные взгляды – пожалуйста!


- Ну вы это, - улыбнулся Миша животным, - давайте! Идите отсюда!


И добродушно махнул на них рукой. Животные оказались плохо воспитаны и на команду среагировали только прижиманием ушей, рычанием и опусканием голов ниже к земле. Видимо, голод на их весах сильно перевешивал страх и почтение к человеку.


Каждый военный в душе готов, в той или иной степени, умереть: никто из них не живёт в уверенности, что наше оружие – самое оружейное в мире и наши полководцы – самые полководческие и все знают, что точно придётся периодически проигрывать бои и оставлять позиции. Но, одно дело, погибнуть в бою, прикрывая собой знамя полка, в чине нуууу хотя бы майора, например, а совсем другое - быть съеденным собаками, когда ты только старшего лейтенанта получил! Это же как после этого в глаза потомкам смотреть? И абсолютно непонятно с какой степенью гордости можно будет им рассказывать о гибели во время защиты экипажных шашлыков! Поэтому вариант героической гибели Миша сразу отмёл и решил принимать меры.


- Эй! – крикнул он в сторону верхнего вахтенного, - иди сюда! Быстро! Мне нужен твой автомат!


Верхний вахтенный, славный сын татарского народа, который до этого лениво бродил по пирсу в ожидании дембеля, до которого оставалось всего-то чуть больше года, оценил ситуацию ещё быстрее Миши:

- Мне не положено, тащ! Мне в будке стоять положено!



И немедленно убежал к трапу в будку верхнего вахтенного, откуда периодически выглядывали только его любопытные ноздри.


- Ну собака! Ну погоди! Придёшь ко мне за таблетками! - погрозил ему Миша и приступил к выполнению плана «Б».


Собаки, которые наступали на Мишу были, пожалуй самой колоритной стаей из тех, которые периодически появлялись в дивизии. Очевидно, что все они были родственниками и произвелись точно от овчарки и ещё какой-то, может быть хаски или лайки – позже этой же зимой Миша наблюдал как они за пять миллисекунд съели кота с медпункта дивизии, не оставив от него не то, что ушей и хвоста, а даже и капельки крови на снегу. Охраняя мясо, Миша ещё не знал, конечно, этой истории, но, согласитесь: человек, который семь лет получал высшее образование, способен оценить степень опасности млекопитающих и без наблюдения разрывания котов, а просто смоделировав развитие ситуации исходя из размера клыков, обильности слюны, а также взглядов и поз. И, смоделировав, Миша кристально чётко понял, что его вот-вот начнут есть, а значит нужно применять любимый приём военных, врачей, военных врачей и правительств любой страны – отвлечение внимания. Сдачу продовольствия врагу, как вариант выхода из ситуации, Миша не рассматривал вообще: как потом в глаза товарищам смотреть?


Покопавшись в первом лагуне, доктор выудил из него кусок жилы с салом и, широко размахнувшись, забросил собакам за спины. Выполнил упражнение «Толчок», закинул первый лагун на крышу машины и потянулся было ко второму, но с изумлением отметил, что собаки уже успели догнать жилу, подраться за неё, съесть и восстановить свою рекогносцировку.


- Врёшь, не возьмёшь! – Миша вытащил кусок из второго лагуна и зашвырнул его ещё дальше.


Закинув наверх и второй, Миша расслабился – ну хоть мясо-то теперь точно не пропадёт: будет чем помянуть его экипажу на природе! Собаки изумились такому невиданному коварству со стороны врача: они немного повздорили между собой, выясняя, видимо, кто из них более виноват в таком повороте событий, но сдаваться так быстро не желали.


Стая реденьким омутом кружилась вокруг,- они явно прицеливались откуда лучше на машину запрыгивать, когда из лодки выскочил почти голый (здесь: без пилотки) старпом и чуть позже за ним – Алексей.


- Так! Ну-ка, блядь! – рыкнул старпом на собак и те, поджав хвосты, убежали в сопки есть чернику. На флоте даже последняя собака знает команду «Так! Ну-ка, блядь!» и трактует её всегда безошибочно в контексте ситуации.

- Сергей Александрович! Спасибо Вам, родной! Спасли меня! – заулыбался ещё шире Миша.

- Да я вообще-то мясо бежал спасать. Мне заместитель командира дивизии позвонил и спрашивает проверял ли я доктора своего нового, то есть тебя, на нормальность, а то он, то есть ты, достаёт из лагунов наше мясо и кормит им бродячих собак, за чем весь штаб в окна и наблюдает! А я говорю, позвольте, но правильнее говорить ваше мясо, а не наше, а он мне говорит, что мол тогда и машина его, а не наша и нечего в ней наше мясо возить, но, впрочем, если мы ещё минут пять попрепираемся за точность местоимений, то вопрос об их притяжительности снимется автоматически за отсутствием предмета притяжения, то есть мяса.

- Бля, Миша! – Алексей прибежал и уже стаскивал лагуны на землю, - ты батьке машину поцарапал!

- Ну Лёша, ну иначе меня бы съели тогда!

- И у нас всё равно остался бы тогда второй доктор, а машина-то одна!

- Ой, что ты корпускулируешь тут, - вмешался старпом, - у меня есть красный пластилин, никто и не заметит!


Так и получилось, в общем-то: не заметил сначала.


Потом всё двинулось по отработанному плану: наказанные за недостойное поведение остались нести вахту, остальные числом слегка за сто двинулись сначала в посёлок, там подобрали жён, детей и домашних животных и, навьюченные припасами, побрели в сопки, где покрасивше и ручей. Там сначала костры, гитары, спит девятый отсек, потом слегка дрожащими голосами «Лейтенант Такойто! Представляюсь по случаю назначения…», а потом уже юмахо-юмасо, танцы и братание со всеми смежными специальностями.



И может кто, на месте доктора Миши и заикался бы после этого случая всю оставшуюся жизнь, а он вот – нет. Таким же улыбчивым добряком и остался. И оптимистом, что тем более странно, при его-то профессии и умении отбивать мясо у собак.


Придёшь к нему, бывало, раненым дельфином:

- Доктор, смотри, что у меня вот тут появилось.

- О. Так это же, братишка, перниозис фоликулярис на фоне эритермо пернио! Надо же, невидаль какая…

- Это ты сейчас Вельзевула на помощь себе вызвал? Говори прямо - что теперь со мной будет?

- Ты умрёшь!

- …….

- Не знаю когда и от чего, но точно умрёшь. А от этого могу дать тебе йод или зелёнку.

- Поможет?

- Нет, но успокоит нервы и будет смешно выглядеть. А так лечения не требуется – чаю выпей и свитер тёплый надень.

- Тьфу на тебя!

- Тьфу на тебя тоже!


Одно слово – масон! Потому, что как ни крути, а врачи – это отдельная каста, военные – отдельная каста, а военные врачи так и вообще кастовая каста в касте получается – мозг сломаешь, пока осознаешь! И ведь замечательные ребята какие, не смотря на вот это вот всё: сколько людей спасли или от смерти или просто от увечья и моральной деградации – счёту не подлежит. А уж какие ответственные - до ужаса! Миша, говорю ему туманно, может есть пару фоточек со службы – ну там посмотреть и всё такое: приходят два пухлых письма (в одно все не влезли) и там Миша в своей каюте; Миша нарушает режим секретности пункта базирования РПК СНов; Миша борется за живучесть третьего отсека; Миша бьёт врага из всех калибров; Миша стесняется своих тапочек возле гюйса; А ещё есть «Миша в парилке», «Миша в бассейне», «Миша полуголый в спортзале» - но эти я только за отдельную плату покажу.


Так что хочу вам сказать, подводя итог под этим абсолютно правдивым рассказом: из любой ситуации, какой бы неловкой она ни казалась сначала, всегда есть выход! В крайнем случае, она просто закончится, хотите вы того или нет и главная ваша задача в преодолении – не растратить слишком много мяса, и не быть съеденным. Всё остальное – ерунда. И умоляю вас, никогда не путайтесь под ногами: можете сделать лучше – сделайте, а нет, так стойте молча в сторонке и берегите пальцы!

Как приобрести друзей и не потерять мясо i legal alien, акулы из стали, юмор, текст, длиннопост, мат, копипаста
Показать полностью 1
224
Пиджак по имени Вова
21 Комментарий  

Как и у любого правила на свете, у правила прилёта лейтенантов косяками тоже есть исключение и исключение это, хоть и крайне редко, но на флоте происходит и я даже был свидетелем одного из них. Называется это явление «пиджак». Этим простым предметом из гражданского обмундирования на флоте называют студентов гражданских ВУЗов которые, окончив в них военные кафедры, зачем-то просятся искать своё предназначение в войсках.


И вот мы, прилетев своей стайкой в 18 дивизию распределились в ней по экипажам и только начали впрягаться, как в неё же прибыл для дальнейшего прохождения службы (как было указано в наших предписаниях) лейтенант Вова с простой русской фамилией Габриэль для её начала потому, как продолжать-то ему было и нечего по сути.


Вова был крайне колоритным представителем семейства пиджаков: из необычайно интеллигентной семьи (папа профессор, мама –аспирант, дедушка – академик, горничная – младший научный сотрудник и даже кот и тот был лаборантом в НИИ); получив какое-то сугубо фундаментальное образование с избытком теоретических знаний и полным отсутствием практических навыков, начитавшись передовиц про силу и мощь ракетного флота страны, он решил, что вот именно оттуда и трубит ему рог Судьбы, чем, несомненно удивит всех родных, близких, кота и рог Судьбы. Но, будучи людьми интеллигентными, папа с дедушкой не стали препятствовать Вове и, стряхнув пыль со своих пухлых телефонных книг, немедленно устроили его во флот.


И первыми на флоте (не считая начальства) его увидели мы с Максом: нас тогда распределили на ТК-20, но, так как её экипаж убыл в отпуск, временно прикомандировали на ТК-202: лодку глубокого отстоя. Уже в те времена казалось, что никто не помнит когда она последний раз ходила в море, все были точно уверены, что в море она не пойдёт больше никогда и потихоньку растаскивали её на запчасти для других кораблей.



Из экипажа на нём остались только самые стойкие и достойные люди, а именно: те, которые не были годны в плавсостав, но за прошлые заслуги им разрешали дослужиться до пенсии потому, как служить на корабле отстоя это награда почище ордена. Самыми яркими представителями были братья – близнецы Андрей Горыныч и Павел Георгиныч (комдив-раз и комдив-три соответственно) и командир трюмной группы Ржевский, которого все называли поручиком, хотя, на самом деле, был он капитан-лейтенантом преклонных годов: им-то и поручено было в экипаже принимать молодое поколение, учить его жизни, премудростям службы и опекать, если что.


- Товарищи лейтенанты! Товарищи лейтенанты!


Мы с Максимом шли из дивизии на корабль и удивлённо оглянулись на догонявшего нас человека. - Шпион? – спросил я у Макса.

- Да ну. Шпион же военный, а этот …пугало какое-то.


Мы же тогда не знали, что Вова сын профессора и внук академика и в их кругах, может быть и не принято называть вслух пугалом людей, которые выглядят как пугало. Впоследствии оказалось, что так выглядит Вова всегда, а не только на первых порах: плохо стриженный, лохматый, форма висит мешком (он не умел и так и не научился подгонять её себе по размеру и всегда казалось, что это форма не его, а чужая: может папы или старшего брата), аристократически бледный до зелёных оттенков, сутулый и весь какой-то нескладный: не внешне, физически, а по восприятию, он везде и всегда казался не к месту, как кактус среди фиалок или фиалка среди кактусов – в данном случае это одно и то же.


- А я вот тоже лейтенант! – радостно сообщил нам Вова, догнав.


Что вообще радостного может быть во фразе «Я тоже лейтенант»? Прослужив уже месяц, мы с Максимом глубоко и прочно усвоили, что лейтенант на флоте – это как личинка в естественной природе: плохо и опасно и пройти эту стадию нужно как можно быстрее.


- Да ладно? – удивился Максим, глядя на лейтенантские погоны Вовы, - а мы подумали, что подполковник.

- Нет! Пока ещё лейтенант! Вот! Меня послали вас догнать! Сказали, что вы меня отведёте на двести вторую!!


Я хорошо запомнил тот день потому, что именно тогда у меня первый раз немного заболела голова от количества восклицательных знаков в одном предложении, практически лишённом смысла.


- Ну пошли, - и Макс взял его за руку.


Я взял за вторую – Вова густо побелел и выглядело это странно, но он всегда белел в тех ситуациях, когда обычные люди краснеют и что ещё мы выяснили потом – Вова был абсолютно невосприимчив к юмору: вот просто если бы существовала единица измерения непонимания юмора вообще, то за её абсолют брался бы один Габриэль. Мало того, когда ему объяснили, что такое юмор и зачем он применяется в повседневной жизни, он запутался ещё больше и начал принимать за юмор то, что юмором не было и наоборот.


- Знаем, знаем уже! Звонили из штаба! Ждём свежую кровь! – заорали из центрального голосом Ржевского, когда мы затопали по трапу в центральный.


Группа наставников сидела в полном составе.


- Так, так, так, а кто это у нас тут такой красивый?

- Я, - сказал Максим, - очевидно же: кто тут ещё красивый?

- А вот этот юноша бледный со взором потухшим – он кто?

- Он – лейтенант, - говорю я, - и мы его привели.

- А он немой?

- Не ваш. Он в ракетчики определён: у него образование и всё такое!

- А почему Вы не разговариваете, товарищ лейтенант? – не выдержал Андрей Горыныч

- А Вы ко мне не обращались, почему я должен с Вами разговаривать?


Несмотря на всё своё престижное образование и родословное дерево обхватом в пять, а то и семь аршин, Вова был абсолютно невыносимо бестактен, недружелюбен и чванлив, но, при этом выглядел и был всегда невыносимо жалким: на него нельзя было злиться или испытывать другие сильные чувства, кроме некоторой гигиенической брезгливости. Именно с Вовы я всегда напрягаюсь, когда слышу слово «аристократ» потому, что как не крути, а Вова был самым натуральным аристократом, но таким юродивым представителем этого класса, что днём с огнём поискать.


Андрей Горыныч встал, оправился, вытянул руки по швам и приосанился:


- Капитан третьего ранга Такойто! Прошу разрешения обратиться, товарищ лейтенант!

- Да – побледнел Вова.

- Фамилия-то Ваша как?

- Габриэль.

- Питер?

- Нет, Владимир.

- Жаль, что не Питер!

- Почему?

- Что почему?

- Что не Питер. Кто такой этот Питер?

- Ах, - выдохнул Андрей Горыныч, опустился в кресло и взялся за левую грудь, - оставьте меня! Я не в силах смотреть на такой упадок в офицере флота! Сердце. Боже, как болит сердце оттого, что лейтенанты не знают кто такой Питер Габриэль!

- Андрей, сердце не там находится, - это Павел Георгиныч

- Брат мой, единоутробный! Я знаю, где находится сердце! Но, для театральных жестов, оно находится именно там, где я держусь!

- Я не понимаю, - не выдержал Вова, - скажите мне, где командир БЧ-2?

- Командир БЧ-2, юноша, у нас болен, если Вы ещё не в курсе. Неизлечимо болен отвращением к службе и бывает тут только в случае чрезвычайной необходимости. Можете поискать его там (и Андрей Горыныч махнул рукой в сторону девятнадцатого отсека), вдруг у него именно сегодня она и есть.


Мы с Максимом посидели минут пятнадцать в центральном, послушали истории о былых деньках и всей компанией наблюдали как всё это время Вова бродит по крошечному отсеку, тыкаясь во все двери и малочисленные закоулки.


- Вот для чего он тычется в пост связи, а? – не выдержал Ржевский, - а ты в дизель-генераторной смотрел? – крикнул он в девятнадцатый.

- Смотрел! Там нет!

- Ну пиздец, - резюмировал Ржевский.

- Перед вами, товарищи офицеры, классический офицер штаба – вот попомните мои слова! Тупой, но гонористый и решительный! – поднял вверх палец Павел Георгиныч.

- Да ладно?

- Попомните мои слова. Не живут такие на железе. Не живут.


Но в штаб Вова попал не сразу. Сразу Вова заступил в береговой наряд дежурным по КПП на въезде в дивизию.


- Не понял? – удивился начальник штаба на разводе, - а ты тут что делаешь?

- Заступаю дежурным по КПП!

- Так, помощник, иди-ка сюда.


Начальник штаба вместе с помощником двести второй отошли в сторону и говорили тихо, но некоторые слова возмущённого помощника всё-таки долетали:

- А кого мне ставить? А хули он на флот припёрся? Ну и что, что никогда? Устав есть – в уставе всё написано!


Вяло препирались минут пять: в итоге начальник штаба подошёл к Вове и взяв его за пуговицу, сказал:

- Ну ты это. Не робей, главное дело. Пистолет у тебя есть – вот и стреляй, если что!


Мы-то тогда уже начали понимать, что Вова абсолютно невосприимчив к юмору и чрезмерно почтителен к старшему начальству, но откуда это мог знать начальник штаба дивизии?


Я бы показал вам фотографию этого невзрачного кубика, который охранял въезд и единственный официальный проход в дивизию ядерных стратегических ракетоносцев, но и гугл и яндекс дружно стесняются хранить в себе эти изображения: этот кубик три на три метра, без отопления, воды и канализации был собран из строительного мусора в шестидесятые годы и назвали его КПП только по одной причине: ну надо же было хоть что-то назвать контрольно-пропускным пунктом! Он сиротливо ютился у кривой дороги и перекрывал её верёвочкой, висящей между двумя столбиками, которую морпехи, отчего-то, называли гордым именем «шлагбаун». Морпехи там были контролёрами, а дежурным – какой-нибудь офицер.


Вовино дежурство уже перевалило за полночь и морпехи отлично справлялись с пропускным режимом не обращаю внимания на странного лохматого лейтенанта, когда одного из них кто-то дёрнул за язык сказать:

- Во. Автобат опять пьяный из посёлка едет: сейчас нам шлагбаун порвут опять.

- Как это? – встрепенулся Вова от своих научных записей, - не положено же!

- Да ну, тащ, всё нормально: они завтра придут извиняться, всё починят и ещё чего-нибудь вкусненького принесут. Не в первой.

- Как это так это?!


Вова выскочил на свежий мороз и едва успел увернуться от сильно вихляющего ЗИЛа, который и правда снеся верёвку повихлял дальше.


- Стоять! – заорал Вова во Вселенную и запаниковал от возмущения и бессилия.


А всё почему? А всё потому, что прочитав инструкцию, он подивился на её примитивность и тупость, но не имея практического опыта применения инструкций, тут же о ней забыл и вместо того, чтобы согласно неё звонить дежурному в штаб и объявлять тревогу, он выхватил пистолет и начал стрелять в ЗИЛ, как его учил (ему так казалось) начальник штаба.


Из ЗИЛа посыпалось пьяными контрактниками, но сообразив, что тревога ложная, засыпалось обратно и уехало: первый раз в жизни стреляя из пистолета Макарова, Вова попал куда угодно, может быть даже и в созвездие Кассиопеи, но не в грузовой автомобиль, да, к тому же, напоследок напрочь забыл о запасной обойме в кобуре. Морпехи скрутили Вову и, уложив на топчан, не выпускали до смены с дежурства. После этого Вову запретили ставить в береговые наряды и подпускать к стрелковому и холодному оружию, при том, что служил Вова командиром группы в ракетной боевой части.


- Ну охуеть теперь, - сказал командир БЧ-2, - мало того, что ты, дрищ, службы вообще не нюхал, так за тебя ещё теперь товарищи будут лямку тянуть? За это будешь заниматься планово-предупредительными осмотрами всей боевой части, сука.


И Вова занялся, - а что? Он же с высшим образованием, как-никак. Занимался, правда, он недолго: в аккурат до того момента, как заломал крышку ракетной шахты номер 20 в открытом положении.


- Ааааа! АААаа!! Блядь! За что мне это! Месяц! Месяц до пенсии остался!– каркал как чайка командир БЧ-2, бегая вокруг шахты и смешно махая руками, - Да как так-то, а?! Баклан, ты зачем её открыл вообще?


Вова невозмутимо смотрел вдаль:

- Согласно плану ППО и ППР.

- Согласно чему? Плану? А уровень гидравлики ты проверил? А состояние клапанов? А? А они тебе говорили, что здесь нельзя ничего трогать?!


Неподалёку стояло трио наставников: курило и утвердительно кивало головами:

- Говорили – говорили! По слогам и под запись! Ни – че- го!

- Ну? Хули ты молчишь? Говорили?

- Говорили?

- Ну?

- Что «ну»?

- Ну и нахуя, а?

- Ну по плану…

- По хуяну! Паша, Андрей! Шило есть? Сколько? Мне много надо! Давайте продадим его, а?


Крышку ракетной шахты не могли закрыть года два и начальник штаба флота, приезжая периодически с проверками на ходовые корабли, в итоге не выдержал:


- Знаете что. Я знаю, что похож на крестьянина оторванного вчера от сохи, я знаю, что похож на долбоёба потому, что ругаюсь матом и ору на вас, но, блядь, не до такой же степени! Сколько вы мне ещё будете втирать, что это не та крышка, что в прошлый раз и не на том борту? Если ещё раз я её увижу в открытом положении, то того баклана, что каркнет мне про проворачивание – сгною на железе!


Крышку закрывали всей дивизией, но закрыли, конечно – с начальством шутки плохи.


А Вова к тому времени уже был переведён в другой экипаж, потом в третий, в четвёртый и, в конечном итоге, попал в экипаж ТК-208, который в те времена числился нашим вторым экипажем. Казалось бы, но все зачёты к этому времени он так и не сдал: как застопорился на середине пути в нашем экипаже, так и всё, хотя, формально, причина-то была банальной: Вова так и не научился ходить между отсеками.


Как подводники ходят между отсеками, если в подводной лодке нет дверей? Ходят они (а чаще всего бегают) через переборочные люки, которые имеют диаметр, примерно от низа грудной клетки и до колена и располагаются, чаще всего именно в этом месте. Чтоб проскочить в такой люк есть два, наиболее распространённых способа: согнувшись нырнуть туда вперёд одной ногой и головой или (если что-то несёшь в руках) боком, но, опять же ногой и головой вперёд.


Вова изобрёл третий способ: он подходил к переборочному люку, открывал его, разворачивался спиной, наклонялся, протягивал ногу в следующий отсек, щупал там ею палубу (а с другой стороны мог быть порожек или трап вообще) и потом лез туда вперёд жопой. И я бы вот рад сейчас приврать и наплести, что это вот мол мы его так научили ползать, но это было бы уже совсем возмутительной неправдой: можно, конечно, научить человека снимать свитер через ноги, но долго ли он это будет делать, если не бить его регулярно? Никто не учит людей ходить через двери: люди, когда бывают маленькими смотрят на других людей и просто повторяют за ними. Никто не учит подводников, когда они бывают маленькими проскакивать в люки: они просто смотрят на других подводников, Вова же был настолько выше всей этой серой массы, по его собственному убеждению, что подражать ей не то, что не хотел, а не мог этого допустить даже на уровне сознания.


Кроме всего прочего, у Вовы постоянно были заняты все карманы и руки: он постоянно носил с собой все свои блокноты, записные книжки, тетради, ручки, карандаши и прочее барахло потому, как простому народу не из профессорских семей не доверял и полагал, что обязательно что-нибудь, да украдут и, чтоб вы понимали уровень воспитания Вовы, именно так и отвечал, когда его спрашивали на кой хер он это всё с собой таскает.


И вот представьте себе эту картину: стоишь ты в отсеки, каким –то важным делом занимаешься, а тут открывается люк, в него просовывается нога, щупает, потом жопа заходит, потом остальная тушка. Из кармана обязательно что-то падает, тушка это собирает, кладёт обратно в карман, проходит мимо тебя дальше (не всегда даже и поздоровавшись), и перед следующим люком проделывает в точности всё то же самое. Ну как после такой картины можно продолжать важное дело?


Когда наш механик первый раз увидел, как Вова ползёт в корму, он немедленно подозвал его к себе:

- Ты сколько служишь уже?

- Четыре месяца!

- Офигеть. Знаешь что друг, я похож на доброго дедячку, только честно?

- Нет, совсем нет.

-Это хорошо: значит и угрожать мне тебе не придётся. Запомни, друг: я тебе запрещаю ходить в корму. Ни разу чтоб я тебя больше здесь не видел.

- А как же я сдам зачёты?

- А никак. Ты мне их не сдашь ни-ког-да.


И как в воду ведь глядел, чорт! И старпом тоже очень удивлялся на Вову.


- Четвёртый, центральному!

- Есть!

- Что есть?

- Есть, четвёртый!

- Габриэль, ты?

- Я

- Бегом в центральный!


И тут же поворачивается к переборочному люку потому, как от четвёртого до восемнадцатого, если бегом, то две минуты, максимум. А Вовы всё нет и нет.


- Четвёртый, центральному!

- Есть, четвёртый!

- Михалыч, а где Габриэль ваш?

- Так к Вам…убежал.

- Когда убежал?

- А вот как только Вы позвали, так он сразу и … побежал.

-Не понимаю… - бормочет старпом, - я бы уже в дивизию и обратно сбегать успел.

- И пообедать.

- Что?

- И пообедать там ещё успели бы.

- Это да, Антоныч, это да…жрать-то хочется.


И тут открывается переборочная дверь и старпом наш первый раз видит, как Вова в них проходит. Отчего-то краснеет, смущается и, дождавшись пока Вова весь вползёт в центральный, говорит ему:


- Владимир. Я не знаю чему Вас там обучали в вашем, без сомнения, престижном ВУЗе, но заходить к начальнику жопой вперёд это, конечно, с одной стороны приятно для начальника, но, с другой, есть такие вещи, как метафоры и аллегории и абсолютно непонятно как Вы собираетесь выжить на флоте без понимания их сути.


Вова стоит белый и ничего не понимает. Молчит, насупившись.

- Ладно, Владимир, ступайте.

-Вы же меня вызывали.

- Вызывал. Но так обескуражен твоим появлением, что уж и забыл зачем. Ступайте, пока я не вспомнил.


- Антоныч! – говорит старпом, когда Вова таким же макаром вылазит обратно, - ну вот зачем вы так?

- Сей Саныч, меня, конечно, радует такая высокая оценка моих способностей унижать младших офицеров, но тут вынужден признать: на такое даже я не способен!


Командир двести восьмой оказался менее тактичен, чем наш старпом. Он вообще был слабо тактичен в отношении бесполезных и малограмотных людей: став командиром атомной подводной лодки в тридцать с небольшим лет, что само по себе уже нонсенс, он обладал уникальной памятью, крутым нравом и презирал абсолютно все условности. Вот если, например, человек был мудаком, то он так и звал его: «Мудак». С ним-то как раз и служил мой тёзка Лёша Баранов и рассказал мне историю Габриэля дальше.


- Габриэль! – рявкнул командир на ошарашенного криком Вову, когда тот вполз в центральный,- ещё раз так войдёшь – выкину за борт!


Тот, от тупости своей, принял это за шутку и продолжил. Командир предупредил его второй раз.


На третий вышла вот какая история: застряла наша ласточка с экипажем двести восьмой в море и бесполезно в нём болталась, а командир их не выносил бесполезности ещё пуще, чем тупости. И вот мечется он по центральному (худой, чёрный и весь сжатый, как пружина) и сетует вслух на судьбу и даже приличными словами тоже: ну типа там «жопа», «пидарасы» и так далее.


Только присел в кресло своё на краешек, как невыносимо громко щёлкает кремальера и в центральном появляется Вовина нога. Нога нащупывает палубу – командир за ней наблюдает, нога нащупала палубу и начала тащить за собой жопу – командир вскакивает с кресла и как пнёт эту жопу в самый что ни на есть копчик: Вова летит в девятнадцатый, из Вовы летят ручки, карандаши, блокноты, записные книжки, стирки линейки, корректоры, скрепки и надкусанный пряник. Командир орёт в девятнадцатый:

- Я тебя, блять, два раза предупредил! Два! Раза!

Из девятнадцатого орёт командир девятнадцатого:

- Блядь! Только приборку сделали! На хрен мне здесь весь этот срач и Габриэль!

Командир захлопывает занавес, ну, в данном случае, переборку.


Если вы думаете, что после этого Вова перестал так ходить, то я вам не сумел его правильно описать. Вова, повинуясь вновь приобретённому условному рефлексу (а он же был животным, несмотря на то, что из профессуры), заглядывал в отсек и, если там не было командира, то лез, а, если был, то просто закрывал переборку, стоял минут десять перед ней и повторял манёвр. Командир это быстро просёк и частенько стоял с другой стороны, ласково улыбаясь на вовины заглядывания: до тех пор, пока Вова не выдерживал и шёл, куда ему надо было вокруг, - вот что бы он делал на однокорпусной лодке? А в центральный Вова начал ходить кругами – обходя поверху девятнадцатый и восемнадцатый отсеки и спускался в центральный через перископную площадку.


После того выхода в море, командир двести восьмой, пошёл в штаб определять Вову на службу именно туда: остальные экипажи от него категорически отказывались. Говорят, даже на колени пытался встать перед командиром дивизии – так умолял уберечь его от греха смертоубийства и тот, конечно, сдался и забрал Вову в штаб.


И вот тут-то Вова и раскрыл весь потенциал своей научной души – начав с помощника флагманского ракетчика и став в этой должности ещё более жалким, хотя, казалось бы – ну куда ещё?


Он приходил с проверками на корабль и проверяемые офицеры смотрели на него как на говно, офицеры штаба смотрели на него как на говно и служил он у них, в основном, мальчиком на побегушках. Кого хочешь бы сломал такой режим и всеобщая молчаливая брезгливость, но только не Вову в его желании продвинуться по карьерной лестнице: закончил он преподавателем в звании капитана первого ранга – рассказывает теперь о своих боевых подвигах студентам. Ну пусть, конечно, рассказывает - кто же ему запретит? Да и я не командир двести восьмой: я не настолько крут нравом, чтоб писать в ответ Вовиным студентам, что Вова, на самом- то деле мудак, ребята, каких поискать. Такой мудак, что даже Питер Лоуренс, необычайно точный в выведении своих законов, ошибся, когда утверждал, что кто может делать – делает, кто не может делать – учит, а кто не может учить – управляет: есть такие, которые не могут вообще ничего. Но на то и правила, чтоб из них были исключения, правда? Вот в исключения мы Вову и запишем.

Пиджак по имени Вова i legal alien, акулы из стали, юмор, текст, длиннопост, копипаста, мат
Показать полностью 1
52
Жили у бабуси...
9 Комментариев  
Жили у бабуси... акулы из стали, i legal alien, юмор, длиннопост, копипаста, мат, текст
Показать полностью
46
Мечты, мечты, где ваша сладость
4 Комментария  

Сегодня давайте поговорим о традиционных ценностях. Традиционные ценности, отметим для общего знаменателя, - это хорошо! И, поэтому, если любого из вас подловить в минуту душевного расслабления с приступом искренности, то на вопрос «Хочешь быть царём?» каждый из вас, без сомнения, ответит «Да!».

Ладно: давайте царя трогать не будем - во-первых он один, а во-вторых цари на Руси частенько плохо кончали, давайте просто возьмём бояр, дворян и всяких князьёв с графьями – вот где именно то, о чём каждый из вас думает, когда слышит фразы «Традиционные ценности» и «Свой, особый путь!»,- так ведь? Тут мало кто в этом сможет вас упрекнуть и уж я точно не стану этого делать – быть графом приятно, удобно, духовно и полезно для здоровья: блеск канделябров, шорох портьер, скрип карет и звон шпор на ботфортах, а также борзые с крепостными крестьянами, которым можно вот так вот запросто грязным сапогом и прямо в морду – аж дух захватывает, от избытка романтики!


Одним вопросом мало кто задаётся и я, пожалуй, тоже не буду, так только, вскользь его коснусь: где на нас на всех наберут крепостных? Ну, вот встречали вы хоть одного человека, который мечтал бы быть крепостным? Вот и я – нет. Наверное, их специально завезут в страну откуда-нибудь: на этом и остановимся.

Случай этот произошёл с замполитом буквально накануне его увольнения в запас - и, так и сяк покрутив эту историю, я склонен считать, что именно этот факт и послужил решающим и, если бы не он, то наш тёртый калач (он же стрелянный воробей) ни за что в жизни не попался бы в такой очевидный капкан. Капкан расставили связисты и ловили они не зама, а так, кого-нибудь попроще да поглупее, а то и вовсе никого не ловили, а от безделья руки чесали.

Связист в море важен, но так, знаете, как сабля в полномасштабной войне – вытащил из ножен, по врагу рубанул и опять на пару лет в ножны засунул и, с одной стороны, без сабли в атаку не сходишь, но, с другой – предмет это сугубо узок по спектру своего применения в масштабах войны.

Так и связисты – нужны они только для связи, что можно понять из названия их профессии, а для всего остального мало пригодны – наряды несут только свои, сидят в секретной рубке, как сычи в болоте и ходят по кораблю важные, как павлины со своими докладными папочками. Идёт такой после сеанса связи, ты ему «Ну что там, братан, каковы наши дальнейшие планы? Углублять будем или наоборот – расширять?», а он: «Не положено тут каждому подряд рассказывать! Сначала надо старшему на борту показать, потом остальным по нисходящей и уж потом до сермяжного большинства доводить!».

Ну, вот кто он после этого? Ты же ему гидравлику грузил, клапана притирал, электричество, в конце - концов, подавал, тушу его от избыточного давления берёг и в душ воду организовывал, а он? Ну, какой он после этого брат? Разве что двоюродный - так бы и пнул, гада, честное слово.

Кроме боевой обстановки в округе нахождения корабля, прогноза погоды и дальнейших планов использования, связистам передают и последние новости с Большой Земли. Ну не все прямо новости, а только те, которые смогут укрепить боевой дух, а желательно и вовсе его повысить. В отличие от секретных донесений, которые идут не скажу как, новости лупят по почти открытым каналам и принимает их устройство похожее на телеграф с большой бобиной, на которой намотана тоненькая (шириной в одну заглавную букву 8 кеглем) бумажная лента. Приёмник строчит, бобина разматывается, ленточка смешно клубится по палубе рубки связи: связисты смотрят на неё с вожделением: наконец - то работа!


Ленточку потом надо прочитать, разрезать ножничками на слова и наклеить предложениями на лист бумаги и, после утверждения новости старшим на борту (да-да, даже новости мировой геополитики перед вывешиванием на боевом корабле должен предварительно утвердить старший на борту!), вывесить для ознакомления в седьмом отсеке.


Простые подводники новости смотрят редко и так, мельком: не началась ли какая война и не повысили ли оклады денежного содержания – всё остальное суровым мужчинам в РБ малоинтересно. Зам – тот да, новости читает внимательно: профессия обязывает.


Ну и вот, значит, эти рогатые исполнители азбуки Морзе ключом и кнопкой, от нечего делать, распотрошили свою мусорку с обрезками ненужных новостей и склеили следующий текст:


«Командирам частей и соединений Северного флота! В целях возрождения традиций Императорского военного флота и повышения престижа воинской службы на флоте, приказываю:

Выделить старшим офицерам и лицам, особо отметившимся по службе, земельные наделы от 6 до 12 га на полуостровах Рыбачий и Средний.

Старшим офицерам на полученных наделах построить родовые имения с оплатой расходов на строительство за счёт МО РФ.

Имеющим подтверждённые факты дворянского происхождения предоставить их в отделы по воспитательной работе частей и соединений для восстановления титула.

Не имеющим подтверждённых фактов будут присвоены начальные титулы «Помещик» с возможностью их повышения в будущем.

Желающим получить земельные наделы подать рапорта в штабы частей и соединений – срок до 16 ноября.

ГК ВМФ»

Ну почитали, все, поржали, естественно, потому, как и дураку понятно, что это лажа: такое распоряжение должен подписывать минимум МО РФ, а то и Сам – какой в жопу ГК ВМФ?


Но вот зам, почему-то смеяться не стал, а молча снял этот листок, пока (как он думал) никто его не видел, аккуратно сложил и положил себе в карман, а после этого начал обильно волноваться.

И было за что, конечно: аккурат 16 ноября мы и должны были вернуться в базу по плану, но тут вот какая штука – выход в море всегда по плану, хоть камни с неба валятся, а вот возвращение… Можно и на день застрять, можно и на два и на десять. И не волноваться в такой ситуации решительно невозможно – ведь это же легендарный Рыбачий! Ну и о поместье, конечно, не стоит забывать.

Зам сделался необычайно рассеянным и каким-то странно отрешённым: его стали часто замечать у рубки связистов и он постоянно спрашивал у них:

- Ребята, ну что там с планами БП? Не изменились ли? Волнуюсь я, знаете ли… за планы БП.

А те удивлённо ему отвечали, например, что откуда они знают, если мы в подводном положении находимся? У них хоть оборудование и на пике прогресса семидесятых годов, но не на столько же!

Или вот у командира он спрашивал:

- Ну что там, Сан Сеич? Когда в базу? Шестнадцатого всё ещё?

А командир обхватывал своими лапищами его голову и внимательно заглядывал в глаза, а потом в них же и кричал:

- Товарищи инопланетяне! Надо внимательнее быть когда земных особей подменяете своими андроидами! Нюансы, товарищи! Вас с головой выдают нюансы!


Это потому, что о том, что мы заходим в базу шестнадцатого можно было инвариантно узнать именно шестнадцатого и никак иначе!

А ещё он начал немного зависать: разговаривает так, знаете, а потом резко обрывается, глаза туманные и в себя и губами так медленно шевелит, как будто жуёт что-то, а вокруг него прямо вот аромат хрустящей корки круасана непременно на сливочном масле и свежесмолотого кофе и все такие «О, откуда это круасанами потянуло? Уж не из чьих-то мечт?».

Хотя я лично его прекрасно понимаю: уж о чём ещё может мечтать отставной морской волк, как не о доме на Рыбачьем? Настоящий, я имею в виду, морской волк, по призванию.


Я бы, например, на месте зама мечтал о родовом гнезде на мысе Гремящая пахта, непременно с маяком и каждый вечер ходил бы туда зажигать огонь, а днями выезжал бы на Цып-Наволок в двуколке, укутав ноги пледом и, куря трубку, щурил бы старческие глаза в сторону открытого моря, на проходящие мимо боевые корабли и подводные лодки, а совсем впав в маразм, наверняка махал бы им вслед платком. Хозяйство бы там завёл знатное, - на лугах коровы, в прудах – осетры, в полях и лесах – крестьянки. И рыболовецкая флотилия с круглосуточным режимом работы – там же трески и селёдки больше, чем воды вокруг этого Рыбачьего. Норвегов гонял бы конечно оттуда, для этого приобрёл бы списанный пограничный катер и покрасил бы его позадиристее. Потом пришлось бы заводик ставить по переработке рыбы, а излишки её посылать на Большую Землю в помощь бедным и неродовидым офицерам. И уже хорошо выходит, а это мы ещё не дошли до залежей нефти, газа и минералов, я прошу заметить! Тут уж впору и аэропорт будет открывать. Да. Тяжело мечтать.


Ну вот примерно об этом зам и думал и грело его всё в этих мыслях: начиная от крестьянок и заканчивая тёплым, как котёнок, Нордкапским течением.

А мечты, они знаете ли, имеют какие-то свои, пусть и странные, рычаги воздействия на реальный мир и в базу, на этот раз, мы пришли именно шестнадцатого.

Не то, что пришвартоваться, а на траверз пирса ещё встать не успели, как зам в шинели, шапке и с папочкой наверх вылез. А наверху же напряжение от подготовки к швартовому удару и сплошные тулупы, пятнистые от соли, с валенками и рукавицами по локоть. Да, блин, офицеры походного штаба ещё наверх не выходили!

- Валерий Феофанович! А позвольте-ка поинтересоваться куда это Вы с таким срочным лицом?

- Мне в штаб, тащ командир! Срочно вызывают!

И нагло убежал.

- Как его вызывают-то? Серёга?

- Да я откуда знаю? Может чайку почтовую прислали из политотдела,- вообще не гребу, тащ командир!

- Ну, какую чайку-то? Это же невероятно!

- А от каждого по способностям, каждому по потребностям – вероятно, по Вашему, да?

- Ну…по моему нет…

- А вот по их учению – да. И, причём, во всём обитаемом мире! На этом фоне, знаете, почтовые чайки не так уж и удивительны! Ну что: я швартанусь на этот раз?

- Ну швартанись, а я просто рот пооткрываю – вон начальник штаба с пирса строго глядит. Опять тут накосячили, небось, пока мы бороздили.


Растолкав швартовую команду, зам спрыгнул на пирс вместе с бросательным концом быстрее, чем борт лодки о него ткнулся. Отмахнувшись от начальника штаба, растолкав оркестр и бродячих собак он побежал в штаб.

- Бежит, Серёга, смотри! Бежит!

- Ага и полы шинели так красиво вьются за спиной, да?

- Да. А ты хоть раз видел, как он бегает?

- Да Вы что! Он даже нормативы по физо не сдавал со всем экипажем, сказал, что комиссарам положено бежать только в атаку на врага.

- Так что это сейчас: пиздец нашему штабу получается? А офицеры-то вон на пирсе и ничего не знают. Сиротинушки.


Командир дивизии внимательно выслушал зама, прочёл его ходатайство, прочёл связистскую утку, покачал головой, посмотрел в окно, выпил стакан воды из графина, прокашлялся и сказал:

- Да. Конечно, Валерий Феофанович. Если не Вам, то кому же?

И написал на ходатайстве о выделении участка в, хотя бы, 8 гектаров:

«Категорически ходатайствую по существу рапорта капитана 2 ранга Такогото.»

Подумал. Дописал: «Настаиваю на увеличении участка до 12 га» и расписался.

- Вы в политотдел теперь ступайте, они там этим у нас занимаются, сами понимаете. А по дороге, будьте так любезны, зайдите к флагманскому связисту и попросите его немедленно ко мне явится.


Что делал комдив с флагманским связистом неизвестно, но на корабль тот прибежал часа через полтора. И сразу в рубку – шасть.

Уж как он там орал! У них же дверь толстая, снарядонепробиваемая, но даже подходить к ней не надо было, чтоб слышать как она дрожит.


- А что там происходит? – спросил командир, уже красивый и в шинели,- Армагеддон?

- Флагманский связист.

- Фигасе, а я и не знал, что он так может – таким интеллигентишкой прикидывался, а ту смотри-ка ты: по три суффикса в одном слове! Пригласите- ка его в центральный!

- Сергей Анатольевич! Это мои связисты! Это я на них ору и всячески унижаю и именно потому, что они мои, понимаете? А если уж Вам так охота на них поорать, что вполне естественно, при Вашей-то высокой должности, то будьте так любезны рассказать, где они так успели провиниться? Я может тоже вот хочу на них поорать, а повода не нахожу!

- А Вы вот полюбуйтесь!

И флагманский связист хлопнул на стол новостной листок.

- Да я это видел! Ну да, согласен, вот эти вот ошибки в словах вот здесь и здесь и здесь ужасно огорчают, но я даже не догадывался, что Вы так за синтаксис русского языка переживаете!

- Да зам-то ваш! Зам! Как узнал, что шутка это – час стоял на крыльце штаба и в залив смотрел пустыми глазами! Мы его и за рукава дёргали и по имени звали и в лицо брызгали, а он только бормочет что-то себе под нос и стоит!

- Подите прочь, холопы!

- …не понял…

- Ну бормотал он, наверняка, именно это.

-Вам что: совсем его не жалко?

- Отчего же. Жалко, конечно, но сам виноват-то: расслабился к закату своей карьеры, вот и нюх потерял. Вот помнится в былые годы…. эээх, волчара был, а тут? Нет, ну посмотрите, Главкомом ВМФ приказ подписан, ну блин, ну матросы ведь даже не повелись! И что? До сих пор там стоит?

- Нет, уехал уже.

- Ну вот и ладненько. Тогда и я, пожалуй, того. Поеду.


На следующий день командир построил весь экипаж и долго ходил перед строем молча.

- Я буду краток! Над замом вслух смеяться не сметь! Я не буду вас в этом убеждать или просить, я просто приказываю: не сметь смеяться над замом по поводу полуострова Рыбачий! Если узнаю… все вниз, по плану!


Зам пришёл на корабль дней через пять после этого и, знаете, даже и сам шутил по этому поводу, чем продемонстрировал полную свою адекватность. Хотя шутил он вообще после того случая мало, а всё больше грустный ходил и, часто стал бывать задумчив – стоит и смотрит так вдаль как вроде за горизонт заглянуть ему хочется и в глазах огоньки поблёскивают, - наверняка отсветы маяка с мыса Гремящая пахта на острове Рыбачьем. В грусти этой никто ничего необычного не находил: все люди перед увольнением такие ходили и, бравируя на словах своей скорой свободой и радужными перспективами гражданской жизни, тем не менее, были всё-таки явно грустны, часто вздыхали, много курили и растерянно смотрели на суету повседневной жизни боевого корабля вокруг них: все копошатся, как муравьишки, иногда бегают, локальные вихри и смерчи создают, а они, как колоссы – вроде и внутри их, но в общем движении не участвуют. Стоят возле своих боевых постов и то кнопки потрогают, то просто борт погладят и с какой-то, что ли, надеждой смотрят вокруг.


И мечтают, конечно. И вы мечтайте обязательно: не важно, что мечты не всегда сбываются и даже, иногда, могут вызвать смех окружающих – какое вам до них дело? Главное, чтоб не плакали над вами – вот это вот уже хуже.

Показать полностью
38
Пластилиновая пуля
6 Комментариев  

Пластилин всем хорош: он мягкий, пластичный, красивый и податливый, когда тёплый. Но у пластилина есть и существенные недостатки: он мягкий, пластичный и податливый, когда тёплый – чортов дуализм и здесь не может оставить в покое бедных людишек! Несмотря на всю эту запутанность, пластилин необычайно полезен для боевых кораблей: им же можно опечатывать.



Опечатываются двери, опечатываются сейфы, опечатываются приборы, опечатываются отдельные кассеты в стойках оборудования, опечатываются папки, опечатываются чемоданы, опечатываются ключи и опечатываются печати: всё на чём можно оставить малейшую плюшку этого вещества подлежит опечатыванию. По здравому рассуждению, следует признать, что, вероятнее всего, так и принимается решение о необходимости опечатывании чего-либо на корабле,- можно налепить пластилин, значит опечатыванию подлежит; нельзя –нууууу ладно, не такое уж оно и секретное.



Для чего точно не подходит пластилин, так это для изготовления из него пуль – вот, значит, про один случай из жизни воспитателей на флоте я вам сегодня и расскажу.



Один выход в море оказался у нас настолько обыденным и скучным, что заскучал даже зам – и это, на секундочку, человек, который с лёгкостью способен был вертеть на сами понимаете чём, скуку в течении трёхмесячной автономки! И настолько он маялся, что, не поверите, решил даже поработать свою непосредственную работу. Сначала, конечно, с сожалением вспомнил, что теперь он не замполит, а воспитатель и хоть, по прежнему, является заместителем командира, но, как раньше, уже не устроишь проверку конспектов по марксизму и ленинизму или, не побубнишь на партсобрании об итогах двадцать второго съезда партии по вырезке из газеты «Правда», а надо что-то придумывать в разрезе воспитания личного состава, а воспитание это вам не просто так, если вы не знали.


Повертев в руках все имеющиеся на тот момент первоисточники по организации воспитательного процесса (Макаренко «Педагогическая поэма», Спок «Книга для родителей» и Дзержинский «Избранные произведения в двух томах») он понял, что для текущего положения дел вещи эти малопригодны: матросы всё равно признают только один рычаг воспитания – отсрочка дембеля, а с мичманами и офицерами так и вовсе запутаешься: угрожать им нечем (спасибо, блядь, Партии за это) и к каждому нужно искать индивидуальный подход, а это требует такого приложения сил и времени, что намного проще и приятнее выглядит перспектива свихнуться от скуки.


Но. Замполиты не таковы, чтоб сдаваться перед первым попавшимся препятствием. Правда, в большинстве своём, и не таковы, чтобы искать способы его преодолеть, но вот обходной путь найти – это да, это вполне себе.


Зам думал во время ужина, думал во время вечерней дрёмы, думал во время вечернего чая, думал в парилке и, наконец, идея пришла в его голову, когда он прыгнул в ледяной бассейн.

«Уууух, бля! – подумал зам, обжёгшись, - О! Точно! Будем бороться с матом!!!».



Принимая душ Шарко, лёжа в солярии и бегая трусцой на беговой дорожке, зам перебрал в голове средства борьбы, известные военной психологии, начиная от шпицрутенов и заканчивая презрением Родины. В итоге, остановился на самом эффективном из доступных в цивилизованном обществе: боевой листок.



Боевой листок…ох, не поверите, но даже вот слеза сейчас на глазу навернулась от воспоминаний об этом, безусловно гениальном, изобретении военного отдела КПСС. Судите сами: по сути дела, боевой листок, это устройство заменяющее бойцу телевизор, театр, радио, газету, маму, папу, любимую девушку и весь пласт классической литературы человечества. Боевой листок несёт на себе функцию развлекать воина, доводить до него нужную информацию, просвещать его и направлять все его помыслы в нужное русло.



«О! Что же это за устройство такое! Копайте! Копайте глубже: мы должны его отыскать!» - воскликнут далёкие потомки, если раскопают где-нибудь в светлом будущем этот рассказ, вот, например, под обломками этого самого здания и даже, знаете, не хочется сейчас им правду рассказывать, чтоб не позорится. Но ладно уж – где мы, а где светлое будущее, правильно?


Боевой листок – это бумажный прямоугольник серого, желтовато-коричневого или, реже, белого цвета с размерами 21 на 29.7 сантиметров с заранее отпечатанной на нём шапкой. На шапке изображения бывают разные, но обязательно с толикой пафоса и максимально патетичны: там могут быть пушки, лавровые венки, корабли, памятники, звёзды, серпы с молотами, герои прошедших войн или, чаще всего, матрос с обязательно строгим взглядом, направленным вдаль, прямо вот в это самое ваше светлое будущее. Матрос, непременно, красив, строг, славянской внешности в белых перчатках и автоматом на груди, ленточки бескозырки вьются так, что сразу понятно где стоит матрос – на бушприте или непосредственно перед ним. Вот уже самим своим видом этот матрос обязан настроить вас на правильную волну, осталось только что-то написать на чистом поле. А, чуть не забыл, для того, видимо, чтоб уберечь хрупкую психику мирного населения, боевые листки запрещено выносить за пределы воинской части. На каждом так и написано: «За нашу советскую Родину! Из части не выносить!».


Стопку вот именно этих метафизических бомб повышенной мощности и положил перед собой зам и, засучив рукава, начал. Начал, естественно, с перекура. Потом выпил чаю. Потом, от внутреннего напряжения, захотелось есть и он сходил на завтрак со второй боевой сменой, хотя приписан был к третьей. Опять покурил. От отсутствия вдохновения, решил прогуляться по отсекам и в трюме седьмого (куда он спустился из-за криков вестовых, которых били трюмные за то, что те макароны в цистерну грязной воды пихали) его осенило: стихи! Это должны быть непременно стихи!!! Вот уж где он зажжёт глаголом и местоимением сердца – к чёрту эти казённые фразы про стыд и недопустимое разложение нравов!


Фломастеры – вот, тушь – вот, листки – вот: итак, приступим!



Но, блин, оказалось, что писать рифмой не такое уж и простое занятие, да и Пушкин этот – забил всё стихотворное пространство своими чудными мгновеньями и прочими нянями с кружками, что ни начнёшь писать – всё в пушкинизм скатываешься. И кто это придумал, что у замполитов лёгкая работа? Но потом пошло: бутылочка «Арарата», как всегда, выручила.


Минёр! Используешь слово «хуй»?

Ты не минёр – ты оболдуй!

Мат из речи ты исключи!

Торпеды тебе не кирпичи!


«Отлично» - подумал зам, вот первая и готова! В запале творческого экстаза он не заметил, что нарисованный матрос даже немного покраснел скулами – в его, нарисованной, Вселенной за нашу советскую Родину не использовали таких слов отродясь.


Ракетчик! В руках твоих родины щит!

Враг от тебя везде трепещит!

А ты используешь слово «блядь»!

Ну как не стыдно так поступать!


«Ха-ха! - подумал зам,- пожалуй что я сейчас рожаю новый вид воспитательной поэзии! И надо же: практически без мук!»


Управленец! На вахте бди!

Не пей чаи и на пульт гляди!

Электрику не говори, что он пидорас!

За это я лично дам тебе в глаз!


«Пожалуй, надо будет ребятам в штаб флотилии отнести подборочку! Пусть перенимают, так сказать, передовой опыт с линии фронта!» и зам застрочил дальше:


Электрик – на лодке ты бог почти!

Листовку эту два раза прочти:

Не смей в корму кричать слово «пиздуй»!

Ты же витязь, а не холуй!


Все. Абсолютно все специальности (по крупным своим группировкам) были охвачены горящим глаголом: было и про акустиков, о том, что море не выносит слова «заебался» и про трюмных, что, хоть и кажется, на первый взгляд, что вот им-то точно можно, но вот нет – нельзя. И боцмана и штурманские электрики и связисты и даже один-одинёшенек секретчик и тот не ушёл от разящей длани рифмованной сатиры.


Процесс длился до самого утра: сон в почтении отступил от организма и покорно ждал в сторонке: спасибо, что отнесся с пониманием, чего уж тут! Утром, что по лодочным понятиям дело довольно условное, но раз уж на вахту заступала третья боевая смена, то в астрономической составляющей быта было восемь утра, зам прошёл лично собственными ногами по всем отсекам и развесил листовки: где на скотч, где на пластилин, где на кнопки, а у минёров, так и вовсе пришлось лист плексигласа откручивать от фанерки и помещать под него призыв к культуре в быту.



Повисели боевые листки минут пять, а может десять – никто толком и проникнуться не успел (на боевые листки мало кто обращал внимания, если их не рисовал трюмный матрос Вася) – на беду воспитательного процесса старпом решил сходить в центральный пост. На проходной палубе седьмого отсека он с удивлением обнаружил призыв к трюмной братии исключить из лексикона фразы «в пизду» и «ебись оно всё конём!» , на секунду завис, а потом со словами:


- Да совсем охуели уже, ну! – сорвал листок со стены.

- Серёга! – из восьмого с таким же листком к нему вышел старпом по БУ- ты глянь, что творят, вахлаки!

- Так. Всё ясно. Это бунт! На-ка отнеси мою документацию в центральный, я сейчас подойду туда рвать и метать – передай пусть начинают бояться!


Старпом сразу всё понял и побежал по отсекам – в каждом он снимал боевой листок и нёс их все аккуратной стопочкой под мышкой. В семнадцатом, чтоб не возится с плексигласом, снял весь щит и волок его за собой.


- О, Вы сегодня кум скуто, Сей Саныч! – обрадовался комдив-три появлению в центральном предельно злого старпома.

- Всё шуточки шутим, да? – старпом хлопнул об стол стопкой боевых листков, - собрать командиров отсеков!

- Всех?

- Нет, блядь, двух соберите! Всех! Всех до единого!

- Серёга, а ты чего злой такой с утра пораньше? – из штурманской выглянул командир.

- Тащ командир, я Вам потом расскажу, ладно? А то боюсь, что от праведного гнева Вы нам курс не туда проложите!

- Да? Ну ладно, занимайся. Только не бей никого – мы же экипаж высокой культуры и быта!


Командиры отсеков собрались, на всякий случай, с отсечной документацией и малоорганизованной кучкой толпились в центральном – ждали. Старпом тоже ждал.

- Так – начал он, когда ожидание достигло пика и уже даже начало скатываться вниз, - что это за организованный демарш на подводной лодке? А?


Все переглянулись, для порядка, с удивлением вспоминая когда это они демарш организовать успели – вот минуту назад его не было, а сейчас на тебе: есть, - старпом же зря говорить не станет. - Вы о чём, Сей Саныч?

- Я о чём? Нет уж, будьте добры, расскажите мне о чём это вы!

- Мы?

- Вы-вы! И вот вы и вы и вы тоже! А от вас-то я вообще этого не ожидал!

- Этого?

- Этого-этого! Вот этого вот!


Старпом похлопал по стопке и пнул ногой щит из семнадцатого.

- А что это, Сей Саныч?

- Я не понимаю, кто здесь кому вопросы задаёт! Я вас спрашиваю, что это такое!

- Ну…это боевые листки, очевидно же! – не выдержал минёр этой пикировки одинаковыми вопросами.

- Тааак! Уже лучше – продолжай, раз решил облегчить себе участь чистосердечным признанием!

- Участь? Признанием?

- Какое из этих слов ты не понимаешь? А? Я что, слишком сложно с вами разговариваю? Или, может, мне на ваш, так сказать, глубоко народный язык перейти? А!

- Что за шум, а драки нет? – в центральный вошёл довольный зам. И, знаете, он прямо светился изнутри, как светиться человек, только что обредший своё предназначение и только что его изящно исполнивший.


- Блядь, вот точно! Тебя же забыл позвать! Ты погляди! Погляди, что эти маралы устроили! На боевых листках! На боевых постах! В боевой подводной лодке! В боевом полигоне! На вот, на – почитай! Смотри: тут тебе и хуй и пизда и вот это вот слово, даже не слышал такого раньше! Смотри – вон матрос даже этот на боевом листке раньше с гордостью смотрел на окружающий его мир империализма, а теперь вон как погрустнел! О-ху-ел, я побоюсь этого слова, даже нарисованный матрос!


Зам очень густо покраснел и даже позволил себе растеряться на пару секунд, чего раньше за ним не замечалось. С одной стороны эффект от его воспитательного процесса по бурности превысил самые смелые ожидания, а с другой – имел диаметрально противоположный знак. - Ну! Чего ты молчишь? Ты же воспитатель! Давай: ну-ка воспитай мне их немедленно!

- Серёга. Это я написал. Командиры отсеков облегчённо выдохнули и начали переминаться с ноги на ногу более расслабленно.

- Ты?

- Я.

- С какой целью?

- С целью борьбы с матом на корабле.

- С целью борьбы с матом на корабле, ты выпустил листовки с матом? То есть, ты матом решил бороться с матом? Это что вам методички такие новые разослали?

- Сам придумал. Ну а как с ним ещё бороться, чтоб доходчиво и эффективно?

- Я не знаю: киянкой по башке, может, или пинками под жопу, может подзатыльниками – я не знаю, я же не воспитатель! Я - боевой конь! Я могу кусаться, лягаться, скакать, тащить и везти. Иногда ржать. А как воспитывать – это уж твоя стезя.

- Ну вот я так решил. Воспитать. Ну чтоб доходчиво. Старпом взялся за голову. Из штурманской опять выглянул командир:

- Ну что, Серёга? Караешь уже или предварительные ласки пока?

- Ложная тревога, тащ командир! Это я спросонья. Не разобрался!

- Ну ничего страшного! Запиши как профилактическую порку. Профилактика-то тоже нужна, правильно я говорю, тащ замполит?

- Так точно, тащ командир! – ответил зам, хотя вопрос «прав ли я» из уст командира на корабле имеет оттенок риторичности и предполагает всего два ответа: «абсолютно прав» и «как всегда прав». Поэтому командир и ответа не стал выслушивать, скрывшись в штурманской рубке.

- Так. Все свободны! А вас, товарищ капитан второго ранга, я попрошу остаться!

- Слушай, - продолжил старпом, когда командиры отсеков разошлись, - вот ты же золотой человек у нас! И в бою на тебя можно положиться и в быту. Но как возьмёшься за свою работу, то вот как пуля из говна – вроде и по форме похожа и по размеру, а врага не разит!

- Ну чо сразу из говна-то, а?

- Ну да, простите, не подумал. Из пластилина пусть будет! Вот если так посмотреть, то пуля, а если начать использовать – пластилин!

- Ну я думал…как лучше.

- А ты как я: ты не думай! Зачем думать-то – всё же в руководящих документах расписано!

- Да у нас сейчас Серёга того, с руководящими документами. Нет их, в общем, почти совсем, а показатели требуют и отчёты.

- Да, нелегко вам! То ли дело штурман или связист, или вот, к примеру, электрик – вообще зря свой хлеб едят, я считаю! Слушай, а вот это вот, что за слово ты написал? Первый раз такое слышу.

- Я тебе это…потом расскажу, ладно?

- Ладно. Ох, слушай, вот устал прямо от этого воспитательного процесса! Вот только начал и уже устал! Надо, пожалуй, к боевой подготовке срочно вернуться – отдохнуть в бою!



- Слушай, знаешь, что подумал сейчас? – крикнул старпом вслед заму, - это как же, оказывается, хорошо, что ты рисовать не умеешь!


Потом к старпому прислали делегацию с просьбой выдать боевые листки для ознакомления, а то стресс же все пережили и дрожали поджилками от страха, так хоть в качестве компенсации и чтоб не зря. Какой, далеко идущий, вывод мы можем сделать из этого случая? А такой, что из пластилина нужно лепить, а пулями нужно стрелять, а если из пластилина слепить пулю, то стрелять ей нельзя, хотя с виду будет очень даже похоже.


И, поэтому, прежде чем применять каждую свою черту характера и каждую свою особенность организма на практике – внимательно присмотритесь, а точно ли она подходит для данной цели, а то вдруг?

Показать полностью


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь